Мёртвый взгляд снеговика

Мёртвый взгляд снеговика

Макс вернулся домой поздно вечером промокший и уставший. Мышцы ныли так, будто он прошёл десятки километров пешком. Было очень холодно. Холод проникал в душу и заполнял собой пустоту внутри. Бездонную, которая годами росла в нём и теперь разверзлась до размеров целой вселенной, где не было ни света, ни тепла. Теперь там поселился бескрайний вечный холод.

Ещё утром всё было иначе. Он проснулся в хорошем настроении. Ведь сегодня пятница и впереди два выходных. Можно будет немного отдохнуть. В глубине души Макс давно знал: его жизнь не принадлежит ему. Нелюбимая работа, каждый день на которой превращается в невыносимую пытку; развод, оставивший пустоту и горечь, но отобравший детей и квартиру; и постоянная нехватка денег. Всё это давило на него и превращало каждый новый день в повторение предыдущего. Он не видел смысла ни в работе, ни в отношениях, ни в собственном существовании.

Зимой всё становилось ещё хуже. Каждой зимой. С детства. Макс не знал, почему так, но казалось, мороз вытягивает из него последние силы. Он не мог вспомнить, когда это впервые началось, кроме того, что это тянулось из самого детства. Но факт оставался фактом: зима для него была не временем года, а состоянием души, и это состояние тащило его во тьму, вглубь пустоты, где теперь поселился холод.

Утром он даже улыбнулся, выходя из квартиры. Но потом опоздал на работу. После чего хорошее настроение стало мгновенно таять, как теперь снег на его ботинках.

Холод не отпускал, словно у него поднялась температура. Но термометр показал 35,5. Он набрал полную ванну горячей воды и забрался в неё, надеясь согреться, но ничего не получалось. Он сидел неподвижно, и, казалось, видел, как холод медленно пробирается сквозь неплотно закрытое окно, расползается по квартире, просачивается через щели в дверь ванной, скользит по стенам, тянется к нему, проникает сквозь кожу и забирался внутрь. Признав бесполезность этого занятия, Макс выбрался, вытерся и дрожащий пошёл на кухню. Достал из шкафчика старую коробку, в которой хранил таблетки. Нашёл всё, что были от простуды, взял по одной из каждой пачки, закинул их в рот и проглотил.

Прошло десять минут, тридцать, час — лучше не становилось. За окном выл ветер, вьюга набирала силу. Город ещё не успели расчистить от прошлого снегопада, а уже этой ночью обещали новый. Макс, обернувшись пледом, пил чай и через узкое кухонное окно смотрел во двор.

Во дворе среди гор снега стояли машины соседей. Те, что не уезжали несколько дней, были засыпаны по самую крышу. Другие, как машина Макса, приехавшие недавно, покрылись лишь тонким слоем свежего снега. Белый «Ниссан» Макса передним бампером упирался прямо в большой сугроб. Где-то в этом сугробе должна была стоять лавочка. Макс подумал: не зацепил ли он её бампером?

По узким тропинкам осторожно ходили люди, удерживая равновесие на скользком, утоптанном снегу. Все они тащили из магазина тяжёлые пакеты с продуктами. Дети, громко смеясь, с разбегу прыгали в высокий сугроб. Какой‑то пьяный парень поскользнулся, упал и теперь, не в силах подняться, стоял на коленях прямо в снегу. Макс представил себя на его месте — и холод пробрал ещё сильнее.

Разболелась голова. Макс прилёг на диван, не снимая с себя пледа, сверху укрылся одеялом и включил телевизор. Новый год прошёл, и теперь вместо праздничных программ показывали криминальные сводки. Напоминая телезрителям что праздники закончились, и впереди снова серые будни. Серые будни... Новый год Макс встречал один — на этом диване, перед этим телевизором. Серые будни... Серые будни окутывали Макса каждый день на протяжении всей его жизни, без перерыва на выходные и праздники.

С каждой минутой голова болела всё сильнее. Макс снова пошёл на кухню, нашёл в коробке таблетки от головной боли. Немного подумал и закинул в рот сразу три. Вернулся на диван. По телевизору показывали митинги в Иране, и как полиция разгоняет толпу с помощью водомётов. Потом — новости из Австралии: там неизвестные расстреляли толпу прохожих. Потом — кадры из Европы, обезумевшие покупатели, забыв обо всём, дрались за скидку в супермаркетах. Мир такой же холодный и бессмысленный, как его собственная жизнь.

Макс закрыл глаза. Какая‑то мысль вертелась в голове, но он никак не мог уловить её. Воспоминания прятались где‑то глубоко внутри. Снеговик… Что‑то связанное со снеговиком. Снеговик… И вдруг он вспомнил: утром, торопясь на работу, в темноте он сбил снеговика, которого кто-то слепил прямо посреди дороги. Он остановился, вышел из машины и осмотрел бампер — тот был немного помят. Даром что это был просто снег, пусть и утрамбованный. После этого он опоздал на работу. После этого хорошее настроение стало испаряться, как вода на раскалённой земле Нигерии, охваченной революцией, репортаж из которой сейчас показывали по телевизору. Но бампер — это пустяк. Настоящим ужасом было то, что в свете фар Макс увидел, что у снеговика были человеческие глаза!

И уже потом вечером, когда Макс припарковался возле дома и вошёл в подъезд, когда он несколько раз нажал на кнопку вызова лифта, но тот так и не приехал. Когда Макс пошёл пешком по лестнице на шестой этаж. Поднимаясь, он заметил на грязной плитке пола мокрые следы. На пятом этаже они свернули за угол, и Макс, не сдержав любопытства, свернул вслед за ними. Следы заканчивались у дверей лифта. Неподвижные двери мёртвого лифта были закрыты. «Мёртвого» — именно это слово почему‑то пришло сейчас в голову Максу. Макс уже собирался уходить, но заметил, что они прикрыты неплотно. Он подошёл ближе и осторожно заглянул в щель. За ними стояла освещённая кабина лифта. В ней застыл подтаявший снеговик. Гримаса на лице снеговика напоминала крик, застывший в момент смерти. Капли воды падали на металлический пол с глухим звоном. Снеговик смотрел на Макса человеческими глазами — полными ужаса и обречённости. Стоя там и созерцая это безумное зрелище, в голове Макса звучала лишь одна навязчивая мысль: снеговик пришёл мстить ему за утренний инцидент. Видимо, когда снеговик поднимался по лестнице, от тепла в подъезде он начал таять. Тогда он решил воспользоваться лифтом, чтобы быстрее добраться до моей квартиры. Но вода, стекавшая с его тела, вызвала короткое замыкание, и лифт сломался, не доехав всего один этаж. Звучит безумно — но как иначе объяснить, что снеговик оказался внутри кабины лифта? И глаза… его глаза… они были человеческими, живыми. Всё происходящее выглядело как сбой в реальности, как трещина в привычном мире, через которую в жизнь Макса проникло что‑то чужое и страшное.