Мерзавцы по соседству

Глава 1. Ася

Мама застывает с лейкой в руке и, обернувшись, смотрит на меня вытаращенными глазами:

– Подожди, что ты сейчас сказала?

– Я продаю квартиру, чтобы купить домик на юге.

– Что? – Мама отшатывается от любимого фикуса, расплескивая воду из лейки и даже не замечая этого. – Ася, ты в своем уме? Какой еще домик? Какой к черту юг?

– Я уже все решила, – твердо заявляю я. – Уже и покупатель нашелся. Сделка на следующей неделе, а потом я сразу поеду в Краснодарский край.

– Господи-ты-боже-мой, – выдыхает мама и поворачивается к балкону, с которого моя дорогая сестра демонстрирует своему младшенькому заснеженный двор. – Даша, ты слышала, что задумала Ася?

Даша нехотя просовывает голову в комнату и смотрит на меня с укором. Маме этого недостаточно, она хватается свободной рукой за голову и почти кричит:

– Ну что ты молчишь? Скажи своей сестре, что она задумала несусветную глупость.

– Ась, ты совсем уже? – покорно восклицает Дашка. – Нельзя вот так, ни с кем не посоветовавшись, куда-то срываться.

– Да-да! – кивает мама. – Всегда надо советоваться с родными. И мы… мы против твоего переезда.

– Вот потому я и говорю вам о нем только сейчас. – Я украдкой вздыхаю. – Не хотела заранее волновать. Вообще, я давно подумывала переехать. Я считаю, это слишком скучно – прожить всю жизнь в одном городе.

– Глупости! Полная чушь! – Мама возмущена до предела. – Нормальные люди не носятся по миру, как угорелые. Они сидят рядом со своей семьей. – Мама проходит мимо меня и высовывается в коридор: – Дима! Ди-ма! Иди сюда, послушай, что удумала твоя дочь.

Мне хочется провалиться сквозь землю, хочется оказаться за пару километров отсюда.

– Ди-ма! – продолжает голосить мать. – Димуля, караул!

Секунд через тридцать в гостиную заявляется папа, на ходу вытирает руки полотенцем.

– Что такое, Таюся? Что ты орешь как потерпевшая? Опять горшок раскокола?

– Дима, тут все намного хуже горшка. Ты только послушай, что затевает твоя младшая дочь.

– И что же?

– Она решила продать квартиру и рвануть на юг.

– Серьезно? – Папа смотрит на меня крайне обескуражено. – А на юг это куда? В Грузию, что ли? Или в Арабские Эмираты?

– Господи-ты-боже-мой! – Мама закатывает глаза. – Какая разница, куда она намылилась? Она хочет продать квартиру! Свое единственное жилье!

– Ну… я всегда говорил, что Аська у нас с причудами, – бормочет в пространство папа. – Так что я ни фига не удивлен.

Он тоже смотрит на меня с укором.

– Скажи ей! – не унимается мама. – Скажи, чтобы она выкинула из головы этот бред. Она меня в могилу сведет своими выходками.

– Ася, не надо продавать жилье, – покорно соглашается папа. – Тебя надурят и оставят без средств.

– Не надурят, – возражаю я. – Все будет нормально.

Папа растерянно косится на маму. Мама негодует и мечет взглядом молнии.

– Аська, ну серьезно, нельзя принимать такие решения с бухты-барахты, – делает еще один заход папа. – Если так надирает куда-то поехать, просто запри квартиру и езжай. Поживи на этом своем юге, погрейся на солнышке. Я уверен, через годик-другой тебя потянет к родным пенатам.

– Не потянет. И мое решение взвешенное, – бурчу я. – Я всегда мечтала переехать на юг.

– Но почему именно туда? – встревает Дашка. – Почему не в Самару, например? Не в Казань?

– Мне нравится южная природа, – с натянутой улыбкой отвечаю я. – Я хочу себе южный садик, хочу выращивать хурму и черешню. К тому же на юге почти не бывает снега, не придется чистить от него двор по семь месяцев в году.

– Господи-ты-боже-мой! – снова причитает мама. – Какой ужас на старости лет! Моя дочь сошла с ума. Моя дочь творит какую-то дичь. – Она вдруг меняется в лице. – У тебя что, кризис среднего возраста? Я недавно читала о таком в журнале, тебе просто нужно к психотерапевту и записаться в бассейн.

– Мам, ты совсем уже? – закипаю я. – Мне только тридцать. Нет у меня никакого кризиса.

– Значит, это все от недостатка мужского внимания, – заключает Дашка. – Моя приятельница Светка без мужика тоже на стенку лезет.

Папа краснеет и пятится из комнаты.

– Куда? – раненой чайкой кричит мама. – Дима, не оставляй меня одну с ТАКИМИ проблемами.

– Простите дамы, у меня там оладушки подгорают, – бормочет папа и ретируется.

Мама разочарована. Она отставляет лейку и подсаживается ко мне на диван. Почти минуту мы сидим молча, потом мама берет меня за руку и спрашивает елейным голосом:

– Ася, это все из-за Антона, да?

– При чем здесь Антон? – довольно искренне удивляюсь я. – Мы с Антоном уже полгода как расстались. Антон не при чем.

– Я слышала, у него скоро свадьба, – закидывает удочку мама. – В июне, кажется.

– Я не в курсе, – вру я. – Мне его жизнь до лампочки.

Глава 2. Михаил

«Катюша».

Я минуты две смотрю на вывеску, забыв обо всем. Красиво получилось. Буквы такого нежного мятного цвета, изящный шрифт. Еще мне нравятся ставни в цвет вывески. Нравятся платаны, расположившиеся по соседству с пекарней, и кашпо с анютиными глазками у самого входа. Выглядит по-французски. Ей бы понравилось. Очень.

Я внимательно оглядываю столики на террасе. Все заняты молодежью, несмотря на то, что сейчас едва перевалило за десять, и студенты должны быть на занятиях. Парни и девушки пьют кофе, едят булочки с корицей и щебечут, забыв обо всем.

Да, решение открыться именно здесь было правильным. В двух шагах колледж, совсем рядом остановка и несколько многоэтажек. Трафик просто шикарен.

Отлепившись от тротуара, захожу в пекарню, внимательно оглядываю небольшой зал. Тут тоже занята половина столиков. Но здесь больше мам с детьми и какие-то бабушки в кружевных платьях. Отлично, что у нас не только студенты: летом было бы тяжко.

Прохожу к стойке, за которой откровенно тискаются продавец и бариста. Баристу знаю, он работал и в другой моей пекарне, а продавец явно новенькая. Карина. Так написано на бейджике.

– Доброе утро, молодежь, – говорю я, когда бариста и продавец, заметив меня, шарахаются друг от друга. – Позовите мне управляющего, пожалуйста.

Продавец и бариста растерянно переглядываются. По лицу продавца идут пятна.

– Управляющего пока нет, – наконец говорит бариста. – Он еще не приехал.

– В смысле не приехал? – моментально закипаю я. – Снова опаздывает?

За стойкой с выпечкой, на стене, висят часы. На них пятнадцать минут одиннадцатого.

– Ему что-то передать? – робко спрашивает продавец Карина.

– Не надо ему ничего передавать. Я его тут подожду.

– Сварить вам кофе, Михаил Юрьевич? – услужливо предлагает бариста.

– Давай! А ты, кстати, почему без бейджа? – Я упорно не могу вспомнить, как его зовут.

– Сейчас надену, – бариста тут же выхватывает откуда-то бейдж, цепляет к футболке.

Ага, его имя Андрей. Надо запомнить.

– Вам, как обычно, капучино? – Андрей явно нервничает. Наверное, решил, что я на него Сереге хочу пожаловаться за флирт на рабочем месте.

– Да, давай капучино, – отвечаю я и старательно улыбаюсь, чтобы продемонстрировать миролюбивый настрой.

– Вы пока садитесь, – еще больше волнуется бариста. – Карина принесет.

Я смотрю на Карину, она стала совсем пунцовой.

– Может, бу… булочку еще возьмете какую-нибудь? – заикаясь, спрашивает она. – У нас сегодня скидка на улитку с изюмом.

– Нет, не надо мне улиток.

Я нахожу свободное место у окна, присев, сразу набираю Сергею. Тот отвечает довольно быстро.

– Да?

– Так, я не понял: ты почему не на работе?

– С чего ты взял, что я не там?

– Я подъехал сейчас к «Катюше», чтобы обсудить с тобой ассортимент и еще пару вопросов, а тебя нет.

– Я скоро буду, – беспечно обещает брат. – Через минутку.

– Серега, мне это не нравится. Кончай опаздывать. Я не посмотрю, что мы родня, вышвырну тебя к чертям.

– Не вышвырнешь. Я опаздываю по уважительной причине.

– Это по какой же? Не мог разжать цепкую хватку очередной повисшей на тебе красотке?

– Нет, клянусь, в этот раз дело не в красотках. Я проводил разведывательную работу, собирал информацию.

– Че-го?

– Погоди, я уже почти на месте. Сейчас припаркуюсь и все объясню.

Он сбрасывает.

Я выглядываю в окно. Разумеется, машины брата за ним нет.

Сергей подъезжает только минут через двадцать. Я уже допил кофе и окончательно впал в мизантропию.

Выйдя из авто, Серега не спешит ко мне – останавливается почирикать с парой красивых блондинок, пьющих кофе на террасе. Одна из девушек что-то пишет Сергею на салфетке. Номер телефона? Так быстро? Мой брат, конечно, ловелас со стажем, но даже для него это рекорд.

– Привет! – Сергей подваливает ко мне, как ни в чем не бывало. Поворачивается к баристе. – Андрюх, сделай кофе, плиз.

Я складываю руки на груди и неодобрительно смотрю на брата. Он неторопливо садится за стол, устраивается удобней.

– Может, ты забыл, но управляющий должен быть на работе в половине восьмого, – скрежещу я. – Мне твое халатное отношение к новой точке совсем не нравится.

– Миха, держись за стул, – спокойно говорит брат. – У меня для тебя ужасная новость.

– Какая еще новость? Проблемы с поставщиками?

– Нет, это с работой не связано.

– А с чем связано? Давай выкладывай уже, хватит кота тянуть за яй… – Я осекаюсь, кошусь на маму с малышом, сидящих рядом. – За хвост.

– Ты точно готов?

2.2

Бариста наконец принес кофе, поставил перед Сергеем. Поблагодарив, брат поворачивается ко мне, смотрит встревожено. Он в курсе, как много значил для меня дом Степаныча. Даже не дом, земля. Я готов был на все, только бы ее выкупить. Катя всегда об этом мечтала. Она хотела большой сад с прудом и лотосами. Когда-то я купил сразу два расположенных рядом друг с другом участка. Спустя несколько лет докупил еще один – через дом от меня. Катя надеялась, что мы выкупим и участок Степаныча, делящий наши владения на два несвязанных куска. Домик соседа давно стоял заброшенным, Степаныч только черешню иногда приезжал собирать да яблоки. Мы с Катей частенько фантазировали, как купим и снесем халупу вредного соседа, как все замечательно устроим. Катя даже план нарисовала, красками.

– Погоди, ты прямо сейчас хочешь к ней поехать? – ошарашено спрашивает брат. – К этой тетке с Урала?

– Ну да.

– Зачем?

– Расспрошу обо всем, как следует. Уговорю расторгнуть сделку.

– Нельзя расторгнуть сделку только по желанию покупателя.

– Значит, я выкуплю участок у этой тетки.

– Так, стоп. Миша, не пори горячку. Сядь.

– Нет, я поехал. – Я обхожу стол и двигаюсь к выходу.

Брат вскакивает и догоняет меня уже на террасе.

– Миш, погоди. Тебе сначала надо успокоиться.

– Я спокоен, – рычу я. – Я воплощение спокойствия.

– Тогда я поеду с тобой, – решает Сергей. – Не хочу оставлять тебя одного в таком состоянии.

– Ну поехали.

Мы садимся в мою машину, я быстро выезжаю с маленькой парковки. Меня разрывает от злости.

– Старый козел! – бурчу я себе под нос. – Завистливый идиот. Утырок. Я ведь рассказывал ему про Катю, про ее последние мечты. Он еще сочувственно так головой кивал, лыбился дружелюбно. Я ведь поверил в его сказочки про внуков.

– А я говорил, что не надо с ним по-человечески, – вдруг напоминает Сергей. – Я предлагал его хижину спалить к чертям.

– В тюряжку захотел?

– Ой, не начинай. Все было бы шито-крыто, у меня есть знакомства. Зато потом Степаныч, как миленький, продал бы тебе свой клочок земли за копейки. Он же спецом тебе нервы мотал, вымогая все больше и больше. Ему нравилось давать тебе надежду, а потом отбирать. Зачем с таким по-людски?

Я молчу. Сейчас я и правда жалею, что не поддался на уговоры брата. Мысленно представляю, как хибара Степаныча полыхает в ночи. Выглядит это великолепно.

Земли у Степаныча немного, сотки четыре. Халупа его стара, как кости мамонта. Она совсем маленькая и облезлая. Без понятия кому такая может понадобиться. Домик под снос. А так как фасад у участка узкий, нормальный дом там и не воткнуть. Я хотел вместо домика сделать пруд. Мы хотели. С Катей.

Я в каком-то трансе доезжаю до дома Степаныча, выхожу из машины. Брат вылезает следом, но мне такого не надо.

– Останься тут, – говорю я, – я сам со всем разберусь.

– Уверен?

Не отвечая, иду к двери у ворот. Возле нее имеется маленький такой звонок, давлю на него. Забор у Степаныча намного лучше, чем сам дом. За забором совсем не видно, что происходит во дворе. И щелей нет, как ни странно.

Я давлю на звонок несколько раз, но никто не открывает. Какая тетя с Урала негостеприимная. Или она ушла куда-то? В магазин за хлебушком. Чертыхнувшись, нажимаю на ручку двери и обнаруживаю, что последняя не заперта. Прекрасно.

Войдя во двор, первым делом осматриваюсь. Кругом запустение, все заросло травой и завалено разным хламом. А может, Сергей ошибся, нет тут никого? Хотя проверить стоит.

Я иду к крыльцу и стучу в дверь. За ней не слышно ни звука. Пару раз дергаю ручку, но дом заперт. Все-таки никого или просто мне не хотят открывать? Немного подумав, спускаюсь с крыльца и заглядываю в ближайшее окно. Оно завешано какой-то линялой тряпкой, над подоконником паутина. Тут точно кто-то живет? Что-то вот совсем не похоже.

На всякий случай я решаю обойти дом, поискать хозяйку на огороде. Кто знает, может, тетка с Урала уже побежала сажать помидоры. Может, она именно за ними и прикатила. У нас много таких – переезжают из холодных краев ради огорода и плантаций помидор. Насмотрятся блогеров, думают, что это легко и весело – вырастить овощей на всю семью.

На огороде тоже все заросло. Пахнет какими-то полевыми цветами, по-видимому, вон теми, желтенькими. Окинув огород взглядом, я сначала никого не нахожу. Но потом, уже собираясь развернуться и идти обратно, я вдруг вижу их. Ноги, торчащие из зарослей травы. Худые, босые, длиннющие. Обладательница ног меня не замечает, что, впрочем, понятно: хожу я почти бесшумно. В детстве мы с друзьями играли в индейцев, вырабатывали мягкую походку. Навык до сих пор со мной.

Некоторое время я выжидаю, пока на меня обратят внимание. Но ничего не меняется. Ноги не двигаются, их хозяйка не выбирается из травы. Хм, а что она вообще там делает? Йогой занимается, прикорнула?

Почесав затылок, подхожу ближе. Обладательница ног все еще меня игнорирует. А, может, она в отключке? С непривычки на солнышке перегрелась, или у нее какие-нибудь наследственные заболевания. Только этого не хватало.

2.3

– Че-го те-бе на-до? – по слогам повторяет девушка, будто сомневается, что я понимаю по-русски.

Очень-очень странная.

– Мать где? – спрашиваю я, озираясь.

Мало ли, может, мамаша ее сейчас с вилами на меня нападет. Может, у них в семье все такие припадочные?

– Мать? – переспрашивает девушка с каким-то странным удивлением. – Чья?

– Твоя! – закатив глаза, отвечаю я. – Не моя же.

– Моя – в Челябинске.

– А что она там делает? – офигев, уточняю я.

– Бухгалтером работает. – Девушка немного успокаивается, опускает пилу.

С географией у меня прекрасно. И я в курсе, что от нас до Челябинска очень-очень далеко. Тетка с Урала не могла переместиться туда за час, если, конечно, она не ведьма.

– И как же твоя мать очутилась в Челябинске? – насмешливо спрашиваю я.

– Родилась она там, – отвечает девушка, насупившись. – А что?

Я внимательно оглядываю ее еще раз. Взгляд невольно задерживается на голом животике. Он у девчонки совсем плоский, почти прилип к позвоночнику. Ох уж эта молодежь! Готовы вообще не есть, только бы фигурой напоминать Барби.

Заметив мой взгляд, девчонка снова напрягается, снова выставляет пилу вперед. Так, а у нее точно все дома? Несет какую-то чушь. Может, она интернатовская? С легкой степенью умственной отсталости?

– Как тебя зовут? – Я стараюсь говорить мягко, чтобы еще больше ее не нервировать.

Девчонка молчит, пытается прожечь меня взглядом.

– Мне угадывать? Ну давай. – Я невольно ухмыляюсь. – Евдокия? Пенелопа? Дульсинея?

– Ася меня зовут, – буркает она с досадой.

– А я – Михаил Юрьевич. Живу вот прямо за этим забором. – Показываю рукой.

– Понятно. – Ася глядит на меня, как на врага.

Я переваливаюсь с ноги на ногу. Интересно, если эта Ася на меня набросится, я смогу увернуться?

– А что вы собственно хотели, Михаил Юрьевич? – Ася зачем-то проводит пальцами по зубьям пилы. – Просто познакомиться? Со мной?

– Нет, мне надо с мамой твоей как-то переговорить.

– О чем? – Ее глаза лезут на лоб.

– Хочу купить у вас ваш домик.

– У нас?

Мне даже не по себе. Бедная тетка с Урала! Намучилась поди с такой вот дочкой. Хотя, может, тетка – алкоголик, бухала всю беременность, вот ребеночек больной и получился.

– Как мне с мамой твоей связаться? – со вздохом спрашиваю я. – Может, я ей записку оставлю, а ты передашь сразу, как она из Челябинска прикатит?

– Она не прикатит, – мрачно отвечает Ася. – Она сказала, что в гробу видела этот домик.

– Зачем же она его купила?

– Она его не покупала.

– В аренду, что ли, взяла? – Я чувствую, что у меня самого скоро крыша поедет от общения с этой прибабахнутой. – Так, стоп. Ты тут одна? Надеюсь, сожителя или братишки с приветом у тебя тут нет? – Я опять нервно озираюсь. Совсем не улыбается получить кирпичом по черепушке. Надо было все-таки брать с собой Сергея. Меня тут грохнут, а он и не почешется.

– Я женщина одинокая, – с гордостью заявляет Ася. – Но за себя постоять смогу – не сомневайтесь.

Женщина? У меня глаза на лоб лезут. Обычно дамы и в пятьдесят себя девушками называют, а этой чуть за двадцать перевалило и она, поглядите-ка, уже женщина.

– А что ты в траве делала, Ася? – на всякий случай спрашиваю я. – Потеряла что-то?

– Нет, просто облака разглядывала. И слушала птиц.

– Ясно, – с трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.

Сейчас девчонка кажется почти нормальной, просто слегка глуповатой.

– Ну а что с домиком-то? – спохватываюсь я. – Как долго Степаныч разрешил вам в нем пожить?

Ася некоторое время таращится на меня с недоумением, потом ее лицо светлеет. Она гордо выставляет одну ножку вперед, задирает нос:

– Это теперь мой домик. Я его купила.

– Что?

– Это мой домик, – повторяет Ася. – И он не продается.

Я, наверное, с минуту пытаюсь уложить в голове эту фантастическую новость, потом кое-как выхожу из оцепенения.

– Зачем тебе эта хибара? – спрашиваю я упавшим голосом. – Что ты собираешься с ней делать?

– Буду в ней жить, – важно отвечает Ася. – И не хибара эта, а вполне добротный домик.

– Сколько ты за него заплатила?

– Не ваше дело.

– Сколько? – Я посылаю ей один из своих коронных убийственных взглядов. Он, как и всегда, работает.

– Восемь миллионов, – вжав голову в плечи, признается Ася.

В полтора раза меньше, чем я предлагал! В полтора раза! Ну и козлина же ты, Степаныч. Себя обобрал, только бы мне плохо сделать. Правильно Сергей сказал: с такими говнюками не стоит по-хорошему.

2.4

Она таращится на меня, как кролик на удава, ее светло-русые волосы треплет ветер. Я всем видом демонстрирую решимость стоять на своем.

– Я сейчас полицию вызову, – неуверенно угрожает Ася.

– По пиле?

– По телефону!

Она пытается обойти меня, чтобы двинуть к дому, но я загораживаю ей проход.

– Продай мне дом, умоляю. Хочешь, вообще на колени перед тобой встану? Мне очень нужно.

– Дом не продается. Уходите!

– Ася, ты не сможешь тут жить, – пытаюсь увещевать я. – Дом очень старый. Ты ночью ляжешь спать – на тебя крыша завалится. Ты хочешь умереть молодой?

– Ой, что это? – неожиданно вскрикивает Ася, глядя через мое плечо. – Это ваше?

– Ты о чем? – Я медленно оборачиваюсь, ищу взглядом то, что ее удивило.

Позади меня нет ничего интересного. Забор, заросли травы. Над каким-то кустом порхает огромная белая бабочка.

Когда я снова смотрю на Асю, ее нет на прежнем месте. Она несется к дому – к двери, которая, по-видимому, ведет на кухню.

– Стой! – кричу я. – Подожди!

Она в два прыжка добегает до двери и скрывается за ней, щелкает замком. Вот же коза! Почему Степаныч не продал дом кому-нибудь адекватному? Тоже мне назло? Или это все вообще постанова, организованная выжившим из ума стариком? Нет, я больше не позволю над собой измываться.

Я медленно иду к двери и с остервенением бью по ней кулаком. Меня почти разрывает от ярости. Кровь отчетливо шумит в ушах.

– Продай дом! – реву я. – Продай!

– Уходите! – пищит Ася из-за двери. – Я уже позвонила в полицию, полиция уже едет.

– Да продай ты мне этот чертов дом! – Со злости я даже пару раз пинаю дверь ногой.

– Миша! – внезапно окликает брат. – Что тут происходит?

Обернувшись, вижу, что Сергей со всех ног спешит ко мне. Вид у него какой-то испуганный.

– Я же просил ждать меня в машине, – рычу я.

– Тебя долго не было, я решил проверить, все ли хорошо.

– Все просто офигенно! Веду деловые переговоры, так что будь добр, не отвлекай.

Брат пытается влезть между мной и дверью.

– Может, лучше я поговорю с хозяйкой? – Он выдавливает из себя одну из фирменных улыбочек. – У меня лучше получается ладить с женщинами.

– Уходите! – снова пищит из-за двери Ася.

Я без понятия, что у нее в голове. Возможно, она и правда вызвала полицию. Или вот-вот вызовет. Не хочу, чтобы у брата были проблемы.

– Не надо ни с кем разговаривать, – хриплю я. – Пойдем отсюда.

– Уверен? – Брат мешкает.

– Пошли, я сказал.

Я решительно иду к машине. Сергей нагоняет.

– У тебя рука в крови, – предупреждает он. – Смотри рубашку не вымажи.

Я бросаю взгляд на ладони. И правда, костяшки правой ободраны до крови. Что-то я разошелся. На ходу срываю листок с ближайшего куста, стираю кровь.

– Надо нормально обработать руку, – нудит Сергей, когда мы садимся в машину.

– Не надо, само заживет.

– Нет, надо промыть и залить перекисью. Давай заскочим ко мне, обработаем руку и заодно выпьем кофе.

Я одариваю брата тяжелым взглядом. Задолбал уже своей заботой, не продохнуть.

– Я еще кое-какие документы забыл дома, – врет Серега, – надо бы прихватить.

Он делает страдальческий вид, заискивающе смотрит мне в глаза.

– Ладно, – со вздохом соглашаюсь я. – Заскочим к тебе, но ненадолго.

Проехав по улице вперед, я паркуюсь у дома брата. Завалившись внутрь, мы уже в прихожей встречаем Клавдию Петровну, Серегину домработницу. Она с каким-то остервенением трет огромное зеркало напротив входа.

– Клавдия Петровна, дорогая, сварите нам, пожалуйста, кофе, – воркует Сергей. – А с уборкой чуть попозже закончите.

– Хорошо. – Она откладывает тряпку, но на кухню не спешит. Вытерев руки о фартук, выуживает из-под зеркала черный кружевной лифчик, демонстрирует Сергею. – Твоя подруга забыла. Куда его?

– Выбросьте, – равнодушно отвечает брат.

– Уверен? – Клавдия Петровна не торопится исполнять. – Это брендовый бюстгальтер, дорогущий.

– На помойку! – чеканит Сергей. – Пусть это станет девушке уроком. В следующий раз не будет изображать Машу-растеряшу в гостях.

– Мог бы и вернуть, – зачем-то влезаю я.

– Я не собираюсь с ней больше встречаться.

– А что так?

– Скучная.

Клавдия Петровна удаляется с царственным видом. Я иду в гостевую ванную, тщательно мою руки. Кровь больше не бежит, зато отражение не радует. Глаза у меня какие-то больные, лицо – в красных пятнах. Черт бы побрал этот Челябинск с его полоумными девками! Черт бы побрал Степаныча!

Глава 3. Ася

Проснувшись и соскочив с кровати, я, первым делом, бегу к окну. Ноги со сна еще ватные, в голове туман. Неуклюже стянув с окна тряпку, я распахиваю одну из створок. Комнату заливает солнцем и тягучим ароматом свежей травы. Я делаю глубокий вдох и потягиваюсь.

Перед окном – в маленьком палисаднике – растет черешня. В ее ветвях копошатся и щебечут воробьи. Сейчас середина апреля, но черешня уже отцвела, на веточках виднеются маленькие зеленые ягоды. Я высовываю в окно руку и поглаживаю эти ягоды пальцами. Сердце сладко сжимается. Как же это здорово – жить у самой земли, ощущать кипение жизни прямо рядом с собой. Я мечтала об этом, сколько себя помню.

Мое детство прошло в девятиэтажке. Мы с родителями жили на седьмом этаже. Наш дом был построен углом, а наша квартира в этом самом углу и располагалась. С разных ракурсов из окон было видно только другие окна. Управляющая компания у нас работала еле-еле, во дворе кроме тополя почти ничего не росло.

Когда я сама покупала квартиру, денег у меня было впритык: немного личных накоплений и крохотная часть бабушкиного наследства. Я взяла в ипотеку лучшее из того, что нашла. На третьем этаже новостройки. Окна моей квартиры выходили на крышу магазина. Крыша эта круглый год была засыпана окурками, бутылками и всяким мусором. Из-за злосчастного магазина деревьев рядом с домом не было: деревья мешают торговле, заслоняют вывески. Выходя на балкон, я всегда ощущала себя птицей, свившей гнездо среди безжизненных скал. Мне не хватало листвы, не хватало запахов цветов. Чтобы хоть немного улучшить ситуацию, я заставила подоконники геранями и фикусами. Антон очень из-за этого злился, называл меня старушенцией.

С черешни на мою ладонь валится муравей, ползет по запястью. Мне щекотно. Я аккуратно стряхиваю его на землю и прикрываю окно. После того, как вчера ко мне на участок вломился какой-то придурок, страшно оставлять окна и двери открытыми. Я, если честно, и ночью-то с трудом уснула. Все время мерещилось, что во дворе что-то шуршит, а в дверь скребутся.

Завесив окно тряпкой, я быстро переодеваюсь из пижамы в джинсы и рубашку и некоторое время брожу по дому, представляю, в какие цвета перекрашу стены, какую мебель со временем приобрету. Домик у меня небольшой: две комнатки по девять метров, ванная и кухня. Мебели почти нет. От старого хозяина остались шкаф и кровать, а сама я пока купила только холодильник, стиралку и стол со стульями.

Наспех умывшись, я на всякий случай оглядываю через окна сад и двор. Подозрительных личностей там вроде бы не заметно. Я ставлю чайник и делаю пару бутербродов. Запасы еды у меня небольшие, надо бы побродить по району, поискать хорошие магазины.

Усевшись завтракать, я вспоминаю, что обещала подруге прислать фотографии дома и сада. Отложив бутер, быстро выбираю несколько снимков и отправляю Вере. Она онлайн, почти сразу просматривает фото и перезванивает.

Я включаю камеру:

– Салют, звездам отечественной литературы!

– Салют, неугомонным переселенцам! – отзывается Вера. – Как дела? Как прошла ночь в новом доме?

– Просто отлично! Выспалась наконец-то.

– С кем-то из соседей уже познакомилась?

Я опять вспоминаю вчерашнего психа. Он вроде уверял, что сосед, что живет через забор. Надеюсь, пошутил. Впрочем, рассказывать о нем Вере точно не стоит. Она кормящая мать, ей категорически противопоказаны любые стрессы.

– Пока я только с одной соседкой познакомилась, – говорю я. – Она очень милая и приветливая. Клубникой меня угостила. Представляешь, у нее уже клубника в теплице поспела!

– Надо было ее о других соседях расспросить, – укоряет Вера. – Так, на всякий случай.

– Мужчина, у которого я купила дом, уверял, что соседи тут золото.

– Еще бы он что-то другое тебе сказал! – Вера демонстративно закатывает глаза. – Ты бы тогда не стала у него ничего покупать.

– Стала бы. Тут все очень дорого, а этот вариант мне просто с небес упал. Если бы не он, я бы сейчас уже квартиры, наверное, смотрела.

Вера смотрит с недоумением.

– Я ведь случайно с владельцем этого дома познакомилась, – поясняю я, – когда приехала на просмотр другого. Тот домик был совсем не ахти, а просили за него на два миллиона больше, чем у меня было. Я пыталась торговаться, но хозяйка меня обругала. Назвала идиоткой понаехавшей и велела обратно на Урал ехать. Я тогда еще что-то расклеилась, приболела. У меня голова просто раскалывалась, руки опустились. Иду я, значит, по улице, слезами заливаюсь, а тут навстречу дядя этот, бывший владелец моего имения. Спрашивает так вальяжно: «Чё разнылась, кулема? Мужик, что ли, бросил? Ну и плюнь на него, еще и получше себе найдешь. Ты ведь девка ничё такая, хоть и дрыщавая».

– О, какой душевный товарищ, – Вера смеется. – Поддержал, как смог.

– Я сама не поняла, как вывалила ему, что мечтаю о домике, что бюджет у меня совсем не большой. И он вдруг такой: «Больно ты на мою Наташку похожа, аж сердце щемит. Я как бы тоже дом продаю. Поехали посмотришь. Глянется – покупай, пока не передумал».

У Веры глаза лезут на лоб.

– Погоди! А ты документы хорошо проверила? Владелец дома не обманул тебя?

– Да вроде все хорошо с документами.

– Надо было тебе с хорошим нотариусом посоветоваться. С проверенным. Мутный же какой-то дядька, – Вера хмурится и ерзает. – Вот так с бухты барахты потащил тебя дом смотреть. Что-то тут нечисто. Почему у него этот домик с руками не оторвали, раз он дешевый и симпатичный?

3.2

Кое-как запихнув в себя остатки бутерброда, я выхожу в сад и таращусь на соседский забор. Он огромный, метра три, и абсолютно глухой. Вот зачем, спрашивается, нормальному человеку такой забор? Не за чем! Нормальному человеку скрывать нечего.

Я прислушиваюсь к звукам, доносящимся с соседского участка. Кроме шума листвы и щебета птиц разобрать ничего не удается.

Из-за забора торчит небольшой двухэтажный дом, облицованный песчаником. Мне видно только второй этаж и крышу. Все окна соседского дома завешаны плотными шторами, так что не понять, живет ли там кто-то или нет. Но на логово сектантов дом точно не похож.

У меня вырывается нервный смешок. Я как будто разбираюсь в быте сектантов. В жизни ни одного не видела. Ладно, хватит страдать фигней. Пора браться за работу.

Я засучиваю рукава и пытаюсь дергать траву. Сегодня это дается нелегко. После вчерашней уборки и прополки страшно болит спина. Я пытаюсь не обращать на нее внимания, но уже через десять минут я вся мокрая от боли. Совсем некстати. Сегодня ветрено – не хватало еще, чтобы меня продуло. Я присаживаюсь на ступени, ведущие к двери в кухню, чтобы немного прийти в себя. Почему-то вспоминается вчерашний разговор с мамой.

– Аська, ты никогда не работала на земле! – запричитала она, когда я похвасталась ей по видеосвязи новым домом. – Ты не представляешь, какой это адский труд! Кончай дурить. Не нужен тебе никакой сад в глуши, не нужна тебе хурма. Мужик и дети – вот что тебе требуется, в первую очередь.

– Мужиков на рынке не продают, а саженец хурмы купить очень даже можно, – хмуро возразила я. – И семена настурции в магазинах имеются. Я ее возле крыльца посажу, а в палисаднике у меня будут розы.

– Да какой бес в тебя вселился? Ты меня как будто вообще не слышишь.

– А ты меня.

Мама вытаращила глаза, схватилась за сердце.

– Дом с садом – моя заветная мечта, – вкрадчиво сказала я. – Хотелось бы, конечно, с мужем и детьми в нем жить, но с семейной жизнью, как видишь, не заладилось. Ну и что мне теперь, забить на мечту?

– То есть это все-таки из-за Антона. – Мама злобно сверкнула глазами. – Я так и знала.

Мне хотелось застонать.

– Мама, ну почему ты все мои слова пропускаешь мимо ушей? Ну вспомни: в детстве я постоянно рисовала всякие домики и рассуждала, что именно посажу в саду.

– Твой кобель Антон и от этой своей коллеги свалит через пару лет, – пробурчала мать. – Это просто такая порода людей – любители острых ощущений. Не стоит думать, что, будь ты другой, все сложилось бы иначе. Не сложилось бы. Антон всю жизнь будет кочевать из рук в руки, как переходящее знамя. Ты же вполне еще можешь встретить хорошего человека. Но для этого надо ходить в театры и музеи, найти работу в офисе, а не копаться целыми днями в каких-то грядках.

– Обещаю, что все свободное время буду тратить на концерты и музеи, – проскрипела я. – В Краснодаре, представь себе, они тоже есть.

– Аська, ну почему ты все время ерничаешь? Тебе что, нравится надо мной измываться? Я после разговоров с тобой вечно как выжатая тряпочка, даже работать не могу.

– Ничего я не измываюсь. Я вас всех зову в гости.

– Куда? В этот сарай? – Мама замотала головой. – Нет, извини. Я выросла в городе, меня колхозная романтика никогда не привлекала. Мне для счастья нужна цивилизация, слышишь? Я верю, что и ты скоро одумаешься и избавишься от этого уродства. Ты мне, пожалуйста, больше его не показывай. Вообще, не желаю ничего слышать об этой убогой лачуге. И вообще, я устала. Мне теперь дня три придется восстанавливаться от твоих новостей.

Я хотела возразить, что вовсе дом у меня не сарай, а Краснодар не колхоз, но не успела: мама сбросила вызов.

Дашке мой домик тоже не понравился.

– В каком году, ты говорила, его построили? – спросила она, перезвонив, после того, как я скинула ей фото комнат и сада.

– В тысяча девятьсот двадцать втором.

– Да он же завалится не сегодня завтра.

– Не завалится. Он крепкий.

– Ася, ну ты даешь! Как тебя угораздило променять шикарную квартиру на избушку в глуши? Какая муха тебя укусила?

Тут уже я положила трубку.

***

Я чувствую почти материнскую нежность к своему дому. Он напоминает мне запущенную одичавшую дворнягу, при виде которой все кривятся. Я осторожно поглаживаю доски ступеней, на которых сижу. Нет, домик, не волнуйся. Я тебя продавать не стану. Я тебя подлатаю, со временем, возможно, немного перестрою, но не продам. Не дождутся.

Поднявшись, я по-хозяйски оглядываю свои владения. Раз уж спина сегодня против борьбы с сорняками, я ее пока отложу. Займусь деревьями. У меня на участке их много. Две черешни, раскидистая яблоня, абрикос и слива. Яблоня выглядит из рук вон плохо: часть веток засохла, их лучше обрезать, пока они не свалились мне на голову.

Я нахожу в сарайчике пилу и старую, сколоченную из досок лесенку. Приставив ее к яблоне, карабкаюсь наверх. Лестница скрипит и неприятно прогибается под моим весом. Фух, только бы не навернуться. Я ведь еще к поликлинике не прикрепилась и не знаю, где тут травмпункт.

Глава 4. Ася

Взяв себя в руки, я осторожно спускаюсь на землю, и еще раз оглядываю гостью. А ведь мы знакомы. Вчера она уже заходила ко мне, говорила, что живет поблизости. Правда, вчера она выглядела совсем по-другому: волосы у нее были собраны в пучок, а не лежали по плечам красивыми локонами, как сегодня. Да и вместо платья на соседке в прошлую нашу встречу был аляповатый старушечий халат и растянутая кофта. Поразительно, как одежда и легкий макияж могут преобразить человека. Вчера соседка показалась мне добродушной пенсионеркой лет шестидесяти, а сегодня я отчетливо вижу, что ей лишь недавно перевалило за пятьдесят, и в ее чертах сквозит что-то властное и жесткое. Впрочем, даже если бы сейчас соседка выглядела, как и вчера, я бы все равно испугалась. Как она просочилась в мой сад? Дверь во двор заперта!

Имя соседки с трудом но удается вытащить из глубин памяти. Клавдия Петровна.

Соседка терпеливо дожидается, пока я отомру.

– Здрасьте, Клавдия Петровна, – нарочито приветливо говорю я. – Как-то неожиданно вы появились.

– Забежала узнать, как ты обживаешься, – щебечет она. – Не надо ли чего? Ты обращайся, если помощь нужна, ну или там… совет. И вот еще, кстати, держи. – Она протягивает мне какой-то саженец.

– Что это? – Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не отпрянуть.

– Инжир! – Соседка глядит недоуменно, ей как будто непонятно, чего я такая взвинченная. – Воткни где-нибудь на солнце. Инжир солнце любит.

– Спасибо, – я через силу принимаю у нее саженец.

Клавдия Петровна внимательно оглядывает сад.

– Я смотрю, ты уже порядки наводишь? Умница!

– Да, вожусь потихоньку.

– А я хотела тебя с собой на ярмарку прихватить. Сегодня же у нас ярмарка выходного дня. Я, помню, вчера говорила тебе, что по выходным к нам фермеры приезжают со всей округи. Можно и фрукты, и овощи, и творог недорого взять. Может, прервешься ненадолго, да сходим?

Я бы, если честно, с удовольствием прогулялась. Но соседка меня пугает. Что у них тут вообще за атмосфера? Они всей улицей будут по очереди ко мне вламываться?

– Извините, Клавдия Петровна, а как вы вошли? – вырывается у меня.

– В смысле?

– Дверь во двор заперта. Вы что, через забор перелезли?

Она округляет глаза.

– Какой еще забор? Я и в детстве через заборы не лазила.

– А как же вы тогда во двор попали?

– Так не была дверь заперта. Бултыхалась на ветру. Я заглянула в щель, слышу звук пилы из сада. Ну, звонить не стала, понятно же, что ты не услышишь. Я правда не собиралась тебя пугать.

– Я запирала вчера дверь, – слабым голосом говорю я.

– Ой, не переживай, – отмахивается Клавдия Петровна, – у меня так тоже частенько бывает: думаю, что выключила газ, а сама не выключила. И по поводу утюга вечно гадаю: выдернула вилку из розетки, не выдернула.

Я чувствую, как по спине бежит холодок. Я отчетливо помню, как вчера закрывалась на защелку. Ошибки тут быть не может. Как только чокнутый сосед перестал ко мне ломиться и ушел со двора, я первым делом побежала запираться. Снаружи дверь можно открыть только ключом, но изнутри достаточно повернуть защелку.

Это что же получается, кто-то ночью залезал ко мне на участок? Зачем?

– Ну так что, пойдешь со мной на ярмарку? – перебивает мои размышления Клавдия Петровна.

– Пойду! – соглашаюсь я. – Только мне переодеться нужно. Подождете минут пять?

– Естественно. – Клавдия Петровна критически оглядывает мой наряд. – Беги наряжайся.

Уйдя в дом, я на автомате стягиваю рабочую одежду и меняю ее на парадные брюки и фланелевую рубашку. Мне не дает покоя незапертая дверь во двор. Неприятно думать, что кто-то ночью хозяйничал у меня на участке, заглядывал в окна. Возможно, он даже был не один.

Перед глазами рисуется шайка подростков. Такие любят ошиваться в заброшенных домах. Может, они пробрались ко мне, думая, что дом все еще пустует, но, поняв ошибку, слиняли? Хоть бы так и было.

Прихватив сумку, кошелек и телефон, я выбегаю на улицу и тщательно запираю дом. Оглядываю сад и двор придирчивым взглядом. Вроде ничего не изменилось. Никаких следов чужого присутствия. Кажется, подростки не были бы столь деликатны. А может, это были не они, а тот самый чокнутый сосед, что пытался ломать мне дверь. У него явно не все дома.

Соседка поджидает меня у ворот. Мы выходим на улицу, я опять тщательно запираю дверь во двор. Дергаю за ручку. Не хочется, чтобы в мое отсутствие, на участке опять кто-то бродил. Соседка наблюдает за мной со снисходительной усмешкой.

– Клавдия Петровна, а вы знаете мужчину, живущего рядом со мной? – набравшись наглости, я тычу в соседский дом. – Вот тут.

– Да, знаю, конечно, – кивает она. – Я тут всех знаю.

– А что вы можете о нем сказать?

– В смысле?

Мне уже неловко за проявленное любопытство.

– Он заходил ко мне вчера, – блею я. – Показался каким-то странным.

– Странным? – Клавдия Петровна удивленно приподнимает бровь.