Место Пробуждения

Место Пробуждения

«Мне говорят: « - Пиши!», - так Пророка Мухаммеда (да будет доволен им Аллах) призывал архангел Джабраил внимать Голосу Всевышнего. И Пророк, преодолев свои сомнения, внимал, и доносил до людей аяты святого Корана. Но кто обращается ко мне? И почему я уверен, что кто-то ко мне обращается? Возможно, это болезнь, и я лишь обманываю себя? Все это сомнения, не дающие мне следовать своему пути. Так искушаем был сам Пророк! Но я себя пророком не считаю, а, напротив, считаю ничтожнейшим из людей. Так что мне делать, Господи?», - с такими мыслями вышел Ибрагим из мечети. Было уже темно. Людей на улицах почти не было, лишь изредка проходили мимо него одинокие фигуры, лиц которых в сумерках Ибрагим разглядеть не мог. Тем не менее, люди здоровались с ним, и Ибрагим вежливо отвечал. Уже неделю Ибрагим болел. Тело его доставляло ему массу беспокойств. Болели суставы, спина, поясница. Голова кружилась иногда так сильно, что Ибрагим опасался потерять равновесие и упасть. Никто из близких не знал об этом, Ибрагим не любил жаловаться на свои недуги, и всячески скрывал свою болезнь. Что это было, он не знал. Возможно, истощение от работы, много бессонных ночей провел Ибрагим за керосиновой лампой, завершая свой труд. Ибрагим писал книгу об истории ордена хуруфитов. Писал он по наитию, сошедшему на него свыше. Никто не заказывал Ибрагиму этого сочинения, да и не нужно оно было никому. В городе, в котором жил Ибрагим, никто не знал о хуруфитах, грамотных людей было мало, а если кто-либо и слышал об этом мистическом течении 14-го века, то только то, что хуруфиты были безумцами и еретиками. «Хуруф» означает «буква». В буквах арабского языка и фарси явлены миру атрибуты Творца. Тело человека испещрено множеством «букв», прочитав которые можно многое узнать и о самом человеке, и о замысле Всевышнего. На лице у человека написано слова «Аллах». «Тело всех вещей - человек». «Если Адам в образе Бога, значит, он и есть Бог». В каком-то смысле, писать о хуруфитах было опасно, так что Ибрагим скрывал о своем литературном труде даже от жены. К счастью, Айша была женщина неграмотная, и ее беспокоило лишь то, что на ночные бдения мужа уходит слишком много керосина. Но как это началось? Почему простой торговец тканями возомнил себя философом? До того момента Ибрагим и в мыслях не держал ничего подобного. Просто жил тихой жизнью, воспитывал детей, их у Ибрагима с Айшей было четверо, и все свое время проводил в лавке, встречая и провожая посетителей. Но вот однажды, полгода назад, в одну из долгих зимних ночей, приснился Ибрагиму сон. На грудь ему села огромная, с острым клювом, птица, похожая на пеликана. Птица была такая тяжелая, что во сне Ибрагиму почудилось, что весом своим она вдавливает его в землю. Еще немного, и он уйдет под грунт, и потом ему уже не выбраться. Ибрагим хотел было согнать птицу, но когда он начал махать руками, пеликан больно ударил его клювом по голове. После этого Ибрагим перестал сопротивляться. Он лишился всех сил, и начал просто дожидаться своей участи. Но тут птица взмахнула крыльями, и вознеслась в небо, держа Ибрагима в когтях. Так она летела в звездном пространстве, а Ибрагим чувствовал толи страх, толи отчаяние. Небо все не кончалось, а звезд, с каждым взмахом крыльев чудесной птицы, становилось все больше и больше. « - Нет предела величию Всевышнего!», - подумал Ибрагим: « - И даже в моем сердце может родиться свет!» В эту минуту он проснулся. Подушка его была мокрой от слез, и на душе было такое чувство, будто с ним случилось что-то очень важное. Ибрагим встал с постели, прошел в соседнюю комнату, и зажег керосиновую лампу. Первое, что он написал на листе бумаги, были слова: «Сарзамин-е рестахиз» («Место пробуждения»), - так Ибрагим решил назвать свое будущее сочинение. С той ночи жизнь Ибрагима изменилась. Днем, как обычно, он сидел в лавке, а по ночам писал книгу. Прошло полгода, и книга была написана. И все бы хорошо, но здоровье Ибрагима с того момента ухудшилось. Никому еще он не показывал своего сочинения. Да и некому было его показать. Для всех знакомых он по-прежнему оставался Ибрагимом, торговцем тканями. Друзей у него не было, только огромное число родственников, каждому из которых Ибрагим приходился кому братом, кому сватом, но никак не другом, и, тем более, ни для кого из них философом Ибрагим не был, и быть не мог. « - Как сны сплетают судьбы людей?», - с горечью думал Ибрагим: « - Наими получил свое учение о буквах во сне, и стал проповедовать его как ниспосланное свыше! И я через сон получил указание писать о Фазле! Не будь того сна с пеликаном, я никогда и не подумал бы заняться этим! Так что это? Какая сила нас связывает, и ведет друг к другу?» На следующее утро Ибрагим собрал вещи, и отправился в Баку. Ему захотелось увидеть те улицы, по которым ходил Наими, где он проповедовал, где был предан и арестован слугами Тимура. Может быть, время сберегло те стены, о которые опирался Наими, те виды на побережье, что ласкали взгляд Фазла? Ибрагим хотел увидеть город, в котором великий мистик создал свое братство, и был окружен учениками. Что за люди в нем живут сейчас? Айша поплакала, но не стала уговаривать мужа остаться. В Баку Ибрагим остановился в караван-сарае, без аппетита поужинал, и, помолившись, лег спать. Сквозь узкое окошко, за пестрым мозаичным стеклом шебеке, мерцали холодные звезды, и луна разливала мертвящий свет. Ибрагим не мог уснуть, и ворочался под покрывалом, сбрасывая с себя тараканов и прочую мерзкую живность. Блохи кусали так больно, что порой Ибрагим впадал в бешенство, что не отвечало его характеру. Человек он был спокойный. Но в эту минуту Ибрагим пожалел, что покинул свой кров, и пустился в это безумное путешествие. Куда? Зачем? Ради чего все эти мученья? Кто их оценит? И все это ради человека, о котором никто не вспоминал уже много веков. Может, и не нужно о нем вспоминать, раз люди не помнят Фазла? Да и сам Ибрагим все эти годы, разве он думал о Наими и его «буквах»? Нет никаких сомнений, что это болезнь выгнала его из дома, где мал-мала-меньше деток, и жена, все еще красивая женщина, - не иначе, как помутнение рассудка. Ибрагим накинул халат, и вышел на балкон. От обилия звезд и лунного света были видны очертания домов. Но свет в окнах не горел, люди давно уже мирно спали. Ибрагим поймал себя на мысли, что сердце его сжимается, толи от красоты ночного неба, толи от одиночества, и на глазах вот-вот навернутся слезы. Дувший с моря ветер был теплым, и приятно овевал лицо. В такие минуты человеку хочется петь, плакать, прижать к своей груди другого человека, но ничего этого сделать Ибрагим не мог, и потому лишь горько вздыхал. Под балконом медленно прошел кот, держа в пасти задушенную крысу. Где-то вдалеке лаяла собака, и фыркали лошади. На побережье были слышны крики рыбаков, готовящих лодки к отплытию в море. Ибрагим вернулся в комнату, достал из дорожной сумки рукопись, и стал ее перечитывать. Жизнь Фазла была частично им выдумана, частично составлена из тех обрывочных историй, которые он слышал о нем на протяжении своей жизни. Ибрагим и не думал претендовать на историческую достоверность, скорее, это был поэтический труд. Достоверно о Наими не знал никто, и это давало Ибрагиму возможность описывать его жизнь такой, какой он сам хотел бы ее видеть. В воображении, или по божьему внушению, Ибрагим прошел весь скорбный путь мистика рядом с ним, от детства в Астрабаде, полного тягот и лишений, до казни в Нахичевани, где Наими был повешен, и где на глазах у всего города его проволокли по улицам, привязанным к хвосту лошади. Ибрагим совершил вместе с Фазлом все его паломничества, и в Исфахан, и в Мекку, и в Хорасан, пережил арест в Баку, и унижение последних минут перед казнью в 1401 году по указу Миран-шаха, сына великого завоевателя Тимура. Полистав рукопись, Ибрагим снова обмотал ее толстой тесемкой, и спрятал в сумку. Взял он ее с собой из страха, что жена, не умевшая читать, могла бы пустить рукопись на растопку печи, готовя детям лепешки, да и сами малыши, попади рукопись им в руки, нашли бы ей не самое подходящее применение. Труд многих месяцев легко мог бы превратиться в бумажных голубей, в пепел, во что угодно, и восстановить его Ибрагиму уже не хватило бы сил. Ибрагим не знал, что ему делать дальше со своей книгой, но видеть ее горсткой пепла он точно не хотел. А между тем, забрезжил рассвет. Город, в котором некогда жил Наими, просыпался. Неподалеку от караван-сарая раздался скорбный голос муэдзина, призывающего правоверных мусульман на утреннюю молитву. Ибрагим расстелил молитвенный коврик, и начал готовиться к намазу, как вдруг почувствовал, что в груди у него что-то лопнуло, голова закружилась, стены комнаты уродливо перекосились, и холодный пол, на котором он только что стоял, ударил Ибрагима в лицо. Из-под головы и изо рта потекла кровь. Последнее, что увидел Ибрагим, была красная струйка крови, затекающей в щели мозаичного пола. Пение муэдзина становилось все тише и тише, и вскоре совсем исчезло в щебете птиц, вылетающих из гнезд, свитых в трещинах домов. Быстрые ласточки мелькали в небе, их крылья оставляли следы, похожие на росчерки букв из еще не прочитанной книги.