Месть отверженной королевы

Глава 1

Утро начиналось, как обычно. Я сидела у окна, вышивая новый камзол для Кейна. Мой мальчик так быстро растёт, что портные не успевают шить ему одежду. За окном цвёл королевский сад, и аромат жасмина проникал сквозь приоткрытые ставни. Обычное утро.

Дверь распахнулась без стука. Так входят только два человека в этом дворце мой сын и мой муж. Тяжёлые шаги я узнала сразу.

— Наконец-то твой отец мёртв, Гвендолин.

Игла вонзилась мне в палец. Я не почувствовала боли, только увидела, как капля крови расползается по белому шёлку. Алая клякса на серебряном драконе, которого я вышивала для сына.

Эрлин стоял в дверях моих покоев, и в его голосе звенела такая неприкрытая радость, что я решила, ослышалась. Не может человек так говорить о смерти. Не может муж приносить жене подобные вести с улыбкой.

Пяльцы выпали из моих рук.

— Что... что ты сказал?

— Твой отец, — Эрлин прошёл в комнату, небрежно пнув оброненное рукоделие, — король Максимус Корнуольский. Скончался три дня назад. Гонец прибыл на рассвете.

Три дня. Мой отец уже три дня мёртв, а я вышивала камзол и думала о том, какие цветы посадить у фонтана.

Я вскочила, опрокинув корзину с нитками. Кинулась к мужу за утешением, за объятиями, за теплом, которое он когда-то мне дарил. В голове билась только одна мысль: отец, папа, его больше нет, я больше никогда не услышу его смех, не почувствую запах табака и кожи, когда он обнимает меня...

Эрлин отступил на шаг.

Просто отступил, будто я была прокажённой. Будто моё прикосновение могло осквернить его.

Его безразличный взгляд оценивающе скользнул по мне, как смотрят на мебель, которую пора выбросить. И он отвернулся к окну.

Я застыла с протянутыми руками.

Даже его прямая, напряжённая от едва сдерживаемого ликования, спина выражала торжество. Он стоял, заложив руки за спину, и смотрел на сад. На мой сад, который я высаживала своими руками. На моих птиц в золочёных клетках. На мой мир, который рушился прямо сейчас.

Едкие слёзы потекли по щекам.

Я оплакивала отца. Человека, который называл меня «солнышко» и тайком совал мне леденцы на официальных приёмах. Который писал мне каждую неделю, несмотря на подагру, скрутившую его пальцы. Чьё последнее письмо я получила месяц назад. Он обещал приехать на день рождения внука.

Теперь не приедет. Никогда.

Но плакала я ещё и по другой причине. Из-за этой неуместной, чудовищной радости в голосе мужа. Человека, которому я отдала одиннадцать лет жизни. Которому родила сына. Ради которого покинула родной Корнуол и учила чужой язык, чужие обычаи, чужую веру.

Одиннадцать лет, а он не может даже изобразить сочувствие.

Я отвернулась, торопливо смахивая слёзы. Поплачу потом. Потом, когда останусь одна и смогу выть в подушку, как раненая волчица. А сейчас я королева, и я должна быть сильной.

“Королевы не плачут”, — говорил отец. И тихонько добавлял: “На людях”.

Прости, папа. Я стараюсь.

— Неуместная радость, мой король.

Голос прозвучал почти ровно. Почти.

— Отчего же?

Эрлин резко повернулся, и я невольно отшатнулась. Его лицо сияло. Глаза блестели, губы растягивались в улыбке, которую он даже не пытался сдержать. Он выглядел так, будто получил лучший подарок в своей жизни.

Давно я не видела его таким счастливым. Пожалуй, с рождения Кейна. Восемь лет назад Эрлин улыбался так, когда повитуха вынесла ему свёрток с орущим младенцем. А потом его весёлость куда-то исчезла. Растворилась в государственных делах, в долгих отъездах, в отдельных спальнях.

Я думала это бремя короны.

— Максимус мёртв, и я наконец-то смогу избавиться от тебя, — сказал мой муж.

Избавиться.

Он произнёс это слово так легко. Так буднично.

— Мой король, позвольте полюбопытствовать, что заставило вас принять такое решение?

Официальный тон давался с трудом. Язык распухал во рту, губы дрожали. Но я справлялась. Пока ещё справлялась.

— Мы с вами истинная пара. Такой союз нерушим.

Я апеллировала к древним законам. К магии крови, которая связывает драконов и их избранников. Эрлин был наполовину человеком, но драконья кровь текла в его жилах, и когда-то целую вечность назад он клялся мне в вечной любви.

— Не притворяйся, Гвен, будто ты ничего не знаешь, — в его голосе прорезалось раздражение. Гвен. Он назвал меня Гвен после свадьбы, когда носил меня на руках и засыпал в моих волосах. Старое имя прозвучало как пощёчина.

— Мы никогда не были истинными. Я играл свою роль, Гвен. И играл хорошо, раз ты до сих пор верила в эту сказку. У меня уже много лет есть любимая женщина. Магда.

Много лет.

Ногти впились в ладони. Острая боль прорезала туман в голове, вернула способность соображать. Я почувствовала, как что-то тёплое течёт между пальцами, но не посмотрела вниз. Не хотела видеть собственную кровь.

Глава 2

Я отмечаю небрежное, брезгливое обращение «мальчишка» к нашему сыну. К его плоти и крови. Не по имени, не наследник, не “наш мальчик”. “Мальчишка”,так говорят о чужих детях или о досадной помехе.

Вот почему он с такой лёгкостью согласился отправить ребёнка погостить к деду три года назад. Я упиралась, плакала, умоляла подождать хотя бы год. А он настаивал, приводил доводы один убедительнее другого, когда я говорила, что Кейн ещё слишком мал для такого путешествия. В пять лет отправить ребёнка одного, лишь со стражей. Теперь всё становится на свои места.

Тогда я думала, что он заботится об отношениях с моим отцом. Хочет укрепить союз между королевствами, показать уважение к тестю.

Теперь всё встало на свои места. Он просто хотел избавиться от ребёнка. Сплавить подальше, с глаз долой. Может быть, надеялся, что мальчик заболеет в дороге или случится несчастный случай.

Меня замутило от внезапного прозрения.

— Ты не пощадишь даже собственного сына? — ужасаюсь я всей мерзости его поступка.

— У меня будет другой сын, который и станет наследником, когда я избавлюсь от вас двоих, — его голос сух, но для меня звучит похоронным набатом. На его губах играет змеиная, торжествующая улыбка. — Сын от любимой женщины. Сильный, чистокровный. Настоящий наследник.

Не знаю, как я устояла на ногах. Эта новость меня не просто добивает, она стирает меня в порошок. Пол ушёл из-под ног.

Всё, что было до этого: смерть отца, предательство мужа, угроза монастыря, — меркло перед этими словами.

У него будет другой сын. Настоящий наследник.

Значит, мой Кейн ненастоящий? Восемь лет я растила “ненастоящего” ребёнка? Восемь лет любила, качала на руках, сидела ночами у кроватки во время лихорадки, учила первым словам, и всё это время мой сын был для отца пустым местом?

Королю безразлична судьба законной жены и королевы, но то, что его не интересует собственный первенец, его наследник... это за гранью понимания. Это чудовищно.

— Ты не посмеешь, Эрлин! — в страхе и отчаянии закричала я, забыв о королевском достоинстве. — За что ты так поступаешь со мной? С нами?

— Если бы ты только знала, Гвендолин, как долго я ждал этого момента! — Он сделал шаг ко мне, и я вижу, как на его шее вздуваются вены. — Ждал, когда твой отец окочурится и, наконец, развяжет мне руки!

Он тряс перед моим лицом огромными руками, покрытыми мозолями от ежедневных упражнений с мечом. Он тряс кулаками перед моим лицом, словно сдерживая желание ударить.

Эти руки когда-то обнимали меня. Эти руки качали нашего новорождённого сына.

— Терпел тебя, твою праведность, твою корнуольскую спесь! Даже посещал твою спальню, чтобы старый лис ничего не заподозрил! Но теперь я свободен! Свободен!

С недоумением смотрю на него. Что такое он несёт? Это я могла повредиться умом от горя, но он, кажется, сходит с ума от радости, и этот психоз страшен.

— Ты столько лет камнем висела на моей шее, — произносит он так, словно прорвало плотину, и он спешит выплеснуть всю накопившуюся грязь. — Ты стояла между мной и моими истинными желаниями. Брак с тобой был лишь сделкой! Гарантией того, что я унаследую трон Корнуола после смерти твоего драгоценного папаши!

Где-то глубоко, в развалинах моего сердца, ещё тлеют угольки былой любви, которую я так искренне дарила ему. Но сейчас их заливает ледяная волна ярости и первобытного страха за своего ребёнка. Ради сына я могла бы стерпеть многое. Но это чудовище хочет избавиться и от моего мальчика.

— Гвендолин, я хочу, чтобы ты знала, я не любил тебя последние годы, — с упоением, с садистским наслаждением продолжает Эрлин, ему доставляет физическое удовольствие видеть моё унижение. — Я встретил…

— Я не хочу этого слышать! — шепчу я словно в бреду, зажимая уши ладонями. Лишь бы не слышать этот голос, который когда-то шептал мне слова любви.

Король подходит вплотную и грубо, властно убирает мои руки от головы, заставляя смотреть на него.

— Нет, ты будешь слушать. Каждое слово, — шипит он мне в лицо. Его дыхание опалило моё лицо. Запах вина и мяты. Он всегда жевал мятные листья, чтобы освежить дыхание. Когда-то этот запах казался мне запахом счастья.

— Я очень надеюсь, что и дух твоего отца тоже слышит! — Он откидывает голову и громко, заливисто хохочет. — Я всё-таки отомстил старому хрычу!

Слова лились из него потоком, словно он годами копил их и, наконец, получил возможность выговориться. Его лицо раскраснелось, глаза блестели почти лихорадочно.

— За что, Эрлин? За что ты нас так ненавидишь? — мой голос срывается в жалкий всхлип. — Отца, сына, меня… Что мы тебе сделали? Отец отошёл от власти после нашей свадьбы и отдал тебе в управление весь Корнуол. Ты стал королём огромной страны! Я родила тебе наследника, и если бы ты чаще посещал мою спальню, то и не одного!

— Хватит, Гвендолин! — грубо обрывает он меня. — Хватит этой лжи! Именно из-за того, что твой отец не дал мне развестись с тобой после рождения ребёнка, я и ненавижу его! До сих пор! Даже после его смерти!

Его красивое лицо, которое я так любила целовать, исказилось от уродливой гримасы ненависти. Эрлину мало меня унизить, он стремится меня раздавить, втоптать в грязь, уничтожить.