Месть подают холодной

Глава первая

19 лет назад

Татьяна внимательно рассматривает всех присутствующих в холле: два шкафа-телохранителя у входа, а в центре бабушка Шура с бокалом вина, мужчина в смокинге, кажется, деловой партнер отца и женщина в длинном вычурном платье в пол – наверняка его жена. Все громко смеются и явно обсуждают кого-то. Через час им всем выезжать на регистрацию в ЗАГС, а затем и в ресторан, но никто из них еще не знает, что невеста сбежала.

У Тани крутит живот от страха, стоит ей представить, какой скандал устроит отец, когда ему сообщат об этом. К ней подходит официант, предлагая закуску, но она не может даже протянуть руку к ним: ее тело отказывается ее слушаться. Девушка замечает, как холодные глаза отца пожирают ее.

Рядом стоит мать, как всегда, при полном параде: идеально уложенные волосы до плеч, цвета топленого молока, бежевое платье в пол и бескомпромиссная безжалостность на лице. В ее взгляде, которым она, как и отец, одаривает дочь, нет доброты, впрочем, как обычно.

— Почему ты не с Анжелой? — она подходит ближе и цедит сквозь зубы.

Татьяна делает шаг назад, но сзади подходит отец:

— Нам через полчаса выходить. Анжела готова?

— Я… — шепчет Татьяна, — не знаю.

От ее реакции родители напрягаются, и оба сразу быстрым шагом направляются в спальню сестры.

Возвращаются они так же быстро: отец хватает Татьяну и тащит по коридору в комнату.

Девушка входит и видит на кровати свадебное платье Анжелы.

— Где она?! — глаза отца сверкают злобой.

— Я не знаю… Она была здесь. Была! — заикаясь, отвечает Таня и зачем-то оглядывается, будто сестра могла спрятаться где-то.

Родители смотрят друг на друга, оба в ярости, но отец выбегает из спальни, а мать продолжает испепелять дочь взглядом:

— Тварь! — припечатывает она.

Зева подходит ближе и уже заносит руку, чтобы влепить Татьяне пощечину, но тут же влетает отец и хватает дочь за шею.

— Где Анжела?! — кричит он и начинает душить ее.

Говорить трудно, девушка пытается вырваться, но у нее не выходит.

Вдруг он отпускает из цепких лапищ шею дочери и говорит:

— Если она не появится, то замуж за Савелия выйдешь ты! Я даю тебе пять минут!

Мать продолжает выжидающе смотреть на нее:

— Она сбежала? — спрашивает тихо, но ее голос не ласкает, а выносит приговор: — Надевай платье. У тебя пять минут.

Сердце девушки болезненно сжимается, когда она остается одна в комнате и смотрит на белоснежное гипюровое платье.

Кончики ее пальцев касаются нежных кружев, а в ее сердце плещется страх. До нее только сейчас доходят слова отца: «Если она не появится, то замуж за Савелия выйдешь ты!»

Не то чтобы она не хотела быть с этим мужчиной, как раз наоборот, но Татьяна точно не хочет, чтобы всё получилось вот так!

Да она даже представить себе не может, что родители на такое способны! Неужели Савелий тоже пойдет на это? Он же так любил ее сестру!

Татьяна и Анжела - близняшки, и вполне понятно, почему родители сейчас так поступают. На свадьбу приглашена не одна сотня гостей, и отменять ее сейчас они точно не будут, а просто подменят одну невестой – другой, ведь они похожи как две капли воды.

Через минуту в комнату входит горничная и, дежурно улыбаясь, мямлит:

— Зинаида Абрамовна велела вам помочь одеть платье.

Татьяна хочет поправить ее речь и сказать «надеть», но испуганно замирает.

Что же она натворила? Ведь это она уговорила сестру бежать. Ведь это она сказала ей, что жизнь одна и ее надо прожить с любимым человеком, а не с Савелием, которого она так ненавидит!

Горничная подходит к кровати и приподнимает свадебное платье, держа его теперь наготове. Таня рассеяно делает шаг к ней и просовывает голову. Девушка затягивает на ней шнуровку, поправляет подол и невольно восхищается:

— Какая красота!

Татьяне не до этого. Рассеянным взглядом она провожает служанку и думает над тем, как отец сможет заставить Савелия жениться на ней. Неужели у него есть какие-то рычаги давления на этого серьезного бизнесмена? Вспоминая его уверенные приказы, она понимает, что есть. И эта причина – деньги! У них наверняка есть договоренности, и если Савелий их не выполнит, то, наверное, расстанется с круглой суммой.

Паника расползается по телу девушки, начиная снова скручивать низ живота, и поднимается к горлу. Дышать тяжело, и Татьяна чувствует, что истерика вот-вот подступит к горлу.

Девушка падает на кровать и лежит там, пока в комнату кто-то не входит. По тому, что никто не кричит, она понимает, что это не родители, и резко поднимается.

Савелий стоит, опершись спиной о стену, и в руках у него бокал с виски. Он опустошает его одним глотком и щурится. На нем черный смокинг, бабочка, которую он поправляет и от которой наверняка желает поскорей избавиться, на лице – прожигающий взгляд.

— Твой отец принуждает меня жениться на тебе.

Таня дергает плечом:

— Меня тоже.

Мужчина явно не верит ей, ухмыляясь:

— Думаешь, я не знаю, как ты сохнешь по мне?

— Ты мне нравишься, но заставлять тебя жениться на себе я не собиралась, — оправдывается девушка, и к ее щекам приливает краска.

Савелий проводит рукой по приглаженным волосам, стискивает зубы и глубоко вздыхает:

— Нам придется три года жить вместе под одной крышей.

Девушка молчит, и он, сделав паузу, продолжает:

— Тебе три года придется терпеть мой кислый вид, ведь я точно не бредил женитьбой с тобой.

Он снова делает паузу, и Татьяна не выдерживает:

— Зачем ты мне это говоришь? У тебя есть какой-то план, как мы можем избежать этого?

— Где твоя сестра? Или, хотя бы, где ее паспорт?

Татьяна качает головой и произносит тихо, разглядывая узор на деревянном паркете:

— Она уже далеко.

Вдруг она резко поднимает глаза и смотрит на мужчину. Он выглядит усталым и печальным.

— Тебе правда придется жениться на мне? Нет никакого способа этого избежать? — бормочет она.

Глава вторая

Оглашение завещания проходит в поместье, где всю жизнь прожил отец Татьяны. Три месяца назад Роберта Вишневского не стало, и ее пригласил в этот дом лучший друг отца и семейный адвокат – Павел Алексеевич.

Татьяна долго думала – идти или нет. Ее решение было больше принципиальным. Зачем ей это делать? Видеть маму, которой до нее нет дела, видеть сестру, которая не желает с ней общаться, видеть последнюю жену отца и кучу его детей?

У Татьяны Вишневской жизнь состоялась! Она не нуждается в деньгах. А что еще ей может оставить отец? Пару десятков миллионов? Да даже если сотню, что с того? Таня давно знает, что не в деньгах счастье и даже не в их количестве.

Но желание показать себя, а еще доказать всем, что у нее все хорошо, перевешивает, и она тщательно готовится к этому дню.

А когда он наступает, нервничает, как девчонка, и не может взять себя в руки.

Подъезжая к дому, в котором прошли первые четыре года ее жизни, она не вспоминает ничего хорошего, но сердце все равно екает. На каждой кочке, когда смотрит на огромные ели, которые как солдаты выстроились по обеим сторонам дорожки. А ведь когда-то они были ростом с нее, с четырехлетнюю девочку…

Таня подъезжает к самому дому, но тут теперь все по-другому: красная бронированная дверь, мраморные ступени крыльца и огромные окна. Она не хочет отмечать эти отличия и скорей спешит наверх.

Дворецкий помогает ей снять кашемировое пальто, и она встречает в гостиной маму.

— Господи, — та закатывает глаза, — посмотри на эту безвкусицу!

Женщина указывает рукой на разноцветные плюшевые диванчики.

Мама выглядит, как обычно, шикарно: деловой костюм стального цвета с юбкой-карандаш, идеальная прическа с нежными локонами волос, ниспадающими на плечи, подчеркнутые макияжем большие глаза насыщенного синего цвета - и весь ее профиль точеный, словно вырезанный из алебастра.

Они не виделись более пяти лет, последний раз говорили по телефону в мае, когда Таня позвонила поздравить ее с днем рождения, но мама даже не поприветствовала ее сейчас.

В этом была вся она: жила только тем, что в данный момент ее волновало. И, как оказалось, сейчас ее тонкую душевную организацию задели плюшевые диванчики в гостиной.

— Здравствуй, мама, — тихо шепчет Таня и вымученно улыбается.

Зева, а именно так называла себя Вишневская Зинаида Абрамовна, бросает на дочь рассеянный взгляд и небрежно кивает.

— Пойдем сядем на том сиреневом, пока его никто не занял? — предлагает Зева и направляется в центр комнаты.

Таня плетется за ней. Сидеть с кем-то другим ей не хочется. Ей вообще не хочется ни с кем разговаривать. Отсидеть бы, услышать поскорей завещание и вернуться в свою шикарную квартиру, где все, абсолютно все подстроено под нее.

Через пару минут в гостиную входит Анжела — ее сестра-близнец. Татьяна позволяет себе ее поразглядывать. Она совсем не изменилась, такая же красавица, только, кажется, чуть-чуть поправилась, но ей это идет. Сестра затравленно смотрит на мать и Таню, коротко кивает им и усаживается на желтое кресло. Комната постепенно заполняется незнакомыми людьми, которых Таня тоже внимательно рассматривает, не забывая при этом кивать маме. Та, как обычно, кого-то обсуждает, закатывая глаза и хихикая. По стеклянной лестнице спускается вдова. Все в семье Вишневских поговаривают, что она не красавица, но Таня с этим не согласна. Альбина – очень эффектная и сильная личность. Не зря именно ее отец и любил последние десять лет своей жизни. А может быть, и всю свою жизнь.

Вдова присаживается на зелёный диванчик, и возле нее появляется семейный адвокат Павел Алексеевич. Он говорит приветственную речь и начинает зачитывать с листка.

Первые три пункта – это закрытые завещания, и три золотых конверта его помощники раздают маме и им, двум сестрам-близняшкам.

Таня держит в руках то, что завещал ей отец, и у нее на глаза наворачиваются слезы.

Нет, нельзя сказать, что она любила его, но понимание того, что золотой конверт, который она сжимает пальцами, все, что останется с ней на память – разрывает ее.

Отец не был добр к ней. Нет, не так. Он не был ласков с ней, он никогда ее не хвалил, но все, что он делал – было только ей на благо. Жаль, что поняла она это не сразу, а спустя годы.

Именно он настоял на образовании в Великобритании, отправил ее туда, обеспечил достойную жизнь и приказал вернуться, как только она закончила один из самых престижных вузов мира – Оксфордский университет.

По его настоянию он устроил ее сначала в свою компанию, дал необходимый опыт, поддерживал и через два года помог основать свой финтех-стартап: компанию, которая предлагает инновационные решения для оптимизации финансовых услуг и решений.

Два года назад ее компания вошла в рейтинг самых перспективных стартапов по версии “Форбс”, а в прошлом году Татьяна Робертовна Вишневская там же стала лучшим финансовым директором компании в категории «Финансы и инвестиции».

Да, жизнь удалась! Так считали все, даже ее мать узнала о такой новости и позвонила ее поздравить. Правда, сразу намекнула на то, что у нее старый автомобиль, и Роберт почему-то не спешит его обновить, но Таня пропустила это мимо ушей. Обеспечивать свою мать она не собиралась. И это был ее принципиальный выбор.

Дальше оглашение завещания превращается в цирк. Оказывается, что вдове, которая наверняка надеялась на все состояние Вишневского, ничего не досталось, и она устраивает скандал.

Таня почти не следит за этим. Она думает о том, что находится в конверте.

Если бы это были деньги — отец указал бы в пункте открытого завещания, как сделал с единственным сыном, которому, кстати, и досталось почти все его наследство.

Значит, там точно не деньги! Но что?

Наконец-то Павел Алексеевич заканчивает свою миссию и пытается отделаться от вдовы. Та все еще продолжает скандалить, заверяя всех присутствующих, что данное завещание – подстава, которую она обязательно будет оспаривать в суде.

Глава третья

19 лет назад

Савелий направляется в ЗАГС на своем лимузине. Его родители не смогли приехать в Россию из-за болезни отца, но вот теперь он этим не расстроен, а даже рад.

Вишневский сделал его! Прижал к стене, как маленького жука! Вынудил жениться на той дочери, которая ему совершенно не нравилась! И ведь это все было подстроено! Голдберг никогда в жизни не поверит, что все это получилось случайно! Эта хитрая лиса Анжела специально сделала так, чтобы Савелий влюбился в нее без памяти, отдалась ему в отеле, чтобы навсегда привязать к себе, а потом просто передала сестре, которая сама была влюблена в него несколько лет. С тех самых пор, как они познакомились.

Мужчина поправляет дурацкую черную бабочку, которая сдавливает его горло, и смотрит в окно на мелькающие деревья.

Голдберг хмурится. Нет, что-то тут явно не сходится. Вишневскому все равно, какую дочь выдавать за него. Поэтому в договоре, который Савелий подписал два месяца назад, и не было имени, а только фамилия и то, что она дочь Вишневского. А Савелий, как идиот, не придал значению этой неточности и теперь обязан жениться на Татьяне.

Да, фигура та же, и внешность тоже, но вечное заглядывание в глаза раздражало до зубного скрежета! Анжела тем и нравилась Савелию, что казалась недоступной. Хотя на самом деле кинула его вместе со своим отцом. Если она действительно сбежала со свадьбы, то Вишневский, конечно, этого так не оставит и накажет ее. Только Савелию от этого ни горячо ни холодно.

Можно было разорвать договор, но тогда Голдберг потерял бы двадцать пять процентов акций своей компании. Не страшно, конечно. Терпимо. Если играть по-честному. Но Вишневский не тот господин, перед которым можно было раскрывать карты. Если он где-то втихаря скупил еще двадцать шесть, то у него окажется контрольный пакет, и тогда уже Савелий потеряет самое большое свое детище, которое не просто создал, он туда душу вложил!

Нет уж, три года в браке с Татьяной и небольшое вливание в бизнес Вишневского - лучше, чем потерять свою компанию. Но все равно он так этого не оставит! Вернется в Штаты, поговорит с отцом и найдет как наказать Роберта Илларионовича. Не родился еще тот человек, который поставит Голдбергов на колени! Сами запарятся стоять!

Автомобиль подъезжает к ЗАГСУ, дверца распахивается, и Савелий выходит на улицу, вдохнув свежего воздуха. Его сразу провожают в зал ожидания, и через десять минут комнату заполняют гости.

Последними заходят Татьяна под руку с отцом.

Мужчина вдруг замечает, что невеста невероятно красива: очень нежная, правда, немного напугана. Но это и понятно: рядом с таким отцом жить непросто!

Разрез на платье прекрасно подчеркивает ее длинные стройные ноги, на щеках румянец, взгляд пылают.

Интересно, каково ей оказаться на месте сестры? Обидно? Или она все же радуется?

Савелий выдавливает из себя улыбку и протягивает ей руку.

Они становятся спиной к гостям и лицом к женщине, которая будет регистрировать их брак.

Голдберг крепко держит невесту за руку, и его взгляд скользит по ее лицу. Она дрожит, когда ведущая начинает свою речь:

– Дорогие жених и невеста, дорогие гости! Мы рады приветствовать вас на официальной церемонии бракосочетания, – говорит она громко, а затем чуть тише: – Дорогие молодые! Любовь - это большое сокровище, дарованное человеку…

Савелий еле сдерживается, чтобы не рассмеяться, представляя себе, что было бы, если бы он сейчас, когда будут спрашивать его согласие, ответил: “нет”.

Жаль, что они стоят спиной, и он не видит сейчас лицо Вишневского.

Татьяна сильней сжимает ему руку и резко поворачивает голову.

Их взгляды встречаются, и Голдберг видит на дне ее прекрасных голубых глаз жуткий страх. Она не хочет за него замуж?

Или она просто боится отца?

В любом случае ему жаль эту девочку. Сейчас она выглядит совсем не как соблазнительница, а как бедный, загнанный в угол зверек.

Савелий не может сдержаться и улыбается ей. По-хорошему, открыто, а потом подмигивает.

– Перед тем, как официально заключить ваш брак, я хотела бы услышать: является ли ваше желание свободным, искренним, взаимным, и по доброй воле ли вы заключаете брак? Прошу ответить вас, жених.

– Да, – громко и четко произносит Савелий.

– Прошу ответить вас, невеста, – продолжает свою речь ведущая.

Татьяна смотрит на рядом стоящего мужчину, сглатывает и отвечает:

– Да.

Регистратор предлагает обменяться кольцами, и девушка смотрит на него с такой болью в глазах, когда он надевает ей на палец колечко, что Савелию на мгновение становится трудно дышать. Ее руки так дрожат, что она не в силах надеть на палец жениха платиновое кольцо, которое он так долго выбирал себе.

– Жених может поцеловать невесту, – говорит ведущая, и Татьяна окончательно замирает.

Савелий делает шаг ближе, нежно касается ее щеки и прижимается лбом к ее лбу. Она вся горит! И ему нравится сейчас все! И ее реакция на него, и ее взгляд, и то, как ее губы приоткрываются в поиске глотка воздуха - или его поцелуя.

Мужчина наклоняется, и его губы касаются ее. Это должен быть целомудренный поцелуй, но в тот момент, когда он это делает, его благие намерения улетучиваются, он запускает руку в ее шелковые волосы, притягивает к себе и выпивает ее вдох.

Она стонет, и он с силой углубляет их поцелуй. Теперь она его жена! И этот поцелуй - клятва!

На три года или на всю жизнь - никто не знает!

Савелий отстраняется и видит, что ее щеки пылают, а помада размазалась. Он не в силах не улыбнуться ее обезоруженному взгляду без единого намека на похоть.

Они поворачиваются лицом к гостям, и те приветствуют супругов.

Вишневский удовлетворенно кивает Голдбергу, а Савелий снисходительно отводит взгляд. Он ещё обязательно его накажет! Только хорошо подготовится!

Глава четвертая

Татьяна возвращается в свою квартиру, быстро скидывает обувь и снимает кашемировое пальто.

Ей хочется поскорей открыть конверт и прочитать завещание.

Она проходит в гостиную, садится на диван, разрывает золотой конверт и, развернув плотный лист бумаги, шепотом читает:

“Здравствуй, моя послушная дочь. Во-первых, я хочу сказать тебе, что горжусь тобой и всегда гордился. Ты - мой стойкий оловянный солдатик! Иногда я даже учился у тебя терпению и мудрости.

Прости, что когда-то я сломал тебя и заставил выйти замуж за кретина, который разбил тебя окончательно. Мне кажется, что сейчас самое время его наказать, как ты считаешь?

Я долго думал, что оставить тебе в завещании. Я знаю, что в деньгах ты не нуждаешься, но я не могу не оставить тебе то, что разделил между детьми. Поэтому свою часть наследства ты все равно получишь. Но мое завещание в другом.

Я очень хочу, чтобы ты наказала Голдберга, чтобы ты оставила его ни с чем, чтобы ты разорила его и сделала банкротом.

В твоем распоряжении мои деньги, мои связи и мое благословение. Если решишься на это – позвони Павлу Алексеевичу, он расскажет, как действовать.

Я никогда не говорил тебе этого, но я очень тебя люблю!

Твой папа”.

У Татьяны по щекам текут слезы, она смахивает их рукавом дизайнерского платья и всхлипывает. Неужели отец признался ей в любви? Неужели и правда любил?

Она заметила, что после того, как заболел, отец стал более спокойным, перестал на нее кричать, и если она где-то ошибалась - разъяснял без нападок и оскорблений. А когда он совсем слег, они уже виделись редко. Он не хотел, чтобы она видела его таким слабым и никчемным. Наверняка в их памяти он хотел остаться сильным, волевым и бескомпромиссным! Да и Татьяне было сложно смотреть, как болезнь ломает отца, как он превращается в сморщенного старика, как угасает. Ему наверняка было неприятно, что родные стали тому свидетелями.

Татьяна еще раз перечитывает завещание и устремляет взгляд на картину напротив. Нет, она ее не видит, смотрит будто сквозь нее и думает. Нужно ли ей наказывать Савелия? Хочет ли она видеть его на коленях?

Девушка не знает ответа на этот вопрос. Вернее, если мстить ему за себя, за поломанную жизнь, за то, что ей уже тридцать семь, а у нее никого кроме Савелия не было, то нет, она этого делать не готова. В чем он виноват? Что не полюбил?

Вишневская решает поговорить с Павлом Алексеевичем, человеком, которого она очень уважает, и, не откладывая это дело на потом, набирает его номер:

– Еще раз добрый вечер, Танечка, – отвечает он почти сразу.

– Здравствуйте, – выдыхает девушка.

– Вскрыли завещание? – спрашивает старик.

– Да. И я не знаю, что делать.

– Тогда приходите ко мне в офис завтра, и я все вам расскажу.

Татьяна нервно кивает, хотя адвокат отца этого и не видит, и соглашается:

– Хорошо. Там же, на Новинском? – спрашивает она, сглатывая напряжение.

– Да, к десяти, утречком вам будет удобно?

– Спасибо, буду.

Вечер проходит как в тумане. Таня бродит по своей уютной шикарной квартире как неприкаянная и размышляет, как ей поступить. Подсказать ей некому. Спит она тоже беспокойно – ей снится отец, который требует выполнить его завет.

Девушка радуется утру и тому, что у нее уже назначена встреча. Она очень надеется, что сегодня определится: выполнять наказ отца или нет.

В десять утра она уже заходит в приемную к Павлу Алексеевичу.

Мужчина ее по-отцовски обнимает:

– Очень рад вас видеть, присаживайтесь.

Пока Татьяна рассматривает кабинет, в котором была всего однажды, много лет назад, когда подписывала документы о разводе с Савелием, адвокат просит секретаря приготовить им кофе.

Старик внимательно смотрит на девушку, достает из стола объемную серую папку и говорит:

– Голдберг очень непорядочно поступил с твоим отцом.

Мужчина протягивает бумаги Татьяне.

– Это акции, которые Савелий скупил у вашего отца в “Минерал Голд”, а затем снял его самого с должности председателя совета директоров. Если бы Роберт к тому времени не купил новое месторождение и не создал компанию “Импульс Голд Инвест” – он бы еще пять лет назад был бы банкротом. Все это провернули Голдберги. Неизвестно, старший или младший, но вот вам доказательства.

Татьяна рассматривает бумаги и удивленно поднимает глаза на Павла Алексеевича.

– Это было совсем недавно, а мы с Савелием разошлись шестнадцать лет назад. Неужели вы думаете, Голдберги так долго выжидали, чтобы это сделать?

– Конечно. Месть подают холодной! Когда все остыли и забыли о нем - Голдберг нанес решающий хук, – адвокат демонстрирует удар правой рукой в воздухе.

– Вы в этом уверены? – никак не может поверить девушка.

– Танечка, у меня стопроцентные доказательства, – парирует адвокат, поправляя очки на носу.

В кабинет входит секретарша с подносом и расставляет кофе на столе. Павел Алексеевич берет одну из чашек и подносит ко рту:

– Кофе изумительный, кенийский, недавно для себя открыл.

Девушка машинально тоже берет чашку, но вкуса не чувствует совершенно. Как будто у нее все внутри заморожено.

Почему-то только сейчас она задумывается над тем, что давно не испытывала ничего приятного. Ей стали смешны сантименты, чужда лирика, на их место пришли эмоциональная холодность и безразличие. Эти мысли моментально приводят ее выводу, что больше нельзя плыть по течению! Пора взять жизнь в свои руки!

Но она почему-то продолжает защищать бывшего мужа:

– Отец тоже некрасиво себя повел с женитьбой. И я сейчас говорю не про то, что он заставил Савелия жениться на мне. Он принуждал Анжелу выйти за человека, которого она ненавидела.

Татьяна ставит чашку с кофе на блюдце и выжидающе смотрит на адвоката.

Тот хмурится, кивает и выдает:

– Так работают сильные мира сего, ничего не поделаешь.

– Это не оправдание. Если вы сами совершили нечто ужасное, не стоит ждать, что вам не ответят. Отцу отомстили по заслугам!

Глава пятая

9 лет назад

Савелий смотрит на Татьяну пару секунд, прежде чем прочистить горло.

Они только приехали в его огромный дом, который он строил специально для Анжелы. Это целый роскошный замок в окружении ухоженных деревьев. Вход украшен величественной аркой, и Татьяна представляет себе, как будто входит в другой мир. В другую жизнь! Фасад дома был выполнен в классическом стиле: белоснежные стены – идеальные, как холсты художника. Участок — как парк — усыпан различными цветами. Девушка еле сдерживается, чтобы не наклониться к каждому и не ощутить их аромат.

Они проходят внутрь дома, и тут так же пахнет богатством и роскошью. И хоть девушка привыкла к таким изыскам с детства, ее очень радует, что и сейчас она будет жить достойно. Кажется, даже более того.

— Нам нужно обсудить особенности нашего брака, - говорит мужчина. Девушка уверенно кивает.

— Я не против сделать это устно на основе доверия, но, если ты хочешь, мы можем заключить контракт, – добавляет ее супруг.

Татьяна качает головой:

— Зачем? Мой отец уже сделал все возможное, чтобы на три года приковать тебя к нашему семейству.

Голдберг кивает в знак согласия и ухмыляется:

— Не только приковать, но и денег с меня выкачать.

Татьяна вздыхает, явно хочет что-то сказать, но не решается.

Они стоят посреди холла: она в свадебном платье и он – в черном фраке. Бабочка торчит у мужчины из кармана, три верхних пуговицы на накрахмаленной рубашке расстегнуты.

— Я хочу, чтобы никто не узнал о том, что наш брак фиктивный, — строго говорит Савелий. — Кроме того, есть некоторые вещи, которые я ожидаю от тебя.

Девушка, как послушный болванчик, кивает.

— Я ожидаю, что ты будешь мне верна. Знаешь ли, неприятно и неудобно ходить с рогами.

Вишневская улыбается, а Голдберг хмурится:

— Не понял! Я сказал что-то смешное?

Татьяна пожимает плечами и все же выдает:

— У нас будет односторонняя договоренность о верности?

Глаза Савелия темнеют:

— Ты – не Анжела! Поэтому знай свое место!

Татьяна прожигает его взглядом:

— Тебе так же нужен этот брак, иначе бы ты не согласился!

Голдберг взрывается:

— Ошибаешься! Он мне на х*р не нужен. Ни ты, ни твоя сестра мне и с потрохами не нужны. Твой отец меня принудил хитростью! Обвел вокруг пальца и заставил!

Он пригвождает ее к полу своим суровым взглядом.

Зачем она вздумала упрекать его в выгоде?

Татьяна опускает голову и смотрит в пол. Савелий скрещивает руки на груди и смотрит на нее сверху вниз.

— Значит, еще раз повторю: ты мне верна! Я не собираюсь следить за тобой, но если вдруг узнаю…

Девушка его перебивает:

— Я и не думала тебе изменять! Никогда!

Мужчина кивает.

— Пойдем, я покажу тебе твою спальню.

Татьяна поднимает на него изумленный взгляд:

— Мою?

Он больше ничего не говорит и поднимается по ступенькам на второй этаж. Девушка плетется за ним. Мужчина подходит к первой двери справа и распахивает ее.

— Вот твоя спальня. Я распорядился, чтобы привезли все твои вещи. Но они будут только завтра.

Татьяна ежится, рассеянно рассматривая комнату.

— Располагайся! — уже чуть тише говорит он, а сам выходит, закрыв за собой дверь.

Татьяна присаживается на край кровати. Слезы текут по ее лицу. Она плачет, пока у нее не заканчиваются силы, и смотрит в потолок. В конце концов она поднимается с кровати и идет в ванную. На ней все еще свадебное платье сестры, которое так тщательно выбирал ей жених. Тушь уродливыми линиями растекается по лицу. Она смотрит на себя в огромное зеркало. Выглядит она ужасно, а чувствует себя еще хуже.

Душ помогает смыть один из самых странных дней в ее жизни. Она закутывается в белый банный халат и устраивается в постели, молясь, чтобы ей удалось заснуть без воспоминаний обо всём, что произошло сегодня. Поистине фраза булгаковского Воланда верна: «Будьте осторожны со своими желаниями – они имеют свойство сбываться!»

Как же сильно Татьяна мечтала получить Савелия! Как грезила им! И вот она его жена и живет с ним в одном доме. Счастье ли это?

Нет, его не чувствуется! Один страх и обида. Да, можно сказать: я не так мечтала, все должно было быть по-другому! Но увы, конечный итог таков, а как к нему пришли – уже нюансы.

Сейчас за этой стеной находится ее муж. И он не хочет видеть свою жену, не хочет ее целовать.

Девушка невольно вспоминает, что было в ЗАГСе. Неужели комедия? А ведь так чувственен, так прекрасен был их поцелуй!

На глаза опять наворачиваются слезы, и она не в силах их сдержать.

Дверь спальни внезапно открывается, и Татьяна удивленно садится на кровати. Прислонившись к двери, стоит Савелий, по пояс голый. — Я так и думал, что ты будешь плакать, — говорит он мягким голосом, подходит к кровати и молча ложится в ее постель. Она удивленно шмыгает носом и осторожно вытирает слезы, которые уже почти перестают капать.

— Прости, - шепчет он. — В том, что произошло, точно нет твоей вины. Он расставляет руки, приглашая в свои объятия. Татьяна сразу же подается к нему и кладет голову на грудь. Она слышит биение его сердца, и ее тревога медленно утихает. Когда ее в последний раз обнимали? Никогда! Он первый!

От этой мысли снова хочется разрыдаться, но Таня держится и старается насладиться моментом. Кто знает будет ли такое еще раз?

— Спасибо, — шепчет она, и Савелий целует ее в макушку.

— Если что – обращайся!

Да, таких нежностей у нее точно никогда не было. А ведь это покруче любого секса будет!

Глава шестая

Утро застает Татьяну врасплох. Она почти не спала, в офисе полно дел, только тело не слушается, да и на сердце тяжело.

Прошла уже неделя, как было оглашено завещание, а Татьяна все никак не может принять решение. Адвокат звонит почти каждый день, уверяет, что ей необходимо выполнить завет отца, а Таня просит еще немного времени, чтобы подумать.

Девушка не видит причин мстить Савелию. Положа руку на сердце, он ведь единственный в этой жизни, кто ее не обидел, кто подарил ласку, внимание и заботу.

Как его после этого предать?

Да, он не любил Татьяну, и поэтому их брак ровно через три года был расторгнут по обоюдному желанию, но все эти три года девушка жила с ним, спала в одной постели, завтракала на одной кухне, однажды даже в отпуск слетала с Голдбергом. И это было единственное путешествие, которое ей хотелось бы повторить.

Кто же виноват в том, что он ее не полюбил? Разве сердцу прикажешь?

И теперь она должна его предать? Ну как она это сделает?

На прикроватной тумбочке лежит листок с завещанием от отца. Таня уже сто раз его прочитала и столько же раз плакала.

Зачем он с ней так? Пишет, что любит, а сам заставляет делать нехорошие вещи, противоестественные для нее.

Вот сейчас опять на глазах слезы, а ведь сегодня у нее совет директоров! Девушка вскакивает с кровати и бежит в ванную.

Надо привести себя в порядок и быть на высоте.

В офис она приходит вовремя, да и потом весь день проходит быстро и ладно. На ужин заказывает японскую кухню и возвращается в квартиру. Переодевшись в домашнее и смыв макияж, она направляется открыть дверь курьеру, но на пороге видит маму.

– Здравствуй, солнышко, – говорит ей Зева и без приглашения проходит в прихожую.

Мама выглядит, как всегда, идеально: шикарная прическа, длинная соболиная шуба, а под ней шелковое черное платье в пол. Не снимая обуви, она идет в гостиную, а в дверь снова звонят.

Татьяна открывает, машинально забирает у доставщика пакет с едой и медленно плетется в комнату.

Мать у нее впервые. Видеть Зеву сейчас в своей квартире ей немного странно и неприятно. Татьяна понимает, что мама пришла не просто ее проведать – у нее явно какое-то дело!

– У меня на ужин роллы, гречневая лапша с морепродуктами и салат с запеченными баклажанами. Я накрою на двоих, да? – спрашивает послушная дочь и достает стопку тарелок.

Девушка ненавидит есть с пластиковых или бумажных упаковок и раскладывает роллы на плоское блюдо.

– Я не ем после шести, можно уже запомнить это? – в своей манере возмущается Зева и присаживается на диван.

Татьяна берет тарелку с едой, палочки и, вздыхая, идет к родительнице. Откуда ей знать, что мать не ест после шести? За последний год она ни разу дочери не звонила, а вот Таня пару раз набирала ее и интересовалась здоровьем. Татьяна старается быть дружелюбной, стелит большую белую салфетку на колени и отправляет один ролл в рот.

Вкусно! Она жмурится от удовольствия. Хоть что-то приятное за сегодня.

– Не чавкай! – закатывает глаза Зева.

Татьяна не выдерживает, быстро пережевывает и спрашивает:

– Мама, зачем ты пришла?

Вишневская-старшая возмущенно кривится и отвечает вопросом на вопрос:

– Что тебе завещал отец?

Татьяна удивленно на нее смотрит:

– То, что он завещал мне - останется только между мной и им.

– Я тебе не чужой человек, – упрекает Зева и обиженно выпячивает идеально накрашенные губы.

– Не чужой, – соглашается дочь, хотя про себя считает иначе.

– Говори! – хмурится Зева.

Татьяна улыбается. Нет, она уже давно не боится эту женщину, которую зовёт мамой. Отец закалил ее, сделал сильной, научил говорить “нет”. Каким бы строгим, а иногда сумасшедшим он ни был, он многому ее научил!

– Мама, прекращай!

Татьяна встает и вскоре возвращается с другой глубокой тарелкой, с запеченными баклажанами.

– Совести совсем нет. К ней в гости мать пришла, а она лопает в одно рыло!

От таких слов палочки падают на белую салфетку и Татьяна удивленно таращится на женщину. Зева никогда не позволяла себе таких слов. Да, могла и обзывала дочек “дрянями” и “мерзавками”, но чтобы так…

– Ладно, тогда я озвучу тебе, что твой отец завещал мне! – гордо подняв подбородок, говорит Зева.

Татьяна выжидающе смотрит на нее, даже жевать перестает.

– Он просил меня помирить вас с Анжелой.

Девушка хмурится и отводит взгляд.

– Что ты по этому поводу думаешь?

А она ничего не думает. Нет, Таня совсем не против помириться… Хотя они ведь и не ссорились. Просто перестали общаться.

Обидно было то, что Таня хотела как лучше, и сделала все, чтобы сестра была счастлива, даже в ущерб себе, как оказалось позже, но Анжела во всем, что случилось, обвинила Татьяну.

Потом, когда страсти улеглись, отец более-менее успокоился и перестал кричать и обещать, что уничтожит Анжелу.

– Ничего не думаю, – холодно отвечает Татьяна.

– Ты разве не хочешь помириться с сестрой? – мама удивленно поднимает брови.

– Мы не ссорились. Она просто сказала, что не хочет иметь ничего общего ни со мной, ни с тобой, ни с отцом. Она вычеркнула нас из своей жизни и прекрасно обходится и сейчас, – девушка резко встает и ставит тарелку на стол.

– Они живут как тараканы! – заявляет Зева. – В хрущевке, за МКАДом, их дочь не поступила в этом году на самую простую специальность, а у них не было денег оплатить ей место. Они зарабатывают копейки, ездят на старой Хонде и продукты покупают в “Пятерочке”! – возмущается Зева.

– И что? – не понимает Татьяна. – Так живет большинство.

– Но мы, Вишневские, не большинство! Она позорит нашу семью! Ты… ты… – мать машет указательным пальцем перед лицом Татьяны и, наконец, выдает: – Ты должна стать для нее примером! Пусть посмотрит на тебя и берет пример! Поняла? Поговори с ней, убеди, чтобы она наконец-то взялась за ум и бросила своего Матвея! Ты ведь сможешь ее устроить у себя, да?

Глава седьмая

19 лет назад

Когда Татьяна просыпается, Савелия рядом нет, но она уверена, что он провел всю ночь с ней. Она потягивается и улыбается, вспоминая, когда в последний раз так сладко спала. Наверное, еще в младенчестве!

Девушка умывается и тихонько спускается на кухню.

К ее большому удивлению, Савелий стоит за плитой, поджаривая бекон на одной сковороде и яйца на другой. Она прислоняется спиной к дверному косяку, молча любуясь видом. На нем все те же пижамные штаны, и выглядит он чертовски сексуально.

— Я не знала, что ты умеешь готовить. У тебя много талантов, да? – спрашивает девушка.

Он поворачивается к ней и ее сердце пропускает удар, когда она смотрит на его грудь. Пресс сужается в виде буквы V, и Татьяна с трудом отрывает взгляд от его тела. Савелий заканчивает готовить завтрак с сияющей улыбкой на лице, выключает плиту и начинает накрывать на стол.

— Я успел нанять горничную и повара. Вернее, я их нанял, но они придут только завтра. Потерпишь? — спрашивает он, указывая ей рукой, чтобы она присаживалась.

Татьяна кивает и помогает ему расставить тарелки на столе.

Савелий раскладывает сначала бекон, затем жареные яйца, потом идет за полной туркой кофе и разливает его по маленьким чашечкам.

— Просто мастер на все руки! Даже кофе умеешь варить! — восхищается Татьяна.

— Я давно уже живу один, без родителей, — пожимает плечами он.

— И что, даже прислуги нет в твоем штате? — удивляется девушка и наклоняется к чашке, чтобы вдохнуть божественный аромат напитка.

Савелий садится напротив и признается:

— Не люблю чужих людей в доме.

Татьяна понимающе кивает и думает над тем, что он сказал. Интересно ведь, он считает ее за чужую или нет?

Савелий набрасывается на еду, и хотя девушка изо всех сил старается этого не делать, но продолжает ловить себя на том, что пялится на мужчину. На то, как двигаются его мышцы, когда он тянется за хлебом, на его растрепанные волосы, на то, как он держит чашку…

Наверное, это потому, что она знает его много лет и ни разу не видела в такой неформальной обстановке. Он всегда в строгом костюме с галстуком или бабочкой. Это первый раз за много лет, когда она имеет счастье наблюдать за ним, когда он такой расслабленный, домашний и так небрежно одет – вернее, почти не одет. Он безумно нравится ей.

Казалось бы — ну куда больше? И так любовь до крыши, ан нет – есть куда! Эта любовь точно безразмерная!

Когда они заканчивают завтракать, раздается звонок домофона.

— Это, наверняка, привезли твои вещи, — говорит Савелий.

Пока мужчина заносит чемоданы в комнату, Татьяна споласкивает посуду и аккуратно загружает ее в посудомоечную машину.

Три, а может, четыре часа проходят как одна минута, пока Татьяна развешивает на вешалки платья и раскладывает вещи по шкафам.

Ей тут нравится.

Стук в дверь заставляет ее вздрогнуть. На пороге ее законный муж, он улыбается:

— Хочу предложить тебе пообедать в ресторане с видом на Кремль.

Татьяна радостно кивает.

— Полчаса на сборы хватит?

Она снова кивает и улыбается. Она будто бы не выходила из дома целую вечность!

Через полчаса Татьяна, довольная, рассматривает себя в зеркало. Она проводит рукой по своим длинным каштановым волосам, наслаждаясь этим ощущением. Накрасив губы яркой помадой, Вишневская еще раз удовлетворенно кивает сама себе, хватает клатч и надевает туфли на огромном каблуке.

В коридор они выходят одновременно с Савелием, и он останавливается и удивленно смотрит на нее. Мужчина подходит ближе и упирается плечом в дверной косяк:

— Я боюсь, что тебя в таком виде украдут! — шутит он. Его голос мягкий и опасный. Он стоит так близко, что достаточно сделать один шаг - и можно оказаться в его объятьях. Как ночью, в кровати.

— Ну ты же не дашь меня похитить! — подхватывает игривый тон Татьяна. Савелий протягивает руку и заправляет один из ее непослушных локонов за ухо, а девушка интуитивно дергается, будто боится, что он ее ударит. Осознав, что это не отец и что этот мужчина не сделает ей ничего плохого, Татьяна виновато улыбается и прикусывает губу. Ее сердце бешено колотится и просит: «Поцелуй! Поцелуй меня так же нежно, как в ЗАГСе»

Но Савелий вдруг хмурится и смотрит на девушку сверху вниз, а затем хватает за руку и тянет вниз по лестнице.

Они подходят к автомобилю, и он открывает перед ней дверцу. Едут в полном молчании и паркуются на подземной парковке какого-то жутко дорогого отеля. Мужчина ведет ее за руку к лифту, и они поднимаются на верхний этаж, откуда открывается великолепный вид на Москву.

Их проводят к маленькому уединенному столику в углу террасы.

Савелий помогает жене присесть, сам устраивается напротив, достает кошелек и кладет перед Татьяной черную пластиковую карту:

— Это на твои расходы. Ни в чем себе не отказывай.

Она смотрит на него широко раскрытыми глазами, потом опускает их вниз. Татьяна хочет ему сказать, что ей не нужны его деньги, но не решается. А где же тогда она будет их брать? Можно, конечно, попросить у отца, но, скорей всего, этим поступком она в первую очередь поставит в неловкое положение своего мужа.

Девушка берет карту и кладет ее в клатч:

— Я не транжира, тем более, все необходимое у меня есть, — зачем-то оправдывается она.

— Я сказал, ни в чем себе не отказывай! — повторяет он уже другим, совсем ледяным тоном.

Татьяна робко кивает и отворачивается, делая вид, что любуется видом.

— Прости! — его рука ложится на ее, и девушке снова становится хорошо.

Глава девятая

19 лет назад

Савелий поднимает свой бокал и смотрит ей в глаза, когда они чокаются.

— Выпьем за нас, — просто говорит он.

Татьяна кивает и делает глоток.

— Когда ты в меня влюбилась? — спрашивает мужчина.

Девушка замирает, а он продолжает улыбаться.

— Я… - она от удивления немного заикается, — а почему ты спрашиваешь?

Савелий пожимает плечами:

— Просто любопытно.

Она опускает глаза, краснеет и тихо отвечает:

— С того первого дня, когда ты зашел в дом отца, — затем поднимает на него взгляд и продолжает: — Это было как взрыв, и знаешь, я ни о чем не жалею. У меня хотя бы появился смысл в жизни, между ежедневной рутиной, которую нам навязывали родители.

— Ты очень хорошо играешь на фортепиано, — вдруг говорит Савелий. - Это тоже было навязанным?

— Да! — отвечает она резко. — Я ненавижу пианино, ненавижу Баха и Бетховена. В моем доме никогда не будет музыкальных инструментов!

Голдберг хмыкает:

— А как так получилось, что ты занималась музыкой, а Анжела – теннисом? Вы сами выбира…

Татьяна его перебивает:

— Конечно, нет! К нам в дом был приглашен психолог, а мы наивные девочки, к которым отнеслись с наигранной симпатией, принялись ей рассказывать, что нам нравится. Она задавала много вопросов, и каким образом среди наших ответов она определила во мне задатки гениального музыканта, а в Анжеле – великой теннисистки, нам не известно. Нам составили жесткое расписание, и мы неотступно ему следовали.

— Когда же ты смогла сказать отцу, что не станешь больше заниматься музыкой?

— С того дня, как я вышла за тебя замуж, — уже улыбается Татьяна, — вот-вот собираюсь ему это сообщить.

Савелий не сдерживает хохот и делает большой глоток шампанского:

— Так вот для чего тебе нужен брак со мной?

Она хмурится, и он сразу извиняется:

— Шучу! Но я тебя полностью поддерживаю. Хотя у тебя действительно прекрасно получается играть на фортепиано. Помнишь, года два назад, когда я был у вас в гостях, твой отец попросил тебя сесть за рояль и сыграть Моцарта? Я действительно был впечатлен!

— Потому что я играла для тебя, — признается Татьяна.

— А если я тебе попрошу сыграть еще что-то?

Девушка улыбается:

— Если попросишь – сыграю, но, пожалуйста, не покупай рояль в дом!

Он снова хохочет, запрокинув голову. Официант приносит закуски, мужчина берет пальцами брускетту с сыром и помидорами и откусывает небольшой кусочек.

— Ты веришь в судьбу? — неожиданно спрашивает Татьяна.

Савелий опустошает бокал и задает тот же вопрос:

— А ты веришь в судьбу?

Татьяна кивает:

— Я считаю, что в нашей жизни нет ничего случайного.

— Правда? — хмурится Голдберг, наклоняется немного вперед, и его глаза мерцают. — Думаешь, наш с тобой брак на три года – это проделки Бога?

— Пока похоже, что это проделки моего отца, но для чего это нам надо, я думаю, мы узнаем только спустя годы.

— Годы? — он удивленно поднимает бровь.

— К сожалению, сразу или спустя пару лет всей этой картины еще не видно, — с умным видом добавляет Татьяна и вдруг спрашивает: — А ты в Анжелу тоже с первого взгляда влюбился?

Голдберг, прищурившись, смотрит на нее:

— Ты мазохистка?

Татьяна отводит взгляд:

— Просто мне хочется понять, почему из двух одинаковых девушек ты выбрал ее?

Савелий молчит. Ему не хочется говорить о том, что Анжела показалась ему скромной, а Таня — вызывающей. Потому что это совсем не так. Хоть он и не очень хорошо знает свою новоиспеченную жену, но наглости в ней точно нет, хотя тогда, при их первой встрече, ему именно так и виделось.

Всего пару секунд назад еда казалась ему восхитительной, но теперь ее слова делают ее безвкусной. Официант наполняет его бокал. Сердце сжимается, и мужчина изо всех сил старается не показывать, насколько он удручен ее вопросом.

Ну как объяснить ей, что другая просто-напросто запала в душу?

К счастью, Татьяна понимает, что ее вопрос был глупым и, наигранно улыбаясь, тянет в его сторону свой бокал:

— Давай выпьем! Просто потому, что шампанское вкусное!

Они чокаются, девушка тоже берет брускетту и откусывает кусочек.

Они возвращаются в дом, когда темнеет. Их встречают охранники, и Савелий обращается к ним:

— Это моя жена - Татьяна. Отныне вы отвечаете за нее.

Охранники вежливо кивают девушке. Голдберг заходит в дом и предлагает:

— Давай переоденемся в домашнее?

Они поднимаются на второй этаж, и мужчина, проходя мимо комнаты Татьяны, говорит:

— А ты видела мою спальню?

Конечно, он прекрасно знает, что она не была в ней, но почему-то ему хочется, чтобы Татьяна зашла.

Девушка с явным любопытством следует за ним и осматривает комнату. Главная спальня огромная, и она потрясающая: оформление в темных тонах, но при этом все по последнему слову техники. Даже лампы на прикроватном столике выглядят так, как будто их тщательно подбирали. Как и в гостиной, здесь одна из стен полностью сделана из стекла.

Савелий молчит, пока девушка исследует его спальню, не в силах подавить свое любопытство.

Его гардероб намного больше, и там даже есть маленький комод с пуфом. На прикроватной тумбочке фотография. Татьяна останавливается перед ней и берет рамку в руки.

— Это мама, — комментирует Савелий.

Ей тут пятьдесят один, и через месяц ее не станет. Мужчина в подробностях помнит, как делал это фото. Они пошли отмечать ее день рождения в ресторан, танцевали и ужинали. Он даже помнит, что она заказала и как была счастлива в этот день.

Девушка касается фотографии кончиками пальцев, и Голдберг безумно рад, что она больше ничего не спрашивает.

У него в глазах слезы и, чтобы не показать их, он отворачивается и говорит:

— А тут ванная.

Татьяна ставит рамку на тумбочку и следует за мужем. Ванная комната полностью отделана мрамором, выглядит роскошно и маняще. В одном углу - большая джакузи, в другом – две раковины.

Глава десятая

Вечером к Татьяне снова приходит мама.

На этот раз у девушки даже нет сил что-то у нее спрашивать. Она просто бросает ей “привет” и проходит в гостиную, не заботясь о том, чтобы проводить гостью.

Зева следует за ней и говорит:

– Анжела и Матвей развелись.

Татьяна удивленно поднимает голову:

– Кто тебе это сказал?

– Адвокат сообщил. Я сегодня была у него.

Татьяна удивлена, но ей тут же приходит в голову мысль, которую она и озвучивает:

– Девятнадцать лет прекрасно жили, а как папы не стало - развелись. Тебе не кажется это странным?

Зева пожимает плечами:

– Отец-то тут при чем?

Таня хмыкает, а сама думает о том, что же мог завещать Анжеле отец. А вдруг это его проделки? Девушка тут же отгоняет от себя эту глупую мысль. У сестры была прекрасная семья! Нельзя сказать, что Татьяна следила за ней, но была подписана и на благотворительный фонд помощи животным, и на инстаграм Леночки, ее племянницы, с которой она, к сожаленью, никогда в жизни не встречалась. Особенно ей нравились душевные, семейные фото, где девочка сидит вместе с родителями в беседке на даче у бабушки и дедушки, родителей Матвея, в прошлом году было несколько кадров с Египта.

– Анжела вместе с дочкой уехали в ЮАР, – добивает Зева информацией дочь.

На этой фразе Татьяна не выдерживает и начинает смеяться.

– Конечно, мама, папа тут совсем ни при чем! – ее нервный смех больше похож на истерику – и она прикрывает ладонями лицо.

– Я тебя не понимаю! — заявляет Зева.

– Откуда у Анжелы деньги на ЮАР? Да еще и с Леночкой она туда поехала, да? Сразу после развода! – уже кричит Татьяна.

– Не ори! – цедит мать.

– Это папины проделки! Папины!

Татьяна вскакивает и начинает ходить по комнате.

Господи, ну как же так можно? Даже с того света он продолжает вмешиваться в их жизни и рушить их! Рушить все, что они строили!

Нет, Татьяна сейчас думает не о себе. Как раз у нее все стабильно, и решение по завещанию она не выполнила, да и не собирается, если быть честной. Но вот жизнь Анжелы сейчас явно нельзя назвать радостной. Таня ведь прекрасно знает, как сестра любила Матвея! И наверняка именно отец заставил их развестись! Только интересно, какие рычаги он нашел? На что давил?

– Я поеду к ней, наверное, через пару недель, – заявляет Зева и поправляет складки шелкового платья.

– Куда? В ЮАР? – уточняет Таня.

– Да. Прекрасный город – Кейптаун! Я была там три раза, и еще раз с удовольствием туда поеду.

Девушка удивленно смотрит на мать:

– Ты еще раз город поедешь смотреть? Или к Анжеле?

– Я поеду к своей дочке! – подняв подбородок, гордо заявляет Зева.

Татьяна хмыкает:

– А твоя дочка точно ждет тебя? Что-то мне кажется, что за девятнадцать лет она уже забыла, как ты выглядишь!

– Ничего, вспомнит! Я же мать!

Татьяна заливисто смеется, вспоминая это выражение, которое высмеивают в интернете и которое там имеет совершенно другое значение.

– Что-то тебя в последнее время колбасит, Таня! – выдает еще одну смешную фразу Зева, и девушка, уже не сдерживаясь, хохочет.

Когда она успокаивается, Вишневская-старшая ее тихо спрашивает:

– А ты была в Кейптауне?

– Нет, как-то не приходилось, – девушка вытирает выступившие от смеха слезы. Скорей всего, истерические, но об этом она решает поговорить уже со своим психологом – как можно скорей.

– Давай полетим вместе? На Рождество? У них оно там двадцать четвертого или пятого декабря, – предлагает Зева.

– Нет, мам, у меня полно дел тут. А ты… езжай, конечно. Хоть с Леночкой познакомишься. Интересно, как она отреагирует на тот факт, что у нее появилась еще одна бабушка.

Зева закатывает глаза:

– Вот ты язва!

– Есть в кого! – отвечает ей Татьяна резко.

– Вот поэтому ты не замужем! Кто с такой жить будет?

– Я же и говорю: есть в кого! С тобой тоже никто жить не хотел и не хочет, да? – Татьяна в упор смотрит на маму, ожидая продолжения словесной перепалки.

Но Зева замолкает, встает и поправляет шелковое платье.

Таня тоже поднимается с дивана и продолжает вызывающе смотреть на мать. Да, она давно ее уже не боится. Она давно уже может дать ей отпор и поставить на место.

Только от этого умения нет никакой радости. Вот стоит она сейчас перед ней униженная. И что? Татьяне легче? Ни грамма!

Наоборот! Ей хочется почему-то обнять ее, прижать к себе, может, впервые почувствовать, как она пахнет.

Она вспоминает, как в последние годы стала близка с отцом и как он однажды, как только вышел из больницы, пригласил ее на дачу на шашлык. Таня не хотела ехать – из-за Альбины, которая всегда пыталась ее уколоть, но отказать отцу не смогла - он только пошел на поправку, и врачу даже объявили, что у него ремиссия.

Но на даче Альбины не оказалось. Даже слуг не было. Только он и Таня. Отец сам разжег огонь и приготовил шашлык, Таня сделала салат из овощей, и они до поздней ночи сидели на улице у костра, а потом перешли в дом к камину.

Это был прекрасный вечер! Они болтали, строили планы, мечтали.

После полуночи разошлись по своим спальням, но до этого попрощались в коридоре.

Роберт крепко прижал к себе дочь и тихо сказал:

– Я так тебя люблю…

И не только эти слова прожгли ее сердце, и даже не его горячие объятия! Она впервые узнала его запах!

И правда ведь говорят, что у родителей он особенный, его не спутаешь ни с чем! Также говорят, что запах мамы запечатлевается в нашем сознании. Татьяна вспомнила, как пару лет назад читала статью, где женщины описывали, чем пахнет их мама. У одной - выпечкой, у другой - старыми духами, давно снятыми с производства, у третьей - луговыми цветами и свежестью, у четвертой - алкоголем и табаком.

Зева выходит в прихожую, накидывает на себя белую норковую шубку и оборачивается к дочери:

– Если вдруг захочешь поехать со мной - позвони.

Глава восьмая

Утром первым делом Татьяна едет к адвокату. Павел Алексеевич встречает ее немного рассеянный, но с улыбкой. Он по-мужски пожимает ей руку и говорит:

– Сейчас угощу вас кофе.

Девушка коротко кивает и садится на стул напротив. Старик по селекторной связи просит у секретаря приготовить кофе и, улыбаясь, устремляет взгляд на девушку.

– Вы приняли решение?

– Я бы хотела узнать алгоритм действий, – мягко отвечает Татьяна и кладет руки на колени, – когда я соглашусь на это.

– О, это просто! – Павел Алексеевич берет карандаш, листок и начинает ей объяснять: - У Голдберга осталось три актива. Первый - онлайн-казино.

Мужчина рисует единичку и поднимает карандаш вверх.

– Нанимаем хакерскую группу, они тестируют сайт на наличие дыр и проблемных зон в программном коде, и начинаем аккуратно долбить по ним. Есть и другие схемы - тут мы понаблюдаем, как себя поведет Голдберг и какие шаги предпримет.

Татьяна кивает, что поняла, и адвокат продолжает, рисуя на листе цифру два.

– Вторая компания у него находится в России-матушке. Тут вообще проблем не будет! – старик машет тем же карандашом и вырисовывает цифру три.

– А как действовать на эту компанию? – удивленно хлопает глазами Татьяна.

– Ваш отец считал рейдерский захват самым быстрым и продуктивным методом, – откидывается на сиденье Павел Алексеевич.

– Мы не в девяностых! – наигранно округляет глаза Вишневская.

Адвокат не понимает ее иронии и смеется:

– Что вы, Танечка, мы не о таком захвате говорим! Сейчас все делается проще: создаем долг, кстати, его и не нужно создавать - у Голдберга действительно дела продвигаются неважно, ждем просрочку три месяца и подтверждаем это судебным актом. Все! – он рисует напротив цифры два маленькую бомбу. – Бах! Обращаемся в суд с заявлением о признании юридического лица банкротом. Это не быстрая процедура, но пару копеек дать там, примаслить в другом месте, и компания - банкрот.

Татьяна понимающе кивает и даже улыбается, что явно нравится адвокату, и он с большим энтузиазмом продолжает:

– Про третью компанию - горнорудный холдинг – и говорить нечего! Она давно банкрот. У нас ведь как принято - достался человеку кусок государственной собственности, и вместо того, чтобы развивать и умножать, он цепляется за него, отрезает куски послаще и крепко держит в своих руках, пока не придет товарищ посильней и не отберет. Логика советского бизнесмена, к сожалению, направлена на то, чтобы нажитое спрятать. Председатели приватизированных колхозов прячут золото в подвале, а эффективные менеджеры, как ваш Савелий, с первых дней правления начинают выстраивать процессы так, чтобы активы лежали подальше от государевых глаз, понимаете?

Татьяна снова кивает. Нет, она прекрасно знает все эти схемы – образование позволяет!

Да и ночь у нее была без сна, она искала информацию на Савелия - чем занимается, какими компаниями владеет, какими акциями. Своему безопаснику еще в шесть утра приказала срочно заняться Голдбергом и к вечеру предоставить информацию по всем его болевым точкам.

В комнату входит секретарша с подносом. Она ставит на стол две уже знакомые Татьяне чашки в кофе и уходит.

Адвокат не спешит, тогда девушка берет свою кружку, отпивает и наигранно вдыхает аромат:

– Бесподобный! – говорит она и смотрит на старика: – Но если вы все так хорошо знаете и даже составили план действий, зачем вам я?

Павел Алексеевич приподнимает сразу обе седые густые брови:

– Ну не я же буду этим заниматься! – восклицает он и расставляет руки в стороны: – У меня своих дел по горло, а тут нужен специальный подход. Аккуратный, чтобы комар носа не подточил, чтобы Савелий как уж на сковородке жарился, а понять, кто его подставляет, не смог. Роберта Илларионовича ведь уже нет. Кто тогда может ему мстить за прошлые обиды?

Он откидывается в кресле и, довольный, потирая руки, улыбается. Кожа на его лице от старческих морщин еще больше собирается на лбу и вокруг глаз, но при этом он выглядит как никогда счастливым:

– Ну что? Когда приступим?

– На следующей неделе. Мне надо еще свои дела закрыть.

Павел Алексеевич радостно кивает.

– Да, да, конечно!

– Я еще хотела спросить про наследство, которое отец упомянул в завещании, – робко интересуется Татьяна.

– А, – машет рукой старик, – так я уже дал распоряжение его исполнить. Еще позавчера.

Он резко встает, подходит к шкафу, открывает стеклянную дверцу и достает папку, на которой написано “Вишневские долг”, открывает ее и пролистывает. На одной бумаге останавливается, достает ее из прозрачного файлика и протягивает девушке.

Операция банком действительно выполнена, на бумаге печать и вчерашняя дата. Сумма огромная и отличается от той, что отец завещал новым дочкам. В лучшую сторону отличается.

– Отлично, – глаза девушки сияют, она встает и протягивает адвокату руку.

– Тогда позвоните мне, как решите все свои вопросы. Только не затягивайте! – Павел Алексеевич на этот раз не просто пожимает ей руку, но и целует.

Девушка быстро ретируется из кабинета. Ее щеки пылают, но на душе неприятно. Она надевает пальто и спускается на лифте на первый этаж.

Проходя мимо стойки регистрации, она слышит до ужаса знакомый голос:

– У меня назначено на одиннадцать, но я приехала чуть пораньше. Позвоните Павлу Алексеевичу срочно! Я уверена, он примет меня.

Татьяна прячется за колонну в просторном холле и ждет, пока Зеве выпишут пропуск и проведут ее к лифтам.

Когда это происходит, она выдыхает и быстрым шагом выходит на улицу.

Интересно, зачем Зева пожаловала к Павлу Алексеевичу? Затем она вспоминает толстую папку с надписью “Вишневские долг” и понимает, что мать, скорей всего, пришла за наследством.

Но все равно ей кажется это странным. А ведь она вчера говорила, что отец завещал ей помирить их с сестрой. Про деньги она ничего не сообщала!

Татьяна быстро достает телефон и пишет безопаснику: “Проверь еще счета моей матери. Меня интересует последние заходы денег”. Она отправляет, смотрит в хмурое небо, затянутое серыми тучами, и дописывает: “И вообще, узнай, сколько у нее на счетах и чем она дышит”.

Глава одиннадцатая

19 лет назад

Татьяна направляется в свою комнату, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Она садится на диван и вспоминает, как Савелий на нее смотрел. Неужели у нее есть шанс завоевать его сердце? Но ведь она ему явно не нравилась, хотя вела себя так же!

Вишневская задумывается. К каждому его приходу она наряжалась, да, но за столом или в гостиной сидела тихо и скромно, пытаясь незаметно разглядывать любимый образ. Нет, ее поведение никак не изменилось, но вот его – да. Он смотрит на нее как-то тепло.

Впрочем, это может быть просто дружеское хорошее отношение. Или, что еще хуже – жалость. Последнего так уж точно не хотелось бы!

Таня решает вести себя так, как и вела: не строить из себя другого человека, не заискивать и стараться меньше пялиться на его идеальное тело.

Когда в ней появляется уверенность, что у нее все получится, Татьяна направляется в гостиную. Савелий сидит на диване, вытянув ноги. Он переоделся в пижамные штаны и обтягивающую футболку. На кончике носа у него очки в золотой оправе, и он просматривает стопку документов.

Его футболка облегает мышцы, едва ли оставляя что-нибудь для воображения. Интересно, что хуже, обтягивающая футболка или вообще ничего? И то, и другое - пытка, это точно. Савелий поднимает глаза и замечает, что девушка смотрит на него. Татьяна отводит взгляд и молится, чтобы ее щеки не пылали.

— Какие милые цветочки, - говорит он, улыбаясь.

Таня приглаживает свою любимую пижаму в ромашки. Ну не выходить же ей в пеньюаре?

Диван огромный, и она не совсем уверена, где ей следует сесть. Слишком далеко от него - будет неловко и даже немного невежливо, но и сесть ближе она тоже не решается.

— Классные очки, — чуть заикаясь, произносит она и садится в метре от него. Савелий моргает, будто забыл, что этот аксессуар на нем, улыбается, придвигается ближе, и притягивает супругу так, что она оказывается под ним, а его документы сминаются и слетают с дивана.

Его лицо нависает над ней, еще чуть-чуть ниже, и его губы коснутся ее.

Татьяна кладет дрожащие руки ему на грудь и медленно проводит ладонями вверх к его плечам, а затем к спине. Как давно он мечтала об этом! Взгляд Савелия опускается к ее губам, и ее сердцебиение учащается.

Она чувствует, как что-то упирается во внутреннюю сторону ее бедра, и ее сердце бешено колотится. Он запускает одну руку в ее волосы, а другой притягивает ее еще сильней за талию и впивается в ее рот. Он стонет в ее губы, целуя, а его руки нетерпеливо блуждают по женскому телу. Он задирает пижамную кофту, прижимается всем телом. Он твердый, как скала, и так отчаянно нужен ей!

— Таня, — бормочет он, - и то, как он произносит ее имя, заводит девушку еще больше, — ты такая сладкая.

Он смотрит ей прямо в глаза, и бабочки в ее животе начинают вальсировать. Это Бах. Или Бетховен. Что она там говорила про музыку? Что ненавидит? Сейчас она обожает эту мелодию и этого потрясающего мужчину! Он заставляет ее чувствовать себя счастливой! Кажется, впервые в жизни она счастлива без остатка, без каких-то «но»!

Девушка проводит руками по его плечам и вниз по рукам. Она медленно умирает, прикасаясь к нему так свободно, когда его мышцы ощущаются под ее теплыми ладонями.

Савелий нежно проводит дорожку по ее шее и, касаясь губами ее уха, вызывает дрожь по телу. Татьяна почти перестает дышать. Она жаждет большего, но боится брать на себя инициативу.

— Малышка, твой телефон звонит без остановки, – шепчет мужчина ей в ухо.

Ей требуется пара секунд, чтобы осознать, что он вообще сказал. Ее мозг все еще зациклен на том, что он называет ее малышкой – таким сексуальным хриплым голосом.

Татьяна садится и хватается за телефон, но почти сразу ее раздражение сменяется удивлением, когда она понимает, что ей восемь раз звонил отец.

Савелий заглядывает через ее плечо и напрягается, когда видит слово “папа”.

Он садится и скрещивает руки на груди, пока она отвечает на звонок.

— Привет, пап, — стараясь говорить как можно бодрей, произносит Татьяна.

— Почему ты не брала трубку? — возмущается отец. — Где ты?

— Дома. Где мне еще быть? — удивленно отвечает девушка и косится на мужа.

— Я только что от мамы! Тебя там нет!

Савелий делает вид, что ничего не слышит, но по его реакции девушка понимает, что ему не нравится разговор.

— Я дома у своего мужа, — чеканит Татьяна.

Мужчина утвердительно кивает, но в трубке раздается:

— Это с каких пор твоим домом стал дом Голдберга?

Савелий выхватывает телефон и отвечает за нее:

— С тех самых пор, как вы благословили нас на счастливый брак.

Он резко отключает телефон, встает, потянув за руку Татьяну, и они не спеша поднимаются в его спальню.