Месть. Я отомщу за твою измену

Глава 1

Чёрт, как же я устала. Дорога из Керчи – это не шутки. Особенно когда тебя трясёт в маршрутке семь часов подряд, а в голове только одна мысль: свой диван, тишина и неделя впереди, чтобы переварить это солёное, ветреное, но такое необходимое ничегонеделание.

Максим, кстати, проводил меня с Ирой просто образцово. Билеты купил, снял домик у моря – не самый дешёвый, кстати. «Отдыхай, Ксюх, заряжайся, – говорил. – Ты вся измоталась». Ну, я и измоталась. Художник, который не рисует три месяца, – это не художник, а ходячий комок нервов. Он это видел. И вроде как помог. Я даже чувствовала себя немного виноватой, что уехала на две недели.

Ключ в замке повернулся тихо, я специально старалась не греметь. Хотела сделать сюрприз. Привезла ему его любимого крымского вина, пару сувенирных магнитиков-ракушек.

Первое, что я услышала – смех. Не его. Женский.

— Максим, ну перестань! Щекотно!

Всё внутри замерло. Я стою в прихожей с сумкой в руке и не могу сделать ни шага. Из гостиной доносятся звуки кино и какой-то беззаботный комедийный трек. Пахнет чужими духами. Сладкими. Приторными.

Я всё-таки иду туда. Надеясь, что я туда зайду и там не то, что сейчас я воображаю в своей голове. Может, сестра его приехала и они дурачатся? Хотя это маловероятно.

Картина открывается постепенно.

Сначала я вижу Максима. Он сидит на диване, подложив под голову мою декоративную подушку. Его рука лежит на чьих-то хрупких плечиках.

Потом я уже вижу и обладательницу. Она пристроилась сбоку, почти на нём, неестественно медные локоны раскиданы по нашей серой льняной обивке. На ней атласные шортики и обтягивающая маечка. Одна её нога, с вызывающе ярким педикюром «коралловый поцелуй», брошена поверх его коленей. Расслабленно, по-хозяйски. Как будто так и надо.

Она первая чувствует мой взгляд. Поднимает глаза. Не вздрагивает. Сначала просто смотрит пустым, ничего не выражающим взглядом, будто увидела мебель. Потом в её глазах — этих тщательно подведённых, кукольных — вспыхивает интерес. И что-то вроде… торжества. Она медленно, с напускной небрежностью убирает ногу и присаживается чуть прямее, давая Андрею почувствовать движение.

Максим обернулся. Его лицо сначала становится абсолютно пустым. Потом на нём проступает удивление, а после — раздражение. Та самая гаденькая вина, которая уже ищет, на кого бы себя переложить.

— Ксюха? Ты… что ты здесь делаешь?

Я не отвечаю. Я смотрю на них, и мне кажется, что я смотрю на плохую инсталляцию. Ненастоящую. Фальшивую.

— Ты же должна была только через неделю приехать, — оправдывается он, хотя я ещё ничего не спросила.

— Сюрприз, — выдавливаю я. А самой так противно на душе. — Ира заболела. У неё в первый же день цистит начался, знаешь, после моря бывает. Легла в местную больничку на капельницы. А я что, одна там сидеть буду? Решила домой вернуться.

О, теперь на его лице появляется испуг. Настоящий. А та… девчонка… в это время тянется к бокалу на столике, делает мелкий, игривый глоток и говорит своим мерзким голоском.

— Макс, а это кто?

Я перевела взгляд с него на неё. Внутри всё горело холодным, ядовитым пламенем. Хотелось схватить её за ногу, сдернуть с дивана, подойти к столику и разбить бокал о её лицо. Но тело словно окаменело. Только пальцы, крепко сжимающие ручку сумки, побелели от напряжения.

— Макс, а это кто? — повторила она, нарочито медленно облизывая губы.

Максим дернулся, будто его ударило током.

— Лен, заткнись, — прошипел он ей, не глядя. Потом поднялся с дивана, сделав шаг ко мне. — Ксения, давай не здесь. Пойдём на кухню, поговорим.

— Почему не здесь? — мой голос звучал спокойно и мелодично, что меня даже удивило. — У вас так уютно. Кино, вино... Я, пожалуй, останусь. Ты не против? Я вроде хозяйка здесь, жена. Хотя, глядя на неё, я начинаю сомневаться.

Я сделала шаг вперёд, бросив сумку на пол.

— Ксюх! — голос Максима стал жёстким, в нём зазвучали знакомые нотки — те, что появлялись, когда он был неправ и нужно было переходить в атаку. — Прекращай этот цирк!

— Цирк? — Я расхохоталась, и смех вышел колючим, сухим. — Ты прав, цирк. Клоун — это ты. А вот она… — Я окинула её с головы до ног оценивающим, ледяным взглядом. — Дама, судя по всему, акробатка. Гибкая такая. Запрыгнула на чужой трапез без всяких сеток.

Девчонка фыркнула и откинулась на спинку дивана, демонстративно взяла телефон, делая вид, что ей скучно. Но я видела, как она искоса наблюдает.

— Хватит! — рявкнул Максим. — Я сказал, пошли на кухню! Ты врываешься сюда без предупреждения, устраиваешь истерику…

— Я устраиваю истерику? — Мой фальшивый спокойный тон дал трещину, голос стал ниже, звенящим. — Я врываюсь в СВОЮ квартиру, где МОЙ муж развалился на МОЁМ диване с какой-то… куклой Барби после вскрытия! Может, мне это кажется? Или скажешь, что это сестра твоя, которую я впервые вижу?

— Может, хватит строить из себя жертву! — рявкнул он, шагнув ко мне. В его глазах горел не стыд, а злость. Злость на меня за то, что я застала. — Ты что, думала, я буду один сидеть, как монах, пока ты с Ирой по морям катаешься? Отдыхаешь? У тебя отпуск, а у меня что, работа — пальцы к полу приклеивать? Нормальные мужики так не делают! Ты сама создала ситуацию! Уехала — и чего ты хотела? Лена рядом была, она простая, не загоняется. А ты всегда всё усложняешь!

Ага. Вот оно. Перекладывание. Классика. Теперь виновата я. Виновата, что устала, что поехала отдыхать, КУДА ОН САМ МЕНЯ ОТПРАВИЛ.

Глава 2

От его слов стало ещё более мерзко на душе. Его слова обволакивали вызывая тошнотворный спазм. В них не было ни капли стыда, только самодовольное, скулящее оправдание подлеца.

Гнев, тлевший глубоко внутри, внезапно вспыхнул, выплеснувшись наружу. Разум отключился, оставив лишь гул в ушах и одно сильное желание — ударить. Стереть с его лица эту маску раздражённого самодовольства.

Я не сдержалась и рванула на него, пытаясь ударить по лицу. Подошла вплотную, замахнулась, чтобы врезать ему по роже что есть силы. Но, как и ожидалось, он с лёгкостью поймал мою руку, держа меня за запястье стальным хватом. И на его губах появилась эта мерзкая, торжествующая ухмылка — ему нравилось своё превосходство, моя беспомощность.

— Остынь, дура! — крикнул Максим, отпуская мою руку и отталкивая меня прочь.

Я отшатнулась. И в этот момент увидела Лену. Она сидела, откинувшись на спинку дивана, и явно наслаждалась моментом нашего семейного спора. Её взгляд, полный презрительного любопытства, словно говорил: «Ну давай, покажи ещё, как тебе больно». Я ненавидела её. Ненавидела до тошноты. Сердце колотилось, сжимаясь от ледяной ярости.

Я схватила ближайший бокал — с отпечатком губной помады на краю — и не раздумывая, плеснула ей в лицо темное, тягучее вино.

Лена взвизгнула. Она отпрянула, тёмные капли стекали по её искусственному лицу, с подведённых глаз, оставляя чёрные потёки тушью на щеках.

— А-а-а! Ты психопатка! — её визгливый голос заполнил комнату.

И тут же раздался рёв Максима.

— Ты совсем охренела?!

Он подбежал к ней. Взял со стола салфетки и начал вытирать ей лицо. Я же развернулась и пошла к выходу из этого уже ставшего чужим дома. Меня переполняли эмоции, которые я хотела выплеснуть, но не понимала, как мне это сделать. Сделать ему больно и неприятно, как и мне. Отомстить ему за эту боль, которая переполняет меня.

Я шла к выходу, ничего не видя перед собой. Пятна от вина на ковре, её приглушённые всхлипы, его бормотание: «Всё нормально, Лен, не трогай, ты только размажешь…» Всё это сливалось в оглушительный гул в ушах. Рука сама потянулась к ручке двери. Вот оно. Щелчок, и всё закончится. Уйду. Куда? Неважно. Лишь бы не видеть, не слышать, не чувствовать этот сладковатый запах её духов.

Но в прихожей мой взгляд упал на приоткрытую дверь его кабинета.

На столе лежал его ноутбук. Он ревностно никого не подпускал, говоря, что там «рабочие проекты, всё сложно». Он был открыт. Экран темный, но по краю горел индикатор – жёлтый огонёк режима сна. Рядом валялась его любимая дорогущая беспроводная мышь, дизайнерская, «эргономичная», которую он месяц ждал из-за границы и берег как зеницу ока.

Всё внутри закипело с новой силой. Уйти? Просто так? Оставить их здесь, чтобы они через десять минут, обнявшись, смеялись над «истеричкой»? Чтобы он вытер ей слёзы, поцеловал и они продолжили смотреть своё кино? На моём диване.

Я резко развернулась и зашла в кабинет. Подошла к столу. Руки дрожали, но не из-за слабости, а переполняющего меня гнева. Я взяла ноутбук в руки. Я представила, как он сутками сидел здесь, переписываясь с ней, строя планы, пока я коротала вечера одна или пыталась вдохновиться на новые работы в пустой тишине.

«Нормальные мужики так не делают», – прозвучало в голове.

Хорошо, Макс. Посмотрим.

Я пошевелила мышь. Экран ожил, осветив моё лицо бледным светом. Там висела не закрытая до конца презентация. Что-то про инвестиции. Сложные графики, столбцы цифр, мелкий текст.

Я смотрела на эти диаграммы, и они плясали у меня перед глазами, сливаясь в цветные пятна. В голове гудело. «Ты сама создала ситуацию...». Значит, это я виновата, по-твоему, да?

Не долго думая, я просто двинула курсор в красный крестик в углу презентации. Всплыло окошко: «Сохранить изменения в документе? Да / Нет / Отмена».

Я выбрала «Нет».

Окно презентации исчезло. На рабочем столе снова улыбались мы. Я выключила ноутбук, нажав кнопку. Экран погас, отразив моё искажённое лицо. Мне вдруг стало страшно тяжело дышать. Честно, сначала я просто хотела его сломать, швырнуть на пол, чтобы вдребезги. Но передумала.

Из гостиной не доносилось ни звука. Ни попыток что-то сказать, ни шагов. Они просто ждали, когда я уйду. Как ждут, когда наконец затихнет неприятный, но временный шум с улицы. Я была этим шумом. Гостьей, которая задержалась.

Глава 3

Дверь захлопнулась за мной, будто отрезая мою уже старую реальность от… от чего? Я осталась одна. Тело горело, а внутри была ледяная пустота, которую раздирали острые осколки чего-то разбившегося.

Боль физическая сжимала горло, мешая дышать, будто кто-то навалился сверху всей тяжестью этой несправедливости. Каждый его оправдывающийся взгляд, каждая его обвиняющая фраза — «ты сама создала ситуацию», «нормальные мужики так не делают» — отзывались сейчас жгучей болью. Как будто его слова были не словами, а тупыми ударами, от которых не остаётся синяков, но которые оставляют ещё более страшные раны.

Я шла. Просто шла, не глядя под ноги, не видя улицы. Свет фонарей расплывался в мокрых от надвигающихся слёз глазах в грязные жёлтые пятна. Я кусала губу до боли, до вкуса крови, чтобы не заплакать. Плакать здесь, на улице? Плакать из-за него? Нет. Нет-нет-нет. Это было бы последним унижением. Слёзы дадут ему какую-то власть, как будто он ранил меня настолько глубоко, насколько и хотел. А я не хотела давать ему этого удовлетворения. Но глаза предательски наполнялись влагой, и мне приходилось резко задирать голову вверх, глядя в чёрное небо, беззвёздное из-за городской засветки. Там не было ответа, только холодная пустота, отображающая мою собственную.

Я просто шла вперёд. Куда? Неважно. Главное — вперёд и подальше. Что делать дальше? Мысль отскакивала, как мячик от бетонной стены. Не думать. Нельзя думать сейчас. Иначе это всё накроет с головой, и я просто сяду на бордюр и разрыдаюсь под тяжестью случившегося.

И тут в тишине раздалась мелодия вызова на телефоне. Резкий, наглый звук. Первая мысль, от которой стало не по себе: это он. Конечно, он. Кому ещё звонить? Что ему ещё нужно? Извиниться? Оправдаться снова? Сказать, что я всё не так поняла? Злость, горячая, вновь вернулась. Я вытащила телефон из кармана, готовая прошипеть в трубку всё, что кипело внутри, или просто бросить его под колёса проезжающей машины.

Но на экране светилось другое имя. Моей подруги Иры.

Ира. С которой мы были в так называемом отпуске, который для неё начался с цистита и больничной койки, а для меня только что завершился вот этим адом. Картинка из прошлого, из другой жизни, которая была в наш первый день: мы смеёмся, загораем, едим мидий, и Максим пишет мне: «Отдыхай, солнце». Ложь. Всё было ложью уже тогда.

Я ответила.

— Ксюнь! — из динамика вырвался её голос. Звонкий, на удивление бодрый, даже счастливый. Он резанул по слуху, такой чужой, такой несовместимый с той тьмой, в которой я находилась. — Привет! Ты как? Доехала нормально? Ой, представляешь, меня тут уже почти выписывают! Говорят, завтра могу уже на море, но я, конечно, никуда, буду осторожничать. Как там Макс? Обрадовался сюрпризу?

Её слова лились потоком, простые, заботливые, живые. Они были таким оглушительным контрастом со всем, что творилось у меня в душе, что я на секунду просто онемела, прижав телефон к уху.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать. Чтобы выпалить: «Ир, у меня кошмар, он мне изменил, я дома застала его с другой, я не знаю, что делать». Но из горла вырвался лишь странный, сдавленный звук, похожий на всхлип, перекрытый помехами. И тут, наконец, предательские, ненавистные слёзы, которые я так старалась сдержать, хлынули. Молча, ручьями, по лицу. Я закрыла ладонью рот, чтобы не зарыдать в трубку.

Тишина в динамике затянулась. Потом голос Иры прозвучал снова, но уже совершенно иначе. Тихо, чётко, без тени прежней беззаботности.

— Ксюш. Что случилось?

После её вопроса я больше не могла сдерживаться. Слова, смешанные с рыданиями, полились потоком. Я рассказала ей всё. Про сюрприз, про Лену, развалившуюся на нашем диване, про его лицо — сначала пустое, потом раздражённое. Про его чудовищные оправдания.

Ира молчала и слушала. Не перебивала.

Когда я закончила, на другом конце провода воцарилась тишина, а потом раздался низкий от ярости выдох.

— Вот урод… — прошипела она, и в её голосе зазвучала такая свирепая, чистая злость. — И эта подстилка… Я ей лицо разукрашу, когда приеду. Нет, когда я приеду — им обоим мало не покажется! Гадам!

Я слабо улыбнулась в слезах, представляя, как маленькая, хрупкая Ира, только что выписавшаяся из больницы, пытается «разукрасить» кого-либо. Это был красивый, горячий порыв, но…

— Ир… Спасибо. Но… он не тот человек, с которым можно вот так. Ты знаешь. Связи, влияние… А мы… мы просто обычные девушки.

В трубке послышалось фырканье.

— Обычные девушки… — передразнила она, но злость в голосе уже сменилась на тяжёлую, деловую озабоченность. — Ладно. Потом разберёмся. Слушай, главное сейчас — ты. Где ты? Что планируешь делать?

Я огляделась. Я стояла на какой-то незнакомой тёмной улице, дрожа от холода и шока. Сумка с документами и деньгами болталась на плече — слава богу, хоть её не бросила в прихожей.

— Я… я и сама не знаю, — призналась я, и голос снова задрожал. — Просто иду. Куда глаза глядят.

— Так, стоп, прекращаем это немедленно, — отрезала Ира, и в её тоне зазвучали знакомые нотки командирши, которая берёт ситуацию под контроль. — Поезжай ко мне. В квартире мой брат. Я, когда уезжала, его попросила приглядеть за ней. Он, конечно, отнекивался, но в итоге сдался. Дай мне две минуты, я ему позвоню, он тебя впустит. Хотя знаешь что? Я ему сейчас позвоню, и пусть он сам приедет за тобой. Где ты примерно?

Мысль о тёплой, знакомой, БЕЗОПАСНОЙ квартире Иры была приятна. Это было спасение. Единственное ясное направление в этом хаосе.

— Спасибо, Ир… Большое спасибо, — прошептала я, чувствуя, как по щекам снова катятся слёзы, но теперь уже от облегчения. — Но не нужно его грузить. Я сама приеду. Вызову такси. Предупреди его просто, хорошо?

— Ну… как знаешь, — нехотя согласилась Ира. — Сейчас позвоню Сашке, он будет ждать. Доедешь — сразу пиши. И, Ксюнь… — её голос снова стал мягким, тёплым. — Всё будет хорошо. Слышишь? Всё. Ты сильная. Ты справилась с самым страшным — увидела правду. Теперь надо просто пережить это. Приезжай, выпей горячего чая, а когда я приеду будем думать что делать с этим козлом. Шаг за шагом. Я с тобой.

Глава 4

Такси остановилось у знакомого многоэтажного дома, и я вышла, ощущая пустоту под ногами. Холодный воздух немного прочистил голову, но внутри всё ещё стоял тот же оглушительный гул. Сумка казалась непосильной тяжестью. «Двадцать третья квартира» — крутилось в голове, пока я шла к подъезду. — «Вроде бы двадцать третья».

Набрала номер. Несколько гудков, и в трубке раздался слегка грубоватый, невыспавшийся голос.

— Кто?

— Это Ксения, подруга Ирины, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы Александр? Она должна была вам позвонить…

Мне ничего не ответили. Раздался отрывистый, одобряющий проход внутрь, «Дззз». Ну ладно.

В лифте я пыталась взять себя в руки. Главное — не выглядеть как загнанный, плачущий зверёк. Успокоиться. Дышать. Отвлекись от неприятных мыслей.

Брат Иры… Я его, если честно, никогда и не видела. Когда мы с Ирой подружились в школе, он уже вовсю грыз гранит науки в Москве. Ира потом иногда про него рассказывала: «Вернулся братец — не узнаю. Весь такой важный, влиятельный. Дела в Москве ведёт. А какие — не говорит. Может, байки разводит, чтоб сестрёнка не издевалась».

Дверь под номером 23 была неприметной, тёмного дерева. Я нажала на звонок, и через несколько секунд дверь открылась.

На пороге стоял… брат Иры? Моё представление о «старшем брате подруги» — некий размытый образ в свитере и домашних штанах — разлетелось в пух и прах.

Передо мной был мужчина. Лет тридцати примерно. Высокий — мне приходилось задирать голову. Широкие плечи, от которых, казалось, исходила тихая, уверенная сила, заполняли собой весь проём. Он был одет в простые чёрные тренировочные штаны и тёмно-серую футболку, обтягивающую рельеф мощной груди и плеч. Телосложение было не качка-бодибилдера, а скорее бойца, скалолаза, человека, чьё тело — рабочий инструмент, а не украшение. Подтянутый, собранный, без грамма лишнего.

Короткие тёмные волосы подчёркивали резкие черты лица: сильный подбородок, прямой нос и тонкие губы. Но лицо выглядело уставшим. Не от бессонницы, а от хронической усталости, которая копится годами. Это проявлялось в более тёмных кругах под глазами и в особом, застывшем взгляде.

И этот взгляд — холодный, оценивающий, цвета льда — сейчас был устремлён на меня. Он смотрел так, будто я была не человек в беде, а очередная, уже слегка надоевшая задача, которую нужно решить. В его позе не было ни капли приветствия, только ожидание.

— Заходи, — сказал он тем же грубоватым голосом, что и в домофоне, отступая и давая мне пройти. — Ира звонила.

Я переступила порог, ощущая, как на меня обрушивается тепло и тихий, нейтральный запах чистоты, мужского геля для душа. Да, волосы его были мокрыми, видимо, он только из душа.

— Чай будешь? — спросил он. Голос его был какой-то безэмоциональный, уставший, холодный.

— Не отказалась бы, — робко улыбнулась я, пытаясь хоть как-то разрядить ледяную атмосферу.

Он кивнул и прошёл мимо меня на кухню. Я услышала, как щёлкает выключатель чайника.

Я стояла в прихожей, не решаясь сдвинуться с места. Нелепо повесила сумку на вешалку, будто в гостях у нелюдимого начальника. Обои в квартире Иры я знала до последней трещинки, но сейчас всё казалось чужим, словно смотрю на знакомое место через толстое стекло.

— Как я понял, ты здесь будешь ждать Иру? — донёсся его голос с кухни.

— Да, так… пока она не приедет, а потом посмотрим, — пробормотала я, сжимая и разжимая пальцы. Мой собственный голос показался мне жалким и неуверенным.

Он вышел из кухни, прислонился к дверному косяку, скрестив на груди мощные руки.

— Это хорошая новость. А то она меня озадачила со своей квартирой. У меня своих дел полно, так что я завтра уеду. Не волнуйся, мешать не буду.

Он сказал это так, будто оказывает мне одолжение, избавляя от своего общества. И я, к своему стыду, почувствовала не облегчение, а новую, колючую волну неловкости. Да, он был пугающе холоден, и в его словах прозвучало откровенное: «Ты — проблема. И я рад, что скоро от тебя избавлюсь».

Я даже немного выдохнула, стараясь скрыть этот странный укол. Хоть он и довольно… привлекательный человек, но вот это его выражение лица, этот ледяной, оценивающий взгляд заставляли чувствовать себя не в своей тарелке. Как будто я не жертва обстоятельств, а сама напросилась, надоела, влезла в чужую, чётко распланированную жизнь.

— Спасибо и извини, — тихо сказала я, но глядя ему в глаза. — Я не хотела создавать неудобства.

Он слегка прищурился, и в его ледяных глазах мелькнула какая-то трудноуловимая эмоция— то ли недоумение, то ли лёгкое раздражение.

— Ты чем слушаешь? — удивился он, голос всё так же грубоватый, но без прежней отстранённости. — Я же сказал, что наоборот, хорошо, что ты тут будешь. Значит, хоть один пункт из её списка забот с меня снимается.

В этот момент на кухне зашипел и щёлкнул чайник. Он развернулся и ушёл туда, оставив меня в лёгком ступоре.

— Ты какой будешь? — донёсся его голос. Прозвучал лязг открывающейся дверцы шкафа. — Хотя, какой ни предложи — всё дрянь. Как она вообще это пьёт… И долго ты там стоять будешь? А то я как будто сам с собой разговариваю.

Тон его был скорее ворчливым, чем грубым. Я, смущённо улыбнувшись про себя, сделала несколько шагов и заглянула на кухню.

Он стоял, склонившись над нижним ящиком, его спина, широкая и мощная, напряглась под тонкой тканью футболки. Взгляд невольно скользнул вниз, к обтягивающим спортивным штанам, чётко очерчивающим сильные мышцы бёдер… Я мгновенно покраснела и отвела глаза, уставившись на кафель над раковиной. «Блин, Ир, почему ты чай хранишь так низко?»

Наконец он выпрямился, держа в каждой руке по коробке.

— В общем, выбор только из каких-то фруктовых пирамидок и какой-то чёрный, из детства. Дрянь редкостная. Так что извини уж.

Он повернулся ко мне, его уставшее лицо было абсолютно серьёзным, без тени шутки.

— Мне, пожалуй… в пирамидках, — сказала я, и голос мой прозвучал чуть твёрже. Я машинально заправила непослушный локон за ухо, чувствуя, как жар сходит с щёк.

Глава 5

Звонок разбудил меня в тот самый момент, когда сон, наконец, начал поглощать осколки вчерашнего кошмара. Резкая, назойливая вибрация. Я судорожно протянула руку, сердце бешено заколотилось от паники.

«Слава богу, на беззвучном». Сознание услужливо нарисовало картину: по квартире гремит мелодия моего звонка «Выйду ночью в поле с конём», дверь в комнату брата Иры с грохотом распахивается, и на пороге возникает мрачная, сонная гора с ледяными глазами. «Ага, именно этого не хватало — дать повод ворчуну».

Я нащупала телефон и, не глядя на экран, провела пальцем по зеленой иконке.

— Алло?

Ответ обрушился каким-то сдавленным, хриплым рычанием, в котором сразу узнала Максима. Но не раскаявшийся, не потерянный. А яростный. Бешеный.

— Ты довольна? Довольна своей идиотской выходкой?! Ты хоть представляешь, что ты натворила?!

Я села на кровати, сонливость смыло. В ушах зазвенело.

— Что тебе нужно от меня? Просто поорать решил? Знаешь что…

— ЗАТКНИСЬ! — его голос взревел в трубке так, что я отдернула ее от уха. — Ты удалила ЦЕЛЫЙ ГОД РАБОТЫ! Данные, которые нельзя теперь восстановить! Контракт на миллионы накрылся! Я сейчас в офисе, у меня тут начальство, партнеры… Ты совсем, совсем овца охренела?! Это был мой шанс!

Мозг, заторможенный сном и вчерашним шоком, начал работать с дикой скоростью. Картинка: его открытый ноутбук, окошко «Сохранить?», мое наведение курсора на «Нет» и последующие удаление. Ощущение мелкой, ничтожной мести. И… странное, щемящее удовлетворение от его истерики. Он не звонил извиняться. Он звонил, потому что у него были проблемы. Прекрасно.

Я перевела дух, и мой голос стал низким, на удивление спокойным.

— Макс, успокойся и послушай. Может, это твоя… подружка что-то там наклацала, пока ты в душ сбегал? А на меня не нужно перекладывать свои рабочие провалы. Но знаешь что? — я позволила себе легкую, ядовитую нотку в голосе. — Я очень рада, что у тебя теперь проблемы. Искренне. Спасибо, что сообщил. Приятные новости с утра.

В трубке на секунду воцарилась тишина, а потом раздался такой звук, что у меня в голове художника сразу нарисовалась картинка разъярённого быка, готового снести стену.

— Ты… Ты больная! — заорал он, и теперь в его крике сквозила уже не только злость, но и какое-то непонимание. — Только такая ненормальная дура, как ты, могла вот так, из вредности, всё уничтожить! Лена бы никогда! Она не лезет не в свое дело, она была всегда рядом, она…

— Она поддерживает, я знаю, — холодно перебила я. — В атласных шортиках и с бокалом вина. Очень деловая поддержка. Значит, у тебя всё хорошо: работа «накрылась», зато подружка «рядом». Поздравляю с новым жизненным этапом.

— Ты мне за это ответишь, — его голос внезапно стал тихим и от этого во много раз страшнее. — Я это так не оставлю.

Щелчок. Он бросил трубку.

Я сидела, сжимая в руке телефон, пока костяшки пальцев не побелели. Дрожь пробежала по спине — не от страха, а от того самого холодного, концентрированного гнева, что поднимался из глубины. Он не звонил мириться. Он звонил обвинять и угрожать. Сейчас всё выглядело именно так, как будто между нами не было всех этих лет. Как будто я совсем уже чужая стала за эти часы с того момента, как ушла.

Из коридора донесся звук шагов. Тяжелых, неторопливых. Потом скрипнула дверь в ванную, и послышалось журчание воды.

Александр проснулся. И, судя по всему, мой не слишком тихий, прерывающий утреннюю тишину разговор, он не пропустил. Я замерла, прислушиваясь, ожидая, что дверь в гостиную вот-вот откроется и он спросит своим ледяным, вежливым тоном, не могу ли я выяснять отношения потише.

Но дверь не открылась. Только через некоторое время раздался звук работающей кофемашины на кухне, а потом запах свежемолотых зерен, горький и бодрящий, медленно пополз по квартире.

Я отложила телефон, встала и натянула на себя Ирин халат. «Ответишь», — говорил он? Что ж, Макс. Посмотрим, кто кому ответит. Первый раунд, кажется, за мной. А впереди был новый день.

Глава 6

Я зашла на кухню, и запах свежесваренного кофе ударил в нос, перебивая вчерашние воспоминания о фруктовом чае. Александр стоял у стойки, держа в обеих руках по керамической кружке. Он обернулся. Его лицо было менее уставшим, чем вчера, но всё таким же мрачным.

— Это тебе, — сказал он, ставя одну кружку на стол с той стороны, где вчера сидела я. — Если вчера я был немного уставшим и мне было плевать, что ты пьёшь, то сегодня я просто не могу позволить пить эту дрянь, что покупает Ира.

Он сел напротив, на своё место, и отхлебнул из своей кружки. Я медленно опустилась на стул, обхватив ладонями тёплый фарфор. Горячий, горьковатый аромат был таким настоящим и приятным.

— Спасибо, — сказала я и улыбнулась, сама удивляясь этому лёгкому движению губ. Странно. Мелочь — кружка с кофе от почти незнакомого человека. Но почему-то эта мелочь отозвалась тёплым, слабым огоньком в груди, там, где с утра была только ледяная пустота.

Он внимательно посмотрел на меня поверх кружки. Его взгляд был всё так же оценивающим, но без вчерашнего отстранённого холода. Скорее… деловым.

— Я сегодня заеду вечером и куплю что-нибудь нормальное. А то ты так помрёшь здесь, если будешь пить эту дрянь, — заявил он, и в голосе снова прозвучало лёгкое ворчание, но уже без раздражения. Похоже, у него действительно какая-то личная неприязнь к Ириному чайному ассортименту.

— Хорошо, — кивнула я, делая небольшой глоток. Кофе оказался отменным — крепким, сбалансированным, без кислинки.

— У тебя с деньгами проблем нет? — вдруг спросил он, отставив кружку. Вопрос был задан так же прямо и неожиданно, как вчерашний комментарий про моего мужа-негодяя.

Я подняла на него вопросительный взгляд.

— Да я к тому, что, как понимаю, ты налегке пришла. Значит, возможно, с собой ничего не захватила. И может, у тебя сейчас с этим проблемы.

Он странный, подумала я. Вчера от него буквально веяло аурой тотального безразличия ко всему мирскому и явным нежеланием ввязываться в чужие проблемы. А сейчас он какой-то… заботливый. Его что, Ира по телефону как следует приструнила?

— Всё в порядке, — ответила я. — С картами и наличными проблем нет. Документы тоже со мной. Спасибо, что спросил.

— Ну и отлично, — бросил он коротко, допил свой кофе одним длинным глотком. Поднялся, сполоснул свою кружку и вчерашнюю, стоявшую в раковине. Собравшись уже выйти, он остановился в дверном проёме, повернувшись ко мне полубоком.

— Конечно, я скорее всего лезу не в своё дело, — начал он тем же ровным, без эмоций тоном. — Но это не твой кричал в телефоне?

Мне стало неловко. Горько, жутко неловко. Значит, он всё слышал. Этот грязный, истеричный скандал, выплеснувшийся в тишину утра чужой квартиры.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать — извиниться, оправдаться, — но он не дал.

— Какой-то он ненормальный у тебя, — констатировал Александр, и в его ледяных глазах мелькнуло что-то похожее на презрение. К тому, что он услышал. К тому, кто орал в трубку. Сказал он это без жалости, просто как факт, и от этой простоты стало чуть легче. Он не лез с расспросами, не сыпал советами. Просто обозначил: твой бывший — псих. И точка.

— До вечера.

И вышел. Через секунду я услышала, как щёлкнул замок на входной двери.

Тишина в квартире снова стала абсолютной, но теперь она была другой. Не давящей, как вчера, а… нейтральной. Я сидела за столом, медленно допивая прекрасный кофе, и в голове, наконец, начали выстраиваться не обрывки паники и боли, а простые, понятные мысли.

Первый пункт: принять душ. Второй: позвонить Ире, узнать, как её дела и когда она выезжает. Третий: составить список. Что нужно забрать из той, прошлой жизни. Документы. Картины. Инструменты. Одежду. Четвёртый: найти юриста.

И пятое, самое главное: больше не плакать. Во всяком случае, не сейчас. Не здесь.

Александр, сам того не ведая, своим простым вопросом о деньгах и прямой констатацией ненормальности Максима как будто выдернул пробку из бурлящего котла отчаяния. Оно никуда не делось, но превратилось во что-то более чёткое, более управляемое. В задачу, которую нужно решить. А задачи я умела решать. Пусть не жизненные, но творческие — всегда. Принцип, наверное, тот же.

Я допила кофе, встала и отнесла кружку к раковине. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь жалюзи, упал на столешницу, разделив её на две полосы света и тени.

«До вечера», — сказал он. Интересно, что он купит? Кофе? Или ещё что-то?

Впервые за эти часы я подумала о чём-то, что не было связано с болью, предательством или страхом. О простой бытовой мелочи. И в этом была какая-то крошечная, но очень важная победа.

Глава 7

День тянулся мучительно медленно. После душа я чувствовала себя чище, но внутри всё ещё стояла дрожь — как перед прыжком с большой высоты. Список был составлен, звонки сделаны, но мысль о том, чтобы переступить порог той квартиры, вызывала ледяную дрожь. Я представляла его лицо — не истеричное, как утром по телефону, а холодное, злое. Он мог быть опасен. Особенно теперь, после его угроз и осознания, что я «ответила».

Ирина, когда я ей позвонила, отреагировала предсказуемо.

— Ты чего, с ума сошла одна ехать?! — её голос был полон негодования. — Он же тебе угрожал! Ксюха, ты мою «храбрую воду» тайком пила? Сиди и жди меня. Меня уже выписали, и в ближайшие дни я уже буду дома. Вместе и поедем.

— Не могу ждать, Ир, — тихо, но твёрдо сказала я, глядя в окно на серый город. — Если я не сделаю это сейчас, я никогда не решусь. Каждый день будет страшнее. Мне нужно забрать самое важное и… поставить точку.

На другом конце провода повисло тяжёлое молчание. Потом Ира вздохнула.

— Ладно, упрямая. Тогда слушай. Дождись Сашку. Пусть он с тобой съездит. Я ему позвоню. Поможет донести коробки, а если этот твой Максим совсем крышей поедет… — Она сделала драматическую паузу. — Ну, Сашка умеет постоять за себя. Говорит, что умеет драться. Может, и брехня, конечно, братик мой любимый хвастун, но хоть морально тебе будет спокойнее. Двое против одного — уже не так страшно, да и вид у него… внушающий.

Последнюю фразу она произнесла уже с лёгкой усмешкой, стараясь снять напряжение. Я слабо улыбнулась в ответ, хотя она этого не видела. Мысли о том, чтобы втягивать в эту грязную историю её явно не любящего суеты брата, вызывали новую волну неловкости. Но страх был сильнее.

— Хорошо, — согласилась я. — Спасибо. Я… подожду его.

К вечеру напряжение внутри достигло предела. Я нервно ходила по комнате, то и дело подходя к окну. Когда дверь щёлкнула, я вздрогнула, как от выстрела.

Александр стоял на пороге. В одной руке он держал две полные сетки из продуктового магазина, в другой — большой пакет. Его взгляд сразу же нашёл меня в полумраке прихожей.

— Заноси, — коротко бросил он, протягивая мне сетки. Я автоматически приняла их. Они были тяжелее, чем выглядели. — Купил нормального кофе, чаю, еды на пару дней. Чтобы не померла с голоду на Ириных сухарях.

Он разулся, прошёл на кухню и поставил на стол пакет. Достал оттуда картонную упаковку.

— И это тебе.

Я осторожно открыла крышку. Внутри, аккуратно уложенные в ячейки, лежали масляные пастели, набор дорогих кистей и блокнот для эскизов с плотной, фактурной бумагой. Я замерла, рассматривая подарок. Это было настолько неожиданно и точно в цель, что на мгновение перехватило дыхание.

— Я… не знаю, что сказать, — прошептала я, проводя пальцем по бархатистой поверхности пастели. — Спасибо.

— Ира сказала, ты не рисуешь давно, — пояснил он, отворачиваясь, чтобы разгрузить остальные продукты. Его голос был обыденным, будто он купил не творческий набор, а дополнительную пачку макарон. — А когда руки заняты делом, голова меньше кошмарит. Проверено.

Он действовал с какой-то военной эффективностью, не оставляя пространства для сантиментов. И в этом тоже была своя странная забота. Практичная и ненавязчивая.

— Саша, — начала я, когда он закончил расставлять всё по полкам. — Мне нужна твоя помощь. Если, конечно, ты не против.

Он обернулся, прислонившись к холодильнику, и скрестил руки на груди. В его позе не было ни удивления, ни отказа — только ожидание.

— Нужно съездить в квартиру. Забрать вещи. Боюсь ехать одна.

— Ну, это понятно, после такого-то разговора, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то вроде сдержанного, но ясного понимания. — Странно, что ты вообще решилась после его угроз.

Значит, он абсолютно всё слышал. Какой же хороший у него слух.

— Ну так, поможешь, Саш?

— Конечно, помогу. Тем более Ира позвонила, и я уже всё знаю. Просила передать, чтоб врезал от неё этому Максиму. И я, чтобы время не терять, уже вызвал машину. Грузовую. Там, наверное, много вещей — картины, инструменты, — сказал он всё тем же деловым тоном, будто планировал вывоз мебели.

— На самом деле немного, — ответила я, слегка растерянная такой оперативностью.

Он пожал плечами.

— Лишним не будет, — резонно заметил он, а потом уже в своём репертуаре добавил: — Ты что стоишь? Собирайся, давай.

Я невольно улыбнулась и поставив коробку на стул, побежала одеваться.

— Я, конечно же, деньги переведу. И за машину, и, если нужно, за помощь. — говорила я, натягивая лёгкую курточку, в которой приехала.

— Расслабься, — донёсся его голос с кухни. — Разберёмся потом. Главное — сделать всё быстро и без драк. Хотя… — он сделал паузу, и мне почудилась в его тоне лёгкая, почти неощутимая искра чего-то опасного. — Если он полезет, придётся объяснять по-другому. Готовься морально, что он может быть там. Ты готова его видеть?

Я замерла на секунду, пальцы застыли на молнии.

— Да, — выдохнула я, и это была правда. Страх остался, но его теперь теснила холодная решимость. — Готова. Чем быстрее, тем лучше.

— Вот и правильно. Поедем и закончим с этим. Через пятнадцать минут машина приедет.

Он вышел из кухни. Его движения были точными, лишёнными суеты. В этой его собранности была какая-то заразительная сила. Я взяла сумку, окинула взглядом тихую квартиру и кивнула.

— Я готова.

— Тогда поехали, — сказал Александр, открывая входную дверь и пропуская меня вперёд. Его спокойная уверенность действовала как щит. Что бы ни ждало меня там, в старых стенах, я была не одна.

Глава 8

Я стояла у двери, и воздух вокруг будто загустел, стал тяжёлым и липким. Каждый вдох давался с трудом, грудную клетку как будто сжимали невидимые тиски. Перед глазами плясали точки. Этот порог я переступала тысячи раз — с сумками, с улыбкой, с усталостью, всегда с ощущением: «Я дома». Теперь он казался самым чужим местом.

Палец застыл в сантиметре от звонка. Нажать? А что я скажу, когда дверь откроется? А если он начнёт кричать, орать, обвинять? Может, вообще не откроет. Мысль о том, чтобы услышать его голос, увидеть лицо, вызывала тошноту. Мне нужно было секунду. Всего одну секунду, чтобы собраться, сделать этот последний, решающий вдох перед прыжком.

Но этой секунды мне не дали.

Рука с широкой кистью, шрамом поперёк костяшек, мелькнула в поле моего зрения. Длинный, уверенный палец нажал на кнопку звонка. Резкий, пронзительный звук разрезал тишину.

Я вздрогнула и обернулась. Александр стоял рядом, его лицо было бесстрастным. В его действии не было ни грубости — лишь холодная, раздражающая эффективность. Внутри всё сжалось от обиды и досады. Он ведь не понимает. Не понимает, что щелчок звонка для меня сейчас — как выстрел пистолета в спину. Мог бы дать мне время! Хотя бы мгновение! Но спорить или объяснять что-то этому человеку в данный момент казалось бессмысленным.

Из-за двери послышались неспешные шаги. Не его тяжёлая, уверенная поступь, а лёгкие, шлёпающие. Только не это. Что, если…

Дверь распахнулась.

На пороге стояла она. Лена. В полотенце, обёрнутом вокруг тела, едва прикрывающем бёдра. Волосы, лишённые укладки, мокрыми тёмными прядями лепились к плечам и лицу. На нём не было и следа макияжа — бледная кожа, незаметные светлые ресницы, тонкие брови. Без своего привычного «боевого раскраса» она казалась не просто другой — она была простой. Обыкновенной. Хрупкой, даже немного испуганной девушкой.

И этот вид обжёг меня новой, неожиданной волной чувств. Не только ненавистью. А недоумением, которое было хуже. Что? И это всё? В этом он нашёл то, чего не хватало? В этой… доступности? В готовности быть всегда под рукой, тёплой и влажной после душа, без претензий, без сложностей, без моих заморочек с красками и вечным поиском вдохновения? Может, он всегда искал именно этого — простоты, не обременённой глубиной? И я, со всей своей усталостью, творческими кризисами и потребностью в тишине, просто не вписывалась в этот примитивный идеал?

Эти мысли пронеслись вихрем за долю секунды. Она же, увидев меня, лишь медленно приподняла бровь. Испуга не было. Было ленивое, снисходительное удивление, будто на пороге появилась не жена, а курьер, который перепутал адрес. Её взгляд скользнул по моему лицу, потом перешёл на Александра, стоящего за моей спиной, и в её глазах мелькнуло что-то вроде понимания.

Я не стала ждать, пока она откроет рот. Каждый миг в её присутствии на этом пороге был пыткой. Собрав всю волю в кулак, я сделала твёрдый шаг вперёд, прямо на неё. Она инстинктивно отпрянула, пропуская меня, и даже не попыталась преградить путь или закричать. Просто отступила.

— Ой, Ксюша… А мы тебя не ждали. Макс ещё не приехал, говорит, у него сегодня много дел, — голосок её был сладеньким, едким. — Не знаешь, из-за кого? — Она многозначительно прикусила губу, делая вид, что подбирает слова. — Ему нужно было всё срочно восстанавливать. Так что тут пока только я. Хозяйничаю.

Она облокотилась на дверной косяк, полотенце опасно съехало, но ей, кажется, было всё равно. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по моему лицу, потом перешёл на Александра.

— А ты, я смотрю, не растерялась. Быстренько подмену нашла. Ну что ж, правильно. Женщина никогда не должна быть одна. Особенно такая… эмоциональная.

Внутри всё похолодело. Этот примитивный намёк, эта дешёвая попытка уколоть — всё это было таким жалким. Я посмотрела прямо на неё, и мой голос прозвучал ровно, почти бесстрастно.

— Ты знаешь, в чём разница между мной и тобой, Лена? Я пришла за своим. А ты пока что просто пришла. Надеюсь, тебе тут нравится. Наслаждайся атмосферой. Пока есть возможность. — А после зачем-то добавила: — А этот человек вообще-то грузчик, так что не приплетай невиновного человека к нашим спорам.

Я сама удивилась сказанному, и стало неприятно от самой себя. Я что, действительно повелась? Решила оправдаться, чтобы ненароком про меня чего-то не подумали? Но слова не вернёшь. Я поймала взгляд Александра, который ничего не выражал, а он ещё и подыграл.

— Ну так веди, хозяйка, а то время.

— Идёмте, — сказала я и пошла вглубь квартиры, не оглядываясь. Вслед раздался голос Лены.

— Комнату свою не узнаешь. Макс там немного порядок навёл. Чтобы память не мозолила.

Я проигнорировала это, будто не слышала. Но шаг замедлился сам собой. Сердце колотилось.

Когда я толкнула дверь в мастерскую, всё внутри как будто оборвалось.

Тишина. И разруха.

Картины, снятые со стен, были не просто брошены — они были исполосованы, порваны, изрезаны ножом. Холсты висели клочьями на подрамниках, как шкуры. Краски из тюбиков были размазаны по полу, по стенам, по осколкам разбитых мольбертов. Палитра, моя старая, заляпанная, верная подруга, — расколота пополам. Кисти, дорогие, с тонким беличьим ворсом, переломаны.

Всё. Всё, над чем я трудилась и чем дышала все эти годы. Вся моя душа, выплеснутая наружу, — стёрта в пыль. Превращена в хлам.

Я прикрыла рот ладонью. Плечи съёжились, сгорбились под невидимой тяжестью. Слёз не было. Будто они застыли где-то глубоко внутри, превратившись в острые, режущие осколки. Я бы возненавидела себя сейчас, если бы заплакала. Снова. Из-за него.

Крупная, тёплая ладонь легла мне на плечо. Тяжело, по-мужски. Слов не последовало. Человек, стоящий за спиной, прекрасно понимал, что в эту секунду никакие слова не помогут. И он был прав. Любая фраза, даже самая добрая, могла стать той последней каплей, после которой я сорвусь — накричу, разрыдаюсь, обрушу всю эту ярость и боль на невиновного. А я не хотела. Он и Ира — единственные, кто оказались рядом, те, кто помогли.

Глава 9

— Малыш, я дома! — раздался голос Максима. Голос усталый, но довольный. — Где ты? У меня для тебя сюрприз, готовь ужин, а…

Шаги замерли. Лена, услышав его голос, наконец пришла в себя. Она убрала ладонь со щеки и побежала к нему.

— Макс! Ой, Макс, ты только посмотри, что тут происходит!

Я сделала шаг, чтобы выйти следом, но сильная, тёплая рука схватила меня за запястье. Я обернулась. Александр смотрел на меня своими ледяными глазами.

— Только без необдуманных решений, — сказал он тихо. — Дыши. Думай головой, а не эмоциями. Хорошо?

Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться, а после кивнула. Гнев внутри бушевал после увиденного в этой комнате. Слёз не было. Была только ясная, режущая ненависть ко всему: к нему, к ней, к этим стенам, к себе за то, что позволила этому случиться.

Мы вышли из мастерской в гостиную. Картина была сюрреалистичной.

Максим стоял посреди комнаты, одной рукой обнимая за плечи прильнувшую к нему Лену. Она показывала ему свою щеку, на которой отчётливо проступало красное пятно, и что-то быстро, шёпотом говорила на ухо. Его лицо, умиротворённое секунду назад, исказилось. Сначала недоумением, потом — нарастающей, знакомой мне яростью. Но когда его взгляд упал на меня, а затем перешёл на Александра, стоящего чуть сзади, эта ярость вспыхнула ослепительно белым светом.

— Ты... — прошипел он, оттолкнув Лену и сделав шаг вперёд. — Ты смеешь приходить сюда? С кем-то? И бить её?

Голос у него срывался на крик уже с первого слова. Меня это больше не пугало. Это бесило.

— Я пришла за своими вещами, Максим, — сказала я ровно, подчёркнуто спокойно. — А ударила я эту, потому что лезет не в своё дело.

— Она хозяйка здесь! — взревел он, тыча пальцем в сторону Лены. — Я её здесь хозяйкой сделал! В отличие от тебя! А ты кто здесь теперь? Приходишь, гадишь, работу мне губишь, а теперь ещё и любовников приводишь в мой дом!

Лена, воспользовавшись паузой, вставила сладенько.

— Она сразу сказала, Макс, что это её новый мужчина. Приехали всё «её» забрать.

— Заткнись, — бросил я в её сторону, даже не глядя. Весь мой фокус был на нём. На этом лице, которое я когда-то любила, а теперь видела только искажённую злобой маску. — Мы не разведены ещё, Максим. По закону, это пока что и мой дом тоже. И что я вижу? Муж, который неделю не мог прожить без «поддержки», и его новая «хозяйка» в полотенце.

— Ты мне будешь указывать? — он фыркнул, но в его глазах метнулся испуг. Он ненавидел, когда я говорила спокойно и логично. Это лишало его главного оружия — истерики. — Ты, которая устроила мне такие проблемы, что я теперь там выгляжу как идиот! Ты, дрянь! Мы ещё не развелись, а ты уже по мужикам шляешься!

Ирония ситуации была настолько чудовищной, что я расхохоталась.

— Ой, прости, забыла, что тебе можно, а мне — нет. У тебя «простая, не загоняется». А я должна была «сидеть, как монах». Логика железная. Как твоя презентация, кстати? Восстановил?

Это было последней каплей. Его лицо побагровело. Взгляд помутнел от бешенства. Он забыл про Лену, про Александра, про всё. Он видел только меня — источник всех своих бед.

— Ах ты…

Он ринулся вперёд, его рука с растопыренными пальцами потянулась, чтобы схватить меня.

Правда, она была резко перехвачена. Александр, сделав один стремительный шаг, оказался между нами. Он не ударил, не толкнул. Он просто взял Максима за запястье и остановил движение, закрутив руку.

— Хватит, — произнёс Александр. Его голос был низким, спокойным, но в нём вибрировала стальная угроза. Он говорил негромко, но каждое слово было прекрасно слышно. — Остановитесь. Сейчас. Пока это просто разговор.

Максим попытался вырваться, но Александр лишь чуть усилил хватку, и тот замер, скрипя зубами. Близко друг к другу, они были полной противоположностью: Максим — красный, взъерошенный, истеричный; Александр — холодный, собранный, абсолютно статичный, как скала.

— Кто ты такой?! — выкрикнул Максим, но в его крике уже слышалась не только злость, но и замешательство, даже страх перед этой молчаливой силой. — Пусти! Это мой дом! Я её муж!

Александр отпустил его запястье — резко и неожиданно. Максим отшатнулся, потирая руку, на которой уже проступали красные полосы от пальцев Александра.

— Успокойся. И следи за эмоциями, — произнес Александр всё тем же ровным, ледяным тоном. В нём не было ни угрозы, ни злорадства. Был лишь холодный факт, словно он делал замечание неадекватному подростку.

И это, это спокойное превосходство, обожгло Максима сильнее любого удара. Его лицо исказилось новой гримасой бессильной ярости. Он понял, что физически — ничто против этого человека. И от этого стало только хуже.

— Убирайтесь! — закричал он. — Сейчас же, к чёрту, убирайтесь из моего дома! И чтобы духу вашего тут не было! А ты… — он перевёл горящий ненавистью взгляд на меня, — ты у меня ещё пожалеешь! Клянусь! Я тебя так просто не оставлю! Ты всё за это получишь!

Его слова висели в воздухе — громкие, истеричные, пустые. Я смотрела на него, и странное спокойствие накрывало меня. Я видела не страшного мстителя, а испуганного, злого мальчишку, чьи козни ограничились вандализмом в пустой комнате. Его власть над моим страхом кончилась в ту секунду, когда я увидела уничтоженные картины. Больно — да. Унизительно — ещё как. Но страшно? Нет. Он выложил всё, что у него было: угрозы, крик, уничтожение беззащитного. Больше ему нечего было предложить.

Я взяла свою дорожную сумку, которая со вчерашнего дня так и стоит в прихожей на своём же месте. Вся моя прежняя жизнь умещалась теперь в ней. Я наклонилась, взяла за ручку. Тяжёлая, набитая под завязку. Александр шагнул за мной, загораживая меня спиной от взглядов и возможной новой вспышки. Его спина, широкая и непроницаемая, была лучшим щитом.

Мы вышли. Дверь захлопнулась за нами, отсекая крики Максима, которые тут же стали приглушёнными, беспомощными, как лай собаки из-за высокого забора.

Глава 10

— Истеричный он какой-то, — сказал Александр, смотря мне в глаза. Он не ел свой десерт, а медленно вращал ложку в чашке с эспрессо.

Мы сидели в небольшом уютном кафе недалеко от того места, в котором я жила до вчерашнего дня. Пригласил Александр.

— Да, тоже удивилась. Раньше никогда не видела его таким, — сказала я, разрезая ложкой кусочек шоколадного брауни. Сладкого захотелось дико, как будто организм требовал хоть какого-то простого, быстрого топлива для переработки шока. — Он всегда был… уверенным. Спокойным. Даже когда злился, это было холодное, расчётливое раздражение. А сегодня… просто животное.

Александр кивнул, словно подтверждая диагноз.

— Видно. Психанул, когда потерял контроль. Над тобой, над ситуацией. Теперь его козыри — угрозы и пакости. Самые слабые.

— Надеюсь, что так, — сказала я и задела ногой свою сумку, которую поставила под стол. Сразу вспомнился водитель, с которым мы рассчитались, но он всё равно разозлился, что отвлекают просто так от работы.

— Что сейчас думаешь делать? — спросил Александр, отодвинув пустую чашку и вырывая меня из моих мыслей.

— Ну, первым делом — развод, — сказала я, и это прозвучало как что-то очевидное и невероятно далёкое одновременно.

— Ну это понятно, — ответил он, не отводя взгляда. — Но я не про то, что связано с твоим прошлым, а про настоящее. Что сейчас планируешь делать? Сегодня. Завтра.

— Ты имеешь в виду, с чего начать? — переспросила я, чувствуя, как подступает знакомая паника. Он своими вопросами будто срывал тонкий слой шока, под которым открывалась бездонная яма практических проблем.

— Картины уничтожены, работа нужна, свой дом… Это я не говорю про то, что нужно платить за все мелочи, еду там, — сказал он. — И ещё юрист, потому что развод с этим… с Максимом, я уверен, обойдётся не только нервами, но и в копеечку.

От этого его практичного, трезвого взгляда стало как-то страшно. Я, честно, как-то и не думала об этом. Всё видела в эмоциональном тумане: предательство, боль, гнев. Свою жизнь с Максимом я распланировала на годы вперёд, и мой разум до сих пор не мог осознать, что этого плана больше нет. Есть свобода, одиночество, пустота. Но после его слов возникло жуткое, чёткое понимание: у меня сейчас слишком много проблем, и они все материальные.

— Честно, я даже как-то не задумывалась над этим, — призналась я, сделав большой глоток капучино. Горечь кофе перебила сладость во рту. — Как-то всё слишком сложно. И не с чего начать.

— Понятно. А что думаешь с Максимом делать?

— Разводиться, что ещё же.

— Ты не поняла меня, — сказал он, наклонившись через столик. — Он же сказал, что так просто это не оставит. Значит, точно пакости от него какой-нибудь ждать стоит.

— Я... я понимаю, — выдохнула я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Но что делать-то? С чего вообще начинать?

— Давай с простого, — предложил Александр, откинувшись на спинку стула, приняв свой обычный, деловой вид. — Квартира. Она ваша или его? Ипотека, дарственная, что там?

Я на секунду задумалась, перебирая в памяти юридические тонкости, о которых всегда старалась не думать.

— Квартира... его. Вернее, его родителей. Они купили её ему ещё до свадьбы. Прописана я там, но собственник — он один. Юридически это его жильё полностью.

— Машина?

— Моя. Вернее, кредит на неё был общий, но последний год платил он, потому что у меня с заказами был провал. Документы на мне.

— Совместные счета? Вклады?

— Общий счёт был... для домашних расходов. Но основные деньги у каждого свои. У меня — на карте, к которой у него доступа нет. По крайней мере, я так думаю. У него свой бизнес, я толком никогда в финансы не вникала. Считала, что не моё дело.

— Детей нет?

— Детей нет, — коротко ответила я, и внутри вновь кольнула старая, приглушённая боль от этого факта.

Александр кивнул, медленно вращая свою уже пустую чашку. Его взгляд был сосредоточенным, будто он складывал пазл.

— Значит, формально — ты почти ничего от него не получаешь. Квартира его, машина твоя, но с долгом. Общего имущества... картины, которые он уничтожил, по сути, твои личные вещи и инструменты. Доказать их стоимость будет сложно. Развод для тебя — это просто развод. Разъезд. Юридически — почти чистый лист.

Он сделал паузу и посмотрел на меня своими ледяными, проницательными глазами.

— А ты не хочешь ему отомстить?

Вопрос повис в воздухе, резкий и неожиданный. Я замерла, ложка с кусочком брауни застыла на полпути ко рту.

— Отомстить? — переспросила я, не понимая. — Как? Я уже... я удалила его работу. Что ещё? Подать в суд за порчу имущества? Это копейки, да и доказывать…

— Не так, — перебил он. Его голос оставался спокойным. — Я не про мелкие пакости. Я про то, чтобы забрать у него то, что для него по-настоящему ценно. Не квартиру, не машину. Нечто большее. Заставить его почувствовать ту же беспомощность, ту же ярость от потери контроля. Чтобы он не просто пожалел о том, что сделал, — чтобы он осознал, кого потерял, и понял, что ты не жертва, которую можно безнаказанно пинать. Чтобы он запомнил этот урок навсегда.

Я смотрела на него, и его слова, холодные и расчётливые, отзывались во мне чем-то тёмным и дремлющим. Тем самым чувством, из-за которого я удалила презентацию. Жаждой справедливости, которая граничила с местью.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я тихо, почти шёпотом. — Его бизнес? Репутацию?

— Всё, что для него важно, — ответил Александр. — Его имидж успешного человека. Его связи. Его иллюзию, что он всё контролирует и может безнаказанно переступать через других. Ты знаешь его слабые места. Ты прожила с ним рядом. Где он незащищён? Кого боится? Что скрывает?

Я молчала, перебирая в памяти годы совместной жизни. Его вечные разговоры о «нужных людях», его панический страх выглядеть неудачником перед родителями и партнёрами, его тщательно скрываемые провалы, о которых он рассказывал только ночью, в моменты редкой слабости... Его новый, хрупкий контракт, который теперь под угрозой из-за потерянных данных.

Глава 11

Прошло несколько недель. Я была занята своим любимым делом. А именно рисовала картины, а также на графическом планшете под музыку из своего плейлиста. Спасибо Александру — его практичный подарок сработал. Пока руки были заняты пастелью или графическим планшетом, голова переставала метаться между болью прошлого и страхом будущего. Она просто работала.

Ира, вернувшись, ворвалась в эту тишину как ураган. Её забота была шумной, вкусной и абсолютной. Она устроила спа-вечер с масками и тут же, узнав в деталях о визите к Максиму и уничтоженных картинах, потребовала немедленно ехать «разбираться». Мне пришлось её буквально удерживать.

— Он не стоит того, чтобы ты опускалась до его уровня, — сказала я, и это прозвучало убедительнее, чем я ожидала. — Я уже подала на развод. Всё идёт своим путём. Давай не будем давать ему повод сделать из нас истеричек. Мы сильнее.

Ира фыркнула, но согласилась. Её энергию мы перенаправили в практическое русло: она с азартом помогала мне реанимировать старую группу в соцсетях, вылавливая первых заказчиков, а по вечерам мы просто болтали, как в старые времена, и это было лучшей терапией.

Александр появлялся редко. Только когда Ира настойчиво звала его помочь с чем-то. Приходил, молча и эффективно делал своё дело. Он был как тихий, уверенный в себе шторм — наводил порядок и исчезал, оставляя после себя странное чувство защищённости.

Но жить вечно у подруги, даже самой близкой, я не могла. Это начало тяготить. Мне нужны были свои стены.

Я начала потихоньку смотреть варианты. Съёмные квартиры в моём нынешнем финансовом положении были роскошью — первые гонорары уходили на самое необходимое и на адвоката по бракоразводному процессу. Поэтому я искала комнату или, на крайний случай, крошечную студию в самом бюджетном районе. Картинки на сайтах недвижимости вызывали тоску: тесные клетушки с облупившимися обоями, кухни, совмещённые с «гостиной» в два квадратных метра. Но это был путь к самостоятельности, и я прокручивала варианты с упорством, которого сама от себя не ожидала.

Ира, конечно, отговаривала.

— Ксюх, ну какие съёмные халупы?! Сиди тут, пока всё не утрясётся! Тебе сейчас нужна поддержка, а не одиночество в какой-то каморке!

— Мне нужна своя территория, Ир. Это даже важнее, чем удобства, — отвечала я, и она, закатив глаза, отступала, но ненадолго.

Она ворвалась в комнату на следующий день, но не с чашкой чая и с вопросом «Ну что, как дела, подруга?», а с мрачным лицом, как будто что-то случилось. В руках она сжимала ноутбук.

— Ксюнь, ты сидишь? — спросила она не своим голосом. — Присядь-ка лучше.

— Ир, что случилось? Ты пугаешь меня, — я отложила стилус и планшет.

— Случилась фигня. Та ещё фигня. Помнишь, я тебе вчера говорила, что, пока лазила с твоего профиля на ArtPort, нашла клиента?

ArtPort — это была наша профессиональная надежда. Не соцсеть для красивых картинок, а серьёзная платформа-портфолио, где сидят студии, арт-директора и солидные заказчики. Там был мой аккаунт, годами собирающий лайки и просмотры, с историей работ, рекомендациями. Мой главный источник дохода.

— Ну? — выдохнула я.

— Твой аккаунт заблокирован. Навсегда. Чёрный список платформы.

Слова повисли в тишине. «Навсегда». «Чёрный список». Это звучало как приговор. Без ArtPort я для многих в индустрии просто перестаю существовать. Это не бан в Инсте, который можно обойти. Это клеймо.

— Как… почему? — прошептала я.

— Официальная причина, — Ира зло уставилась в экран, — «Систематическое нарушение правил платформы, включая плагиат и непрофессиональное поведение». Ксюха, они там вообще охренели?!

Холодная волна прошла по спине. Плагиат. Самое грязное слово для художника. Оно убивает репутацию на корню.

— Это он, — сказала я ровно, без тени сомнения, ведь он знал, правда, не воспринимал всерьёз. — Конечно, это он. Но как?..

— Держись, это ещё цветочки, — Ира перевела дыхание. — Я полезла смотреть твою группу ВКонтакте. Там… там просто ад.

Она развернула ноутбук. На экране была открыта последняя моя работа — атмосферная цифровая картина с лесом и туманом. А под ней — не привычные два-три добрых комментария от подписчиков, а лавина. Десятки, если не сотни.

«Украдено! Позор!»

«Смотрите скрин, оригинал тут: [ссылка на левый аккаунт]»

«Художница? Воровака! Удалилась, пока не забанили!»

«Фу, как не стыдно чужие работы выдавать за свои. Я с оригиналами сравнил — один в один, только у тебя размыто и цвета кривые».

«Отписываюсь. Не поддерживаю воровство».

Я молча листала, и с каждым комментарием внутри всё больше каменело. Было видно невооружённым глазом — это не возмущённые зрители. Это скоординированная атака. Комментарии сыпались как из пулемёта, все одного типа, с одними и теми же обвинениями. И эти «скрины оригиналов»… Я кликнула на одну из ссылок. Меня перекинуло на пустой аккаунт, созданный неделю назад, где висела убогая, сляпанная в фотошопе за пять минут подделка моей картины. Цвета кислотные, свет не проработан, детали смазаны. Но подписано: «Моя работа». И правда, выложена раньше, чем моя.

Ира, наблюдая за моей реакцией, прошипела.

— Видишь? Сволочи! Они даже не стараются! Эти «оригиналы» — полное дерьмо! Любой, у кого есть глаза, увидит, что это фейк! Но они же не смотрят!

Она была права. Под последними постами количество подписчиков стремительно таяло. Людям не нужна была правда. Им нужен был скандал, чтобы отписаться, очистить ленту от потенциально проблемного контента. Им подсунули простой выбор, и они его сделали. Быстро, без раздумий.

Я закрыла ноутбук, отодвинув его. В голове стоял гул. Всё, что я так медленно и болезненно начинала. Всё это рассыпалось в прах за считанные часы. Одним точным, грязным ударом.

— Грамотно, — прошептала я, глядя в стену. — Мелко, подло, паскудно… И чертовски эффективно. Он же не сам это делает. Нанял каких-то ботов, черный пиар… Это стоит денег. Значит, он действительно настроен серьёзно.

Глава 12

Такси остановилось у высокого кованого забора. За ним, в глубине участка, утопая в вечерней темноте и свете редких фонарей, виднелся контур большого двухэтажного дома в современном стиле — плоская кровля, панорамное остекление, отделка из тёмного камня и дерева. Это не была показная, кричащая роскошь, но каждый элемент дышал серьёзными деньгами. Тихим, уверенным богатством. Я почему-то представляла Александра в обычной панельной многоэтажке или в минималистичной квартире-студии. Этот дом за забором с автоматическими воротами сбил с толку. «Неплохих успехов в Москве», — вспомнились слова Иры. Похоже, она не преувеличивала. А вопрос, почему он всё это бросил и вернулся, повис в воздухе ещё более загадочным.

Ворота тихо разъехались после того, как я назвала себя в домофон. Подъездная дорожка вела к главному входу. Дверь открылась, прежде чем я успела поднять руку. Александр стоял на пороге. Он был в простых чёрных штанах и серой футболке, босиком. На фоне строгого интерьера прихожей — бетонная стена, массивная деревянная консоль, одинокая абстрактная картина — он смотрелся органично. Властным, но непритязательным хозяином этой крепости.

— Заходи, — кивнул он, отступая.

Внутри было просторно, тихо и… пусто. Не в смысле отсутствия мебели — она была, дорогая и дизайнерская. Но не было никаких следов личной жизни: фотографий, безделушек, нагромождения вещей. Словно это был идеальный, но бездушный шоу-рум или очень дорогой отель. Только в гостиной, на низком столе перед диваном, лежала папка с документами и стоял мощный ноутбук, нарушая стерильность.

— Присаживайся, — он указал на диван, сам опустился в кожаное кресло напротив. — Рассказывай. Что именно он сделал?

Я села, положила сумку рядом и выдохнула. Спокойствие этого места, его отстранённая аура действовали как успокоительное. Я рассказала всё. Говорила чётко, без истерик, констатируя факты, как отчёт о боевых потерях.

Александр слушал, не перебивая. Его лицо оставалось невозмутимым. Когда я закончила, он медленно кивнул.

— Грамотно, — произнёс он наконец. — Мелко, подло, но чертовски эффективно с точки зрения бизнес-войны. Бьёт по репутации и источнику дохода, минимальные риски для себя, полная анонимность. Он не дурак. Надо отдать ему должное.

Внутри меня что-то вскипело от возмущения.

— У меня из-за него карьера под угрозой, а ты его… хвалишь? — не удержалась я.

Холодные, ледяные глаза встретились с моими.

— Я констатирую факт. Эмоции — плохой советчик в анализе угроз. Я тебе говорил, что нужно было действовать первой. Или, на худой конец, быть готовой к такому. Твой благородный порыв — «не опускаться до его уровня», «начать с чистого листа» — привёл именно к этому. Он расценил это не как силу, а как слабость. И воспользовался моментом. Я не осуждаю твой выбор. Я указываю на его последствия.

Его слова, отточенные и безжалостные, как скальпель, резали правдой. Ту самую правду, которую я сама от себя отгоняла. Мне стало досадно — и на него, и на себя.

— А что, я должна была сразу начать рыться в его грязном белье? Строить козни? Я хотела остаться человеком в этой истории! — мои пальцы вцепились в край дивана.

— Остаться человеком — это благородно. Но это не отменяет необходимости защищаться. Ты позволила ему выбрать поле боя и оружие. И он выбрал то, где ты наиболее уязвима: твоё профессиональное имя, которое существует в цифровом пространстве. Пространстве, где правда часто проигрывает скорости, наглости и лжи.

— Так что, по-твоему, я должна была нанять таких же троллей и травить его? Пачкать его имя? — я чувствовала, как нарастает спор, хотя понимала его бессмысленность. Мне нужно было выплеснуть накопившуюся беспомощность.

— Нет, — его ответ был мгновенным и твёрдым. — Ты должна была сделать так, чтобы у него не было ни времени, ни ресурсов, ни желания этим заниматься. Лишить его возможности наносить удары. Для этого нужно бить не по его репутации среди анонимов в сети, а по реальным, осязаемым для него вещам. По деньгам. По статусу. По его иллюзии контроля. Но для этого нужна была информация и готовность её использовать. А ты её отложила в сторону, как ненужную.

Я замерла, глядя на него. Его логика была железной и пугающе циничной. И, что самое ужасное, абсолютно верной.

— Значит, теперь мне остаётся только драться его же методами? После того как он нанёс удар? — спросила я уже более смиренно.

Александр на секунду задумался, его взгляд скользнул по стерильным стенам его дома, будто ища ответа в каком-то далёком воспоминании. И вдруг на его обычно непроницаемом лице появилась едва заметная улыбка. Не добрая, не злая. Скорее, улыбка человека, который увидел что-то знакомое и… немного забавное в этой ситуации.

— Что? — не выдержала я. — Что смешного?

— Ты, — сказал он просто. — Ты сейчас стоишь на том же распутье, где был я несколько лет назад. Только у меня был выбор между «остаться человеком» и «стать эффективным». И я сделал свой выбор. Вижу последствия. А ты ещё выбираешь. И в этой твоей… внутренней борьбе между «хорошей девочкой» и тем, кто хочет выжить, есть что-то такое искреннее. Наивное, глупое, но искреннее. Редкое.

Меня это замечание и смутило, и задело. Я что, «ляпнула» что-то? Или просто вся моя сущность сейчас так прозрачна для него?

— Ладно, давай перейдём к делу, — он откинулся в кресле, и улыбка исчезла, сменившись привычной деловой сосредоточенностью. — Ты пришла не за философией. Ты пришла за планом. Значит, ты всё-таки решила ответить. Правильно. Потому что следующий его шаг будет жёстче. Когда троллинг не добьёт окончательно, он перейдёт к чему-то более материальному. Кредит на машину, например, который ты не сможешь платить. Или к давлению через общих знакомых. У него есть запал и ресурсы.

Я кивнула, смирившись с этой новой, мрачной реальностью.

— Хорошо. Значит, нам нужен наш ход. Ты говорила, у тебя есть информация. Вся. Даже та, что кажется незначительной. Выкладывай.

Глава 13

Ира отреагировала на предложение брата, о котором я ей рассказала, так бурно, как я и ожидала. Только не возмущением, а... живым интересом.

— Что?! — она вскинула брови, и в её глазах зажегся тот самый огонёк. — Сашка предложил тебе переехать? К СЕБЕ? Работать на него?

Она прищурилась, медленно растягивая слова.

— Ну-у-у... Интересно. Очень интересно. Он вообще-то посторонних к себе близко не подпускает. Даже меня отшивает, если приезжаю без предупреждения. Говорит, «не люблю, когда моё пространство нарушают». А тут... целая комната. И работа. Прямо как в плохом романе, да?

— Ир, перестань, — засмеялась я, хотя лёгкий румянец выступил на щеках. — Он же сам сказал — без задних мыслей. Ему просто нужен кто-то, чтобы в том музее жизнь появилась. А я — удобный вариант. Подруга сестры, в беде, ищущая работу.

— Удобный вариант, — передразнила она меня, подмигнув. — Ладно, ладно, не буду тебя дразнить. Но знаешь что? Я — за. Однозначно. Сидеть тут — это, конечно, весело, но тебе нужен свой угол. И тишина, чтобы творить. А у Сашки... — она сделала многозначительную паузу, — у Сашки не только тишина. У него там целая крепость. И охраняемая территория, между прочим. Максим со своими подколками туда точно не сунется. Так что с точки зрения безопасности — идеально.

И тут она начала рассказывать. Не просто вяло перечислять факты, а с каким-то новым, оживлённым интересом к собственному брату.

— Он, конечно, загадочный человек, — говорила она, нарезая овощи для салата. — Уехал в Москву, когда мне было шестнадцать. Писал редко, звонил ещё реже. Возвращался раз в полгода — всегда другой. Жёстче, холоднее, замкнутее. Строил там какой-то свой бизнес, довольно успешный, судя по деньгам. Но от всей этой его московской жизни веяло чем-то... Тяжёлым. Рискованным. Не хвастался никогда, подробностей не знаю. А потом, года три назад, всё бросил и вернулся сюда. Купил тот участок, построил дом. Не женился, не завёл детей. Сидит там, как отшельник. В Москву с тех пор, кажется, ни разу не ездил — будто отрезал.

Эта её болтовня, эти намёки, этот хитрый прищур — всё это складывалось в чёткую картину. Ира уже вовсю строила романтические замки на пустом месте. Для неё эта ситуация была не про работу и кров, а про завязывающийся сюжет, где её лучшая подруга и брат — главные герои. Это и смешило, и слегка напрягало. Но её аргументы были железными: безопасность, пространство, возможность сосредоточиться.

Я дала согласие не сразу. Продумывала, взвешивала ещё неделю. Когда я позвонила Александру, он отреагировал сдержанно, как и всегда.

— Хорошо. Завтра в десять заеду. Собирай вещи.

На следующее утро он приехал на тёмном внедорожнике. Помог погрузить мои скромные пожитки.

Дорога до его дома прошла в тишине. Он не задавал вопросов, не пытался заполнить паузу. Такая его манера уже даже начала мне нравиться.

Комната оказалась лучше, чем я могла представить. Не крошечная каморка для прислуги, а светлая, просторная студия с панорамным окном во внутренний двор-сад. Своя компактная, но полноценная кухонная ниша, отдельная ванная комната с душевой кабиной. Минималистичный дизайн: светлые стены, деревянный пол, удобная кровать-трансформер, которую можно было убрать, освободив место под мастерскую. И главное — огромный пустой стол у окна, идеальный для работы.

Он провёл короткий, чёткий инструктаж.

— Суть работы: чтобы в доме было чисто, в холодильнике — еда, которую можно разогреть. Не жду ресторанного уровня. Простые блюда, супы, салаты. Продукты закупай сама, деньги на карточку буду переводить раз в неделю с запасом. Отчитывайся чеками, если хочешь, или просто трать. Доверяю. Графика нет. Делай, когда удобно. Я часто работаю в кабинете или уезжаю. Не люблю, когда мешают без дела. Если что-то срочное — пиши в мессенджер. Всё понятно?

Я кивнула. Всё было более чем понятно и очень либерально.

— А что насчёт... нашего разговора? Про Максима? — осторожно спросила я.

— Сначала обживись. Войди в ритм. Наладь свой быт и своё дело. Без стабильного тыла в атаку идти глупо. Когда будешь готова — обсудим. А пока... расслабься. Это теперь твоё пространство.

И я послушалась. Первые дни ушли на то, чтобы обустроить свой угол. Разложить всё по своим местам, как мне удобно, привыкнуть к тишине, которая здесь была не давящей, а напитанной, глубокой. Я воспользовалась советом и «расслабилась» — в том смысле, что позволила себе просто жить и работать.

Я зарегистрировалась на другой, не менее серьёзной, но более узкопрофильной платформе для художников и иллюстраторов. С чистого, абсолютного нуля. Новый ник, новая почта, ничего от старой жизни. Решила не выкладывать вообще ничего из старых архивов — кто знает, не привязаны ли к ним те же метаданные, по которым Максим или его наёмные крысы могли бы выйти на новый аккаунт? Пусть ищут пустоту.

Александр практически не попадался на глаза. Иногда я слышала его шаги, когда он поздно возвращался или рано уходил. Иногда мы пересекались на кухне. Он молча кивал, готовил себе кофе, мог спросить: «Всё нормально? Ничего не нужно?» — и, получив ответ, удалялся к себе. Но раз в несколько дней он сам приходил в гостиную, где я иногда рисовала за большим столом, или заглядывал ко мне в комнату.

— Как продвижение? — спросил он.

— Помаленьку. Три мелких заказа на этой неделе.

— Хорошо. Медленно, но верно. — Он мог постоять минуту, наблюдая, как я работаю, а потом сказать что-то вроде: — Зелёный тут слишком кислотный. Диссонирует. Или: — Перспективу на заднем плане подкорректируй.

Его замечания всегда были по делу, точны и выдали неожиданно развитый глаз. Он никогда не лез с советами в жизнь, но в творчестве позволял себе редкие, чёткие комментарии. И они, чёрт побери, почти всегда были уместны.

Постепенно эти короткие разговоры стали затрагивать и другие темы. Он спрашивал, как идут дела с юристом по разводу, не проявлялся ли Максим. Я рассказывала, что адвокат ведёт переговоры, что Максим пока только грозит через своего представителя, но новых пакостей, кроме тех, что в сети, не подбрасывал. Возможно, взвешивал последствия. Или копил силы для нового удара.

Глава 14

Я не думала, что всё произойдёт так быстро. Саша действовал стремительно и тихо, будто прекрасно понимал, как и что делается. Да и складывалось ощущение, что делал он это явно не в первый раз.

Сидя на кухне напротив него, я пила чай и бесцельно листала новости в телефоне, пытаясь заглушить внутреннее напряжение. Он же, как всегда, варил себе кофе. Казалось, кроме кофе, он вообще ничего не употреблял.

— И когда мы поймём, что всё сработало? — не выдержала я, отложив телефон.

Саша медленно наливал чёрную, густую жидкость в чашку.

— Да это и не важно, — произнёс он спокойно. — Я просто знаю, что механизм работает. Это такая вещь, что она обязательно сработает. Репутация в бизнесе — дело тонкое. Особенно когда она касается самых важных аспектов, в которых даже самый подлый делец обязан соблюдать приличия. Иначе его просто перестанут воспринимать всерьёз. Точка.

Его уверенность была пугающей.

— Он точно не поймёт, что это я? — спросила я, в голосе прозвучала тревога, которую я не смогла скрыть.

— Не должен, — ответил он, наконец подняв на меня свои ледяные глаза. — Разве что только предположить. Но если за время, что вы жили вместе, ты не показала себя в этом русле, то он с большей вероятностью подумает либо на своих конкурентов, либо на партнёров. Из той же Германии, допустим. Хотя это не точно. Он ведь запорол благодаря тебе с ними контракт. Они могли порыться в его прошлом, найти компромат и подставить. Логично?

В его рассуждениях была железная, пусть и циничная, логика.

— Надеюсь, что так, — тихо вздохнула я, сжимая в ладонях тёплую чашку.

— Не переживай, — сказал он, присаживаясь напротив. — Он сейчас точно от тебя отстанет. Проблем у него теперь будет выше крыши. Пусть разбирается. Он заслужил. И помни — он первым на тебя напал. Так же, как и... изменил.

И вот опять. Он говорил это так, будто вновь и вновь вдалбливал мне в голову простую мысль: так — правильно. Это — справедливость. Но внутри, вопреки всей ненависти к Максиму, копилось беспокойство. Червь сомнения точил изнутри.

— Как к тому, что мы сделали, отнесётся его отец? — выдохнула я самое страшное. — Вдруг я просто возьму и разрушу их отношения?

Меня это, конечно, уже не касалось. Но если Макс — подлец, то его отец... Он был человеком старой закалки. Из тех, кто женился один раз и на всю жизнь. У них с женой, матерью Максима, до сих пор были такие уважительные, тёплые отношения, что ими можно было только восхищаться. Когда-то я наивно думала, что раз Максим — сын такого человека, то и у нас будет так же. Оказалось, не в отца пошёл. И теперь было дико жаль этого пожилого, строгого мужчину, который верил в своего сына. Узнать правду для него будет ударом.

Саша внимательно смотрел на меня, изучая моё лицо.

— Ты разрушаешь не их отношения, — сказал он на удивление мягко, но без сантиментов. — Ты всего лишь перестаёшь покрывать ложь, которую построил твой муж. Разрушителем был он, когда решил обманывать и отца, и тебя. Ты просто убираешь карточный домик, который он возвёл. А карточные домики, Ксения, по определению нестабильны. Рано или поздно они всё равно рухнули бы. Ты просто подула первой. Чтобы он не успел построить новый на твоих костях.

Он встал, допил кофе одним глотком и отнёс чашку к раковине.

— Не мучай себя. Решения приняты. Осталось дождаться последствий. А пока — занимайся своим. Рисуй. Восстанавливайся. Живи.

Он вышел из кухни, оставив меня наедине с чаем и тяжёлыми мыслями.

Глава 15

— А вот это тебе как? — сказала я Саше, указывая на картину в дальнем углу зала. На полотне в полный рост была изображена девушка в пышном старинном платье с кринолином. Она стояла у высокого окна, полубоком к зрителю, и смотрела в дождливый пейзаж. Её поза, опущенные плечи, сам воздух картины — всё дышало такой тихой, сдержанной печалью, что сердце сжималось.

Саша остановился рядом, его взгляд скользнул по холсту, задержался на деталях — на складках тяжёлого атласа, на бледной, почти прозрачной кисти руки, лежащей на подоконнике.

— Возможно, что-то пошло не по плану, — произнёс он после паузы. — Жених не пришёл. Или внезапно умер. Что-то в этом роде. Трагедия.

— Ну у тебя и фантазия, — вздохнула я, слегка толкнув его локтем. — Надо обращать внимание не только на драму. Может, она просто грустит, потому что уезжает далеко от дома и будет редко видеть родителей. Или…

— Или выходит замуж не за того, кого хочет, — перебил он, и в его тоне впервые прозвучало что-то вроде… понимания. — Особенно, судя по платью и обстановке. Она аристократка. А в её время выбора не было. Судьба, долг, договорённость семей. Вот она и стоит, прощаясь со свободой. Или со своей настоящей любовью, которая осталась за кадром.

Я повернулась к нему, удивлённая. Он смотрел на картину не как на красивое пятно, а как на историю. Вчитывался.

— Ну, вечно ты такой, — простонала я, но в голосе не было раздражения, только лёгкая, почти игривая усталость. — Всегда найдёшь самый мрачный вариант.

— А ты — самый нереалистичный, — ответил он, и уголок его рта дрогнул. Это было почти неуловимо, но я заметила. Он не улыбался открыто, никогда. Это было скорее ослабление напряжения в лице, краткий миг, когда лёд в глазах таял, обнажая неожиданную глубину.

Внутри разливалось что-то тёплое. Я была счастлива. Не просто довольна, а по-настоящему, глупо и светло счастлива. Потому что мы стояли здесь, в тихой прохладе художественной галереи. И Александр, загадочный и закрытый, сам пригласил меня сюда.

Я до сих пор не могла поверить. Утром, за завтраком, он вдруг сказал, не поднимая глаз от планшета с новостями.

— Ты слишком много времени проводишь в четырёх стенах. Могла бы развеяться.

— Одной скучно, — буркнула я.

Я думала, он скажет: «Позвони Ире» или просто промолчит. Но он отложил планшет и посмотрел на меня.

— У меня сегодня свободно. Если хочешь, можем прогуляться.

От неожиданности я чуть не поперхнулась кофе, на которое теперь тоже подсела. «Прогуляться?» Это слово казалось абсолютно чуждым его лексикону.

— Куда? — осторожно спросила я.

Он пожал плечами.

— Не знаю. В парк. Или… есть новая выставка в галерее. Ты же художник. Тебе, наверное, будет интересно.

— Вот ещё, — фыркнула я, чувствуя, как внутри закипает странное, озорное желание подразнить его. — Думаешь, раз художник, то обязательно в галереях тусуюсь? Может, я терпеть не могу этот запах снобизма и старого лака?

— Ну тогда мы можем просто…

— Конечно, интересно! — не выдержала я, расхохотавшись. — Я шучу, Саш. Конечно, пойдём.

Он понял, что его подняли на смех, и… да, он ухмыльнулся. Или, по крайней мере, сделал то, что он считал улыбкой. Уголки его губ напряглись, тяжёлые веки чуть приподнялись, и на мгновение его лицо стало проще.

И вот мы здесь. И он не просто отбывает номер вежливого сопровождающего. Он смотрит на картины. Высказывает мнение. Спорит со мной. Два человека, обсуждающих искусство. И их жизни, которые за ним угадываются.

Честно, ещё месяц назад я не могла представить, что буду вот так запросто болтать с ним о чём-то, что не касается Максима, развода или выживания. И мне кажется, мы заметно сдвинулись в наших отношениях. Теперь мы не просто знакомые через Иру, а скорее сами становимся друзьями.

— Всё зависит от того, как себя настроишь, — сказала я, возвращаясь к картине. — Если искать грусть — найдёшь грусть. А можно увидеть и надежду. Она стоит у окна. Окно — это граница между мирами. Внутри — привычный порядок, долг. Снаружи — дождь, туман, неизвестность. Но она смотрит именно туда, в эту неизвестность. Может быть, она её боится. А может — ждёт.

Он посмотрел на меня заинтересованным взглядом.

— Что? — спросила я, чувствуя себя немного глупо под этим пристальным взглядом.

— Да так, ничего, — ответил он, отводя глаза обратно к картине. Голос его был ровным, но чуть более тихим. — Просто, видимо, каждый видит из своего опыта.

Я кивнула, собираясь просто согласиться и перевести разговор. Но понимание отозвалось внутри. То, что я сказала, как я увидела эту историю в красках и холсте… Разве это не было прямым отражением моей собственной жизни?

Я после того, как ушла от Максима, стояла у того самого «окна» своей прежней жизни. Боялась шагнуть в дождь и туман неизвестности. А сейчас… Сейчас я уже сделала этот шаг. Я была в этом тумане. И он оказался не таким уж страшным. Холодным, да. Сложным, несомненно. Но в нём был воздух, и в нём можно было дышать. Более того — в нём начала проступать новая, пока ещё смутная, но своя дорога.

А эти слова Саши… «Каждый видит из своего опыта». Получается, его мрачная версия — жених умер, трагедия, долг, несвобода — это отражение его опыта? Того, что сделало его таким закрытым, таким холодным и расчётливым.

Мне вдруг страшно захотелось спросить об этом. О том, что стоит за его взглядом на эту печальную невесту у окна.

— Значит, по-твоему, у неё не было выбора? — осторожно начала я, делая вид, что мы всё ещё говорим об искусстве. — Никакого шанса на счастливый конец? Даже если она посмотрит в эту неизвестность?

Он задумался, скрестив руки на груди. Мы медленно пошли дальше, к следующей картине — бурному, тёмному морю.

— Шанс есть всегда, — произнёс он наконец. Его слова прозвучали не как банальность, а как тяжёлый вывод. — Но он часто стоит слишком дорого. Иногда цена — это разрушение всего, что было до. Всех связей, всей безопасности, всего, что ты считал своим. Не каждый готов заплатить. Проще смириться с несвободой внутри привычных стен. Она хоть и тюрьма, но своя. В ней знаешь каждую трещину.

Глава 16

Я сидела на кухне у Иры, обхватив ладонями большую кружку с чаем, и наблюдала за подругой. Она порхала по квартире, как бабочка — лёгкая, воздушная, с сияющей улыбкой на лице. Что-то напевала себе под нос, поправляла занавески, переставляла с места на место какие-то мелочи.

— Ир, ты чего так сияешь? — не выдержала я. — Случилось что-то?

— А? — она обернулась, и улыбка стала ещё шире. — Да нет, всё хорошо просто. Настроение отличное, погода за окном…

Я прищурилась.

— Ир, мы дружим давно. Я знаю все твои «хорошо просто». Ты сияешь, как начищенный самовар. Колись.

Она засмеялась, махнула рукой, но в её глазах мелькнуло что-то хитрое.

— Да ну тебя, Ксюха. Просто рада тебя видеть. Соскучилась.

— Ага, — протянула я, но допытываться не стала. Если Ира хочет что-то сказать — она скажет. А если нет — из неё клещами не вытянешь.

Мы поболтали о всякой ерунде — о новых сериалах, о соседке сверху, которая опять заливала её, о том, что в ближайшей кофейне сменился бариста и кофе стал не таким вкусным. Но я чувствовала: она кружит вокруг какой-то темы, подбирается, но не решается спросить. Для Иры, которая всегда режет правду-матку в глаза, это было странно.

Наконец она не выдержала.

— Ну как там ваши дела с Максимом? — спросила она, старательно делая голос беззаботным.

— Пока что всё хорошо, — ответила я, делая глоток чая. — После помощи Александра он как будто испарился. Забыл про меня, что не может не радовать.

— Ну и хорошо, — кивнула она, и в её улыбке мне почудилось что-то... многозначительное. — А вы как там оба поживаете?

— Да всё в порядке, Ир, — пожала я плечами, не придавая значения её тону. — Он работает всё время, куда-то ездит, а я выполняю свою работу и рисую. Думаю, что скоро аккаунт заживёт, и можно будет уже возвращаться к своей обычной жизни.

— Ты главное не торопись, — сказала она, и в её голосе прозвучала какая-то странная настойчивость. — Всё ведь хорошо, зачем что-то менять?

Я посмотрела на неё внимательнее. Вид у неё был такой, будто она знает что-то, чего не знаю я.

— Ир, ты о чём?

— Да так, — она отмахнулась, но глаза её блестели. — Просто... ну, вы же вместе живёте. Вроде ладите. Работаешь ты у него. Всё складывается.

— Ира, — я поставила кружку на стол. — Ты что, сватаешь меня своему брату?

— Что? — она сделала огромные удивлённые глаза. — С чего ты взяла? Я просто... интересуюсь.

— Ты «интересуешься» так, как обычно интересуются, когда уже всё распланировали и теперь ждут, когда план сработает.

— Ксюха! — Ира возмущённо всплеснула руками, но в уголках её губ подрагивала предательская улыбка. — Ничего я не планирую! Просто... Ну, Сашка мой брат. Я за него переживаю. Он столько лет один, как сыч в своём замке. А тут ты появилась — и он как будто изменился. В галерею вот сходили. Он за последние годы кроме своей работы вообще ничего не видел.

Ох, знала я, что не стоило ей про это рассказывать. Она и так, когда я ей про переезд к нему рассказала, прямо светилась вся, а теперь, когда узнала, что мы вместе куда-то ходим, у неё вообще эта идея нашей женитьбы, похоже, из головы не выходит.

Скажу честно — с Сашей я себя действительно так прекрасно чувствую. С ним хорошо и спокойно. С ним я просто... живу. Дышу. Рисую. И это счастье — такое тихое, ровное, непривычное после американских горок последних месяцев.

Но с другой стороны, я не думаю, что он сам вообще так думает обо мне, как его сестра. Он в этом плане непонятный. Неэмоциональный. Иногда мне кажется, что я для него — просто удобный элемент быта. Как кофемашина, которая варит правильный эспрессо. Или как система «умный дом», которая поддерживает нужную температуру. Пришёл, проверил, всё работает — и пошёл дальше по своим делам.

— Ир, давай на этом закончим, — сказала я твёрже, чем хотела. — Он хороший человек. Очень хороший. Но мне сейчас вот вообще не до всяких отношений. И ему, я уверена, тоже. Он вообще не производит впечатление человека, который ищет пару. Он... самодостаточный. Закрытый. Как крепость, в которую никого не пускают.

— Я понимаю тебя, подруга, — Ира вдруг стала серьёзной. Подошла, села напротив, накрыла мою ладонь своей. — Что тебе после Максима нужно время. Это нормально. Такое не заживает за пару месяцев.

— Ну да, — кивнула я, благодарная за то, что она перестала давить.

— Но ведь время идёт, — добавила она тихо, и я поняла, что расслабляться рано. — И оно лечит, да. Но оно и показывает, кто тебе нужен на самом деле. Кто оказался рядом в трудную минуту.

— Ир, — закатила я глаза.

— Всё-всё, молчу! — она подняла руки в примирительном жесте. Но в глазах её так и плясали чёртики.

Я решила перевести тему. Ира слишком хорошо меня знала, чтобы я могла просто так отмахнуться от её намёков, но и продолжать этот разговор мне совершенно не хотелось. Особенно когда я сама не понимала, что происходит у меня в голове и в сердце.

— Ну, так у тебя я что-то тоже не наблюдаю на личном фронте никаких подвигов, — сказала я, хитро прищурившись. — Рассказывай давай. Что там у тебя?

Ира фыркнула, но в её глазах мелькнула тень. Всего на секунду, но я успела заметить.

— Ну, я потому что ещё не нашла того самого человека, — ответила она с напускной беззаботностью. — Да и ты знаешь меня и мой характер. Они сразу же пугаются.

Я не могла не рассмеяться на эти её слова. Ира — такая красотка: высокая, стройная, с копной рыжеватых волос и глазами цвета весенней листвы. Модельная внешность, от которой парни теряют дар речи. Но её боевой характер действительно отпугивает их. Причём отпугивает моментально и, кажется, без права реабилитации.

Чего только стоит момент в школе, когда довольно хулиганистый парень, известный на всю параллель своим наглым поведением и тем, что его ничего не брало, за ней увязался. Он ходил за ней хвостом, носил портфель, писал записочки, даже подрался с кем-то из-за неё. А она его отшивала так, что окружающие ему сочувствовали. Но он не сдался.

Глава 17

Было уже совсем поздно, когда раздался звонок от Саши. Я тупо уставилась на экран телефона, где высветилось его имя, и на секунду зависла. Он вообще никогда не звонил просто так. Если что-то нужно — пишет в мессенджер. Коротко, сухо, по делу. А тут — звонок. В полдвенадцатого ночи.

— Алло? — ответила я, чувствуя лёгкое недоумение.

— Привет, — его обычный, ровный тон, без намёка на эмоции. — Ты сегодня дома будешь?

— В смысле?

— Просто поздно уже, а тебя нет, — пояснил он, и в его голосе мне почудилась какая-то непривычная нотка. Не тревога, нет. Скорее... лёгкое замешательство? — Хоть и не на громкой связи, но из динамика его голос раздавался вполне отчётливо, и я была уверена — судя по лицу Иры, она слышала каждое слово.

Она мгновенно преобразилась. Сидела напротив, делала вид, что пьёт чай, но уши у неё, кажется, заострились, как у локатора. А во взгляде читалось: «Смотри, как переживает!

— Я у Иры сейчас. Собиралась уже такси вызывать. А что случилось? — сказала я, старательно отводя глаза от подруги, которая буквально вибрировала от любопытства.

— Ничего, — ответил он после короткой паузы. — Просто ты обычно всегда дома. И как-то непривычно, что в твоей комнате не горит свет и ты не занимаешься своим делом.

— Скучает, — одними губами, но очень выразительно прошептала Ира, и в её глазах зажглись такие бесовские огоньки, что я на неё так посмотрела, что она на секунду испугалась и больше не лезла. Но по лицу было видно — внутри у неё всё ликует и пляшет.

— В общем, сиди там, — сказал он, и я услышала, как он чем-то шуршит, наверное, куртку с вешалки снимает. — Я сам приеду за тобой. Просто самому развеяться хочется.

— Да не стоит утруждаться! — запротестовала я. — Такси вызвать — не проблема, это недорого. Зачем тебе через полгорода ехать?

— Жди, — коротко бросил он и отключился.

Я уставилась на телефон, потом перевела взгляд на Иру. Она сидела с таким видом, будто только что выиграла в лотерею миллион.

— Ну? — выдохнула она, подаваясь вперёд. — И что делать будешь?

— А что делать? — пожала я плечами, чувствуя, как внутри разливается странное тепло от того, что он сорвался и поехал. — Не буду же я игнорировать его и просто уеду на такси? Он уже выехал, наверное.

Через час раздался звонок в дверь. Ира пошла открывать. И если при мне она только нахваливала Сашу, то, как только брат переступил порог её квартиры, тут же включила свою обычную версию.

— Что так долго, братец? — донесся её насмешливый голос из прихожей. — Мы тут тебя ждём, а он и не торопится. Так и девушка уйти могла, между прочим.

Он ничего не ответил на эту провокацию, лишь коротко спросил.

— Где она?

Я вышла в прихожую уже в куртке, с сумкой через плечо. Александр стоял у двери, чуть взъерошенный с дороги, в тёмной куртке, из-под которой виднелся знакомый серый свитер. Наши взгляды встретились. Его лицо, как всегда, было непроницаемым, но что-то в том, как он смотрел на меня, и после слов Иры заставило сердце пропустить удар.

— Привет, — сказала я и после повернулась к Ире. — Ну, мы пошли, Ир?

— Ага, — Ира обняла меня на прощание и, заглянув через плечо, послала брату многозначительный взгляд. — Сашка, довези в целости.

Он лишь хмыкнул в ответ и открыл передо мной дверь.

На улице моросил мелкий, противный дождь. Саша распахнул передо мной пассажирскую дверь своего внедорожника и, убедившись, что я устроилась, захлопнул её. Через секунду он уже сидел за рулём. Мотор мягко заурчал, и машина выехала со двора.

Какое-то время мы ехали молча. За окнами проплывали сонные улицы, редкие фонари размазывали по асфальту жёлтые пятна света. В салоне было тепло и пахло кожей, кофе и едва уловимым, привычным уже запахом его парфюма. Я откинулась на подголовник и прикрыла глаза.

— Устала?

— Есть немного, — призналась я. — Столько всего обсудили с Ирой.

— О чём? — спросил он.

— Да обо всём, — я слабо улыбнулась. — О жизни, о мужиках, о том, какие они... сложные. — Я хитро покосилась на него, но он смотрел только на дорогу.

— И к какому выводу пришли? — в его тоне проскользнула едва заметная усмешка.

— Что они все одинаковые, — поддразнила я.

— А вот это обидно, — сказал он, и я замерла. Шутит? Он вообще умеет шутить? Саша бросил на меня быстрый взгляд, и в полумраке салона мне показалось, что уголки его губ снова дрогнул в той самой почти-улыбке. — Я, например, совершенно не такой, как твой бывший.

— Это точно, — выдохнула я, и в голосе невольно проступила серьёзность. — Ты... другой. Совсем.

Наступила пауза. Машина плавно повернула, и мы выехали на широкий проспект. Я смотрела в окно на убегающие назад огни и чувствовала его взгляд на себе. Кратковременный, но очень внимательный.

— Ксюш, — вдруг сказал он, и это имя в его устах прозвучало как-то по-новому. Теплее, что ли. Обычно он называл меня Ксения, официально. А тут — Ксюш.

— М? — я повернулась к нему.

Он смотрел прямо перед собой, на дорогу, но я видела, как напряглась его челюсть. Будто он решался на что-то.

— Ты не против, если мы... — Он сделал паузу, явно подбирая слова. Для человека, который всегда говорит чётко и по делу, это было... неожиданно. — Сходим куда-нибудь?

Я моргнула, думая, что ослышалась.

— Ты хочешь меня пригласить? — переспросила я, на всякий случай.

— Да, — ответил Саша, и в его голосе не было ни тени сомнения. Только эта его обычная, твёрдая уверенность. — Завтра сходим, развеемся, отдохнём. Ты как на это смотришь?

— В смысле... как свидание? — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Он чуть повернул голову, бросил на меня быстрый взгляд и снова уставился на дорогу.

— Возможно, — сказал он. — Просто хочу провести с тобой время. Просто... ты и я. Если ты, конечно, не против.

Я замерла, переваривая услышанное. Саша, который всегда такой закрытый, такой непроницаемый — и вдруг такие слова. Просто «ты и я». Это звучало... многообещающе. И пугающе одновременно.

Глава 18

— Я действительно очень давно не была в театре, — сказала я, разглядывая билеты, которые Саша протянул мне за утренним кофе. — Как ты понял?

Билеты были красивые, плотные, с золотым тиснением. На них значилось: «Сирано де Бержерак».

— Ну, я подумал, что такая творческая личность, как ты, любит что-то такое, — ответил он, и я готова поклясться, что он улыбнулся. Слабенько так, едва заметно, но я уловила этот момент. Он был доволен моей реакцией. — Рад, что не ошибся.

— Это потрясающе, Саш, — я всё ещё смотрела на билеты, не веря своим глазам. — Серьёзно. Ты даже не представляешь.

На самом деле меня поразило даже не то, что он выбрал театр. А то, что он выбрал именно эту пьесу. «Сирано де Бержерак» — романтическая драма о поэте и философе с огромным носом, который любит прекрасную Роксану, но считает себя недостойным её красоты. Он помогает другому, красивому, но пустому парню завоевать её сердце, пишет для него письма и стихи, а сам остается в тени. Там столько боли, любви и самопожертвования. Это одна из моих любимых историй.

И, что самое удивительное, Ира об этом не знает. Мы с ней ходили на комедии, на мюзиклы, но эту пьесу я смотрела последний раз ещё в институте, с однокурсниками. Саша не мог спросить у неё. Значит, он просто... угадал. Или прочитал что-то в моих глазах, в моём отношении к искусству. Это было... странно и невероятно приятно. Будто он увидел во мне что-то, что другие не замечали.

В театре я немного переживала по поводу мест. Балкон. Я всегда считала, что балкон — это отличный вариант. Да, ты дальше от сцены, но зато видно всё сверху, как на ладони. И акустика там часто лучше, звук поднимается вверх. Но многие мои знакомые ворчали: «Что за балкон? Это же для студентов и тех, кому денег жалко на партер». Мне всегда было обидно за балкон.

Но когда мы поднялись и сели, я поняла, что Саша выбрал идеально. Это был не просто балкон, а первый ряд, прямо по центру. Сцена открывалась как на ладони, а окружающая обстановка — старинная лепнина, бархат кресел — создавала ощущение причастности к чему-то особенному, почти интимному.

— Отличные места, — сказала я, усаживаясь.

Саша кивнул, поправляя пиджак. На нём была тёмно-синяя рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу, и пиджак, который сидел идеально, подчёркивая ширину плеч. Он выглядел... потрясающе. Не как тот вечно хмурый и уставший мужчина, который открыл мне дверь в ту страшную ночь. А как человек, который умеет быть разным. И это открытие завораживало.

Спектакль был великолепен. Актёр, игравший Сирано, так пронзительно читал монологи, что у меня на глазах несколько раз выступали слёзы. Я украдкой смахивала их, надеясь, что Саша не заметит. Но в какой-то момент, в особенно трогательной сцене, где Сирано признаётся в любви под балконом Роксаны, но от имени другого, я почувствовала, как его ладонь накрыла мою руку, лежащую на подлокотнике.

Я замерла. Его пальцы были тёплыми, сухими и очень уверенными. Он не смотрел на меня, он смотрел на сцену. Но его рука просто лежала поверх моей, и это простое, спокойное прикосновение говорило больше, чем любые слова.

В антракте мы пили шампанское в буфете. Он расспрашивал меня о моих впечатлениях, и я, смущаясь, делилась своими мыслями о Сирано, о его жертве, о том, почему он не решился сказать правду.

— А ты бы решилась? — вдруг спросил он, глядя мне прямо в глаза.

— На что? — не поняла я.

— Сказать правду, даже если боишься быть отвергнутой?

Вопрос застал врасплох.

— Наверное... да, — сказала я наконец. — Потому что жить во лжи, как он, и наблюдать за счастьем другого, зная, что это могло быть твоим — это же ад.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то... понимание? Согласие?

Мы вернулись на свои места после антракта. И в воздухе как будто что-то изменилось. Свет в зале ещё не погасили, зрители рассаживались, шуршали программками, перешёптывались. А я сидела и не могла понять, что меня так тревожит. Какое-то странное чувство навалилось — липкое, холодное, как будто кто-то смотрит в спину. Я даже оглянулась пару раз, но ничего особенного не заметила — просто люди, просто лица.

Саша рядом был спокоен, как всегда. Поймал мой беспокойный взгляд, чуть наклонился.

— Всё нормально?

— Да, — кивнула я, улыбнувшись. — Просто показалось.

Он не стал допытываться, только руку мою сжал чуть крепче, и это тепло немного отогнало непонятную тревогу.

А потом погас свет, и началось второе действие.

Я старалась смотреть на сцену, правда старалась. Но взгляд то и дело соскальзывал куда-то в сторону, в партер. И чем дальше, тем сильнее меня тянуло посмотреть туда, в левую сторону, где сидели люди в дорогих костюмах и вечерних платьях. И в какой-то момент я увидела.

Знакомые лица.

Нет, я не сразу поняла. Просто женщина, сидевшая в третьем ряду, чуть повернула голову, и свет со сцены упал на её профиль. Седая, аккуратная стрижка, тонкая шея в жемчуге. А рядом мужчина — седой, с прямой спиной, в строгом пиджаке.

Я замерла.

Родители Максима.

Они тоже, видимо, только сейчас нас заметили. Или сделали вид, что не замечали до антракта. Потому что в ту же секунду, как наши взгляды встретились, они оба резко отвернулись.

Я откинулась на спинку кресла и попыталась дышать. Глубоко. Ровно. Но сердце колотилось где-то в горле, а ладони мгновенно стали влажными. Всю вторую половину спектакля я просидела как на иголках. Слова актёров долетали до меня словно сквозь вату. Я смотрела на сцену, но видела только два знакомых профиля в партере. Они не оборачивались. Ни разу. Но я кожей чувствовала их присутствие, их осуждение, их холод.

Когда занавес закрылся под гром аплодисментов, я вскочила первой.

— Пойдём, — выдохнула я.

Саша посмотрел на меня с недоумением, но встал следом. Мы почти бегом двинулись к выходу с балкона, к лестнице, вниз, в гардероб. Я лавировала между людьми, не извиняясь, не глядя по сторонам. Только быстрее. Только успеть, пока они не поднялись.

Глава 19

— Да-да, — Алексей Петрович позволил себе тонкую, ядовитую улыбку. — Я помню тебя. Несколько лет назад, когда ты ещё был в Москве, мы пересекались по одному делу. Ты тогда произвёл впечатление... перспективного молодого человека. Но, видимо, перспективы у тебя теперь другие. Жену моего сына уводить — это ведь тоже карьера, да?

Я смотрела на них и чувствовала, как реальность медленно сползает куда-то в сторону. Каждое слово отца Максима било наотмашь, но смысл ускользал, рассыпался на осколки, которые никак не хотели складываться в цельную картину.

— Что? — выдохнула я, переводя взгляд с одного на другого. — Вы о чём?

Но меня никто не слушал.

Саша стоял рядом, и я физически ощущала, как напряжение в нём нарастает. Он не двигался, не произносил ни слова, но воздух вокруг него будто загустел, стал тяжёлым, почти осязаемым.

— Не с тобой разговаривают, — отрезала Галина Александровна, и в её голосе прозвучало такое презрение, будто я была пустым местом.

Алексей Петрович опёрся на трость обеими руками и смотрел на Сашу в упор. В его взгляде не было ни тени сомнения — только холодная уверенность человека, который давно всё для себя решил.

— Значит, решил соблазнить невестку и через неё добраться до меня, — произнёс он медленно, смакуя каждое слово. — Видимо, не получилось тогда, в Москве, и решил отыграться на моём сыне. Мелко, Дружинин. Очень мелко. Я думал, ты выше этого.

У меня перехватило дыхание. Я перевела взгляд на Сашу. Он молчал. Просто стоял и смотрел на этого пожилого человека с тростью, и в его глазах было что-то такое... Я никогда не видела у него такого лица. Будто он смотрит на призрак из прошлого, который вдруг материализовался посреди театрального фойе.

— Саша? — мой голос прозвучал тихо, почти жалко. — Что происходит? Вы... знаете друг друга?

— Ксюш, — начал он, и в его тоне впервые за всё время знакомства мне послышалась... неуверенность? — Давай потом. Не здесь.

— О, так она не в курсе? — Алексей Петрович усмехнулся, и эта усмешка была хуже любой насмешки. — Тем интереснее. Значит, ты и её использовал как пешку. Бедная девочка. Думала, нашла защитника, а на самом деле…

— Замолчите, — оборвал его Саша. Голос прозвучал низко, глухо, но с такой силой, что вокруг на секунду всё стихло.

Но Алексей Петрович не был человеком, которого можно было заткнуть одним словом. Он слишком долго прожил, слишком многое повидал, слишком привык, что его слушают.

— Не указывай мне, мальчик, — отрезал он. — Ты свои права на это потерял, когда решил играть в грязные игры. Я тебя предупреждал тогда: уходи по-хорошему. Ты не послушал. Теперь пожинаешь плоды.

Он перевёл взгляд на меня. И в этом взгляде не было ничего, кроме ледяного презрения.

— А ты, Ксения, — проговорил он медленно, — ты меня удивила. Я думал, в тебе есть порода, воспитание. Думал, ты достойна моего сына. А ты… дура, повелась. Поверила ему. Предала Максима ради того, кто использует тебя вслепую.

Я открыла рот, чтобы ответить. Чтобы сказать, что это не я, это Максим мне изменил. Слова уже рвались наружу, горячие, отчаянные, готовые разбить эту чудовищную ложь.

— Да вы послушайте! Это не я! Это Максим…

Но он уже развернулся. Резко, насколько мог. И пошёл прочь, даже не взглянув в мою сторону. Галина Александровна бросила на меня последний взгляд — смесь брезгливости и торжества — и последовала за мужем.

Я стояла, глядя им вслед, и чувствовала, как внутри всё обрывается.

Вокруг шумел театральный люд, кто-то смеялся, кто-то обсуждал спектакль, кто-то звонил по телефону. А я стояла посреди этого праздника жизни и чувствовала себя так, будто меня только что публично раздели и вываляли в грязи.

Медленно, словно в кошмарном сне, я обернулась к Александру.

Он стоял, сжимая челюсть и мрачнее тучи. В его глазах — та самая арктическая стужа, которую я заметила ещё минуту назад. Только сейчас там добавилось что-то ещё. То ли досада, то ли злость. На себя? На ситуацию? На меня?

— Что он имел в виду, Саш? — спросила я, и голос мой дрожал. — Откуда вы знаете друг друга? Что за «грязные игры»?

Он посмотрел на меня.

— Пошли отсюда, — сказал он коротко. Развернулся и направился к выходу, даже не проверив, иду ли я за ним.

Я пошла.

Мы вышли на улицу. Ночной воздух после душного театра показался ледяным, хотя на самом деле было не так уж холодно. Саша молча открыл машину, я села. Он сел за руль. И мы поехали.

Всю дорогу он не проронил ни слова.

Я смотрела в окно на проплывающие мимо огни, на редкие машины, на тёмные витрины закрытых магазинов. В голове был полный хаос. Слова отца Максима перемешивались с тем, что я знала о Саше, с тем, как он появился в моей жизни, с тем, как всё это время был рядом. Слишком рядом. Слишком вовремя.

«Использовал как пешку».

«С самого начала всё спланировал».

Нет. Не может быть. Не верю.

Но почему он молчит? Почему не объяснит ничего?

Машина заехала в знакомый двор, ворота бесшумно открылись, пропуская нас. Мы припарковались. Вышли. Поднялись в дом. Всё в том же гробовом молчании.

В прихожей я сбросила туфли, повесила куртку. Саша сделал то же самое. И собрался уйти в свою комнату, как всегда.

— Нет, — сказала я. Громче, чем планировала. Он остановился, обернулся.

— Что?

— Ты никуда не пойдёшь, — я шагнула к нему, чувствуя, как внутри закипает всё то, что накопилось с разговора с отцом Максима. — Пока не расскажешь мне всё. Прямо всё. Кто ты для него? Что было в Москве? И... — голос дрогнул, но я заставила себя договорить, — кто я для тебя? Действительно какой-то винтик в твоём плане? Пешка? Ответь мне, Саша. Пожалуйста.

Он смотрел на меня. Долго. Так долго, что я уже начала думать — сейчас развернётся и уйдёт. Просто оставит меня здесь с вопросами, на которые нет ответов.

Но он не ушёл.

Он вздохнул. Глубоко, тяжело, будто сбрасывая с плеч непомерный груз. Провёл рукой по лицу — жест, которого я у него никогда не видела. И повернулся ко мне. Весь его вид говорил о смертельной усталости, но в глазах больше не было той арктической стужи.