Методичка для избранных (с рукописными правками)

Глава 1. Редактор против судьбы

Виолетта (для своих — Вита, для авторов, которые присылают ей рукописи, — «та ещё стерва») ненавидела слово «истинный».

Она сидела на своём рабочем месте в издательстве «Пломбир» — в тесной клетушке с желтоватым светом, вечно гудящим кондиционером и стопкой распечатанных рукописей, которые размножались быстрее, чем истинные пары в дешёвом ромфанте. На часах было уже половина восьмого вечера. За окном — темнота и редкие фонари. Домой не хотелось. Совсем. Потому, что дома её никто не ждал

— Лучше уж править чресла, чем идти в пустоту, — пробормотала она себе под нос и щёлкнула мышкой с силой, которую обычно приберегают для комаров.

На экране красовался очередной шедевр. Жанр: любовное фэнтези. Название: «Пламя для истинной дракона». Автор: псевдоним, который хотелось вычеркнуть красным и заменить на что-нибудь менее пафосное

«Он был её истинным…»

— Конечно, был, — сказала Вита пустому офису. — А как же иначе. Проверили по штрих-коду на запястье? Или по скидочной карте «Всё для истинности»?

Она поставила курсор и с мстительным удовольствием напечатала комментарий:

«Просьба уточнить механизм определения “истинности”. В текущем виде звучит как магический произвол автора. Возможно, добавить сцену с тестом ДНК? Или анкету: “Любите ли вы драконов так, как люблю их я?”»

Вита открыла следующий абзац.

«Её сердце дрогнуло, когда их взгляды встретились.»

— Конечно, дрогнуло, — пробормотала Вита, даже не удивившись. — Оно же по контракту обязано. Пункт 4, подпункт «В»: «Дрожать при каждом зрительном контакте, иначе читатель подумает, что у героини холодное сердце и она вообще не человек».

Она открыла комментарии и застучала по клавишам:

«Почему дрогнуло? Есть ли предыстория взаимодействия? Или это стандартный рефлекс, как коленный? Также уточнить: это физиология, магия или сюжетная необходимость? Если последнее, прошу заменить на “сердце дрогнуло, потому что так было написано в сценарии”. Честность украшает прозу.»

Вита сделала глоток из кружки. Кофе остыл окончательно. Вита скривилась.

— Даже кофе здесь более искренний, чем ваши чувства, — сообщила она экрану. — Кофе хотя бы не притворяется, что он горячий. Он просто берёт и остывает. Без драмы. Без истинного предназначения. Просто честная жидкость. Экран молчал. Вита представила себе автора — юную девушку с горящими глазами и блокнотом в цветочек, которая вдохновляется «Сумерками» и считает, что фраза «его зрачки расширились» — это вершина эротической прозы. В голове у Виты, как всегда, включился воображаемый диалог.

— Виолетта Львовна, но вы не понимаете! — сказал бы автор дрожащим голосом. — Они же истинные! У них любовь с первого взгляда!

— Милая, — ответила Вита (в своей голове она всегда была спокойна и величественна, как статуя Свободы, только с красной ручкой вместо факела). — Любовь с первого взгляда — это когда ты видишь человека в метро и думаешь: “О, симпатичный, надо запомнить станцию”. А не “о, мой истинный, предопределённый судьбой, давай сразу родим тройню и умрём в один день”.

— Но так романтично!

— Романтично — это когда он помнит дату вашего знакомства. А не когда у него чешуя светится при виде тебя. Это дерматология, а не любовь. И вообще, откуда у дракона чешуя в человеческой форме? Он что, линяет?

Автор заплакал бы. Вита дала бы ему печеньку. Возможно.

Вита моргнула. Воображаемый автор исчез. Остался только текст. И следующее предложение, которое было хуже, чем она могла предположить.

«Она не знала, что была избранной…»

Вита закрыла глаза. Сосчитала до трёх. Не помогло. До десяти. Стало только хуже.

— Нет. Нет-нет-нет, — она отодвинулась от стола на колёсиках кресла, словно текст мог её укусить. — Мы не будем этого делать. Мы взрослые люди. Мы можем объяснить, почему человек — избранный? Мы же можем?

Тишина. В офисе только кондиционер гудёл. Кондиционер, кстати, был избранным? Нет. Он просто охлаждал воздух и ничего не требовал взамен. Идеальные отношения.

— Нет, не можем. Конечно, — выдохнула Вита и вернулась к клавиатуре с видом сапёра, который нашёл мину, но решил её не обезвредить, а отредактировать.

Она перечитала фразу. «Она не знала, что была избранной…» Курсор мигал. Выжидал. Провоцировал.

— Давай, — сказала Вита. — Удиви меня. Почему она не знала? Потому что никто не сказал? Потому что она спала? Потому что избранность — это не про неё, а автор просто решил добавить интриги?

Она начала печатать. Клавиши клацали, как пулемётная очередь.

«Избранность без критериев обесценивает концепт. Предлагаю либо обосновать (например, родинка в форме звезды, способность разговаривать с хомяками, уникальный запах, который чувствует только дракон), либо признать случайность (честно написать: “ей просто повезло, судьба ткнула пальцем”). Или, что было бы идеально, написать: “потому что так надо сюжету”. Без прикрас. Без пафоса. С честным лицом.»

Пауза. Вита посмотрела на комментарий. Потом добавила:

«И да, слово “избранная” в заголовке уже обесценено инфляцией. Каждая вторая героиня — избранная. Это уже не привилегия, это профсоюз. Замените на “девушка, которая случайно оказалась в нужном месте”. Звучит скромнее, зато честнее. И не будет потом претензий к судьбе.»

Она улыбнулась. Немного зло. Немного устало. Такая улыбка бывает у людей, которые видели слишком много рукописей, где героиня падает в обморок три раза за главу, а герой «рычит» вместо того, чтобы говорить нормально. И где «чресла» фигурируют чаще, чем диалоги.

Телефон на столе завибрировал. Сообщение от коллеги, Леночки из отдела фэнтези. Леночка работала из дома и, судя по времени, уже успела принять ванну с пеной и выпить бокал вина.

«Ну как там? Много истинных?»

Вита быстро набрала ответ, не отрывая глаз от экрана:

«Критическая масса. Если ещё один появится, они начнут притягиваться гравитационно и образуют чёрную дыру банальности. Сингулярность штампа. Конец света наступит не от дракона, а от переизбытка “истинных пар”.»

Глава 2. Документ без автора

Вита смотрела на экран в полном недоумении.

— Нет, — сказала она. — Нет, я не открывала это. Я работала с другим файлом.

Файл открылся. Сам. Курсор замигал — нагло, уверенно. Первые строки были написаны канцелярским языком, от которого у Виты дёрнулся глаз — профессиональная травма, приобретённая за годы чтения договоров оферты.

«Шаг 1. Определить Избранную. Критерии: отсутствие предупреждений, высокая совместимость с сюжетом, предпочтительно сирота или полусирота (наличие обоих родителей создаёт избыточную поддержку, мешающую драме).»

«Шаг 2. Назначить Истинную пару. Рекомендуемые архетипы: Тёмный Властелин, Рыцарь Света, Дракон в человеческом обличье. При необходимости — все трое (уточнить в разделе 7.4 “Любовный многоугольник”). Допускается добавление четвёртого при условии, что он не нарушит гравитацию сюжета.»

«Шаг 3. Создать эмоциональную зависимость. Методы: обязательное похищение, сцена под дождём (вероятность простуды не учитывается), ложная смерть (п. 4.2), ложная измена (п. 4.3), ложное благородство (п. 4.4).»

Вита наклонилась ближе к экрану. Её глаза сузились. Она почувствовала то знакомое жжение в кончиках пальцев, которое возникало всегда, когда она видела плохо написанный текст. Только сейчас масштаб был… катастрофическим.

— Это… это кто вообще писал? — спросила она у пустого офиса. — Министерство магической бюрократии? Отдел судебных приставов по любовным делам? Или просто стажёр, которого посадили писать, потому что все нормальные сотрудники разбежались?

Она прокрутила дальше. Пальцы слегка дрожали — то ли от холода (кондиционер всё-таки перестарался), то ли от нехорошего предчувствия.

«Шаг 7. При необходимости усилить драму через недопонимание. Пример: один из Истинных не говорит правду, потому что “так надо”. Допускается использование амнезии, внезапной глухоты или фатальной неспособности задать прямой вопрос.»

«Шаг 9. В случае сопротивления Избранной — увеличить притяжение. Формула притяжения: расстояние² / (степень отрицания × 0.5). При необходимости добавить магическую метку, снимающуюся только после поцелуя (или после третьего тома).»

Вита рассмеялась. Коротко. Сухо. Таким смехом смеются врачи, когда видят пациента, который пытался лечить геморрой утюгом. Или программисты, когда видят код, написанный в пятницу вечером. Или редакторы, когда видят любую дешёвую любовную литературу.

— Ага. Конечно. Почему бы и нет. Немного насилия судьбой — и всё заработает. «Увеличить притяжение». А если она всё равно не хочет? Добавить гипноз? Или просто переписать её личность без её ведома?

Курсор уже мигал в поле для комментариев. Ждал. Провоцировал. Как будто сама методичка протягивала ей красную ручку и говорила: «Ну давай, покажи, на что способна».

Вита не удержалась. Она начала печатать быстро, зло, с наслаждением профессионала, который делает работу над ошибками вселенского масштаба. Клавиши стучали, как пулемёт.

«Комментарий редактора, стр. 1.

Формулировка “назначить истинную пару” вызывает серьёзные вопросы. На основании чего происходит назначение? Есть ли у Избранной право голоса? Или это принудительный брак под видом магии? Прошу пересмотреть в сторону добровольности. Добавить пункт: “Согласие Избранной является обязательным”. Без согласия — не истинная, а заложница.»

Enter.

*«“Создать эмоциональную зависимость” — это магия или манипуляция? И то, и другое плохо. Любовь не создаётся по инструкции, как мебель из ИКЕИ. Нельзя взять болт, гайку и “чувства”. Предлагаю заменить на “создать условия для взаимного уважения и постепенного возникновения чувств (при согласии обеих сторон)”. Да, это дольше. Да, это не драматично. Зато не требует психотерапии после финала.»

Enter.

«Шаг 7. “Недопонимание” — это не драма, это плохая коммуникация. Если герои не могут задать прямой вопрос, они не герои, они пациенты психотерапевта. Предлагаю заменить на “честный диалог, который иногда бывает сложным”.»

Enter.

«Шаг 9. Крайне сомнительный с этической точки зрения. Принуждение не равно развитию чувств. Если героиня говорит “нет”, это не значит “увеличьте притяжение”. Это значит “нет”. Переделать. Добавить пункт: “Уважение отказа без потери сюжета”. Да, я знаю, что это трудно. Но это же не методичка начала абьюза, харассмента и газлайтинга.»

Вита остановилась. Перечитала свои комментарии. Обычно она писала их спокойнее, с кучей ссылок на словари, руководства по писательскому мастерству и иногда — на статьи по психологии. Но тут…

— В текущем виде, — сказала она, глядя на экран, — система любви выглядит как плохо написанный алгоритм для рассылки спама. «Вы понравились этому Тёмному Властелину! Нажмите “Да” для начала отношений, “Нет” — для увеличения притяжения».

Она откинулась на спинку кресла и добавила последний комментарий, почти мстительно:

«Рекомендую полностью переписать Методичку. Или хотя бы признать, что настоящая любовь не вписывается ни в какие шаги, формулы и алгоритмы. P.S. Если это шутка — не смешно. Если не шутка — страшно. Если документ реальный — наймите нормального редактора. Подпишусь за двойной тариф.»

Она хотела ещё добавить что-то про «истинность по запаху», но передумала. И так уже много. Экран на секунду моргнул.

Вита замерла.

Сначала она подумала, что это глюк — старый монитор, скачок напряжения. Офисное здание 90-х годов, что вы хотите. Но моргание было слишком… осмысленным. Слишком отзывчивым.

Как будто экран читал её комментарии. Взвешивал. Обдумывал. Спорил с ней в голове. И, кажется, соглашался.

— Только не говори мне, что у тебя есть мнение, — сказала Вита тихо. — Ты — железка. У тебя не может быть мнения. Только синий экран смерти в случае несогласия.

Компьютер издал тихий звук.

Не системный писк. Не уведомление о сообщении. Что-то другое. Низкое. Почти… одобрительное. Как будто где-то в глубинах процессора, между битами и байтами, кто-то хмыкнул и сказал: «Ну, наконец-то. Ждали. Долго. Но дождались».