Мгла Пламенных Небес

ГЛАВА I. Столетие назад

Ясное, морозное утро. Ещё было совсем темно, и солнце едва ли начинало свой путь к зениту.

Холодные ветра Стоунморна здесь, в Зимовилле, рисовали на окнах деревянных и каменных домов морозные узоры неописуемой красоты. Поговаривают, что это и есть искусство, которым увлекается природа всего северного королевства. И отведённого времени для творения у неё предостаточно: в самых холодных землях "тёплые деньки", когда у великой художницы нет возможности писать свои картины, приходятся разве что на два летних месяца в году.

Дома соответствовали холодному климату королевства: то были массивные каменные домища, хоть и высотой максимум в два этажа, они были громоздкие и хоть и минимально, но отчаянно старались сохранять тепло для своих владельцев.

И был среди этих домов один такой же, похожий на многие другие, разве что обладающий ещё и внешним лоском: это был одноэтажный дом из светлого камня пропорциональной формы, словно игрушка, вышедшая из-под рук опытного деревянщика, накрытый крышей из красной черепицы, по краю которой расположился дымоход, лениво выдыхавший в ночное небо клубы дыма. Окна этого дома, как и у многих, были разрисованы бледно-синими письменами. В окно, лёжа в кровати, смотрел десятилетний мальчик. Мечтательные ясно-голубые глаза на аккуратном детском лице медленно перемещались по полотну.

"Эх, пора вставать" — подумал он.

Одевшись и умывшись ледяной водой из бочки, после сделав из длинных светлых волос эльфийский хвост, мальчик направился к своему обычному месту обитания: таверна в сердце города "У Терри". Странное пристанище для ребёнка, не так ли?

Старик-тавернщик в обычной для себя манере поприветствовал пацана.

—Вчера вечером была пирушка у солдат, и осталось много всего, — сказал он, направляясь в сторону второго зала.

Глаза мальчика стали слегка шире, ведь не ел он со вчерашнего обеда. Редкое удовольствие для сироты — быть в течение всего дня сытым.

И в приюте для сирот, судя по разговорам взрослых, дела шли худо: разве что была постоянная крыша для обескровленных. Если бы тогда он пришёл вовремя, то успел бы попасть в "уходящий корабль" детей, попавших на попечение. Но он проспал.

Оставив грёзы, мальчик не заметил, как они со стариком оказались во втором зале.

Глаза разбежались по длинному стародревесному столу: курица, свиная солонина, пара кусков сыра, хлеба, солёная рыба, ржаные лепёшки... Хоть застолье было вчера и еда уже успела залежаться, аромат стоял до сих пор невероятный.

Мальчишка накинулся на еду, словно лис на зайца. Тавернщик усмехнулся:

—Сейчас принесу чай. Или ты будешь вино, или пиво?

—М-м-м... — озадачился малец, параллельно пытаясь прожевать полный рот цыплёнка с хлебом.

—Ха-ха, старик опять свои шутки дурьные травит, да?, — с доброй иронией спросил он, и не дожидаясь ответа удалился к бочкам со специями.

Старую железную кружку, всё ещё слегка отдающую напитком из тухлого винограда, наполнил терпкий запах чая.

—Сахару, как ты любишь, не будет. Извиняй, малой. Весь истратился, а тот прохиндей Арн когда приедет с новой партией — одним демонам известно.

—Что уж вам! Я и так сердечно благодарен за всё, что вы для меня делаете, сар Терефл, — мальчишка высокопарно залепетал, наконец прожевав еду.

—Сгармонься! Не обращайся ко мне, будто я твой наместник. Мы же друзья-сопредприниматели, забыл? Сколько я раз просил — зови меня просто Терри.

—Извини, Терри.

—За что, малой?, — старик часто так к нему обращался и не гнушался того, что говорит с отпрыском благородного происхождения.

Если смотреть со стороны, можно сказать, что они как ворчливый, но добрый дедушка и внук.

—Я забываю об этом.

—Да и... О, похлёбка готова, — повернувшись к котлу, в котором булькало варево на огне, Терри одним движением, будто кузнец с рукоятью полуторника на наковальне, снял его и поставил на каменную ступень камина.

—Дикая дрянь, но отчего-то всё равно вкусная. Может оттого, что мне её всё детство отец готовил, и я породнился с нею. Хочешь попробовать?, — указал он мальчику.

—А что это?

—Э-э... Ну... Суп-рагу, или вроде того. Папаша это так и называл — "Дикая Дрянь". Вот и я решил приготовить. Попробуй, узнаешь.

Мальчик посмотрел на похлёбку: красная, с неясного содержания плавающими кусочками чего-то там. Пахнет одновременно и кисло, и пряно, и горько, и сладко. Зачерпнув ложку, он осторожно хлебнул раскалённой массы из котла, и едва ли не выдохнул огонь. Бледное лицо моментально окрасилось в цвет похлёбки, невольно вырвался кашель.

—Что э... — прохрипел он, заходясь кашлем.

Старик рассмеялся.

—Это эхедримские перцы с овощами в пряном бульоне, а цвет от бобовой засолки. Хорошо берёт, да?

—Очень, — полушёпотом ответил ребёнок, охрипнув, будто заядлый курильщик.

Старик вновь зашёлся смехом. Когда-то, точно также и с него самого ухахатывался его отец. Забавно.

—Ладно. Доедай, а я пока сделаю узел с солёным. Будет тебе что перекусить дома.

—Не стоит, я не смогу отплатить...

—Опять ты... Уймись! Это просто так. Я старик и уже ем мало, а тебе расти надо, а то будешь так всю жизнь как сопля косматая, и все тебя будут лупить и задирать. Хочешь этого?

—Ну, нет...

—Вот и не ёрничай. Иди уже работать.

—Спасибо за еду, Терри. Когда-нибудь, я отплачу тебе тем же.

Старик нахмурился.

—Марш за лютню.

—Хорошо, — доброй улыбкой озарился он.

Когда мальчик ушёл в главный зал, старик принялся молча укладывать узелок.

День занимался удивительно ясным.

Взяв инструмент, мальчик настроил голос, и под лёгкую струну начал напевать старые песни, которые помнил, когда ещё обучался грамоте.

Голос у него прекрасен, чего не отнять.

Песни лились: о похождениях великих героев, их приключениях, войнах прошлого, просто мелодичное пение... Становясь единым целым с песней, ребёнок предавался мечтам.

ГЛАВА II. Однажды

Начало дня занималось пасмурным. Мелкий дождик тихо стучал по крышам домов и стылой земле, превращая её в холодную грязно-серую кашу. Прохлада уже давно закралась в дом, но мальчишки продолжали спать, потому что легли в одежде.

Первым проснулся Ринн. Сначала он даже не поверил, что всё вчерашнее происходило наяву. Тёплое одеяло, уютный дом, крыша над головой, из-под которой никто не выгонит...

Когда он встал, то почувствовал, как стало холодно.

Аллен ещё спал.

"Хорошо, бесить не будет" — думал он себе.

Подойдя к камину, мальчик заметил, что кресало кончилось: что трут, что кремни, что ветошь. Красноглазый ребёнок задумался.

Как-то раз Ринн поджёг солому держателя постоялого двора одним трюком, который у него получился совершенно случайно. Тогда у него даже двух кремней не было под рукой.

Мысли Ринна тогда, на внутреннем участке двора, были лишь о том, куда же делись эти чёртовы камни.

—А что, если... — пробормотал он себе под нос.

Как и тогда, он начал напрягать мысли, силясь вообразить, что собирает "тепло" в руку. Со всей силы сжать и представить.

Да, несмотря на определённые навыки и врождённую смекалку, он был очень рассеянным. Поэтому, выронить и потерять два камня и горсть лучинок из кармана — дело было плёвое.

И впопыхах, пока его не заметили, он в панике искал по карманам инструмент. Обнаружив, что его нет, он сжал кулак.

Так было и сейчас. Сжимая руку, он представлял эту силу, пытался воссоздать тот день.

Первая попытка провалилась. Ощутив тепло в руке, оно тут же пропало. У Ринна сбилось дыхание.

—Дерьмо, может, мне это тогда приснилось?, — пробубнил он себе под нос.

Однако ажиотаж вокруг сгоревшего конского салона постоялого двора был далеко не сновидением.

Вредный старик, при постоялом дворе которого в какое-то время конюшим служил Ринн, знатно попортил ему кровь.

Он жаловал малолетнему конюху два сотина за целый день кормёжки и убирания дерьма лошадей. На две монеты можно купить, разве что, протухший батат да початый кусок хлеба. И то — полмонеты надо будет ещё где-то украсть.

Уж за это пожар он заслужил.

Вынырнув из воспоминаний, Ринн ощутил ту старую злобу и даже не заметил, как над его рукой загорелся маленький огонёк, едва ли с фалангу мизинца самого мальчишки. В руке было тепло, ребёнок тяжело дышал, как в первый раз заворожённый чудом.

Как только он ухмыльнулся своему успеху и отвёл взгляд в сторону, огонёк тут же исчез.

—Дерьмо!, — сквозь зубы процедил красноволосый мальчик.

Его дыхание сбилось. Из тела ушла почти вся сила.

Уже проснувшийся Аллен всё это время ошарашенно наблюдал за своим сожителем из кровати.

—Как ты это сделал?, — шёпотом спросил он, отчего испуганный Ринн чуть не подпрыгнул.

В блондина впечатался тот самый волчий взгляд. Красные глаза сверлили сквозную дыру. Но сейчас и маленькому волчонку самому было страшно — пара ошарашенных голубых глаз уставилась в ответ.

Наступила тревожная тишина. Аллен, не отводя взгляда и не моргая, одними губами прошептал:

—Я никому не расскажу.

—Конечно ты никому не расскажешь, — страшным тоном утвердил Ринн.

Аллен охнул.

В руке Ринна снова появился огонёк. Больше того. Его тело дрожало, а сам он тяжело дышал.

—Ринн, что ты делаешь?!, — прикрикнул Аллен, вставая с кровати и медленно направляясь к своему другу.

—Не подходи!

На лице Ринна выступили капли пота. Очевидно, что для удержания пламени он тратил очень много сил. Будто от Зимовилля до эхедримской Изаар пешком пробежался... И обратно!

"Что делать-то?!" — взбалмошно пронеслось у него в голове. Он сотворил огонь для самозащиты, но... От кого защищаться-то? И нужно ли?

Не прошло полминуты как пламя погасло, а сам заклинатель обессиленно рухнул на колени.

Аллен бросился к нему и схватил за плечи, дабы тот с разгону не поцеловался с полом.

Пока Ринн пытался восстановить дыхание, Аллен спросил:

—Как ты это сделал? Я никому не расскажу, даю клятву перед Небесами!

Ринн тяжело дышал.

—Я тебя в лепёшку разобью, если кто-то узнает... — прокряхтел он.

—Хорошо, согласен.

—Прирежу... Зажарю...

—Клятва перед Небесами, — блондин снова стукнул себя в грудь кулаком.

Отдышавшись, Ринн вытер пот со лба и начал:

—Впервые, я так сделал, когда... Когда мне должно было пригодиться кресало, но у меня его не было. Я просто...

Аллен удивлённо молчал.

—Ринн, ты маг! Чародей, колдун! Как в сказках и легендах! Как в Чудесном Городе-Башне Брейнмур!, — изумлённо тараторил он.

Молодой маг шикнул.

—Молчи, дура! Если об этом узнают, мне конец. И тебе. Я... Сделал что-то, и если узнают, что это мог сделать я, то это конец.

—А что ты сделал?

Ринн вздохнул.

—Вернул должок одному козлу, — нарочито спокойно ответил он, стараясь сохранить самообладание и не накричать на Аллена, — слушай, Блессвуд, лучше тебе об этом забыть.

—Такое просто невозможно забыть!, — восклицал Аллен, — я о магах только в книгах читал... А ты настоящий! Тут! Живой!, — эмоциональный мальчик всё не мог уняться.

—Да будь ты неладен!, — попытался он толкнуть Аллена в плечо, но сил хватило только на поднятие руки.

—Я никому не скажу, Ринн. Правда. Слово чести.

Он мешкался.

Красноволосый воришка был от природы глубоко недоверчивой натурой — мир слишком неизвестен, чтобы доверять ему. Но глубоко внутри, ещё не сознавая этого, он почему-то верил Аллену. Чувствовал, что тот не таит ничего, да и не врёт. Странный, однозначно. Хоть Ринн и противился этой мысли, но ему казалось, что Блессвуд не из тех людей, которых он видел прежде. Друзья отца-забулдыги, мутная компашка таких же уличных сорванцов как сам Ринн, вредные аристократишки... А этот какой-то не такой.

—Ладно.

Разговор оборвался. Ринн уже почти восстановил дыхание.

—Что ты будешь делать сегодня?, — спросил Аллен, стараясь перевести разговор в более нейтральное русло.

ГЛАВА III. Прощай, Зимовилль

Дни шли один за другим, и сменялись ночами. Аллен смог убедить старика Терри взять Ринна на работу углежёгом, уверив того, что это очень выгодно, будто Ринн — мастер своего дела. Ринна же он кое-как уговорил использовать свой магический дар для ремесла.

Поначалу, напрочь отринув эту идею, как и любой порядочный джентльмен удачи, тот протестовал. Однако, через пару дней он уже вываливал дрова из промасленных сумок на заднем дворе таверны.

Долго размышляя, Ринн пришёл к умозаключению о том, что его воровская карьера подошла к концу в тот момент, когда он подставился под удар даже перед полуслепым мясником. Проработав первые дни на честной работе красноглазый маг-самоучка заметил, что пока он таскает древесину, получает занозы, ругается себе под нос, обжигает её и добывает уголь, его навыки начали расти.

Это происходило незаметно: пламя становилось чуточку больше в течение каждодневных попыток, а контролировать его становилось немного легче. Хоть это и сильно выматывало, но отработав пару часов, он запасал всю таверну топливом, пренебрегая расходниками. И получал за это честную, даже щедрую плату.

Иногда он, возвращаясь с рынка с дровами, заходил в таверну, где наблюдал за поющим Алленом. Замечая взгляд юного барда на себе, он только фыркал или мычал, и тут же ретировался заниматься своими делами. Взрослые, что порой даже перекидывались парой слов с располагающим к себе Алленом, решительно игнорировали замкнутого ребёнка с диковатым взглядом.

Терри же, обращая внимание на то, что кресальный материал почти не уходит, лишь озадачивался.

"Не тратит понапрасну запасы, не балуется, не занозит — уже хороший работник" — считал он.

Аллену же в это время старик Терри подарил деревянный меч, аргументировав это тем, что умение вести бой очень важно для любого мужчины.

В один из таких дней, после работы, ребята шли вместе домой. Вдруг, у Аллена припёрло живот: всё-таки Терри дал мудрый совет, когда сказал, что "Дикой Дряни" за раз лучше много не есть, а к тому времени она уже успела полюбиться юнцу. Понимая, что естественные процессы гораздо сильнее временных обстоятельств и быстрее его ног, он начал диалог с Ринном:

—Постой, мне нужно отойти, — держась за живот, Аллен удалился в сторону крохотного прилеска.

—Элли!, — красноволосый углежёг успел одарить своего друга прекрасной феминной адаптацией его имени, — идиот! Терри же говорил... Ох... — нервно вздохнув, Ринн начал пинать камни под ногами, дожидаясь горе-товарища.

Вдруг, мелькая меж домов, обозначилась тёмная фигура, избегающая света навесных фонарей. Такая повадка была до боли знакома красноволосому.

Высокая. Это был взрослый мужчина.

Сверкающий предмет в руке в свете дальнего фонаря.

Ринн напрягся.

Бежать? Нет смысла, ведь один шаг этого мужика равен трём его.

Драться? Ещё тупее. Ринн хоть и воспитан улицей, но один целенаправленный удар взрослого человека с ножом, и он встретится со своими предками.

Он решился.

Вся оставшаяся энергия собралась в левой руке, а руку за спину. У поясницы стало тепло.

—Выворачивай карманы или прирежу, — дёрнув рукой с ножом, ухмыльнулся беззубой лыбой мужик неопределённого возраста с одним слепым глазом. В этой роже углежёг-стажёр смутно опознал одного из посетителей таверны.

Махнув рукой из-за спины, Ринн закричал.

Он выдал свой максимум. Огненный шар размером с кулак прилетел в одежды мужчины с ножом, и его рваньё загорелось. Преступник даже не успел ничего понять.

Мужчина начал вопить и бегать как умалишённый, сдирая с себя одежду, по которой со стремительной скоростью распространялся огонь.

Из кустов прибежал Аллен:

—Что такое? Что происходит?, — запищал он срывающимся фальцетом, увидев горящего мужчину, катающегося по земле. Огонёк был дохленький, но шустрый и упёртый.

—Я его поджёг. Бежим!

—Что?!, — завопил Аллен.

—Бежим!, — Ринн потянул за рукав друга, еле переставляя ноги.

Аллен понял что к чему и начал придерживать Ринна под плечом, чтобы тот не свалился.

Перестав бежать только возле дома, красноглазый упал на деревянное крыльцо и пытался восстановить дыхание. Аллен, отдышавшись, начал диалог:

—Что произошло?

—Ты... Грёбаный... Засранец... — всё ещё говоря с одышкой, — не мог до дома дотерпеть?!, — успокоившись, Ринн уселся, закинув руки назад:

—Он хотел меня убить. Я его поджёг, — взгляд его был рассредоточен. В глазах всё ещё взрывались чёрные вспышки.

—Убить?! За что?!, — завопил Аллен.

—Денег хотел, — устало вздохнув, он с усилием поднялся и проковылял в дом.

Дома Ринн без задних ног свалился спать.

Аллен же, проверив комнату друга, достал меч и принялся упражняться.

В детской впечатлительной голове это событие отпечаталось хорошо, и он уже пытался воссоздать в памяти того мужчину, раз за разом рисуя в воображении бой с ним. Блондин часто отвлекался, зависая на половине своих пируэтов, размышляя о способностях Ринна, победившего взрослого человека.

"Я должен не отставать" — резко решил для себя Аллен, принявшись с новой силой рубить несуществующих злодеев.

Мальчик прыгал по всему залу, исхищряясь на всё более ловкие приёмчики, ступая легче с каждым шагом. Деревянный меч стал будто продолжением его руки. В голове у него взбалмошно заиграл барабанный мотив песни "Grakloughr orpaklat" — народная северная история об охотнике Граклухре, сразившем морского монстра. Впервые воображение ребёнка сопровождалось музыкой — слушая в голове энергичный мотив, у мальчика забегали мурашки и открылось второе дыхание для "боя".

Мальчик двигался легко и ловко, совершая искусные удары, пока в один момент, по случайности, выпрыгивая из позиции уворота не совершил движение, которое ему очень понравилось: встав на носок левой ноги, он крутанулся вокруг себя, нанося круговой вертикальный удар.

Приземлившись на вторую ногу и едва не потеряв равновесие, мальчик на мгновение остановился, осмысляя свой новый "приём".