Миф о живых

Глава Первая

Летопись Начал.

Глава Первая: О Двух Братьях и Даре Сотворения.

Во времена, что предшествовали звездам, когда ни камни, ни ветер, ни слово еще не знали имен, были лишь двое. Братья, вышедшие из Безмолвия — равные в начале, но разные в сердцах.

Старший брат — Элион — был всемогущ. Дерзкий, как пламя, и устремленный к цели. Его воля рождала силу, и каждый его вздох творил движение. Он возжелал создать себе спутников, не уступающих ему в славе. Из огня своего духа он вылепил бессмертных существ — ангелов и демонов. Он даровал им крылья — чтобы парили над миром, силу — чтобы вершили судьбы, и вечность — чтобы стали свидетелями истории. Он вознес их близко к себе и назвал «детьми света и тени».

Младший брат — Каэрос — был тих и задумчив. Его сердце знало сомнение, а разум — осторожность. Он видел, как могущество ведет Элиона к гордыне, и не желал повторить его путь. Он создал людей — хрупких, смертных, но исполненных внутреннего тепла. Он связал их жизнь с дыханием земли, с пением рек, с танцем листвы. Он дал им век — один, не больше, — но вложил в них способность жить эту жизнь. Люди стали его утешением и тревогой.

Единым был мир, что населяли братья. Существа Элиона парили над водами, наблюдая за людьми, как бы играючи. Люди же, мирные и невинные, обращались к звездам, к деревьям, животным — не зная, что за их душами следят иные глаза.

Но Элион, увидев творение брата, усмехнулся.

— Смотри, — сказал он. — Они не познают вечности. Они падут, едва научившись ходить.

И он стал искушать людей — посылал демонов с соблазнами, ангелов с откровениями, испытывая их сердца. Его дети росли — и начали спорить между собой. Ангелы превозносили порядок, демоны — свободу. Гордыня поселилась и в тех, и в других.

Тогда Каэрос, не в силах более терпеть, дал людям то, чего не имел никто: Дар Выбора. С того дня в их сердца вошли не только любовь и забота, но и страх, гнев, зависть, вера, сомнение. И мир начал меняться.

Среди людей явился первый Пробужденный. Он не испугался демонов и не преклонился пред ангелами. Он увидел обоих братьев во сне, и во сне задал им вопрос:

— Кто из вас Бог?

Но ни один не ответил.

И с тех пор мир перестал быть единым. Началась эпоха Знамений, и сердце мира содрогнулась впервые.

__________

Рин пихнул девушку, когда минутная стрелка на часах застыла на двенадцати. Престарелая женщина — ангел — закончила свою лекцию. Она обвела учеников хмурым взглядом, наблюдая, как те сонно потирают глаза и пытаются скрыть зевоту. Последние два часа она читала Первую главу Летописи Начал на четырех языках. Три из них дети едва понимали.

— На выходных учите первую главу Летописи Начал наизусть, — сказала ангел строгим, сухим тоном. — Дословно.

Ребята в первых рядах замерли, не смея навлекать на себя еще больше уничижительных заданий. У Вейры дернулся глаз, но она не стала ничего комментировать.

__________

ВЕЙРА

Летопись Начал лежала на каменном столе, раскрытая на первой странице, как старая рана, что снова и снова начинает кровоточить. Черные чернильные строки выцвели, но без пробелов тянулись по пожелтевшему пергаменту, упрямо сохраняя форму сквозь века. Будто сами слова были важнее смысла, а память — важнее правды.

«Когда мир был юн, два брата...»

— Сколько можно... — выдохнула Вейра Сарет и уронила голову на скрещенные руки.

Пахло пылью, старой бумагой и магией — не настоящей, а музейной, отполированной, как экспонат. Класс Истории Мироустройства был ее самой большой пыткой в Академии Бессмертных, а Летопись — личным адом.

Учительница — ангел преклонного возраста с высохшими крыльями и вечно прищуренными глазами — требовала зубрить историю наизусть, читать древний язык, как родной, и отвечать не то, что думаешь, а то, что написано. А написано было одно и то же: два брата, рождение мира, война, равновесие, Академия. Круг замыкался.

Она знала историю. Давно выучила. Но учить строки в точности так, как они были написаны тысячи лет назад... не было лучшим времяпровождением.

В тот вечер она осталась в библиотеке дольше остальных. Формально — готовиться к экзамену. На деле — пряталась от обязанностей. В пустом зале было очень тихо. Шелест страниц эхом разносился по помещению.

Задняя лестница, проход между полками, легкий скрип — и вдруг ее внимание привлек уголок бумажки, выглядывающий из щели между шкафом и стеной. Бумага была грязная, почти сгоревшая с одного края. Обрывок, может — записка. Может — мусор.

Но стоило развернуть, как внутри что-то защемило.

«Смешение породы бессмертных есть порча самой ткани мира. Природа отвергает этих детей. Метисы не доживают до года. Это — не ошибка, это — защита. Теперь эти отпрыски живут. Мне страшно и дни мои теперь сочтены. Они не должны были родиться. Все идет под откос из-за них! Если ты читаешь это — ты в такой же беде, как и я. Скройся на земле, молчи.»

Почерк был неровным, словно автор писал в спешке или дрожащей рукой. На обороте — ни имени, ни даты. Вейра держала в руках лишь часть письма, довольно старого. Ей приходилось додумывать слова, которые были нечитабельны или повреждены.

Она перечитала трижды. И не могла оторваться. Метисы были нормой. У нее в классе — трое. Один из них даже сидит с ней за одной партой. Талантливый, спокойный, немного надменный. Как он может быть ошибкой?

Внутри холодно кольнуло. Не страх — нет. Любопытство. Оно всегда начиналось именно так.

Глава Вторая

ВЕЙРА

Вейра стояла у полки, не дыша. Пальцы все еще держали скомканную бумажку — шершавую, будто пепел. На секунду ей показалось: если сжать ладонь, бумажка рассыплется прямо в руке. Она сунула ее обратно в щель и отошла, как от чего-то запретного. Смахнула пыль с пальцев — и выскользнула из библиотеки, словно после преступления.

Ночью сон не пришел. Она просто лежала, смотрела в потолок и слушала, как в голове гудят мысли. Не суть записки, не слова «грязь рода», — не они застряли у нее в голове. Ее не пугало содержание. Ее зацепило намерение. Кто написал это? И зачем?

Утром она надела рубашку наизнанку — заметила это только после завтрака. Ошиблась в простейшем вычислении, потом дважды переспросила у соседа имя лектора, хотя обожала его предмет. Она не злилась — скорее удивлялась себе: обычно она была другой.

— Вейра Сарет, — строго сказала миссис Портер, не глядя. — Вернитесь к нам из своих... пространств.

Класс захихикал. Вейра снова была далеко.

Как такая записка оказалась в академической библиотеке? В здании, где каждый лист проходит учет и контроль? Это ведь не случайность. Или все же?..

Несколько раз она думала вернуться. Перечитать. Забрать. Но каждый раз решала, что это глупо. Мало ли кто и когда это писал. Да, метисы существуют. Да, кто-то когда-то считал иначе. Что с того?

В пятницу она снова подошла к библиотеке, хотя шла в корпус практик. Не вошла — просто постояла. За стеклом библиотекарь, старик с сединой, перекладывал книги. Где-то там, между рядами, все еще лежала та бумага. Или уже нет.

__________

Вейра смотрела на письмо от Академии, как на испорченный продукт: брезгливо, с тенью вины.

«Рекомендованно временно отстранить от учебных занятий в связи с истощением и перегрузкой.»

__________

Прошло пару дней с ее возвращения домой. Отец не был в ярости — это не позор, не обычная школа. Но и вернуться из командировки раньше не захотел.

Обычный дом. Обычная архитектура. Никаких загадок мироздания.

Она сидела в зимнем саду на верхнем этаже — среди лаванды, камелии и книг. Напротив — бабушка, Лия Сарет, в вязанной шали, с глазами цвета стершегося неба, как у всех женщин их рода.

— Бабушка, а ты... когда училась в Академии, тебе попадались какие-нибудь странные материалы? Неофициальные? Заметки, чьи-то личные записи, может? — неожиданно спросила девушка, прервав тишину. Вейра держала чашку обеими руками, не из-за холода — чтобы не выдать дрожь.

Лия Сарет прищурилась, не сразу отвечая.

— Слишком общий вопрос, — мягко сказала Лия. — Тогда, как и сейчас, в Академии любили порядок. Все лишнее — исчезало.

— А если кто-то помнил? Записывал? Я просто... наткнулась на одну вещицу. Она странная и очень старая. Но она не совпадает с тем, что нам преподают.

— Ты нашла что-то? — голос бабушки стал тише, на ее лице появилась материнская ласка и легкая, снисходительная улыбка. — Или тебе показали?

Вейра замолчала, потом покачала головой.

— Я не уверена, что правильно поняла. Там речь о метисах. Как будто в прошлом... их не принимали.

Бабушка поставила чашку. Притихла.

— Я помню. Слышала когда-то. Обрывки, намеки — между строк в лекции или на ужине с наставниками. Но все это всегда звучало так, будто говорить об этом — дурной тон. Неприлично.

— Но ты поверила?

— Я... — бабушка подала плечами. — Я запомнила. А потом постаралась забыть. Так было проще.

Они замолчали. Тишина зимнего сада, легкий ветерок, шелест листьев.

— Странно, правда? — прошептала Вейра. — Сейчас метисы — часть мира. Их уважают. Но если это правда... если раньше они не доживали даже до года...

— ...значит, что-то изменилось, — закончила за нее бабушка хриплым голосом. — И никто не хочет вспоминать, что.

— Я хочу знать, — в ее голосе появилась уверенность, свойственная девушке. Но женщина пресекла все мысли на корню.

— Бессмертные ни за что не станут раскрывать свои секреты кому попало. Тем более — людям. Будешь путаться у них под ногами — можешь пострадать, дорогая.

Глава Третья

ВЕЙРА

Неделя дома прошла в сером маневре. Вейра пыталась учиться, но учебники больше не цепляли. Мысли все возвращались к обрывку, как язык к ране. Она злилась на себя за это — не могла отпустить. В какой-то момент удалось убедить себя, что все это — просто совпадение, чей-то старый розыгрыш или бред сумасшедшего.

Чтобы отвлечься, она согласилась встретиться со старыми друзьями. Простые, шумные, немного забытые за месяцы в Академии — с ними было легко. Почти.

Пришлось надевать свою старую одежду. Не удобную — красивую. Так было принято. Темно-синие брюки струились прямыми линиями, добавляя образу расслабленности. Молочного цвета топ, словно лента, обвивал ее грудь, шею, талию. На улице было жарко, а завтра обещали грозу.

Они встретились в кофейне у набережной — той самой, где раньше сидели после школы. Вейра выбрала привычное: корицу, чуть молока, побольше пены.

Но едва разговор зашел об Академии — легкость испарилась. Вейра вдруг поняла: они почти ничего о ней не знают. И, возможно, никогда не узнают. Это цена знаний.

— Ты серьезно туда ходишь? — Дэвид закатал рукова, глядя поверх стакана с ледяным чаем. — В этот... как его... пансион в холмах?

— Угу, — кивнула она, сделав вид, что занята размешиванием напитка.

— Да ну, — фыркнула Эмми. — Я же подавала туда. Ответ пришел даже не от школы, а от какой-то юрфирмы. Мол, «набор окончен», хотя я отправила анкету в числе первых.

Голос девушки был высоким, в нем слышалась нужда в скандале. У нее иногда случалось такое — зависть затмевала мысли. Но Вейра оправдывала ее, ведь Эмми старалась контролировать свои нападки и останавливать порывы зависти или ревности. Дэвид глядя на девушку закивал в подтверждение ее слов и обратился к Вейре.

— Я слышал, туда берут только по личным рекомендациям, — сказал он. — И только детей из... определенных семей.

Парень знал о чем говорит. Его семья была вхожа в аристократию, но не в просвященную ее часть. Он тоже подавал туда документы — об этом Вейра догадалась сразу.

— Вроде того, — усмехнулась она. — Слушай, вы же знаете, бабушка у меня немного... нетипичная. Вот и протолкнула.

Они переглянулись.

— Мы как-то заехали туда, хотели тебя вытащить на тусу, — сказал Дэвид. — Жуть. Заброшенный особняк, ни одного светлого окна, тишина, будто все умерло лет сто назад. Даже птиц нет.

— Снаружи — да, — подала плечами Вейра. — Так задумано. Как театральные декорации. А внутри — свет, стекло, залы, лестницы. И книг у них слишком много.

— Только не говори, что вам преподают старославянский с элементами телепатии и курсами соблазнения лордов, — рассмеялась Эмми.

— Нет, конечно, — усмехнулась Вейра. А потом чуть тише: — Хотя, может, кое-что из этого и правда полезно.

Они засмеялись. В этот момент все почти стало прежним.

__________

Утром следующего дня Вейра сидела на тренировочной платформе, лениво разминаясь. Платформа, открытая небу, сияла белыми плитами. Ветер с балконов щекотал кожу. Воздух здесь был другим — на высоте дышалось иначе. Академия была создана ангелами, подчинена воздуху и замыслам. Чистота формы — в архитектуре и смысле. Скрытая от взора людей.

Над главной ареной, где собирали всех учеников, возвышались тренировочные купола. Поряшие кристаллы очерчивали границы и гасили ветер — не всегда успешно.

Рядом разминался Рин. Спина прямая, движения точны, шаг выверен. Черные крылья с белесым налетом — он был метисом, в нем чувствовался баланс демона и ангела. Тот самый контраст.

Он уловил ее взгляд и усмехнулся:

— Думаешь, победишь сегодня?

— Даже не надеюсь, — ответила Вейра с привычной ленцой.

Она окинула взглядом арену. Их курс: четырнадцать демонов, семнадцать ангелов, три метиса и три человека. Внизу, на главной арене, тренировались старшие. Отсюда они казались муравьями, мельтешащими в черно-белом. Метисов там было гораздо больше.

Рин протянул ей руку. Она машинально вложила свою ладонь в его.

И вдруг поняла: она будет смотреть на них иначе. Не с недоверием. Не с отвращением. Но с вопросом. Почему.