Милена. Путь избранной

Глава 1: В ночь, когда тени оживают

ПЛЕЙЛИСТ

«Говорят,Велесар не родился, а был вызван. Бог, что живёт

в подземных пещерах без звёзд.

Его нельзя звать по имени — оно приносит забвение.

Только в ночь Вальпургии могли нечаянно пробудить его.

Кто не знал — погибал.

Кто знал— платил»

Тогда я не верила. А теперь— не могу забыть.

Я всегда чувствовала, что моя изба на краю деревни дышит чем-то древним. Здесь, среди вековых сосен и мха, который врастает в крыльцо, воздух пахнет не только сыростью леса, но и чем-то иным. Чуждым, но родным. Словно сама земля помнит больше, чем хочет сказать.

Я Милена Мирославская. Семнадцать лет, волосы светлые, с легким пепельным оттенком, который бабушка называла «лунным знаком». Глаза зелёные, как молодая трава в весеннем лесу. Меня всегда считали странной: я не смеялась громко, не любила шум. Могла часами сидеть у воды или слушать, как шепчет ветер в еловых ветвях. Иногда мне казалось, что деревья меня понимают. Иногда , что боятся.

Жила с бабушкой с тех пор, как себя помню. Она была женщина молчаливая, с руками, пахнущими полынью и смолой. Говорила редко, но когда говорила — слова её оставались в памяти навсегда. О родителях моих она не рассказывала. Я даже не спрашивала. Всё, что мне нужно было знать, укладывалось в старые легенды, в вышитые рушники, в запах сушёных трав под потолком.

Деревня наша — старая, как сама тьма в еловом бору. Называлась она Чернево. Три десятка изб, узкие тропы вместо дорог, и лес, который сжимает нас, будто охраняет. Или удерживает. Здесь время не идёт, оно шепчет, стелется, как дым из труб. Женщины тут носили длинные юбки, накидки из домотканого сукна, обереги на шеях и плетёные пояса. Я сама предпочитала тёмные сарафаны с льняными рубахами, волосы заплетала в косу, перевитую красной нитью — бабушка говорила, это нить рода.

В тот вечер я стояла у окна. Луна была низкой, мутной, как в воду глядит. За стеклом медленно ходили тени — от деревьев, от ветра, может, и не только от них. А за спиной моей, в тишине, догорал пучок трав — зверобой, крапива и чернобыльник. Я знала, что он должен тлеть до конца — бабушка всегда делала так перед праздником.

Сегодня была особенная ночь — весенняя, на грани апреля и мая. Вальпургиева. В народе говорили — граница. Между днями и ночами, между мирами и желаниями.

За окном каркнула ворона. Чёрная, как сажа, села на еловую ветку и долго смотрела прямо в моё окно. Я вздрогнула. Словно она ждала чего-то. Или кого-то звала. В дверь постучали. Я знала — это они. Алина и Дарина. Мои девочки, мои сёстры по жизни, не по крови. Мы вместе с детства — словно нас ткали одной нитью.

Алина — светловолосая, всегда с огнём в глазах. На ней сегодня был яркий платок и бусы из рябины, повязанные поверх вышитой рубахи. Она всегда смеялась громче всех, но сегодня в её голосе было беспокойство.

Дарина — молчаливая, с тёмными глазами, в сером, будто дымчатом, платье. Она любила старые книги, собирала знаки, записывала приметы. Именно она нашла ту потрёпанную тетрадь с обрядом. Именно она настаивала, что мы должны попробовать. «Это просто ритуал, — говорила она, — чтобы увидеть суженого. Все так делали. Наши прабабки — тоже».

Мы вышли за дом. Лес шептал. Полянка, весьма подходила для сегодняшней ночи. Мы расстелили рушник. На середине — зеркало. Старое, с трещиной, и тёмной, почти чёрной, гладью. Мы встали в круг, взялись за руки. Дарина зачитала слова, на старославянском, который она едва понимала. Голос её дрожал, но она не останавливалась.

Я чувствовала, воздух меняется. Становится гуще. Ночь словно приникла ближе. Я взглянула на зеркало — и не увидела наших отражений. Вместо этого тень. Густая, шевелящаяся.

— Что это?.. — прошептала Алина.

Дарина читала дальше. И вдруг из её уст вырвались слова, которых в книге не было. Я не помню дословно, но среди них были: «Тень, тьма, явись… через меня…» Зеркало задрожало. Откуда-то поднялся ветер. За деревьями закаркала ворона — не одна, их было много. Карканье разнеслось по полю. Я знала — что-то пошло не так. Но было поздно. Мы не призвали суженых. Мы пробудили нечто иное. Что-то, что уже стояло за спиной.

И я, Милена Мирославская, в ту ночь впервые поняла — страх может быть живым. Он дышит. Он смотрит. И он ждёт.

Земля под нашими ногами содрогнулась, едва заметно, как будто глубоко под корнями деревьев что-то проснулось и потянулось вверх. Деревья затихли, и даже ветер исчез, будто воздух затаил дыхание. На мгновение повисла пугающая тишина. А потом тьма начала сгущаться у края круга, закручиваясь, как воронка дыма. Из неё шагнул Он.

Глава 2: Цена за ошибку

Я не помню, как упала. Только резкий холод и вспышку света, будто кто-то сорвал небо с места. Пространство распалось. Звук пропал. Всё исчезло. Всё — кроме него. Он стоял передо мной, выше любой тени, темнее самой ночи. Велесар. Бог, вызванный нашим безрассудством. Но теперь — не гневный и мрачный, а сосредоточенный. Смотрящий. Не на тело моё — на душу.

Это была граница. Не жизни и смерти. Глубже. Между плотью и тем, что живёт в ней. Душа моя словно отделилась, зависнув в прозрачной пустоте. Я видела своё тело, сжавшееся на земле, видела лицо Алины, искажённое ужасом, и как Дарина, крича, зовёт меня по имени. Но я не могла ответить. Только чувствовать. А чувствовала я — его.

Велесар шагнул ближе. Словно ветер прошёлся сквозь меня. Я ощутила, как он вглядывается — не глазами, сознанием. Его прикосновение не касалось кожи, но казалось, что он обнажает внутри всё. Память. Страх. Жертвы. И… что-то ещё. Что-то, чего я не понимала, но и он, похоже, тоже.

В нём дрогнуло. Словно отклик. Будто он узнал. Нет, не меня… а то, что было во мне. Отголосок. Искру.

«Ты… не та, кто должен была пасть», — услышала я. Не голос. Мысль. Его сомнение. Его выбор.

Между нами сверкнул луч — не света, а трещины. В реальность. Я почувствовала, как мир вновь собирается вокруг меня, но не мой, не земной.

«Я сохраню. Не ради тебя. Ради того, что живёт в тебе. Того, что древнее даже меня.»

Я хотела спросить, что он имеет в виду. Но не смогла. Пустота начала втягивать меня, мягко, как река, уводящая вглубь. Он протянул руку — на этот раз не страшную, не жуткую, а решительную. Я взяла её, без слов.

И тогда всё изменилось. Глаза открылись и первое, что привлекло внимание, фиолетовые листья, сквозь которые просачивался свет. Воздух был густым, как мед, и пах полынью, влажным камнем и чем-то невесомым — словно снами. Междуземье. Так он его назвал.

Я поднялась. Моё тело снова принадлежало мне, но было будто новорождённым. Каждое движение отдавалось эхом. Под ногами светилась трава. Над рекой парили светящиеся существа, похожие на водяные нити. Велесар стоял поодаль, наблюдая. Не приближаясь. Его силуэт уже не пугал.

Передо мной раскинулся странный, нездешний ландшафт. Высокие деревья, их стволы темны, почти чёрны, но листья — светящиеся, будто сотканы из лунного сияния. Река, похожая на живую нить, блестела, и текла между бархатных холмов. Вода не журчала, не плескалась — она пела. Тихо, на незнакомом, забытом языке.

Холмы покрывали травы цвета фиалки, между ними торчали камни, поросшие мхом, на которых были выгравированы символы. Всё было красиво — почти слишком. Так, что глаза не могли поверить, а душа — не могла принять.

Это был другой мир. Совершенно чужой. И тогда, посреди всего этого волшебства, меня охватила странная, тягучая скука. Не тоска по дому. Нет. А чувство, будто я — не часть этого мира. Будто меня сюда воткнули, как неправильный осколок в чужую мозаику.

Даже свет здесь казался слишком ровным, слишком безжизненным. Я вдохнула — запахи были сладкими, густыми, но не будили воспоминаний. Я стояла в оцепенении, когда взгляд мой зацепился за нечто впереди. Меж холмов поднималась чёрная, крыша. Дом. Макушка здания напоминала коготь, уткнувшийся в небо. Он выглядывал, как зверь из норы.

Подошёл Велесар. Он двигался бесшумно, но я ощутила его ещё до того, как повернулась. Он стоял рядом. Тень и холод исходили от него, как от зимней ночи.

— Это твой дом? — голос сорвался с губ сам.

Он кивнул, не глядя.

— И мне теперь... быть здесь?

— Ты уже здесь.

Я отвела взгляд. Глупый вопрос. Глупая надежда.

— Я проснусь? — прошептала, почти не слыша себя.

Молчание. Он не ответил. И не нужно было.

Он пошёл вперёд, к дому. Я последовала за ним. Земля под ногами пружинила, но не оставляла следов. В груди поднимался не страх, а отстранённость. Как будто я — персонаж в чьей-то сказке. И всё, что происходит, происходит не со мной.

Дом вырос из земли, как будто не был построен, а вздохнул вместе с этим миром. Черные, острые крыши дома торчали, как вороньи крылья, вросшие в небо. Окна были узкие и длинные, как глаза, смотрящие сквозь время. Фасад менялся в зависимости от взгляда: то казался гладким и из темного камня, то — узорчатым, словно покрыт тысячами линий, сплетающихся в неведомые символы.

Он не выделялся на фоне Междуземья — наоборот, будто вплетался в ткань холмов, мха и деревьев. Но в этом и была его особенность: он был частью этой земли. Не просто жилищем, а продолжением самого Велесара.

Когда мы подошли ближе, я почувствовала, что сам воздух стал другим. Как будто шаг за черту этого двора был шагом в другую атмосферу — в саму суть между мирами.

Внутри всё было не таким, как ожидалось. Просторно, но не пусто. Свет не исходил от ламп — он струился от стен, от потолка, от самих теней, мягко разливаясь по залам. Потолки были высокими, сводчатыми, и казались бесконечными. Иногда в них отражались звёзды — настоящие, пульсирующие, движущиеся по своим траекториям. Пол — чёрный камень с вкраплениями серебра, по которому босые ступни не чувствовали холода. Комнаты были странной формы — ни одной прямой линии. Всё словно текло, перетекало, дышало.

Глава 3: Разговор

Не знаю, сколько времени прошло. Здесь всё течёт иначе. Было ли это утром? Вечером? Или между ними? Я сидела на краю кровати, погружённая в собственные мысли, когда услышала мягкий стук.

— Войдите, — сказала я почти шёпотом.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Асия. Та же — прямая, спокойная, в своём чёрном платье с серебряными символами. Но в её лице что-то изменилось. Оно стало менее отстранённым.

— Я думала, ты не придёшь, — призналась. — Вы здесь… не очень разговорчивые.

Асия улыбнулась. Почти незаметно.

— Иногда лучше слушать, прежде чем говорить.

Я кивнула. И вдруг, не знаю зачем, спросила:

— Ты из Междуземья ?

Она молчала так долго, что я уже пожалела о вопросе. Но потом она села в кресло у окна и заговорила:

— Я родилась на границе. В мире людей, как и ты. Меня звали иначе, но теперь это неважно. Я была жрицей в обучении. Пыталась помочь тем, кого нельзя было спасти.

Её голос стал тише.

— Они сожгли мою хижину. Сказали, что я ведунья. Ведьма. Я не спасла даже сестру. Сама... должна была умереть. Но Велесар… он остановил это. Он забрал меня.

Я смотрела на неё, не веря.

— Он… спас тебя?

Асия кивнула.

— Не из жалости. Не из доброты. Он просто почувствовал, что я могу быть полезна. Я осталась и выбрала — служить этому дому. Стать частью его.

Молчание повисло между нами.

— Но Велесар… — я замялась. — У нас его называли богом страха. Разрушителем. Тем, кто несёт страдания. Его не призывали — его боялись. Он приходил, когда рвались клятвы и проливалась кровь. Он забирал души… навсегда.

Асия посмотрела прямо на меня, её взгляд стал твёрдым.

— И это — правда. Но не вся. Кроник рассказывал, что он не уничтожает без причины. Он наказывает. Он приходит, когда есть зло, совершённое с умыслом. Но тем, кто действует из страха, боли или неведения — он даёт иной путь. Иногда… даёт выбор.

— Но я вызвала его случайно… — прошептала . — Я не знала, что делаю. Мы просто хотели… увидеть будущее.

Асия наклонила голову.

— И, может быть, именно потому ты здесь. Ты не искала власти. Не звала ради себя. Велесар не милосерден — но он точен. Он приходит туда, где нарушено равновесие.

Я уткнулась в ладони. Слова Асии звучали спокойно, но они ломали всё, чему меня учили. В моём мире Велесар был воплощением ночи. Конца. Судьбы, от которой не сбежать. А теперь… он даровал мне жизнь. Другую, но всё же — жизнь.

— Почему я?..

Асия не ответила сразу. Потом встала, подошла и села рядом.

— Может, ты узнаешь. А может — нет. Этот дом, как и хозяин, не даёт ответов раньше времени. Но если ты чувствуешь, что всё здесь — ошибка…

Я подняла на неё глаза.

— Тогда знай: ты не одна. И даже боги бывают не теми, кем кажутся. И она ушла.

Я не успела даже понять, как мои веки сомкнулись. Мысли спутались, и всё внутри будто начало тонуть в мягком, тёплом тумане. Тело тяжело опустилось на кровать, и тишина обволокла меня.

Передо мной оказалась изба. Наша, та самая — с запахом берёзовых дров и сушёной мяты. Пламя тихо трепетало в печи. На полу лежала расшитая дорожка, которую мы с бабушкой ткали зимой. За столом сидела она. Её руки сильные, морщинистые, раскладывали травы по льняной салфетке. Волосы были убраны в платок, глаза как всегда внимательные, строгие, но в этот раз с чем-то ещё. Грусть? Знание?

— Значит, пришли — сказала она, не поднимая взгляда. — Всё-таки не бросили девочку одну.

В углу стояли Алина и Дарина. Не как я их помнила. В одежде не деревенской, странной, не здешней. Их лица были светлее, глаза — глубже. Искажённые, будто их отражение в воде. Они молчали, но кивали.

— За то, что рядом были — продолжила бабушка, аккуратно перекладывая веточку полыни, — благодарность моя вам. По-нашему, по- родовому.

Дарина склонила голову. Алина посмотрела на бабушку спокойно, будто понимала больше, чем я.

— Она ещё не знает, — прошептала бабушка, теперь поднимая взгляд куда-то в сторону. — Но узнает. Пусть помнит: всё, что сломано — можно собрать. Если рука знает, как ткать.

Лица стали тускнеть. Пространство рассыпалось. Я успела только расслышать голос.

« Мы ещё встретимся»

И тут я проснулась. Грудь сдавило, как после долгого бега. Комната была всё той же, но воздух слегка изменился. Я встала и накинула плащ — тёмный, тот, что висел в открытом шкафу.

Дверь отворилась без звука. Коридор пуст. Спустилась по винтовой лестнице. Внизу открылся высокий зал с арками и колоннами, обвитыми чёрными побегами. Я прошла вдоль стены, где висели гобелены — в узорах мелькали сцены, похожие на сны. Когда прикоснулась к наружной двери, та откликнулась лёгкой вибрацией.

Была ночь. На улице было прохладно. Небо не было устлано звёздами, а затянуто прозрачной лунной дымкой. Вблизи дом и правда, выглядел как выросшим. Я решила обойти его по кругу, просто чтобы увидеть, где оказалась.

Глава 4: Имя и утро

Я проснулась от мягкого, но чёткого стука. Он не был тревожным — скорее, ритмичным. Потом потянулась, села, чувствуя, как вокруг снова проступает эта странная, плотная тишина, в которой слышно даже собственные мысли. Дверь приоткрылась. Вошла Асия.

Но не та, что я запомнила. Её образ был другим: волосы распущены, слегка завитые, глаза — мягче, без обычной стальной сдержанности. Одежда — простое платье из тонкой ткани, цвета утреннего неба, а на шее тонкий амулет, мерцавший тёплым светом. Она казалась… живой. Более настоящей, чем прежде.

— Доброе утро, — произнесла она, остановившись у двери.

Я, немного удивлённая, выпрямилась, а потом вдруг сама собой выдохнула:

— Меня зовут Милена.

В тот момент в комнате, будто что-то дрогнуло. Стены, пол, воздух — всё стало чуть светлее. Я почувствовала, как покрывало подо мной на мгновение стало теплее, а окно откликнулось слабым сиянием.

Асия на секунду застыла, потом медленно кивнула.

— Что?.. — начала я, но она уже подошла ближе, в руках — поднос с чем-то, что напоминало завтрак.

— Питание. Ты, скорее всего, голодна. Это облегчает адаптацию. — Она поставила поднос на низкий столик. Там были два кусочка тёплого хлеба, парящий отвар в чаше, фрукты странной формы и нечто, напоминающее кашу с травами.

Я нахмурилась:

— У нас дома завтракали по-другому…

— И это уже не "у вас дома", — спокойно отозвалась Асия. — Здесь иначе. Тело должно привыкать, как и разум. Ты живёшь не в воспоминаниях.

Она подняла вторую руку — в ней был сложенный комплект одежды. Я приняла его, разворачивая с осторожностью.

Ткань была тонкой, но прочной. Рубаха цвета мха, с вышивкой вдоль рукавов. Поверх неё длинная накидка с капюшоном, подбитая изнутри гладкой тканью цвета ночного неба. К этому прилагались удобные штаны, мягкие сапоги и широкий пояс с застёжкой в виде круга.

— Это твоё. Дом сам подсказывает, что нужно.

— Он шьёт?..

Асия чуть усмехнулась:

— Иногда просто подбирает из того, что уже было. Но никогда не ошибается.

Я провела рукой по ткани. Одежда была удивительно лёгкой, но чувствовалась, как защита. В своей деревне. я бы никогда не надела подобное. Но здесь… это казалось правильным.

— Асия… — тихо сказала я. — Спасибо. Она кивнула.

— Сегодня ты пойдёшь дальше. Мир ждёт, Милена.

Я спустилась по лестнице, тихо, как могла. Новая одежда сидела на мне удивительно легко, как будто я носила её всегда. Капюшон висел за плечами, а вышивка по рукавам ощущалась кожей, будто тёплое прикосновение. Воздух в доме был свежим, прохладным и чуть пряным, как после ночного дождя.

На повороте я столкнулась с Кроником.

Он появился внезапно, будто вырос из стены. Его широкие плечи, прямой взгляд и лёгкая ухмылка были такими же, как в первый раз, когда я его видела. Только теперь он был одет в тёмный кафтан с медными застёжками, с новыми, более заметными символами на манжетах.

— Доброе утро, — начала осторожно. — Я… рада встрече. И благодарна за то, что…

— Доброе ... Теперь ты одна из нас, так что можно без формальностей. Мы здесь все свои.

Я растерянно улыбнулась:

— Хорошо. Тогда… просто доброе утро, Кроник.

— Вот так лучше. — Он кивнул одобрительно. — Рад видеть тебя, Милена. Дом живой и он уже знает тебя.

Мы прошли дальше по коридору, и я заметила, как стены будто отступают. Коридор казался длиннее, чем раньше.

— Я думала, он меньше…

— Все так думают, — усмехнулся Кроник. — Снаружи — дом как дом. А внутри — он другой. Расширяется, когда надо. Иногда даже подстраивается.

— Это как… магия?

— Магия — это слово. Здесь это просто… порядок.

Он остановился у одной из дверей и распахнул её. За ней — огромный зал. Высокие потолки, окна, уходящие вверх, балки, покрытые резьбой. На стенах — картины, гобелены, книги, инструменты, которые я не могла опознать. Это была библиотека? Мастерская? Всё сразу?

— Это одно из мест, куда ты ещё вернёшься. — Кроник повёл меня дальше. — Для каждого есть своя цель, своя задача. Дом чувствует. Он ждёт, чтобы ты поняла: зачем ты здесь.

Я замедлила шаг.

— И если не пойму?

Он пожал плечами:

— Тогда дом подскажет. Или поставит в такие условия, что поймёшь. У нас так принято.

— Кто… создал это всё? — спросила я вдруг. — Этот дом, этот мир внутри мира?

Кроник остановился, обернулся на меня.

— Бог тьмы. Он создатель и вложил часть себя в это место.

Я вгляделась в его лицо:

— Велесар?

Кроник кивнул.

— У нас его боялись, — призналась я. — Его имя не произносили без нужды. Говорили, что он несёт… конец.

Глава 5: Пути мастерства

МАГИЯ

Башня Элсеты встретила меня запахом сгоревшего лавра и чего-то ещё — будто дождя, который никогда не лился. Воздух здесь не стоял — он жил. Потоки энергии чувствовались кожей: они касались шеи, пальцев, ресниц.

Стены башни были усыпаны знаками. Они то гасли, то вспыхивали, будто дышали. Сфера в центре зала вращалась медленно, как луна над водой, отражая в себе образы, которых не было в комнате.

Элсета стояла на каменном круге, будто на пьедестале. Её взгляд был не холодным ясным.

— Магия — это не хаос. Это симфония. Если ты играешь не в ноту — тебя сотрёт.

Она провела рукой по воздуху, и в зале поднялся ветер. Без источника. Без причин. Он закружил вокруг, подняв пыль, затем исчез. В её ладони остался огонь. Синий, ровный, как живая звезда.

— Ты можешь управлять стихией, но только если она узнает тебя. Огонь должен помнить твою волю. Вода — дышать вместе с тобой. Камень — доверять. Воздух — слушать.

Она велела сесть и показала схемы из света, начертала формулы, что зависали в воздухе. Но главное было в дыхании. В ритме. В осознании себя.

— Магия не любит лжи. В том числе — самобмана. Пока ты врёшь себе, сила не пойдёт за тобой.

ЦЕЛИТЕЛЬСТВО

Дом Ирвина был совсем иным. Если башня Элсеты казалась храмом грома, то это место дыханием леса. Внутри было влажно и тепло. Стены обвивали лозы, свисали светящиеся цветы. На полках лежали сушёные травы, кристаллы, кусочки янтаря с насекомыми внутри.

Ирвин встретил меня у круглого стола. Его пальцы были в пятнах от сока трав, ногти срезаны до корня. Он улыбался спокойно.

— Мы не лечим. Мы напоминаем телу, как это делать, — сказал он. — Целительство — это не про силу. Это про терпение. Про ощущение меры. Иногда лучше оставить, чем вмешаться. Иногда достаточно просто быть.

Он показывал, как слушать пульс сквозь ладонь, чувствовать жар болезни ещё до того, как он проявится.

— Настоящий целитель знает, что боль — не враг. Это крик. И ты должен услышать его, а не заткнуть.

В этом доме пахло ладаном, мёдом, смертью и жизнью одновременно. Я вышла из него с тёплым, будто пульсирующим сердцем.

ОСНОВЫ МИРОВ

Дом Ланы был самым тихим. Здесь не было трав или пламени. Только бумага. Только карты. Только слова, врезанные в воздух. Лана ждала у низкого круглого стола. На нём шесть книг. Ни названий, ни знаков. Только замки на каждой обложке.

— История не начинается с того, что ты слышала, — сказала она. — Она начинается с молчания. И с тех, кто осмелился нарушить его.

Она провела пальцем по карте, и я увидела, как она оживает. Континенты двигались. Реки высыхали. Люди появлялись и исчезали. Мифы и имена скатывались с её уст: Ранор. Мораэль. Ладара. Айрун. Велесар.

— Мы учим вас читать не текст, а мир.

Вечер в Междуземье был тёплым, не по температуре по ощущению. Воздух мягкий, будто пронизан пылью из света. За окном моя комната наполнялась оттенками лилового и синего: деревья бросали длинные тени, и листья будто шептались между собой. Где-то далеко кричала птица, похожая на сову, но с голосом как у флейты.

Я сидела у окна, подтянув колени к груди, и думала о всём, что произошло. Магия, травы, древние карты, день был насыщенным до краёв. И всё же ответа на главный вопрос у меня не было. Кем я здесь должна стать?

Раздался стук.

— Входи, — отозвалась я.

В комнату вошла Асия, в руках поднос с вечерней едой. На нём миска с густым супом из чего-то зелёного и ароматного, тонкий лепёшечный хлеб, кусочки запечённого корня и кружка травяного отвара.

— Надеюсь, не отравлю, — с улыбкой произнесла она и поставила поднос на стол.

Я хмыкнула:

— После такого дня даже отрава пошла бы как лекарство.

Асия села рядом на подоконник.

— Тяжело?

— Слишком много всего. Я думала, это просто дом с загадками. А тут… и магия, и карты, и травы, и тренировки. — Я замолчала, затем спросила: — А ты? Как ты поняла, что твоё — целительство?

Асия задумалась.

— Сначала никак. Я ходила везде. И магия отзывалась, и история увлекала. Я была… потерянной. И пыталась это скрывать. Но потом я заметила, что в доме Ирвина мне дышится легче. Что я слушаю его слова даже тогда, когда он молчит. А однажды во время травяного сбора я поняла, что чувствую боль растения, когда его срываю. Это трудно объяснить…

— На что это похоже? — тихо уточнила я.

— Отзвук. Словно часть тебя вспоминает, кто ты есть.

Мы замолчали. Я ела, ощущая, как отвар греет внутри.

— А остальные? Наставники? — спросила я. — Они отсюда или нет?

— Нет, — кивнула Асия. — Элсета из Четырёх Грани, мира стихий. Лана — из Хронического Предела, того, что скользит между временами. Ирвин тоже не из Междуземья.

— И все они… остались?

Глава 6: Отголосок

Следующие дни прошли в ритме Междуземья без спешки, но наполненные до краёв. Каждое утро я просыпалась ещё до дыхания рассвета. Тело болело, но мысли были яснее, чем когда-либо. Внутри постепенно собиралась целостность — как будто я возвращала себе части, давно утерянные.

В день, отведённый целительству, я отправилась к Ирвину без особого энтузиазма. Я ведь и в своём мире знала, как обращаться с травами, как утешить, как сварить отвар. Мне это было знакомо — даже слишком. Он говорил мягко, показывал с заботой. Но каждый его жест казался мне повтором. Я слушала, но внутри было тихо. Ни мурашек, ни восторга. Просто — уважение.

«Это не моё», — подумала я. — «Я уже прожила эту часть.»

На следующий день была лекция Ланы. Она снова вела нас в Хранилище, показывала разрезы миров, рассказывала про глубинные слои и силу слова. И я ловила себя на мысли, что хочу записывать всё, что она говорит. Как будто эти слова — якоря. Мне нравилось быть там. Ум захватывало, сердце отзывалось. Но… это было как чтение хорошей книги. Увлекательно. Но не… живо. Не изнутри.

А потом пришёл третий день. День магии. Башня Элсеты встретила нас тем же напряжённым звоном, как в первый раз. Только на этот раз я вошла туда уже как ученица. Магистр стояла у круга, где линии света пересекались над чертежами стихий. Она не улыбалась. Но её голос притягивал:

— Магия начинается с пустоты. Лишь тот, кто может выносить тишину — услышит пульс мира.

Она рассказала о четырёх стихиях. О воле, как мосте между сердцем и рукой. О контроле — как зеркале силы. Я слушала — и чувствовала. Как кожа покрывается мурашками. Как в груди начинает гудеть. Как будто кто-то — или что-то — во мне реагировало на каждое слово. Воздух будто дрожал на вдохе.

«Это оно?» — мелькнуло у меня. — «Может, вот он — знак?»

Я не была уверена. Но никогда прежде не ощущала, чтобы место отзывалось во мне так. Даже бой и дыхание тела не трогали меня так глубоко. Магия… шевелила то, что я не могла назвать. Когда мы вышли, я шла молча, почти не слыша разговоров девочек. Потому что внутри — звучало что-то другое. Новое.

Но за эти дни был и другой путь. Более приземлённый — и всё же не менее важный. Тренировки у Элиаса стали частью моего нового ритма. Он не щадил никого. И меня — особенно. Каждый день мы начинали с дыхания, потом — баланс, стойки, уклоны, блоки. Затем — падения. Падения снова. И снова.

Я считала синяки. Колени ныли. Руки дрожали. Иногда, когда ложилась вечером, мышцы горели так, будто я носила внутри себя огонь. И всё же… я продолжала. Я наблюдала, как меняется тело. Как оно становится крепче, внимательнее. Я стала чувствовать его — не просто как оболочку, а как партнёра. Элиас был строг, но не жестокий. Он не допускал халтуры. Но если видел искру — поддерживал. И хотя долго боролась с собой, в какой-то момент признала: я уважаю его. Как наставника. И даже если он продолжал выводить меня из равновесия — именно он научил меня сохранять его.

Я не высыпалась. Сны путались с мыслями. Днём думала о магии, ночью — о том, как сделать стойку. Руки болели от палки, голова — от знаний. Иногда казалось: я распадаюсь. Между выбором и страхом. Между тем, кем была — и кем, может, становлюсь. И всё же… утро приходило. А я снова вставала. Потому что даже в усталости — жило что-то новое. Что-то — моё.

С каждым разом я начала уделять всё больше внимания магии. Не потому, что так надо — а потому что не могла иначе. Меня тянуло туда. Башня Элсеты стала для меня чем-то вроде второго дома. Каждый шаг внутрь вызывал в груди лёгкий трепет, будто я вхожу в нечто сокровенное.

И в какой-то момент внутри словно что-то щёлкнуло. Щелчок не был громким, но я почувствовала его — в животе, в груди, в пальцах. Как будто часть меня, о которой я не знала, наконец проснулась. Элсета это заметила. Она смотрела на меня чуть дольше, подзывала чаще, объясняла шире.

— Магия здесь не требует крови. Она требует внимания. — говорила она. — Здесь возможно всё. Даже если ты думала, что внутри тебя — пустота. Магия — как зерно: оно ждёт почвы. А ты, Милена… ты начала дышать правильно.

Мы оставались в башне после других. Часами. Она показывала схемы, стихийные узлы, строение потоков. Я не понимала всего сразу, но впитывала, как могла. Не из любопытства. Из голода. Мне хотелось знать. Хотелось — быть частью. Интерес стал потребностью. А потом — частью меня. Я ловила себя на том, что мысленно повторяю движения рук, слушаю ветер на звуке стихий, думаю в узорах.

Однако сталкивалась и с тем, что не поддавалось логике: потоки, ускользающие в самый нужный момент, знаки, меняющиеся под пальцами, заклинания, звучащие в голове иначе, чем на языке. Бывали дни, когда магия молчала. Когда, несмотря на все старания, не отзывалось ничего.

Я уставала. Злилась на себя. Иногда сидела в башне допоздна, снова и снова повторяя формулы, шепча знаки, теряя терпение. Но всё равно возвращалась. Потому что где-то глубоко знала: этот путь — мой.

И однажды это случилось. Упражнение было простым — призвать движение воздуха. Вокруг стояла тишина. Я стояла в центре круга, с раскрытыми ладонями, дышала ровно. Не приказывала, не просила. Просто — была. Сначала ничего. А потом — лёгкий вихрь. Листья на полу дрогнули. Прядь волос поднялась. И воздух… ответил.

Элсета приподняла бровь, наблюдая за мной.

— Мягко. Почти незаметно. Но это — уже контакт. Ты нащупала корень. Теперь расти.

Глава 7: Испытания приближаются

Чем ближе подходило дыхание новолуния, тем гуще становилось напряжение. Вся деревня словно затаилась в ожидании. Каждый день напоминал затянутое предвкушение грозы: воздух плотный, взгляды сосредоточенные, шаги — быстрее. Задания посыпались одно за другим. Магия, история, практика. Никто больше не жалел нас.

Элиас стал почти неузнаваемым. С серьёзным лицом он проводил тренировки, выжимая из нас всё, что можно. Его голос стал более твёрдым, движения резче.

— В зачёте никто не будет подсказывать. Учитесь выстоять. Без лишних слов. Без иллюзий.

И всё же... каждый раз, когда мои колени дрожали от утомления, я чувствовала его взгляд. И в нём — вера. Не как у наставника. Как у человека, который видит больше, чем показывает.

Элсета тоже изменилась. Она не ругала, но её молчание стало весомее. Она больше не поправляла — просто смотрела. Иногда я ловила её взгляд, и внутри что-то щёлкало: «Ты можешь. Не притворяйся, что нет.» Я старалась. С каждым днём сильнее.

Лия и Эрэна поддерживали, как могли. Мы вместе готовились по вечерам, обсуждали задания, иногда обменивались свитками. Бывали и смешные моменты, когда Лия, устав от повторения теории, поднималась на стол и начинала декламировать зачётные формулы с пафосом оперной дивы. Мы смеялись — иногда до слёз.

— И вот этим голосом ты собираешься вызвать поток воздуха? — хохотала Эрэна.

— Я собираюсь победить его харизмой! — парировала Лия.

В таких моментах тревога отступала. Хоть ненадолго.

Но однажды вечером, возвращаясь с тренировки, я решила свернуть через дальнюю аллею сада. Хотелось тишины. Тело болело, магия шумела в висках, а мысли путались. И вдруг я остановилась. Вдалеке, между двумя арками деревьев, я увидела их.

Велесар. Настоящий высокий, окутанный тенью. Его одежда словно сливалась с вечерним светом. Рядом стоял Кроник. Они говорили негромко. Я не слышала слов, но наверное это было что-то важное.

И странно… Мне не стало страшно. Я не замерла от трепета. Наоборот, всё внутри успокоилось. Словно это был знак. Тихий, тёплый, знакомый, даже если я не могла объяснить — почему. Он не посмотрел в мою сторону. Или сделал вид. Но я знала: он чувствует, что я здесь.

Время в Междуземье текло странно. То растягивалось в бесконечность, то сжималось в одно дыхание. И сейчас, когда до зачётов оставалась всего одна ночь, я вдруг поняла: спать не получится.

Я встала, накинула тёплый плащ поверх ночного платья и, стараясь не разбудить других, вышла на улицу. Платье было тонким, молочного цвета, с вышивкой по краям. Оно мягко струилось за каждым шагом, будто тоже чувствовало, что ночь — особенная. Волосы я оставила распущенными, и ветер играл в них, как в траве. В этот раз я пошла не в сад. Ноги сами несли к реке.

Берег был тихим. Вода — зеркальной. Я присела у самой кромки, обняв колени. Всё внутри было слишком тяжёлым. И я запела. Слова сами всплыли — песня из прошлого, из дома. Та, что пела бабушка, когда становилось трудно. Она говорила, что её знает сама земля.

Улетай на крыльях ветра

Ты в край родной, родная песня наша

Туда, где мы тебя свободно пели

Где было так привольно нам с тобою

Мой голос был чуть дрожащим, но настоящий, честный. И, словно в ответ, ветер затих. Ветви замерли. Вода плескалась ровнее. Вокруг стало так спокойно, будто мир прижался ближе, чтобы слушать. Когда я закончила, мне стало легче. Будто что-то лишнее ушло. Я выдохнула… и в тот же миг нога соскользнула по влажной глине.

Я вскрикнула, теряя равновесие. И тут меня кто-то схватил. Рывок — и я оказалась прижатой к чьей-то груди. Тепло, сила. И… он. Элиас. Его глаза — совсем рядом. Наши лица разделяло всего несколько сантиметров. Я чувствовала его дыхание на своей коже.

— Ты всегда так гуляешь по ночам? — хрипло спросил он.

— Только когда тревожно, — прошептала я, не двигаясь.

Он смотрел так… будто пытался понять, стоит ли сказать что-то. Или уже поздно. В груди у меня билось что-то слишком быстрое, слишком живое.

— Ещё немного — и мне бы пришлось вытаскивать тебя из воды, — сказал он.

— Справился бы? — улыбнулась я, с трудом находя голос.

— Я бы не дал тебе упасть. Никогда.

Его рука всё ещё была на моей спине. Я ощущала каждый его палец — как огонь через тонкую ткань. Он не отпускал… но и не приближался. И всё же, в этот миг, я знала — между нами что-то изменилось. Он медленно отстранился. Осторожно. Как будто боялся разрушить хрупкое.

— Пойдём. Завтра всё начнётся. А ты должна быть готова.

Я кивнула. Мы шли рядом, не касаясь. И всё же — я чувствовала его присутствие. Сильное. Тихое. Надёжное.

Глава 8: Зачёт

Я проснулась до рассвета. Дом ещё спал, но мне казалось, что стены дышат иначе. Тревожнее и тише. Междуземье словно затихло в ожидании. Воздух — плотный, как перед грозой. Земля под ногами пульсировала. Сегодня зачёт.

Когда я вышла из дома, небо было покрыто тонкими перламутровыми полосами. Сад молчал. Даже птицы не пели. Листья на деревьях не шелестели. Природа, как и я, затаила дыхание. Она знала, что что-то должно измениться.

На мне было особое одеяние, подаренное Элсетой. Платье цвета ночного неба, вышитое серебристыми линиями, что образовывали знаки стихий. Легкое, как ветер, но плотное в местах, где ткань словно собиралась в броню. Я чувствовала себя странно защищённой в нём. Не как ученица. Как участница ритуала.

На площади уже собирались остальные. Девушки стояли в молчании. Лия — в огненно-красном с золотой лентой в волосах. Эрэна — в зелени и бронзе, с кожаным наплечником. Каждая выбрала свой путь. И каждая — была в своём настоящем обличии.

Сами мастера были одеты иначе, чем обычно. Элсета — в тёмной мантии, с капюшоном, который она не поднимала. Ирвин — в торжественном сером плаще с нитями света. Лана — с венцом из тонких серебряных цепочек на голове. А Элиас…

Он стоял немного в стороне, в черной тунике, приталенной, с узором по груди — не видимым, но я чувствовала его. Волосы — собраны, лицо серьёзное.. Он не смотрел ни на кого. Но я знала: он видел всё.

Междуземье отзывалось на этот день. С ветвей падали листья, даже если не было ветра. Цветы в саду Карны раскрывались и закрывались в замедленном дыхании. Даже магия текла иначе — словно наблюдая, как мы подходим к границе.

Я чувствовала в себе тревогу. Но и готовность. Неуверенность — но и зов. Это был не страх. Это было ожидание чего-то больше, чем просто зачёт. Как будто душа подходила к распутью. Или к двери, которую придётся открыть — с любой стороны.

«Я готова», — сказала себе, выдохнув.

Но в глубине… знала: ничто не сможет по-настоящему подготовить к тому, что ждёт впереди.

Из тени колоннады вышел Кроник. Сегодня он выглядел особенно собранным. Его одежда была строже обычного — тёмный жилет, перехваченный поясом с металлическими вставками, волосы убраны, а в руке — свиток.

Он встал в центр круга, и все стихли.

— Прежде чем начнётся испытание, вы должны знать суть, — начал он. — Сегодня вы проходите три грани. Это не просто проверка знаний. Это проверка вас — каждого. Грань Первая — Теория. Слова, мысль и понимание. В ней важна ясность ума. Грань Вторая — Образ. Это то, как вы видите суть того, что изучаете. Не форма, а ощущение. И Грань Третья — Практика. Действие, результат.

Он посмотрел на каждого из нас, будто вглядываясь внутрь:

— Те, кто пройдут — получат знак. Тех, кто не справится… запомнит Междуземье. Оно не прощает фальши.

После этого вперёд вышли наставники. По очереди.

Первой была Лана. Её голос был спокойным, но звенящим:

— В Истории вас ждёт следующее: Первая грань — устный рассказ о происхождении Междуземья и четырёх земель. Вторая — вы должны будете представить, как выглядел бы мир, если бы одна из стихий исчезла, и нарисовать это. Третья — назвать и описать три ключевые эпохи Междуземья, указав, как каждая из них повлияла на современное распределение миров. Мы смотрим не на память , а на понимание.

Следом вышел Ирвин. Его голос был мягче:

— Целительство. Первая грань — составление словесной формулы для исследования. Вторая — создание своего рецепта на основе редких компонентов. Третья — вам будет дан пациент и время. Сможете ли вы помочь ему, имея ограниченные ресурсы? Помните, исцеление — это не просто смесь трав. Это связь.

После него появилась Элсета. Мантия её слегка колыхалась, будто под ней текли потоки.

— Магия. Первая грань — структура потоков. Вы получите фрагмент — и должны будете понять, к какой стихии он принадлежит. Вторая — ваша собственная формула. Не по свитку, а изнутри. Что-то, что выражает вашу магию. Третья — призыв. Каждый индивидуален. Мы не подскажем, что именно. Мир сам выберет для вас.

Наконец, Элиас. Он не говорил громко. Но его слова были твёрже стали.

— Боевое искусство. Первая грань — знание стоек, дыхания, контроля тела. Вторая — вы должны будете разработать связку движений, подходящих вашему телу. Не шаблон себя. Третья — бой. Противник будет выбран случайно. Но запомните: цель не в победе. Цель — в равновесии.

Когда все завершили, Кроник вновь встал в круг.

— Начнётся всё по зову. Когда Междуземье решит, что вы готовы.

И мы… ждали. Спустя время свет в круге засветился слабым свечением. Это означало, что время пришло. Первой началась Грань Теории.

Место проведения было необычным: хранилище знаний, что обычно закрыто, сегодня распахнуло свои двери. Оно находилось внизу, под главной площадью, вырублено в самом сердце скалы. Потолки — арочные, с сияющими нитями в швах камня. Стены покрыты знаками, что двигались, когда на них смотрели.

Мы заходили по одному. Внутри нас ждали длинные столы, по одному наставнику на каждый блок. Тишина — звенящая. Даже шаги не откликались эхом.