Минус шестьдесят

Глава первая. Начало

Поздней ночью в петербургской квартире царила глубокая тишина, нарушаемая лишь редким шорохом переворачиваемых страниц. Александр, студент института журналистики и сын спасателя Ивана Григорьевича, дописывал конспект. Усталость давала о себе знать: юноша зевнул и машинально взглянул на часы — два часа ночи.

Он поднялся из‑за стола, подошёл к окну. За стеклом простирался заснеженный Санкт‑Петербург, укутанный морозным сумраком. Температура, к удивлению, оказалась щадящей — всего −11∘C$. Александр потянулся, разминая затекшие плечи, закрыл ноутбук и аккуратно поставил его на тумбочку. Не раздеваясь, опустился на кровать и почти мгновенно погрузился в сон.

Он не услышал, как скрипнула входная дверь, как тяжёлые, размеренные шаги отца проследовали через соседнюю комнату. Завтра их ждал долгий путь к тётушке — на противоположный конец города. Тишину разорвал резкий звонок: телефон Ивана Григорьевича ожил в тот самый момент, когда мужчина наконец позволил себе прилечь.

— Алло, Иван Григорьевич слушает, — сдержанно произнёс он, поднимая трубку.

В ответ раздался дрожащий, взволнованный голос тётушки. Александр проснулся от приглушённых звуков разговора. Приоткрыв дверь спальни, он тихо окликнул:

— Пап?

Иван Григорьевич, не отрываясь от беседы, бросил через плечо:

— Иди спи.

Юношу насторожило нехарактерное для тётушки время звонка — она никогда не беспокоила их так поздно. Мимолётное беспокойство скользнуло в сознании, но усталость оказалась сильнее. Он пожал плечами, вернулся в постель и, едва коснувшись подушки, вновь погрузился в глубокий сон.

Спустя полчаса в комнату вошёл Иван Григорьевич. Его лицо выражало сдержанную серьёзность. Тихо присев на край кровати, он негромко произнёс:

— Саш, тётушка просит нас приехать прямо сейчас. Что‑то случилось с её квартирой — похоже, прорвало трубу. Вода заливает соседей снизу, а она совершенно не знает, что делать.

Александр приподнялся, сонно протирая глаза:

— Сейчас? В четыре утра?

— Да, — отец мягко положил руку ему на плечо. — Понимаю, ты устал, конспект дописывал. Но ей действительно нужна помощь. Мы быстро: разберёмся с проблемой, успокоим её, а потом где‑нибудь позавтракаем, хорошо?

Юноша медленно кивнул. Внутри нарастала противоречивая смесь усталости и беспокойства, но он отчётливо осознавал: если тётушка решилась позвонить среди ночи, ситуация явно вышла за рамки обыденного.

— Ладно, — выдохнул он. — Пойду соберусь.

Пока Александр натягивал джинсы и свитер, в голове уже выстраивался чёткий план: сначала оценить масштаб происшествия, затем помочь с оформлением необходимых документов, если потребуется. А ещё — непременно написать об этом небольшой очерк для студенческого журнала. История о том, как обычная коммунальная авария способна сплотить семью, могла получиться по‑настоящему живой и трогательной.

Иван Григорьевич тем временем методично собирал инструменты — на всякий случай. Он проверил фонарик, аккуратно уложил набор ключей и несколько тряпок.

— Всё, готовы? — отец бросил взгляд в окно. — Мороз немного спал, это хорошо. Поехали.

Они вышли в предрассветный Санкт‑Петербург. Город окутал их тишиной и таинственностью. Фонари рисовали на снегу длинные, причудливые тени, а воздух, прозрачный и колючий, обжигал лёгкие при каждом вдохе. Александр зябко поёжился, глубже засунув руки в карманы. Впереди ждала неизвестность, но рядом был отец — и это вселяло уверенность.

В машине Иван Григорьевич кратко обрисовал ситуацию:

— Тётушка живёт на пятом этаже старого дома на Петроградской стороне. Соседи снизу уже звонили ей и стучали в дверь, но она растерялась, не сумев ни вызвать аварийную службу, ни перекрыть воду.

— Главное — не напугать её ещё сильнее, — добавил он. — Она и так на пределе.

Александр молча кивнул. В этот момент он ясно осознал: сейчас не время думать о недописанном конспекте или недосыпе. Семья — вот что действительно важно. И, возможно, именно такие моменты становятся настоящей школой жизни — учат видеть суть вещей, понимать людей и их чувства, ценить взаимовыручку.

Машина выехала на набережную. На востоке небо уже наливалось бледным светом, обещая скорый рассвет. Александр взглянул на профиль отца, сосредоточенно ведущего автомобиль, и неожиданно для себя улыбнулся. День обещал быть непростым — но по‑настоящему значимым.