Минуты Чувств

Начало Дружбы

Посвящяю

Эта книга посвящается моим самым любимым —
моему мужу, который верил и продолжает верить в меня,
и моим сыновьям, которые дарят мне силу идти вперёд и писать для них.

Али, Амир, Мухаммед —
ваша мама любит вас от земли до самых ярких Плеяд.

Пролог

Но повесть о Ромео и Джульетте Останется печальнейшей на свете…Если бы не печальной этой истории.

Звучит, может быть, наивно, но я никогда не думала, что смогу влюбиться.
А если и влюбиться, то точно не в того, кто всегда был рядом — кто стал для меня зеркалом детства, голосом юности, тенью и светом одновременно. В моего друга детства.

Мы были неразлучной тройкой, будто связаны невидимой нитью, и весь наш район знал нас по смеху, который разносился эхом по улочкам Шеффилда. Этот город дышал вместе с нами: его каменные дома молча хранили наши тайны, его шумные площади видели наши мечты, а в тихих дворах мы учились верить в вечность.

Дружба казалась нерушимой — чистой, как первый снег, и крепкой, как камень. Я верила в неё всей душой. Но время — обманщик: оно тихо меняет линии между «другом» и «любимым», стирая границы там, где их не должно быть. И сердце, самое упрямое из всех, выбирает само, не спрашивая позволения.

И теперь я боюсь только одного — потерять.
Потерять не просто человека, а часть себя. Того, кто стал моей душой.

Часть первая

*Нив*

— Дочка, выйди, погуляй на улицу. Ты всё с книгами сидишь, скоро станешь как те писательницы — без мужа и без семьи.

— Мам, о боже, мне всего четырнадцать!

— И что? Скоро будет четырнадцать, потом подростком станешь, а там и двадцать… и останешься одна, без парня, без жилья.

— Ты всё время думаешь только об имуществе и о деньгах!

— Солнце моё, пойми… я ведь не вечно буду жить. А этот мир жесток — он заставит тебя пахать как лошадь, если рядом не будет опоры. Я не хочу такой судьбы для тебя.

— Мам, я сама буду работать! Мне не нужны парни и мужчины, чтобы они меня обеспечивали.

— Но ты не обязана быть одна.

— Я хочу быть одна! Всё, мам, закрыли тему.

— Вся в него…

— Я не он! Он козёл с рогами, что бросил тебя беременной. А я не его дочь. Мне такой отец не нужен и знать его я не хочу!

— Боже мой… эта девочка — точно гром среди ясного неба.

Я не злилась на маму — она хотела для меня только лучшего. Но по её поношенным кедам было видно: мы просто выживали в Англии. Я не помню самого переезда и даже не знаю, как выглядит Шотландия. Лишь из рассказов мамы я слышала, что там красиво, что Шотландия — независимая страна, в которой живёт сила. Именно это чувство и притягивало меня к моей родине.

Иногда я тайком брала мамин телефон и искала картинки Шотландии. Потом решила выучить и язык — чтобы быть ближе к земле, которой ещё ни разу не касалась. Мне хотелось узнать о ней всё, впитать каждую крупицу. Школа оставалась где-то на заднем плане, а на первом месте для меня всегда были книги. А ещё — моё любимое занятие бег по стадиону.

Мама всегда меняла тему, когда я спрашивала, почему мы оказались в Англии, а не в Шотландии. Что же произошло такого, что она, беременная мной, просто собрала вещи и решила оставить свой дом и родных?

Под моим давлением и упрямством мама всё-таки рассказала о моём отце. Якобы это был какой-то моряк, с которым она познакомилась через общих знакомых. Их связывал выкуп рыбы — дедушка будто бы отправлял маму покупать её у этого рыбака. Потом они нашли общий язык, начали дружить… и вскоре мама забеременела. Узнав об этом, её семья якобы выгнала её из дома.

Мама рассказывала всё это с таким видом, будто пересказывала сценарий из дешёвого бразильского сериала. Но чем больше я слушала, тем сильнее понимала: в её словах не было правды. Она врала. Я видела это по её глазам, по тому, как нервно она отводила взгляд, когда речь заходила о её жизни до моего рождения. История была совсем другой. Я это знала. Я это чувствовала.

Уходя в свою комнату, я всегда знала: я не ошибка. Ведь каждый раз мама тихо плакала на кухне, когда оставалась одна. Она садилась за стол, наливала себе чай с лимоном, и в тишине, незаметно для других, слёзы катились по её щекам. Через минуту она вытирала их о рукав, глубоко вздыхала и снова принималась мыть посуду, будто ничего и не было.

А я лишь наблюдала за ней издалека, потом убегала в свою комнату, доставала книгу о Шотландии и снова искала картинки — замки, древние каменные стены, зелёные холмы и места, где живёт история. Я мечтала увидеть всё это своими глазами, коснуться руками земли, которую считала своей родиной.

По утрам, после завтрака, мама уходила на работу — убирать чужой дом. Я никак не могла понять: в чём смысл? Убирать у себя и снова идти в чужие стены, чтобы драить грязь богатых? Меня это злило. Она ведь могла устроиться куда-нибудь ещё, но выбрала именно такую работу.

А я оставалась одна. Шла бродить по улицам, искать себе приключений для души или просто наслаждаться одиночеством. Мама с утра до вечера пропадала на работе, а я провожала закаты без неё. Потом она возвращалась, усталая, приносила еду — вернее, то, что оставалось от чужого стола.

Я же умела готовить сама, хоть и выходила чаще всего бурда из всего, что попадалось под руку. За это мама ругала меня: «Такое едят собаки, но не люди». Но я становилась только упрямее. В такие моменты мне казалось, что я вовсе не девочка, а мальчишка-сорванец, влюблённый в свободу и в свои закаты.

Всё изменилось однажды летом, когда я шла по нашей улице и заметила: в дом соседей кто-то переехал. Мне стало особенно грустно — ведь ещё недавно там жила бабушка Нене. Ей было почти девяносто один, и она прожила долгую жизнь. Несколько месяцев назад её не стало, а сын, недолго думая, продал дом.

Я только вздохнула: если бы Нене узнала об этом, она бы точно «встала из гроба и закопала своего сына вместе с собой». Она часто повторяла, что дом оставит именно ему и не позволит никому чужому поселиться здесь. Ведь со своим стариком она прожила полжизни: растили детей, работали, жили скромно, но счастливо. И вдруг — бах! Дом продан, и её воля не исполнена.