Мир попаданцев не ждёт

I

Земля. Россия. 10 сентября 20** года. 00:44 по местному времени.

С десятого этажа Даня, как только лифт закрывает двери, отрезая от него пожилую даму, не сводящую до последнего с него глаз, сбегает по лестнице. Хотя, конечно, он не думает, что теперь лифт снова забросит его в параллельный мир — всё же последовательность он помнит чётко и не отступил от неё ни на каплю — но после абсолютно пустых улиц города, залитых заходящим солнцем, лифты и всё, что с ними связано в контексте перехода в другой мир, вызывают стойкое отвращение.

В общем, этот способ сбежать с Земли Даня категорически отвергает.

Потому что какой, скажите, смысл валить куда-то, где не будет никого, кроме него самого? Ну… будь он лютым интровертом и социофобом, то, быть может, такое бы его соблазнило, но Даня сомневается, что даже такая персона сумела бы выжить в мире, напрочь лишённом даже намёка на людей. Всё же человек — животное социальное. И без компании не может.

А вот интересно… Даня замирает на середине пролёта с зависшей над ступенькой ногой и сбежавшей от него мыслью, когда видит на стене сообщение, что какая-то Катька с третьего — шлюха, которая даёт любому, у кого сотка в кармане. Он засовывает руку в карман, ощупывая валяющиеся там деньги, и ухмыляется. Потом замечает, что находится аккурат на третьем этаже… Приходится приложить массу усилий, чтобы не заржать на весь подъезд. Даня торопливо сбегает вниз от греха подальше. И возвращается к прерванной наскальными надписями авторства подрастающего поколения мысли.

Интересно. Если в той реальности, куда он сумел попасть благодаря лифту, нет людей, то кто выстроил город? Почему в кондитерской, которую он обнаружил, шатаясь по пустынным улицам, были свежие булочки? И для кого крутилась реклама на щите?

Или люди всё же есть, но Дане их нельзя видеть? Или… он останавливается рядом с почтовыми ящиками, часть из которых погнута и лишена дверок, а из остальных торчит реклама распродаж в ближайшем магазине бытовой техники… Или дело в том, что это и в самом деле просто параллельный мир, где все люди — копии тех, что живут в этом? И видеть их нельзя именно по этой причине?

А может ли быть так, что там есть и копия самого Дани? Интересно тогда — какой он в том, другом мире? Тоже мечтает свалить куда подальше?

Даня подцепляет один листок рекламы, смотря на цены на кондиционеры, которые ему, по сути, нафиг бы не сдались… да и нет у него денег на такую роскошь в ближайшие пару лет. Особенно, если он не найдёт работу получше… Или не найдёт всё же себе мир по душе, где точно не придётся забивать голову такой чушью, как работа, зарплата и так далее. Ну, должен же существовать такой мир? А?

Улица встречает его промозглой осенней ночью. Которая после солнечного летнего дня в иной реальности отвратительно бьёт по нервам. Даня натягивает на голову капюшон, который откровенно ненавидит из-за того, насколько то сужает угол обзора, но чувствовать, как морось капает по темечку, и как капли дождя постепенно смачивают волосы, стекая по коже за воротник или по носу, он не хочет категорически. Так что он даже покрепче затягивает завязки, чтобы капюшон как можно плотнее прилегал к голове и не слетал под порывами ветра… который, к несчастью, тут тоже имеется в наличии. Ну, а какой дождь без ветра? С его-то везением!

Идти домой, где никто не ждёт — даже какой-нибудь котёнок, подобранный в подвале — нет ни малейшего желания. Так что Даня сворачивает на перекрёстке влево. Конечно, заявляться к Алёнке без спроса посреди ночи — верх свинства с его стороны, но надо же ему с кем-то поделиться тем, что он пережил сегодня. Не Лену же беспокоить с её шизанутой роднёй? Чтобы те потом выедали ей мозг, доводя до третьего срока в психушке. Вот это будет уже гораздо хуже. А Алёна, если, конечно, её Алекс по какой-либо причине не решал провести эту ночь со своей как бы девушкой, как ни посмотри, вариант идеальный.

Лифт в доме, где государство выделило квартиру Алёне, Даня также игнорирует. Не так высоко подруга по детдому живёт, чтобы поддаваться слабости. Тем более — в неполные-то двадцать пять лет. Да и нагрузка на мышцы… а, само собой, дело именно в этом, а вовсе не в том, что от лифтов в ближайшее время Даню точно будет воротить. И наплевать, что всё обернулось достаточно легко…

Стучит он долго. И жалеет, что дверной звонок то ли не работает в который уже раз, то ли Алёна сама же его и отключила. Чтобы такие, как Даня не будили посреди ночи, да. Как будто бы это может быть для него весомым препятствием перед желанием поговорить!

Тем более, что работай звонок, никто из соседей точно бы не узнал, что к кому-то гости среди ночи заявляются. А соседи у Алёны… одна тётка из квартиры наискосок чего стоит — дамочка неопределённого возраста с выкрашенными в невнятный цвет волосами, стремящаяся сунуть свой нос-картошку везде, где надо и где не надо. И разнести потом далёкие от реальности и здравого смысла сплетни всем, кто вовсе не желает их знать. И Даня ни капли не сомневается в том, что эта мадам сейчас прильнула к глазку и наблюдает, как к Алёне среди ночи пришёл сторонний мужик… А если Алекса и правда дома нет, то… Даня пожимает плечами, думая, что если у Алекса есть хотя бы зачатки здравого смысла, то к больным фантазиям этой дуры он не прислушается. Ну, можно надеяться, что он всё же не настолько безнадёжен, как Даня про него думает?!

Дверь Алёна открывает спустя минут тридцать. Даня поднимает на неё голову и встаёт с пола — последние десять минут он лениво пинал дверь, полулёжа на лестничной клетке. И остаётся только порадоваться тому, что соседи, за исключением мадам, либо пофигисты, либо у них хорошая звукоизоляция — никто за полчаса грохота даже не вышел. То, что не вышла мадам, не удивляет. Проще ведь понаблюдать, не обнаруживая своего присутствия, не так ли?

— Даня? — Алёна, одетая в шорты и футболку с выцветшим принтом и дырой возле левого плеча, зевает и трёт сонные глаза. — Ну, разумеется! Кого бы ещё могло принести в два-то часа ночи… У тебя совесть есть? Мне с утра на смену!