Мистический любовный роман «приворотное зелье номер девять»

Часть 1. «Горький эспрессо и пепел роз»

Глава 1. «Зельеварня»

Дождь в Москве пахнет не озоном, а разбитыми надеждами. Он смывает дешевую помаду с губ заплаканных студенток и дорогую пудру с лиц обманутых жен. Именно в такую погоду в переулке у Патриарших, в доме без вывески, но с горящей лампой в форме алого граната, дела идут лучше всего.

— Ты уверена, что хочешь это слышать, милая? — Ева Мортем водила указательным пальцем по краю медной джезвы, не касаясь металла. Кофейная гуща внутри не остывала, хотя плита была выключена уже полчаса. — Правда пахнет не лавандой. Воняет кислым мужским перегаром и чужими духами «Шанель №5».

Девица напротив — белокурая, с идеальными филлерами в губах и пустотой в глазах — нервно кивнула. Она заплатила тройной тариф за «Срочное вскрытие измены».

Ева вздохнула. Она ненавидела эту услугу. Куда приятнее варить «Приворот на удачу» для старых дев-библиотекарш или «Зелье острого языка» для робких менеджеров. Но клиент, как известно, всегда прав.

Ева опрокинула джезву. Гуща упала на блюдце тяжелым маслянистым пятном. Она увидела не силуэты, она увидела целую сцену: кабинет с панорамными окнами, галстук «Гермес» на спинке кресла и секретаршу с ногами от ушей.

— Пять раз за эту неделю, — тихо сказала Ева, вытирая пальцы о льняную салфетку. — Твой Витя любит не тебя, а процесс владения. Ты для него — антикварная ваза, которую жалко разбить, но пыль с неё вытирают раз в полгода.

Девица всхлипнула и убежала в туалет — подправлять макияж. Ворон Карл, дремавший на старом граммофоне, приоткрыл один глаз-бусину и хрипло каркнул:
— Беги, пока он тебя в комод не поставил.

— Карл! — шикнула Ева.

Но внутри у неё заскребло то самое чувство. Профессиональная деформация ведьмы-любовницы. Проклятие, наложенное прабабкой за чей-то давний адюльтер, работало безотказно: стоит Еве влюбиться по-настоящему — объект страсти умрет или сойдет с ума. Проверено. Горький опыт десятилетней давности с Михаилом Невским до сих пор саднил где-то под левым ребром.

Дверной колокольчик звякнул. В кофейню вошел ОН.

Нет, в нем не было ничего сверхъестественного на первый взгляд: высокий, мокрый насквозь плащ, дорогие ботинки, запачканные московской глиной. Но когда он стряхнул капли дождя с коротких темных волос и поднял взгляд на Еву, она почувствовала толчок в солнечное сплетение.

Так бывает, когда встречаешь не человека, а событие.

— Ева Мортем? — голос у мужчины был с хрипотцой, как у ведущего ночного радио. — Я Даниил Лавров. «Московский Соглядатай». Я слышал, вы здесь раздаете несчастным бабам ключи от счастья. Пришел за своим экземпляром.

Он швырнул на стойку визитку, с которой на Еву смотрело слово «РАЗОБЛАЧИТЕЛЬ».

Ворон Карл поперхнулся орешком.

— У нас ключи только от туалета, и тот закрыт, там рыдает царица Клеопатра, — отрезала Ева, возвращая визитку обратно по стойке. — Идите в другое место, гражданин журналист. Тут метафизика, а не комбинат бытовых услуг.

Ева коснулась его пальцев, просто чтобы отодвинуть визитку. И замерла. Кожа к коже. Её подушечки обожгло, словно она схватилась за оголенный провод. Это была не боль, нет. Это была Искра. Та самая, о которой говорила бабка. «Встретишь мужчину, чье прикосновение согреет тебя изнутри даже в лютый мороз. Беги от него быстрее, чем от чумы. Ибо в нем твоя погибель. Или спасение».

Даниил Лавров дернул рукой, будто его тоже ударило током.

— Да вы просто катушка Тесла в юбке, — пробормотал он, но взгляд его серых глаз стал цепким, изучающим. — Хорошо. Я зайду завтра. У меня к вам долгий разговор. О вашем шарлатанстве.

Он резко развернулся и вышел под ливень, даже не подняв воротник.

Ева смотрела на закрывшуюся дверь, и пальцы у неё дрожали. На блюдце кофейная гуща, которую она не убрала, сложилась в четкую картинку. Два силуэта — мужской и женский — слившиеся в поцелуе. И ворон, клюющий глаз у третьего силуэта, стоящего в стороне с оружием.

Карл вспорхнул и сел Еве на плечо.
— Я бы на твоем месте сварил кофе покрепче. Этот экземпляр пахнет не только никотином, но и порохом. И еще кое-чем... — ворон склонил голову набок. — Бедой.

Ева сглотнула. Она взглянула на часы. Через двадцать минут у неё запись. Новая клиентка. Вероника Снегина. Желает приворожить олигарха.

Ведьма и не догадывалась, что заказчица по имени Вероника хочет приворожить вовсе не олигарха, а смерть самой Евы Мортем. И что журналист-разоблачитель Лавров — единственная ниточка, которая не даст ей повеситься в этом клубке лжи и магии.

Глава 2. «Гречка и границы дозволенного»

На следующее утро Москва не просохла. Город выглядел так, будто его окунули в ведро с цементной пылью и забыли вытереть. Ева Мортем сидела в пустом зале «Зельеварни» и перебирала сухие соцветия бессмертника. Пальцы дрожали.

Она не спала всю ночь. После ухода Даниила Лаврова, после идиотского пророчества в кофейной гуще, после клиентки Вероники Снегиной, которая говорила сладким голосом, но пахла почему-то воском и сырой землей, — Ева поняла, что её отлаженный мирок трещит по швам.

Вероника Снегина хотела классику: «Чтобы он забыл жену, детей и смотрел только на меня». Ева дала ей стандартный договор, где мелким шрифтом было прописано: «Магия не отменяет свободу воли объекта. В случае резистентности — возврат средств в виде пакетика успокоительного чая». Обычная бюрократия.

Но было в этой Веронике что-то неправильное. Когда их руки соприкоснулись при передаче аванса, Ева не почувствовала ничего. Вообще. Как будто коснулась манекена. У всех живых людей есть вибрации: страх, похоть, жадность. У Снегиной была пустота. Или, как любил говорить ворон Карл: «Броня».

Дверь открылась без стука. Ровно в 09:00. Даниил Лавров явился не один, а с диктофоном, похожим на маленький черный гроб, и взглядом прокурора на пенсии.

— Кофе? — спросила Ева, не поднимая глаз от бессмертника.
— Язву желудка? Нет, спасибо. Я пришел за фактами, Ева Мортем. Не за сказками.