Младший брат бывшего мужа

Вместо пролога

В зале для прощаний стояла духота, не было свободного места. У Андрея умер отец, а Нина чувствовала себя так, словно своего отца хоронит. И не только свекра она потеряла.

Нина устремила взгляд на противоположный ряд за гробом. Дочка прильнула к Андрею. А ведь еще месяц назад кричала отцу в лицо: «Предатель! Ты бросил маму!». Теперь они плакали вдвоём, обнявшись, словно и не было той ссоры, а слова, которые она тогда выкрикивала, защищая Нину, сгорели в горниле общей утраты. Смерть деда стерла всё.

Бывший муж похлопал дочь по руке.

— Все хорошо.

И правда хорошо. Как отец он всегда был безупречен — вкладывался в детей без остатка, и, наверное, за это следовало благодарить судьбу. Но благодарности не было. Была обида, тупая и ноющая, и она сверлила изнутри, не давая дышать.

Сын вжался в угол, уставившись в телефон, — отгороженный ото всех и, в первую очередь, от нее. Даже любовница мужа была здесь, пристроилась у колонны, спрятав лицо вуалью шляпы-таблетки. И все — друзья, коллеги, партнеры — проходили мимо, выразить соболезнования в первую очередь Андрею и его сестре. Соболезнования полагались им. А Нина стояла в стороне, и чёрная дыра у неё в груди пульсировала в такт сердцебиению. Ведь Аркадий Павлович был и ее капитаном, тем, кто дал ей опору и веру в себя.

Нина вздохнула, сжав носовой платок так, что кожа на пальцах онемела.

Она снова взглянула на гроб. Лицо Аркадия Павловича, застывшее восковой маской, казалось чужим и далёким. Мысль, что она видит его в последний раз, подступила комом к горлу, и перед глазами поплыло. Вот был человек. Настоящий стержень, вокруг которого вращалась вся семья. Он задавал орбиту, притягивал к себе, распределял силы. Врагов, конечно, нажил — таких как он не любят, в них чувствуют бесконечный запас жизненной силы и завидуют до злобы. И мстили ему, мелочно и подло, а он удивлялся: за что? Ведь никому зла не делал.

Кто-то тронул её за локоть. Сева. Бледный, прозрачный — теперь он действительно стал тем «воздушным созданием», каким его когда-то называл дед. В Нину пошёл, не в Русмановых. От их породы только глаза достались — карие, почти чёрные.

— Севочка… — Нина обрадовалась, что все-таки сын решил поискать утешения у нее. Она собралась обнять его, но он вдруг отстранился.

— Мам, бабушка говорит, что я должен подержать дедушку за ноги. А я не хочу! — дрожащим голосом и с вытаращенными глазами начал он. — Типа, если не потрогаю, он мне будет сниться!

Да, рано она обнадежилась…

Нина устало посмотрела на мать. Та сидела, беспрестанно промакивая щеки, но взгляд ее был устремлен в пустоту. Нина же просила ее с утра: не вколачивать в Севку ничего пугающего и суеверного. Но нет. Даже в отношениях с собственной матерью Нина остро ощущала себя тоньше паутинки.

— Сева, ну это просто бабушкины поверья. Ты же уже большой. Не обращай внимания.

— А если он реально будет сниться?

Она собралась ответить, но тут в своем углу пошевелилась любовница Андрея. Из маленькой сумочки она вынула телефон, повернулась и пошла к выходу из зала. Шпильки ее туфель с красной подошвой грохотали неприлично громко. Растерянность из-за жалобы сына сменилась чем-то клокочущим внутри. Бешенством от неподобающего поведения Андрея — притащил эту… девку сюда.

Нина едва не выругалась вслух, но вовремя вспомнила, что сын рядом. Что ей Андрей теперь? Бывший муж, который просто исполняет отцовский долг. А ей — никто. Всё. Не поступил по совести — его проблемы.

“Ага. Никто, — тут же зашептал внутренний голос. — Ушел полгода назад, но ты все равно разрешаешь ему утешиться в твоей постели.”

— Дура, — выдохнула Нина. Нашла время для таких мыслей!

— Мам, только не ругайся с бабушкой, — попросил Севка.

— Да я не про нее.

Сестра Андрея, такая же чернявая, как он, теперь казалась землистой. Оба казались. Выглядели почти демонически с их каштановыми, почти черными волосами. Русмановы… Фамилия немецкая, а смотрятся почти цыганами. Ее Таня с белой головкой под черным платочком, выглядит именно ее дочей, а не Андрея.

“Чем я утешаюсь?” — с горькой иронией подумала Нина.

Двери в зал открылись. Нина постаралась не смотреть на ту… на эту, что возвращалась, словно осознав оплошность, — теперь она шла почти бесшумно. Краем глаза Нина заметила, как присутствующие расступились — та зачем-то шла прямиком к ней. Нина повернула голову, но встретилась взглядом с организатором похорон.

— Нина Васильевна, простите, вам нужно выйти.

— Что случилось?

— В фойе молодой человек. Просит кого-нибудь из родственников. Андрей Аркадьевич, я вижу, не в состоянии…

Черное море вновь всколыхнулось, пропуская Нину. В коридоре было холоднее, и она вздрогнула, передернув плечами. В фойе стояли незнакомцы с других похорон, все в трауре, и понять, кто именно ее ждет среди людей в трауре, не составило труда. Парень стоял в углу, одет был в куртку и штаны камуфляжной расцветки, и у его ног лежал вещмешок. Нина замедлила шаг, никого военного она не знала.

В этот момент мимо проскользнула та самая. Вуаль на шляпе она подняла, и Нина увидела скромно опущенные, накрашенные, с нарощенными ресницами глаза. Совершенно сухие.

Глава 1

Как Дима и ждал, губы женщины дрогнули в неуверенной полуулыбке-полуухмылке.

— Сын? В каком смысле?

— Внебрачный. — Спазм сдавил ему горло, напряжение сковало плечи. Но ее лицо, искаженное горем, все же казалось добрым. Возможно, она выслушает. — Вас как зовут? — спросил он, чтобы перевести дух.

— Нина… — Она запнулась и поспешно добавила: — Васильевна.

— У меня есть письмо. От матери. — Он потянулся к нагрудному карману.

— От Ольги Львовны?

Дима замер, едва коснувшись конверта.

— Кто это?

— Жена Аркадия Павловича. Покойная.

Он ничего не понимал, а по лицу Нины было видно — у нее в голове тоже короткое замыкание.

— Письмо от моей матери. — Он достал потрепанный конверт и протянул. — Я не собирался с ним знакомиться. Я проездом в Астрахани. Ну, раньше не собирался, а потом… Решил встретиться, но не успел. Он умер.

Он мысленно прокрутил сказанное и с тоской осознал, что несет полную ахинею. Нина тем временем быстро пробежала глазами по тексту. Вскинула на Диму ошеломленный взгляд.

— Я ничего не понимаю, — пробормотала она.

— Я с дороги, устал. Меня друг подбил познакомиться с отцом, но я попал на похороны.

— Я не понимаю этого. — Она ткнула пальцем в письмо. — Аркадий Павлович никогда бы так… не поступил! Как это вообще возможно?! — И снова уставилась в листок, будто надеясь найти между строк иной смысл.

Дима вскинул голову и устало провел ладонями по лицу. Ему было душно в форме, он чувствовал, как пот стекает по спине. Зачем он вообще это затеял? Нет, не он — Саня надоумил. Увидел некролог и вколотил ему в голову идею познакомиться с родней хотя бы.

Он посмотрел поверх макушки Нины и встретился глазами с той самой девушкой в узком платье и непонятной шляпке. Симпатичная. Она стояла у дверей, почему-то глядя прямо на него, рука на ручке — словно кого-то ждала. Их взгляды встретились на секунду, и она резко развернулась и скрылась в зале.

— Ладно, — буркнул Дима резче, чем хотел, и потянул листок из рук Нины. — Извините. Просто думал хотя бы взглянуть на него. Зря побеспокоил.

Она не отдала письмо, и он его бросил. Оно ему ни к чему.

— Я, конечно, в шоке. Но раз уж ты здесь… Иди. Никто тебя выгонять не станет.

Дима наклонился за вещмешком.

— Да не надо. Я ничего такого не имел в виду. — Он вздернул сумку на плечо, шумно выдохнув. Надо было просто зайти, без этого дурацкого письма. Кто бы его спросил, кто он такой?

Вдруг Нина схватила его за руку.

— Даже и не посмотришь на него, как хотел? Так и уйдешь?

Теперь совсем глупо уходить. Он молча кивнул.

В зале Диму охватило желание махнуть на все рукой и выбежать — так много было людей. Из некролога он понял, что отец был предпринимателем, но чтобы такого масштаба! Следуя за Ниной, он ощущал кожей, как его изучают взглядами и осуждают. Вот если бы Саня не озвучил ту мысль про наследство! Вдруг подумают, что он здесь ради денег? Не надо ему на самом деле ничего! Теперь вот как вор какой-то.

Гроб возник перед ним внезапно. Дыхание сперло, а потом он и вовсе забыл выдохнуть, увидев лицо покойного. На старых фото в сети он был другим, Саня даже сказал — «похож». Но сейчас…

Дима посмотрел на Нину, на людей в первом ряду, и мысль, что он совершил огромную ошибку, въелась в него окончательно.

Постою минуту — и уйду.

Покойный лежал в строгом костюме и галстуке. Как будто именно бизнесмена и провожали, а не деда, отца и мужа.

Вот мой отец, — сказал себе Дима и ничего не почувствовал.

Семь лет он жил с вопросом — познакомиться или нет, — как живут с мыслью «не переехать ли в другой город» — вроде и есть, а вроде и нет желания.

Одна блажь…

Вдруг он ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. На него смотрел мужчина лет сорока — с изумлением и жгучим любопытством. Рядом с ним девушка и женщина. Обе с опухшими от слез лицами. Женщина, понурая от горя, поглаживая губы, таращилась на него. Пора уходить.

Дима повернулся к Нине:

— Я пойду.

— А вынос? На кладбище не поедешь? — спросила она вполголоса. — Поминки?

Его будто парализовало. Вынос — еще куда ни шло. Но поминки!

— Нет. Я пойду. Соболезную.

Он протолкался к дверям, чуть не пробежал фойе. Выйдя на улицу, достал телефон.

«Ну что, познакомился с родней?» — спрашивал Саня.

Со вздохом он сунул телефон обратно. На крыльце закурил, пытаясь сообразить, как теперь добраться до Сашки. Жара, толчея, незнакомый район…

— Дурдом, — зло выдохнул он с дымом и направился к остановке под тень козырька.

Даже если бы отец был жив и принял его, в Астрахани он бы не остался. И в Сибирь, к холодам, возвращаться не хотелось. Куда ехать тогда?

1.2

Дима думал, что его привезут в квартиру, но оказалось, что место где-то за городом и что там — дом. Но нет, не так… Вот прямо домище! За высоким синим забором, с деревьями у ворот. На закате место выглядело картинкой из интернета.

С газона тянуло свежескошенной мокрой травой, Дима плелся позади всех, сунув руки в сырые карманы, всматриваясь в нутро первого этажа за панорамными окнами. Во дворе беседка, клумбы, яблони как будто или ранет, кусты с малиной. Чуть дальше сарай с инвентарем, сваленным в кучу у стенки, качели, домик на дереве.

Целое хозяйство, похоже.

На заднем дворе, может, и парники стоят. Хотя, это же Астрахань! Им они ни к чему. Это в Новосибе без теплицы ничего кроме свеклы и картошки не вырастишь.

Как он удивился, когда летом попал в Бердянск! Там абрикосы под ногами на тротуарах валялись. Срывай и жри, никто слова не скажет! Дома мать их по двести-триста рублей покупала, кислые и твердые. А в Бердянске никому не нужны. Здесь, наверное также яблоки валяются, и арбузы по два раза за лето снимают. Мать один раз пробовала вырастить в теплице, получился средний детский мячик по размеру, бледный внутри.

Дима поймал на себе опасливый взгляд блондинки лет семнадцати, похожей на Нину, — дочь, наверное. Он улыбнулся ей. Но она не оценила, только сильнее насупилась и скользнула внутрь вперед него.

Нина отвела его в комнату, где он переоделся и позвонил Сашке. Тот, растягивая слова, спросил:

— Че, брат, как оно?

— Только с поминок уехали.

— Пил?

— Толченки объелся.

— Это что?

— Пюре картофельное…

— А… Рисанулся перед родней? Похвастал медалями?

— Скажешь тоже. Все смотрят на меня как дикошарые.

— Все, это кто?

— Старшая сестра, Наталья, вроде. Старший брат особенно рад. Рад был бы выгнать поскорее.

Санек хмыкнул.

— Короче, никто тебе не рад.

— Почти. Только его жена по-доброму смотрит. Хрен знает зачем.

— Но все же в гости позвали.

— Да дело у них ко мне какое-то.

Тут в дверь постучали, и на приглашение войти в проеме возникла светлая макушка. Подросток с любопытством оглядел Диму.

— Тебя ждут в гостиной.

— Ладно, Сань, давай. — Дима скинул звонок и стал натягивать кроссовки. — Хорошо, сейчас.

Мальчишка не торопился уйти.

— А ты, что, правда, мой дядя, получается?

— Получается, да. Заходи, чего стоишь.

Мальчик втиснулся. Впрочем, для его комплекции даже проскользнул.

— Тебя как зовут? — Дима рассматривал племянника — тоже весь в Нину Васильевну.

— Сева.

— Дима. — Он протянул руку. Сева удивился, затем пожал, приободрившись.

— А ты правда воевал?

— Да.

Сева округлил глаза.

— А ты там убивал? И мертвых видел?

— Сева! — В дверях стояла Нина и сверлила сына взглядом негодующей матери, под которым и взрослый бы съежился. — Ну-ка, иди к себе!

В гостиной было хорошо. Очень красиво. После казарменно-полевой жизни и подавно. Живут же люди.

Дима сел в кресло, на которое указала Нина. На диване устроились Андрей с Натальей, в другом кресле брюнетка, которую он видел сначала на прощании, потом на поминках. Кто она, он пока не понял.

Андрей перечитывал письмо, которое Дима знал наизусть.

«Дима, сынок, я теперь точно умру. Мне страшно, что ты останешься один, и чувствую вину перед тобой. Если бы знала, что опять заболею, поступила бы иначе. Но вышло как вышло.

Твой отец — Русманов Аркадий Павлович. В 2001 году он приезжал на вахту на нефтепровод. Тогда он жил в Краснодаре, сейчас не знаю где, я его никогда не искала. Ему было сорок шесть, кажется. А мне уже тридцать шесть, и я хотела родить. Дима, пойми меня правильно, жизнь у людей разная. Я как могла так и жила. Муж ушел, потому что у нас детей не было. Я давно отчаялась. А Русманов сказал, что с ним точно получится. И получилось. Сказано было в шутку, а родился ты.

Я тебя очень люблю!

Мне больше и не надо было.

С Русмановым сразу оговорила, что претензий не имею. Я ни в чем не нуждалась никогда! Но ему было не по себе, как он говорил. Он навещал нас и видел тебя маленьким. Он помог ипотеку выплатить, и эти триста тысяч от него остались. Но я потом исчезла, чтобы он перестал уже мучиться. У него семья, своя жизнь. У меня своя. Никакая любовь нас не связывала, только моя отчаянная просьба, на которую он ответил вызовом.

Но, если ты захочешь, тем более сейчас, найди его. Думаю, он не откажется познакомиться.»

И в конце дата. Через две недели мать умерла от рецидива рака.

Минута на чтение. За семь лет он потратил минут двадцать на перечитывание.