Младший брат мужа

Пролог

Все события, герои, названия организаций, заведений и иных объектов являются вымышленными. Любое совпадение с реально существующими людьми или местами — случайность.

В тексте присутствуют откровенные сцены, эмоциональные моменты и нецензурную брань.

Автор подчеркивает, что произведение является художественным вымыслом.

Вы можете обсуждать героев, но не автора.

— Стой, нет-нет, это неправильно… Пожалуйста…

Я шепчу это в его губы, но слова тонут в новом поцелуе — горячем, жадном, таком, от которого подгибаются коленки. Илья прижимает меня к холодной плитке ванной, его ладони скользят под платье, обжигают бедра, сжимают так, будто боится, что я сейчас растворюсь. Запах его одеколона мешается с моим запахом, сердце колотится где-то в горле, а внизу живота разливается сладкая, тягучая дрожь.

— Неправильно ждать эти гребанные годы, пока мой брат оступится, — выдыхает он мне в шею, зубами прикусывая кожу чуть сильнее. — Неправильно хотеть тебя так… что я не слышу собственного отца… но…

Его голос дрожит от напряжения. Я хочу оттолкнуть его, но вместо этого вцепляюсь в его рубашку, тяну ближе. Его язык касается моего — медленно, глубоко, вкусно, — и я схожу с ума. Каждая клеточка тела кричит «еще», хотя разум вопит «остановись». Его пальцы забираются выше, касаются края кружевного белья, и я тихо всхлипываю прямо в его рот.

Мы целуемся так, будто завтра не наступит. Будто Ивана нет рядом. Будто это не родительский дом, где в коридоре висят детские фотографии, а весь дом не переполнен родственниками — Ильи и Вани…

А в голове крутится одно и то же: это предательство. Я предаю мужа, целуясь с его младшим братом в их же ванной.

Но тут же вспыхивает другая мысль, безумно горькая: а он сам начал первым. Он изменил мне, с секретаршей. Я узнала это намного позже, и… Я простила. Закрыла глаза. Думала, что он перестал, пока на днях не увидела его сообщения ей…

Внезапно — стук в дверь.

Я замираю.

— Катя? Ты там? — голос мужа, низкий, с привычным раздражением.

Илья отрывается от моих губ, глаза темные, зрачки расширены. Он дышит тяжело, но уже отступает на шаг, отпуская меня. Я в панике толкаю его к узкой кладовке за бельевой корзиной.

— Спрячься, — шепчу я, почти беззвучно. Он иронично выгибает бровь, усмехнувшись. — Умоляю…

Он заходит внутрь, прижимается спиной к полкам с полотенцами. Я захлопываю дверцу, быстро смотрю в зеркало: губы распухли, щеки горят, волосы растрепались. Пальцами приглаживаю платье, вытираю помаду, которая размазалась.

Открываю дверь.

Иван стоит на пороге, высокий, напряженный. Его взгляд скользит по мне, как по чужому человеку.

Не говоря ни слова, он заходит, захлопывает дверь за собой, прижимает меня к той же самой стене, где только что прижимал его брат. Его ладонь ложится мне на горло — не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала давление.

— Что ты себе позволяешь? — шипит он мне в лицо. — Почему так долго сидела в ванной? Что ты тут вообще делаешь? Я видел, как ты свободно болтала с мамой. Улыбалась ей. Если будешь продолжать в том же духе, родители захотят видеть нас дома каждые выходные. Ты этого хочешь?

Я чувствую, как горят глаза. Слезы накатывают сами. Не понимаю, что не так…

— Я… просто разговаривала… — голос дрожит.

Он кривится, отпускает меня.

— Снова твои слезы? Вот что я тебе сейчас сделал? Какого хрена ты опять плачешь?

Я вытираю щеки тыльной стороной ладони. Он отходит на шаг, смотрит на меня сверху вниз.

— Утром едем домой, — бросает он. — И хватит тут расхаживать с таким видом. Мой младший брат смотрит на тебя, как на мясо.

Я поднимаю глаза, ошеломленная.

— Что?

— Да, именно так, — он усмехается, но в усмешке нет тепла. — Ты думаешь, я слепой? Он пожирает тебя взглядом. Хотя кому ты вообще можешь нравиться, Катя? Серьезно. С твоим характером, с твоим вечным нытьем… Просто держись подальше от него. И от всех остальных, если не хочешь ездить сюда.

Хм, это ты не хочешь, Ваня. Именно ты.

Он открывает дверь, бросает через плечо:

— Через пять минут выходи. И приведи себя в порядок. Мама уже спрашивает, куда ты пропала. Пойду с малым покурю…

Дверь хлопает.

Я стою, прижавшись к стене, слушаю, как стучит кровь в висках. В кладовке тихо, но я знаю, что Илья все слышал. Каждое слово. Каждое унижение.

Я не знаю, что сейчас страшнее: то, что муж меня ненавидит, или то, что я все равно хочу, чтобы его младший брат вышел оттуда и снова прижал меня к этой самой стене.

*

Листаем дальше, визуалы:)

Визуалы

Илья)

1 глава

Пару часов назад…

Запах роз в цветочном магазине душит меня уже добрых пятнадцать минут.

— Может, пионы? — осторожно предлагаю я, наблюдая, как Иван в третий раз обходит витрину с букетами. — Алла Сергеевна в прошлый раз говорила, что обожает пионы. Помнишь, мы были на даче, и она еще показывала свои кусты у забора?

Иван даже не оборачивается. Его широкая спина в дорогом пальто маячит передо мной, пока он придирчиво рассматривает какие-то бордовые хризантемы.

— Катя, я знаю, что нравится моей матери, — бросает он через плечо тем самым тоном, от которого я автоматически захлопываю рот.

Конечно. Глупая Катя. Зачем ей вообще что-то говорить.

Я послушно отступаю к витрине с плюшевыми мишками и шариками, делая вид, что разглядываю ценники. Девушка-флорист бросает на меня сочувственный взгляд. Или мне кажется? Наверное, кажется.

— Вот эти, — наконец решает Иван, указывая на помпезный букет из лилий и каких-то веток, названия которых я не знаю.

Мне хочется сказать, что у Аллы Сергеевны аллергия на лилии. Она сама рассказывала мне об этом прошлым летом, когда мы вместе готовили окрошку на день рождения свекра. Но я молчу. Потому что я уже сказала про пионы, и этого достаточно. Больше одного предложения за раз — это уже спор. А спорить с Иваном бессмысленно.

Флорист упаковывает букет, Иван расплачивается, и мы выходим на парковку.

— Держи, — он сует мне букет и открывает багажник своего Мерседеса. Смотрит внутрь, морщится. — Черт, запаска.

Летняя резина действительно занимает весь багажник — я помню, как месяц назад он собирался отвезти ее в гараж и так и не отвез. На заднем сиденье громоздятся пакеты с продуктами для праздничного стола и коробка, перевязанная красной лентой.

— Аэрогриль на колени возьмешь, — решает Иван, доставая с заднего сиденья увесистую коробку.

Я смотрю на нее и мысленно прикидываю вес. Килограммов семь, не меньше.

— Может, пакеты переложить…

— Катя, там яйца. И торт. Хочешь, чтобы все раздавилось? Или чтобы аэрогриль по машине повалялся? Садись давай, опаздываем.

Не хочу. Я ничего не хочу, кроме как оказаться сейчас дома, в нашей квартире, где можно закрыться в ванной и включить воду погромче.

Но я сажусь на переднее сиденье, и Иван опускает мне на колени аэрогриль. Острый угол коробки сразу впивается в бедро. Сверху я кое-как пристраиваю букет.

До дома его родителей — сорок минут по пробкам и еще двадцать по трассе.

Иван включает какой-то подкаст про криптовалюты и барабанит пальцами по рулю. Я смотрю в окно, стараясь не думать о том, как немеют ноги под тяжестью чертова аэрогриля. И о том, что Иван даже не спросил, удобно ли мне. Впрочем, когда он в последний раз спрашивал?

Когда мы въезжаем в знакомый двор, и сердце невольно теплеет.

Я люблю этот дом. Родители Ивана строили его три года — Виктор Петрович тогда руководил строительной фирмой, Алла Сергеевна работала главным бухгалтером в банке. Откладывали, планировали, выбирали каждый кирпич. Теперь это настоящее семейное гнездо: двухэтажный, с большими окнами, с резным крыльцом и старой яблоней во дворе. Внутри всегда пахнет пирогами Аллы Сергеевны, громкий и веселый смех Виктора Петровича разносится по всем комнатам, а на кухне вечно бормочет маленький телевизор.

Странно, правда? Я люблю семью своего мужа больше, чем… Нет. Не буду заканчивать эту мысль.

Иван паркуется у машины отца — долго, с несколькими заходами, хотя места более чем достаточно. Глушит двигатель, выходит из машины и идет к крыльцу, что-то проверяя в телефоне.

Я сижу с аэрогрилем на коленях и букетом, упирающимся в потолок.

Проходит минута. Две.

Он не возвращается.

Кое-как я открываю дверь локтем, выбираюсь наружу, балансируя с неудобным грузом. Ноги затекли так, что на первом шагу я едва не теряю равновесие. Лилии щекочут мне нос, и я чихаю.

— Что ты так долго? — Иван возникает рядом, хмурый и раздраженный. Выхватывает у меня аэрогриль, и я чувствую такое облегчение, что даже благодарна ему. Но это быстро проходит, едва он открывает рот.

— Давай быстрее, — он понижает голос, и в нем звенит то самое, знакомое. — И не вздумай опять весь вечер молчать как рыба. Мама спрашивала в прошлый раз, все ли у нас в порядке.

Я открываю рот, чтобы ответить, но он уже шагает к подъезду, не оглядываясь. Я тащусь следом с дурацким букетом, чувствуя себя оруженосцем при великом рыцаре.

— Катюша!!! — Алла Сергеевна распахивает дверь еще до того, как мы успеваем подняться. — Господи, да ты замерзла вся! Ванечка, что же ты жену на холоде держишь!

Она тянет меня в теплую прихожую, пахнущую ванилью и чем-то мясным. Обнимает крепко, по-матерински, и у меня предательски щиплет глаза.

— Алла Сергеевна, с годовщиной вас, — выдавливаю я, протягивая букет.

Она смотрит на лилии, и я вижу, как ее улыбка на секунду становится чуть напряженной.

— Я сам выбрал, мам, самые красивые!

— Какая красота! — говорит она с преувеличенным восторгом. — Поставлю в большой комнате.

Подальше от себя, понимаю я. Потому что аллергия.

— Мам, это тебе от нас, — Иван ставит коробку с аэрогрилем на пол с видом человека, который тащил ее от самого дома. — Папа где?

— В кабинете еще, вместе с Илюшей говорили. Иди, он тебя заждался, — Алла Сергеевна машет рукой, и Иван исчезает в глубине дома, даже не помогая мне снять пальто.

Я вожусь с пуговицами, когда слышу топот маленьких ног.

— Тетя Катяааа!!!

Ируська, пятилетний ураган в розовом платье, врезается в мои колени с такой силой, что я едва не падаю.

— Ируська! — я подхватываю ее на руки, зарываюсь носом в мягкие кудряшки. — Выросла-то как! Ты что, уже почти невеста?

— Я тебя ждала-ждала-ждала! — тараторит она, обнимая меня за шею. — Мама сказала, что ты приедешь, и я надела для тебя самое красивое платье, смотри!