Мнимое супружество.

Свадьба.

Эдвард и я вошли в тихий, скромный храм. Священник уже ждал нас в своем белом облачении возле низкого алтаря, рядом с ним стоял причетник. Мы заняли свои места. Служба началась. Уже было дано объяснение того, что такое брак, затем священник подошел к нам и, слегка поклонившись мистеру Рочестеру, продолжал:

— Я прошу и требую от вас обоих (как в страшный день суда, когда все тайны сердца будут открыты): если кому-либо из вас известны препятствия, из-за которых вы не можете сочетаться законным браком, чтобы вы признались нам, ибо нельзя сомневаться в том, что все, кто соединяется иначе, чем это дозволяет слово Божье, Богом не соединены, и брак их не считается законным.

Он замолчал, как того велел обычай. Когда это молчание бывало нарушено? Может быть, раз в столетие. Священник, не отрывая глаз от книги, которую держал в руках, лишь на миг перевел дыхание и продолжал, протянув руку к мистеру Рочестеру:

— Хочешь взять эту женщину себе в жены?

Я с улыбкой обернулась к Эдварду, безрезультатно пытаясь поймать его взгляд, и подумала, что для жениха у мистера Рочестера довольно странный вид: лицо его выражало мрачную решимость и непреклонную волю, глаза сверкали из-под нахмуренных бровей. Он крепко уперся ногами в землю, словно пытаясь сохранить равновесие, и, не поворачивая головы ко мне, не глядя ни на кого, сказал:

— Да.

Мистер Вуд обратился ко мне. Смущенная и слегка встревоженная таким непонятным для меня поведением своего будущего супруга, я чуть помедлила, прежде чем дать ответ. Только тогда он взглянул на меня и сжал мою руку в своей. Как горячо было это пожатие, и как напоминал его массивный лоб в эту минуту бледный непроницаемый мрамор! Как горели его глаза, настороженные и полные мятежного огня! Мои губы шевельнулись, словно помимо моей воли, и я еле слышно произнесла:

— Да.

Мистер Рочестер слегка склонил голову и глубоко вздохнул. Не знаю, читатель, какие мысли владели им в этот момент. Испытывал ли он счастье оттого, что мы отныне будем связаны с ним нерушимыми узами брака, или же, напротив, он был охвачен сомнениями… Увы, я не могла проникнуть за завесу этой тайны, надежно скрытой в глубине его глаз.

После завершения церемонии Эдвард откинул вуаль с моего лица. Не говоря ни слова, без улыбки, как будто не признавая во мне человеческое существо, он обнял меня за талию и привлек к себе. Его поцелуй обжег мои губы огнем, а сердце, напротив, как будто сковало льдом.

— Миссис Рочестер… — хрипло проговорил он, и в голосе его прозвучало мрачное торжество и, как мне показалось, некоторое удивление, словно он все еще до конца не мог поверить, что все свершилось на самом деле. — Молодая миссис Рочестер, жена Фейрфакса Рочестера, — он коснулся губами моего лба, потом щеки, потом снова прильнул к губам, и лицо его озарилось такой искренней, неподдельной радостью, отчего мои тревоги рассеялись, как дым.

Мы вышли из церкви. Яркое утреннее солнце на секунду ослепило меня, и я невольно поднесла руку к глазам, заслоняясь от его лучей. Муж склонился ко мне:

— Ты счастлива, Джен?

— Безмерно…

Перед подъездом дома стояла коляска. При нашем появлении миссис Фэйрфакс, Адель, Софи и Ли бросились нам навстречу, чтобы поздравить нас. Я горячо обняла их. Мистер Рочестер сдержанно принял поздравления и отошел в сторону, чтобы отдать распоряжения Джону.

Я поднялась к себе в комнату и с помощью Софи переоделась в дорожное платье. Всего час назад я вышла отсюда Джен Эйр, гувернанткой, скромной девушкой, а сейчас вернулась замужней дамой, миссис Рочестер… Нет, эта перемена была слишком невероятна и не укладывалась у меня в голове. Мне нужно было время, чтобы привыкнуть к своему новому положению.

Накинув на плечи шаль и поправив ленты соломенной шляпки, я бросила на себя последний взгляд в зеркало. Прощай, прошлая жизнь, прощай, Торнфилд… Я была счастлива здесь, так счастлива, как никогда не была раньше, а что ждет меня впереди — знает только Господь, который в своей поистине беспредельной милости одарил меня царскими дарами.

— Джен! — раздался внизу голос, и я бросилась на лестницу. Мистер Рочестер встретил меня на полдороге. — Ты готова?

— Да, сэр.

— Тогда не будем медлить.

Подсаживая меня в экипаж, он заглянул мне в лицо.

— Ты чем-то расстроена, Дженет?

— Мне грустно покидать Торнфилд, сэр, тяжело расставаться с Аделью и миссис Фейрфакс, — одинокая слезинка скользнула по моей щеке.

— Я же, напротив, с легким сердцем покидаю это место, — проговорил мистер Рочестер. — И меня несказанно радует мысль, что отныне ты принадлежишь только мне, и что никто больше не будет стоять между нами.

Он захлопнул дверцу коляски, и мы тронулись. Он продолжал:

— Сейчас я умчу тебя в город, а через несколько дней увезу мое сокровище в страны, где ярче светит солнце; ты увидишь виноградники Франции и равнины Италии, увидишь все, что было замечательного в прошлом и есть в настоящем; ты познакомишься с жизнью больших городов и научишься ценить себя, сравнивая себя с другими.

Я улыбнулась сквозь слезы. Эдвард легко провел рукой по моей щеке.

— Вот и славно. А то я уже было испугался, что ты пожалела о том, что вышла за меня замуж.

— Что вы, сэр! Как только вы могли подумать такое!

Он пересел ко мне на скамью и с волнующей нежностью привлек к себе.

— Позволь мне осушить твои слезы и развеять печаль, — он осыпал поцелуями мое лицо. — Скоро ты увидишь Париж, Рим и Неаполь, Флоренцию, Венецию и Вену — все дороги, по которым бродил я, мы снова пройдем вместе. И везде, где побывало мое копыто, оставит свой след и твоя ножка сильфиды. Десять лет прошло с тех пор, как я, словно безумный, бежал в Европу, и моими спутниками были презрение, ненависть и гнев. Теперь я побываю там исцеленный и очищенный вместе с моим ангелом-хранителем.

Мистер Рочестер вдруг помрачнел.

— Что с вами, сэр? — я коснулась рукой его щеки, поворачивая лицо Эдварда к себе.

Путешествие.

Прошло несколько недель с тех пор, как мы уехали из Торнфилда. И хоть наше супружество и было, как должно, освящено в церкви, оно не свершилось на брачном ложе. Мистер Рочестер, как и прежде, был внимателен и предупредителен со мной, я ни в чем не знала отказа — казалось, он предугадывал любое мое желание прежде, чем оно приходило мне в голову. Он осыпал меня ласками и поцелуями, словами любви, я купалась в его обожании, словно в живительном чистом источнике. Но ночью он покидал меня. С явной неохотой, будто заставляя себя, Эдвард решительно переступал порог моей спальни и удалялся к себе. Я слышала, как он ходит в соседней комнате, иногда почти до рассвета, слышала его шаги за своими дверями, как будто он желал войти, но не осмеливался. Я не понимала причин такого поведения, но не могла набраться смелости, чтобы спросить его об этом, боясь показаться вульгарной.

Наконец мы прибыли на юг Франции, где на берегу Средиземноморья у мистера Рочестера был маленький домик, такой уютный и милый, что я мгновенно полюбила его. Я ходила по комнатам, обставленным с большим вкусом и в соответствии с местными традициями, столь отличными от английских с их строгостью и даже некоторой чопорностью, проводила рукой по гладкой лакированной мебели с затейливыми завитушками, в которых угадывались и цветы, и райские птицы, и небесные светила, разглядывала картины в позолоченных рамах, висящие на задрапированных светлым шелком стенах. Легкие французские портьеры на окнах, ниспадающие белоснежными каскадами на начищенные до блеска паркетные полы, изящные статуэтки, расставленные на каминной полке, книги, занимающие несколько шкафов в библиотеке, рояль, стоящий в гостиной, — каждая мелочь была на своем месте и радовала глаз, и сердце мое переполнялось счастьем оттого, что я буду жить здесь с человеком, которого безмерно люблю, и являться хозяйкой всего этого утонченного великолепия.

Муж с улыбкой наблюдал за мной.

— Тебе нравится здесь, Дженет?

— Невероятно! — я повернула к нему сияющее счастьем лицо. — Этот дом словно воплощение моей мечты…

— Я приказал все приготовить к нашему приезду и рад, что ты оценила мои старания.

Эдвард подошел ко мне и обнял за плечи.

— Здесь у нас начнется новая жизнь — счастливая, чистая, безмятежная. Ничто не осквернит ее, никакое тлетворное дыхание ее не коснется. Призраки прошлого отныне далеко, и я почти не думаю о них…

Я обвила руками его шею и, приподнявшись на цыпочки, коснулась губами его губ. Он подхватил меня на руки.

— Ты такая легкая, Джен, — прошептал он. — Я хотел бы всю жизнь держать тебя вот так, в своих объятиях, не выпуская ни на секунду.

Я рассмеялась.

— Нет, сэр, я бы предпочла, чтобы вы отпустили меня и позволили прогуляться по берегу моря.

— Лукавый эльф! — усмехнулся он, опуская меня на землю. — Идем, я буду сопровождать тебя на прогулке.

Как отличалось жаркое средиземноморское солнце от надменного и непостоянного английского светила, которое столь редко являло нам свой неяркий лик, кутаясь то в тучи, то в облака, как в роскошные меха, будто его королевское величие не позволяло ему снисходить до простых смертных! То солнце, которое сейчас согревало меня, напротив, было щедро и дружелюбно. И я, закрыв кружевной зонт, на мгновение подставила лицо прямым солнечным лучам, струящимся с небес, словно золотое полотно. Легкий морской бриз едва касался моих волос, выглядывающих из-под шляпки, и в эту секунду я была безгранично счастлива.

Я почувствовала руку мужа на своем запястье.

— Здесь невероятно красивая природа, — проговорил он, словно прочитав мои мысли. — Пожалуй, наша старушка Англия уступает той пышности и блеску, что так характерна для юга Франции.

— Но от этого она не становится хуже, не так ли? — живо откликнулась я. — Думаю, скоро я начну скучать по величественной простоте зданий, суровым пейзажам и дождям нашей отчизны.

— Надеюсь, не слишком скоро, ведь я намерен провести здесь с тобой еще несколько счастливых месяцев.

Навстречу нам шла какая-то пожилая пара. Мистер Рочестер раскланялся с ними и с гордостью представил им меня.

— Моя жена, madame Rochester, — он слегка сжал мою руку, чтобы я сделала шаг вперёд. — Monsieur et madame Bernard, наши ближайшие соседи.

Это была весьма элегантно одетая семейная чета, примерно одного возраста. Женщина все еще была хороша собой, ее волосы были уложены в замысловатую прическу и покрыты кокетливой шляпкой. Мужчина был одет скорее в соответствии с английской модой, чем с французской, но при этом его наряд гармонировал с нарядом жены. Они с любопытством оглядели меня, а потом мадам Бернар взяла меня под руку и быстро защебетала по-французски:

— Вы так молоды и обворожительны! Месье Рочестер должен быть невероятно счастлив, женившись на вас.

— Надеюсь, этот брак будет счастливым для нас обоих, — я повернула голову в сторону мужа и улыбнулась ему.

-Ах, вы замечательно говорите по-французски! — восхитилась мадам Бернар. — Вы раньше бывали во Франции?

— Нет, я впервые путешествую. А язык я выучила в Англии, моей учительницей была настоящая француженка, мадам Пьер.

— Решительно, вы все больше нравитесь мне, мадам Рочестер. И я настаиваю, чтобы сегодня вечером вы нанесли нам визит. У нас соберется небольшой круг близких друзей.

— Конечно, — вмешался мистер Рочестер, видя, что я пребываю в замешательстве. — Моя жена ещё ни с кем здесь не знакома, мы только сегодня приехали. Думаю, что ей доставило несказанное удовольствие знакомство с вами, и она с радостью примет ваше предложение.

Я кивнула, подтверждая его слова.

— Тогда мы ждем вас к ужину, ma chérie…

Когда они удалились, я в волнении посмотрела на мужа.

— Я никогда не бывала в подобном обществе…

Он прервал меня и весело проговорил:

— Ты безупречна, Джен! Твои манеры и умение держаться вызывают восхищение, я не перестаю любоваться тобой. Уверен, ты всем там понравишься так же, как и супругам Бернар.

Светское общество.

Сесиль оказалась ловкой и расторопной девушкой, любящей поболтать. Я охотно отвечала на вопросы, которыми она засыпала меня, — об Англии, об укладе жизни, принятом там, о погоде на туманном Альбионе.

— Простите, мадам, если я позволю себе какую-нибудь оплошность — я впервые прислуживаю такой знатной даме, — извиняющимся тоном произнесла горничная, заметив, что я немного рассеяна.

— Ничего страшного, — я тепло улыбнулась ей, умолчав, однако, о том, что еще месяц назад была обычной гувернанткой в богатом доме и совсем не разбираюсь в том, как должно прислуживать титулованным особам.

— Месье Рочестер сказал, что вечером вы идете на прием. Какие драгоценности вы желаете надеть? — она распахнула передо мной шкатулку, которую муж собственноручно принес несколько часов назад в мою спальню, и ахнула: — Какая красота, mon dieu!

Я в замешательстве посмотрела на девушку. Она приняла мой взгляд за упрек, поспешно захлопнула крышку и опустила глаза.

— Простите мне мою несдержанность, мадам, такое больше не повторится.

— Идите, Сесиль, вы свободны, — как можно спокойнее произнесла я, и она удалилась, напоследок присев в изящном реверансе.

Когда за горничной закрылась дверь, я в изнеможении откинулась на спинку стула. Я понятия не имела, какие драгоценности будут уместны на ужине в светском обществе. Жемчуг? Бриллианты? Я снова откинула крышку шкатулки и начала неторопливо перебирать разнообразные золотые кольца, тонкого плетения цепочки, роскошные кулоны, пропустила между пальцами длинную нить розового жемчуга…

Возможно, я так и просидела бы до самой ночи, не в силах ничего выбрать, если бы в комнату не вошел мистер Рочестер. Он сразу понял, что меня тревожит, и, рассмеявшись, подошел ближе.

— Так-так, миссис Рочестер, мне кажется, я знаю, чем могу вам помочь.

Он быстро выбрал несколько простых, но вместе с тем изящных колец, надел мне на шею золотую цепочку с кулоном в форме листа лилии, на котором каплей застыла овальная жемчужина, и украсил мои запястья тремя браслетами, которые удивительно гармонировали между собой и очень шли к моему наряду — нежно-розовому платью из узорчатого шелка, строгому и вместе с тем невероятно элегантному.

— Ты прекрасна, моя Дженет, — с удовлетворением отметил Эдвард, оглядывая меня с ног до головы.

С самого детства я считала себя дурнушкой, но тут я согласилась с ним. Действительно, из зеркала на меня смотрела благородная дама, которую, встреть я ее в гостиной Торнфилдхолла или в каком-то другом месте, посчитала бы невероятно изысканной.

— Коляска ждет нас у крыльца, Джен, — поторопил меня муж, и мы спустились вниз.

Сесиль, встретившаяся нам по дороге, восторженно ахнула и заверила меня, что я удивительно хороша и наверняка затмлю всех на приеме.

— Эта девушка так мила, — заметила я, когда мы выехали за ворота.

Мистер Рочестер пожал плечами.

— Главное, чтобы она хорошо исполняла свою работу. Мне ее порекомендовала экономка, которая присматривает за домом во время моего отъезда. Сесиль приходится ей дальней родственницей.

Я кивнула и стала рассматривать маленький городок, проплывающий за окном коляски. Старые улочки с булыжными мостовыми и цветочным убранством фасадов словно сошли со старинных гравюр. Дневная жара сменилась вечерней прохладой, и легкие сумерки, окутывающие город, придавали ему вид несколько нереальный, но вместе с тем завораживающий. Я пообещала себе, что завтра же утром сделаю несколько набросков этого чудесного места.

Коляска остановилась около роскошной виллы, выстроенной в античном стиле, подъездная аллея к которой была украшена разноцветными фонариками. В глубине сада виднелись беседки, такие изящные, что казались сделанными из тонкого кружева, вдоль посыпанных гравием дорожек располагались мраморные скамьи, а около крыльца искрился брызгами фонтан.

— Как красиво, — прошептала я мужу, когда он помогал мне выйти из экипажа.

— Внутреннее убранство еще великолепней, — проговорил он, склоняясь ко мне. — И здесь всегда собирается самое утонченное общество.

Мистер Рочестер оказался прав — такой роскоши я не видела еще никогда. Холл сверкал тысячей огней, отражающихся в массивных зеркалах в золоченых рамах и начищенном до блеска паркете, белоснежная лестница двумя широкими крыльями поднималась на второй этаж. Я несколько раз глубоко вздохнула, чтобы скрыть волнение, и рука об руку с мистером Рочестером прошла в гостиную, двери которой были приветственно распахнуты. Навстречу нам уже спешила мадам Бернар.

— А, вот и вы! — она обернулась к гостям и громко произнесла: — Позвольте представить вам, дамы и господа, месье и мадам Рочестер. Они только что прибыли из Англии и заглянули к нам на огонек.

Эдвард отвесил весьма светский и чуть небрежный поклон, я слегка склонила голову в приветствии и обвела взглядом присутствующих. В основном здесь были люди среднего возраста, но было и несколько молодых барышень в пышных и ярких нарядах, чей непосредственный и звонкий смех то и дело разносился по комнате.

— Здесь вы можете вести себя свободнее, Джен, нравы тут несколько проще, чем в Англии, — проговорил мне на ухо супруг, обнимая за талию и увлекая в глубину гостиной.

 Усадив меня на диван, он принес мне бокал шампанского, который взял с буфета, стоящего около распахнутого в сад окна.

— Как вам здесь нравится? — произнес он, слегка отпивая из своего бокала.

— Я еще не разобралась, — осторожно ответила я. Мне казалось, что я была одновременно и восхищена, и оглушена происходящим. — Все здесь ново для меня и, кроме мадам и месье Бернар, я ни с кем не знакома.

— Вы познакомитесь за ужином. Ваше милое личико уже привлекло любопытные взгляды собравшихся здесь, а кроме того, я так долго находился в статусе холостяка, что многие жаждут узнать о вас как можно больше.

Я вспыхнула.

— Не думаю, что смогу удовлетворить их любопытство. Я не привыкла рассказывать о подробностях своей личной жизни незнакомым людям.

Первая ночь.

Я стояла у окна в своей спальне и вдыхала свежий морской воздух. Лёгкие занавески трепетали, и я слегка придерживала их рукой, чтобы они не заслоняли мне усыпанное звёздами небо. Я хотела запомнить мельчайшие подробности этой ночи, ведь сегодня я стала настоящей женой Эдварда Фейрфакса Рочестера, женщиной, всецело принадлежащей своему мужу.

Несмотря на мою природную стыдливость и девичье целомудрие, я не испытала ни смущения, ни боязни — я доверилась своему супругу, благодаря любви, нежности и терпению которого миг нашего телесного единения стал словно еще одной ступенью к тому духовному родству и близости, что вели нас к полной гармонии в наших отношениях. Теперь я понимала и тайный смысл его взглядов, и прикосновений, и некоторых фраз, которые раньше были для меня загадкой. Новая, доселе неизвестная сторона моего возлюбленного предстала передо мной, и я хотела познать все порывы, все грани этой открывшейся мне terra incognita.

Я видела, что его любовь ко мне расцвечивается новыми красками, что в наших отношениях отныне будет присутствовать и желание, и тайный трепет, незаметный постороннему глазу, но прекрасно понятный нам; что та страсть, которая связала нас этой ночью, будет теперь жить и днем — подспудно, почти незаметно, лишь изредка проявляясь легким касанием, движением ресниц, вздохом, и это будет знаком для нас, что наши тела желают друг друга. А потом, укрывшись от людских глаз и всего мира, мы будем всецело принадлежать друг другу: я — ему, а он — мне…

От этой мысли я слегка покраснела. Пристойно ли думать о таких вещах, могу ли я, в праве ли быть такой счастливой в объятиях супруга, или это грех? Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, я заглянула в свою душу в поисках ответа, но не увидела ничего, что смутило бы мою совесть. Я люблю и любима, я делаю счастливым Эдварда и становлюсь счастливой сама — ни это ли тот Рай на земле, к которому все стремятся? И мне было суждено не просто приблизиться к его Вратам, а уверенно ступить за порог рука об руку с любимым.

Я обернулась к кровати в глубине комнаты, на которой спал мой муж. Его дыхание было тихим и ровным, сильная гибкая рука расслабленно покоилась на том месте, где еще несколько минут назад лежала я, волосы темной волной падали ему на лоб. Я на цыпочках, чтобы не потревожить его, подошла ближе и присела на край постели. Лицо Эдварда, смуглое, с угловатым массивным лбом, широкими, черными как смоль бровями, резким профилем и решительным, суровым ртом — воплощение энергии, твердости и воли, — не могло считаться красивым, если иметь в виду обычные каноны красоты, но мне оно казалось более чем прекрасным, оно было для меня полно неодолимого очарования, оно лишало меня власти над моими чувствами и отдавало их во власть этого человека. Всматриваясь в эти горячо любимые черты, я испытала прилив безграничной нежности и ощутила острое желание коснуться его. Кончиками пальцев я провела по обнаженному плечу мужа, скользнула по шее, щеке и, осторожно откинув темные пряди назад, поцеловала его в лоб. Он что-то пробормотал во сне, перевернулся на спину и открыл глаза.

— Ты рассматриваешь меня, Дженет?

— Да, — улыбнулась я. — Мне нравится наблюдать, как ты спишь.

— Иди ко мне, — он потянул меня за руку, и я прильнула к его обнаженной груди.

— Моя малиновка, — он коснулся губами моих волос. — Ты так рано встала, еще не рассвело.

— Я еще не ложилась. Не могу уснуть…

Он крепче прижал меня к себе. Некоторое время мы молчали, и когда я стала погружаться в полудрему, Эдвард вдруг заговорил:

— Я никогда не встречал никого, похожего на тебя, Джен. Ты покоряешься мне и ты владеешь мной. Ты как будто уступаешь мне и очаровываешь своей мягкостью. И когда я наматываю на палец эту шелковистую прядь, я чувствую трепет в руке и в сердце. Ты зачаровываешь меня и побеждаешь. Но эти чары слаще, чем я могу выразить, и эта победа, одержанная тобой, дороже мне всякой моей победы, — он сделал небольшую паузу, чтобы поцеловать меня, и продолжал: — Я так счастлив сейчас, что мне кажется, будто все это сон.

— Если это сон, то мне не хочется просыпаться, — прошептала я.

— Да, пусть он длится всю нашу жизнь, — я почувствовала, что он улыбается, произнося эти слова.

Я подняла голову и встретилась со взглядом его темных глаз. Та нежность, то глубокое чувство, которое они выражали, наполнили меня неописуемым блаженством. Эдвард обхватил ладонями мое лицо и запечатлел на губах долгий поцелуй. Осторожно он опустил меня на подушки, и его руки скользнули по гладкому шелку моей ночной сорочки, едва касаясь, словно крылья бабочки, и, затрепетав, остановились на талии. Я увидела, как в глубине его глаз вспыхнула искра страсти, почувствовала, что его губы стали настойчивее, а объятия — крепче. Обвив руками его шею, я закрыла глаза и с упоением отдалась неистовому вихрю желания, захватившему нас…

Письмо.

Я несколько раз писала миссис Фейрфакс, но до сих пор так и не получила ответа. Это немного встревожило меня, но я была слишком поглощена своей семейной жизнью, ее радостями и заботами, чтобы долго думать об этом. Тогда я решила написать моему дяде на Мадейру — ведь за несколько месяцев до этого я отправила ему письмо о том, что выхожу замуж за мистера Рочестера, и теперь хотела указать новый адрес, по которому он мог писать мне.

До сегодняшнего дня все свои письма я отдавала мужу, но это решила отнести на почту сама. Не знаю уж почему, но мне не хотелось ставить Эдварда в известность об этой переписке. Дядя, которого я ни разу не видела, казался мне словно персонажем из сказки, рассказанной в далеком детстве, или героем книги: я не могла поверить в его реальность и рассказать о нем хоть кому-нибудь, пока не буду держать в руках что-то настоящее, весомое, связанное с ним — письмо или портрет…

Я уже привыкла каждое утро прогуливаться по городку, где мы жили. У нас с мужем образовался небольшой круг знакомых, с которыми мы наносили друг другу визиты или ездили на пикники, и теперь я то и дело останавливалась, чтобы поздороваться с madame N. или monsieur R., и перекинуться с ними несколькими фразами о погоде и самочувствии.

Такая беззаботная и полная удовольствий жизнь нравилась мне, но моя деятельная натура не желала бездействовать. Я много рисовала — карандашом, акварелью, делала наброски моря, старинных улочек, нашего с Эдвардом дома, портреты друзей… Муж предлагал нанять для меня учителя, но пока я была не готова к регулярным занятиям — мне хотелось рисовать для удовольствия, по вдохновению, а не выполнять скучные уроки и пытаться угодить своему наставнику.

Итак, отправив письмо, я решила вернуться домой окольным путем — мне захотелось взглянуть на море. Я никак не могла насытиться его изменчивыми видами, бескрайними просторами, яркими красками и той неизъяснимой прелестью смирной до времени неистовой стихии, за обманчиво-мягкой внешностью которой скрывались шторма, гигантские волны и жертвы многочисленных кораблекрушений, покоящиеся на морском дне или же гонимые ветром по ставшей вдруг вновь спокойной морской глади. Думала ли я тогда, что подобная разрушающая сила скоро ворвется и в нашу с Эдвардом жизнь…

В то утро я готовилась сообщить мужу радостную весть, о которой узнала накануне. Я ждала ребёнка — наконец-то я была полностью уверена в этом. Мне казалось, что у меня за спиной выросли крылья, и я неустанно благодарила Бога за это чудо материнства, ниспосланное мне.

Эдвард разбирал письма в своём кабинете. Я решила подождать, пока он закончит, и его внимание будет полностью принадлежать мне. В ожидании этого момента, я неспешно прогуливалась по саду, окружающему наш дом. Он не был таким роскошным и величественным, как в Торнфилде, но определённо, был очень красив и ухожен. Погруженная в свои мысли, я не сразу услышала, что меня окликает какой-то незнакомец, по виду типичный англичанин, стоящий у калитки. Я подошла ближе и осведомилась, чем могу ему помочь.

— Я разыскиваю некую Джен Эйр, мисс, — он слегка приподнял шляпу и склонил голову в приветственном поклоне. — Она проживает здесь?

— Да, — в некотором замешательстве ответила я, не представляя, для чего могла понадобиться этому господину. — Это я. Только теперь меня зовут Джен Рочестер — несколько месяцев назад я вышла замуж.

— Именно о вашем замужестве я и хотел с вами поговорить. Вы позволите мне войти?

Я запоздало спохватилась:

— Кто вы, сэр?

— Моя фамилия Бриггс, я поверенный из Лондона.

Я распахнула калитку.

— Прошу, проходите.

— А мистер Рочестер здесь? — осведомился мужчина.

— Да, он в своем кабинете. У вас к нему тоже есть разговор?

— Да, дело касается вас обоих. Вы проводите меня?

— Конечно, — я сделала ему знак следовать за мной и быстро зашагала по тропинке, ведущей к дому, на ходу размышляя, с чем может быть связан этот неожиданный визит.

Когда мы вошли, Эдвард поднял голову от бумаг и вопросительно посмотрел на меня. Я представила ему мистера Бриггса.

— Мистер Рочестер, я сразу перейду к делу, — проговорил тот, присаживаясь в стоящее около письменного стола кресло. — Брак, который вы заключили с присутствующей здесь мисс Эйр, недействителен, так как на момент совершения таинства венчания с ней ваша жена была жива.

Я посмотрела на Эдварда и заставила его взглянуть на меня, — его лицо напоминало бескровное изваяние. Глаза были мрачны и пылали. Он с такой силой сжал столешницу, на которую опирался, что я явственно услышала хруст дерева под его пальцами.

— Это немыслимо! — наконец проговорил он, откидываясь на спинку стула и сцепляя руки в замок. — Вы незваным являетесь в мой дом и пытаетесь навязать мне какую-то жену… Предъявите хоть какие-то весомые доказательства ее существования или проваливайте к дьяволу!

— Пожалуйста, — мистер Бриггс спокойно извлек из кармана листок бумаги и торжественно прочел:

«Я утверждаю и могу доказать, что двадцатого октября такого-то года (пятнадцать лет тому назад) Эдвард Фэйрфакс Рочестер из Торнфилдхолла в …ширском графстве и из замка Ферндин в …шире женился на моей сестре Берте-Антуанетте Мэзон, дочери Джонаса Мэзона, коммерсанта, и Антуанетты, его жены-креолки; венчание происходило в Спаништауне, на Ямайке. Запись брака может быть найдена в церковных книгах, а копия с нее находится у меня в руках. Подпись: Ричард Мэзон».

— Это — если только документ подлинный — доказывает, что я был женат, но не доказывает, что упомянутая здесь женщина, ставшая моей женой, жива, — к мистеру Рочестеру постепенно возвращалось его обычное самообладание.

— Вы правы, сэр, — кивнул головой поверенный, аккуратно складывая документ, который только что прочел нам, и пряча его обратно в карман. — Ваша жена несколько недель назад погибла в пожаре, устроенным ею же в вашем поместье в Англии, где она тайно содержалась более десяти лет. Ее личность подтвердил ее брат, мистер Мэзон, который прибыл в Торнфилд, чтобы помешать вашей свадьбе с мисс Эйр, но к этому времени вы уже уехали, и мы долгое время не могли вас разыскать. Пока мисс Эйр, — он кивнул головой в мою сторону, — не отправила письмо своему дяде на Мадейру с указанием места вашего нынешнего проживания.