Многоликая

Глава 1

В которой прекрасная принцесса впервые встречается на моем пути.

Мне было семь лет когда мой мир изменился. Нет, не так! Мне было семь лет когда мой мир рухнул. Рухнул прямо мне на голову, придавив тяжелым прессом который ни сбросить ни сковырнуть. Только и остается что, приноровившись, тащить на себе этот груз всю жизнь, сколько бы она не продлилась, всё ниже и ниже сгибаясь под тяжестью обстоятельств. Тогда я этого конечно не понимала, как не понимала и почему окружающие смотрят на меня с подозрительностью и каким-то тихим ужасом в глазах. Что семилетняя девочка понимает в отношении к себе других людей? В семь лет есть только чувства, эмоции, какое-то недосказанное ощущение того, что всё изменилось внезапно и сразу.

Я жила вполне себе привольной и счастливой жизнью, в небольшой деревушке, как мне казалось, окружённая любящими меня родными. Да, мама моя умерла ещё при моем рождении, но того чего ребёнок не имел по тому он и не скучает. Тем более, что отец почти сразу женился на милой, доброй женщине, которая любила и воспитывала меня наравне со своими родными детьми, появившимися вскоре. У меня была большая дружная семья: отец, мать, пусть не кровная, но заботливая, двое младших братьев и сестра. Папа мой был кузнецом, что означало хороший постоянный заработок. В деревне кузнец человек не последний, а вовсе даже наоборот. Мне не приходилось батрачить с малых лет, бороться за кусок хлеба, как зажиточная семья мы могли позволить себе наёмных работников, хотя помощь по хозяйству конечно никто не отменял. Надо отдать должное моей мачехе она не видела разницы между мной и своими детьми, поэтому все обязанности были честно поделены поровну. На игры и веселье время у нас тоже находилось. Я целыми днями пропадала за околицей, наслаждаясь привольной сельской жизнью, носилась как сумасшедшая вместе с братьями, сестрой и ватагой таких же простых, вольных крестьянских ребятишек, как я сама. Столько всего чудесного вокруг, столько неизведанных троп и уголков в полях и лесах, опоясовающих нашу деревеньку. Быстрая шумная речка, где можно плескаться в самый зной, ловить карасей которые так вкусны, прожаренные до хрустящей корочки. А земляничные поляны? Стоит только наклониться за первой алеющей, словно капелька крови, ягодкой, так сразу видишь следующую, не успеешь протянуть к ней руку, как заметишь ещё одну и так далее, пока не наберешь полный рот вкуснейшей ягоды и будешь медленно держать её во рту, чтобы подольше растянуть вкуснятину, а после того как набьёшь живот так, что не вздохнуть, можно лежать на поляне, жмурясь от яркого летнего солнца, ощущая во рту послевкусие сладкого, беззаботного, счастливого детства.

А вечером вместе с братьями и сестрой, за ужином так весело наперебой рассказывать отцу, как вы чуть было не схватили шустрого зайца, но он рванул что есть силы только лапы мелькали. Но вот в следующий раз уж обязательно! И не может ли отец сделать большую-пребольшую клетку, надо же где-то держать пойманного зверя. Нет, ну точно, совершенно точно, мы поймаем его завтра! Ну или буквально на днях. Отец будет серьезно слушать наши россказни, а мама улыбнётся, погладит по голове и выдаст шмат белого хлеба, щедро намазанного маслом и посыпанного сахаром: «Ешьте балаболы, набирайтесь сил для завтрашней охоты».

Летние дни мелькали быстро словно лапы, так и не пойманного нами, зайца. Но когда наступала осень и дожди заливали наше селенье, мы собирались по вечерам у огромной белёной печи, в ожидании пирогов с грибами, собранными нами в лесу. И с ягодами, непременно с ягодами, наши любимые с моченой брусникой, за которой тоже ходили гурьбой на ближайшее болото. Папа доставал из сундука толстую книгу с диковинными историями и красочными картинками и читал нам вслух по слогам. Иногда даже немного учил буквам. Грамотность в деревне не была необходимостью, но и лишними знания наш отец не считал. Сам то он кузнец, потомственный. И братья мои станут кузнецами когда придет срок. А с нас девчонок, что взять? Замуж бы выдать за хорошего человека. Так мама говорила, а мы с сестрёнкой хихикали. Какой там замуж! Ну его, от мальчишек этих одни неприятности. Вон вчера братья подрались с младшим сыном старосты, а попало нам всем. Хотя отлупить этого старостиного сынка давно пора, препротивный же пацан, с какой стороны не глянь. Да и если честно, я сама в драке принимала более чем активное участие. «Постреленок! —говорила про меня бабушка. —В кого только пошла такая неугомонная?!» А я, я просто любила жизнь, во всех её проявлениях. Ту простую жизнь которую я знала и ту, неведомую, что ждала меня за порогом.

Зимой в нашей деревне тоже не заскучаешь! Снега кругом как наметет, все белым-бело! И на санках можно, и на коньках! А недавно мы с братьями, санки привязали к Треуху, это пёс наш, а на сани сестру посадили, она у нас самая маленькая, лёгонькая. Интересно ж было покатать её на такой повозке. Правда Треух почему-то лошадь изображать наотрез отказался, перевернул санки, сестренка в сугроб упала и как заревёт. Пес — бежать! Мама из дома выскочила, увидела плачущую дочь, успокоила, потом нам уши накрутила и в наказание усадила крупу перебирать вместо гулянья. И ещё сладкого нас лишила, только сестрёнка все равно с нами своим хлебом с вареньем поделилась, добрая она. Мы вообще дружили с братьями и сестрой, дрались конечно между собой, бывало. Но зато ежели кто другой обижать пытался, тут мы друг за друга горой! Все остальные деревенские знали, что с кузнецовыми детьми лучше не связываться, стоит кого из нас обидеть остальные не спустят, не простят обидчика.

Я не знала другой жизни кроме простой деревенской, где труд это естественное состояние для всех от мала до велика, но это не казалось мне сложным. Поработал, зато потом и погулять можно. Да и что там этой работы то? Скотину покорми, в избе чистоту наведи и гуляй смело. Летом конечно в огороде дел прибавлялось, но на да ничего все вместе мы быстро справлялись. Сенокосная пора для всей деревни самая, что ни наесть важная, все от мала до велика целыми днями в поле: косить, ворошить сено, стога складывать. Даже самая младшая сестрёнка и то при деле — стога топчет. И всё равно даже эта тяжелая работа не казалась нам обузой. На покос приходилось частенько идти в «дальнее», самые близкие луга, принадлежали старосте, но так даже интереснее. Встанешь поутру, батраки телеги уже запрягли, лежишь себе на возу, глазеешь в небо на проплывающие мимо облака, представляя как было бы здорово вот в этой пушистой вате покувыркаться с братьями и сестрой, можно даже в прятки поиграть, наверняка на облаке куча укромных мест где спрятаться так хорошо можно, что час икать будут и не найдут. Отец в сенокосной страде не участвовал, у него и в кузне дел хватало. Горячая пора, самый жаркий месяц лета, который так и назывался Сенокосный: кому лошадь подковать, кому косу наточить, много дел в кузне, ох много. Ну да наши работники и сами с покосом вполне справлялись, нас только в помощь брали. Мама на хозяйстве оставалась. Ну нам эта работа и сложной не казалась, надо значит надо. Другой жизни мы не знали. Простое незатейливое деревенское счастье.

Глава 2

В которой выясняется, что даже если ты выглядишь точь-в-точь как прекрасная принцесса, на самом деле это вовсе не означает, что ты она и есть.

Вечером был разбор полётов. Староста, естественно, воспользовался моментом и выпросил у отца не только меру гвоздей, но и новую косу. Хотя при чем тут коса? Где связь косы с его несчастным трухлявым забором? Не ведаю! Но подозреваю, наказали нас и за гвозди и за косу. Староста наш своего не упустит, хитрющий мужик. Мы в общем даже не особо расстроились, не в первый и не в последний раз нам из-за него попало. Привыкли уже, почему-то из всех крестьянских ребятишек именно нас глава деревни выделял особо и жаловаться к нашему отцу ходил с завидной регулярностью, прям как по расписанию.

Посадили в итоге нас под домашний арест, на три дня. Эти три дня показались мне самыми долгими в моей жизни, так оно вроде и не так плохо, дома сидеть, но не сейчас же! Когда столько интересного наверняка происходит где-то там за дверью, там где нас нет. Опять же хотелось ещё хоть одним глазком взглянуть на сказочную принцессу, а то уедет поди пока мы тут сидим, старые гвозди маслом от ржавчины чистим. Такое наказание нам отец выдумал, мол раз уж интересуетесь гвоздями по жизни, получите по полной. Притащил пол боченка этих старых гвоздей из кузни и велел все по одному тряпочкой протереть, чтобы ржавчину убрать, глядишь сгодятся ещё в дело-то. Работа не сложная, но уж больно нудная. Врочем, деваться нам некуда было, слово отца закон! Сказал пока не вычистите всё, из дома ни ногой, значит так тому и быть. Мы вовсе не ангелы какие, обычные дети, хулиганим иногда, но отца ослушаться никому из нас четверых и в голову не пришло.

Оказалось за чисткой гвоздей так удобно мечтать. Само по себе занятие тоскливейшее конечно, эта чистка, но если представлять себя в голубом платье с кружевами, то ещё ничего, время побыстрей летит. Хотя в голубом платье чистить гвозди не пристало, в нём только и ходить туда-сюда чтобы окружающие тобой любовалисть и делались от этого любования такими счастливыми и одухотворенными, что забывали напрочь про обычную жизнь частью которой являлись и пресловутые гвозди. Наконец для нас наступил долгожданный час свободы. Мама конечно раньше хотела отпустить, но отец строг. Сказано: три дня наказаны и точка! Ни минутой меньше! Потому мы не только гвозди вычистили, но и крупу перебрали. Всё равно дома сидим взаперти, почему бы матери не помочь?

Первым делом ощутив запах свободы, ну или не свободы, просто ветер со стороны коровника дул, мы рванули за околицу, где обычно собирались деревенские, узнать новости. Оказалось городские гости ещё не покинули наше село. Однако барчуки с простыми сельскими детьми играть не желают, зато они по вечерам степенно прогуливаются с родней по деревне туда-сюда. Этого мы понять не могли. Платье платьем, но играть же вместе веселей? Какой смысл туда-сюда по улице вышагивать, когда вокруг столько интересного? Ну разок наряд миру предъявить, случайных прохожих осчастливить, но потом-то можно в нормальную одёжу переодеться и играть со всеми вместе, не? Что и на рыбалку ни разу не сходили? И в лес за ягодами не бегали? Как так, может не знают ягодных мест? Так мы покажем, нам не жалко! Или у этих городских всех и развлечений, что туда-сюда в платье походить? Скучно им поди живется, беднягам, хотя платье всё равно красивое, охота такое же заиметь.

Вечером того же дня мы имели счастье лицезреть ту самую прогулку. Девочка, уже в нежно-розовом платье, вела за руку брата в темно-синей косоворотке, гордо и несколько свысока взирая на ватагу запылённых деревенских ребятишек, что пришли поглазеть на этот затейливый променад. За ней, с не менее независимым видом, шествовала нарядная старостина дочь, под руку с городским мужем, а позади плёлся сам староста со всем семейством, откровенно не понимающий, чем они все в данный момент заняты? И какой толк в хождении туда-сюда, когда репа не полота? Даже бабку девяностолетнею с собой притащили. Та с лавки уже почти не поднималась, а тут вдруг ничего, встрепенулась, ползла по нашей единственной улице, замыкая торжественную процессию, бодрилась, что есть сил. Все эта процессия напоминала то ли минисвадьбу, то ли минипохороны. Такое впечатление было, что сами участники пока не определились радостная это процессия или печальная, поэтому их одухотворенные лица меняли выражение безо всякой связи с реальностью, староста то хмурился, то улыбался невпопад, остальные тоже явно были не в своей тарелке, хотя по городским это было заметно меньше. Те делали вид, что всё в норме и окружающая обстановка соответствуют их ожиданиям. Ходя даже очень расположенный к нашему селу гость не назвал бы прогулку по единственной улице, пересекавшей село с запада на восток, увлекательной и достойной повторения. Ну эти ничего, держались, каждый день, как по часам, покидали старостин дом и маршировали на радость неизбалованным зрелищами местным жителям.

- Ишь вышагивають! — сплюнула под ноги бабка Мызька, главная деревенская сплетница, — это они для моциону! — Со знанием дела продолжила она просвещать своих товарок, других скучающих бабок, ну и нас малолетних бездельников заодно. — У энтих городских так принято: гулянья значит на свежем воздухе для поднятия здоровья и настроения. Ходють туда и ходють сюда, от энтого кровь у них быстрее шевелится и румянец на лице выступает. Я-то знаю. Я ж у лекаря в городе помощницей почитай десяток с лишним лет отработала. А ежели ходить то не будут  то могут и замертво рухнуть.

- Надо ж какие ужасы. Нечто такие больные там все, в городах то энтих? — удивлялись пожилые подруги Мызьки. Они верили в её авторитет свято несмотря на то, что отлично знали, что у лекаря их предводительница работала уборщицей. Насчёт помощницы это было так называемое художественное преувеличение, простительное деревенской сплетнице. Как ни крути в городе она какое-то время и впрямь жила, с лекарем знакома была. Чего ещё надо, для того чтобы стать экспертом в городской жизни и здоровье всех людей в городах этих проживающих?

Глава 3

В которой я делаю не особо удачную попытку объяснить кто такие вообще эти пресловутые метаморфы.

Так кто же такие метаморфы? Я бы, пожалуй, теперь книгу о них могла написать, вот только книга бы получилась короткая, боюсь в ней вообще было бы одно единственное предложение: метаморфы это метаморфы. Не очень то научная книга получилась бы, вряд ли заинтересовала пытливого читателя.

О метаморфах говорили шёпотом, боялись накликать беду словно дурную болезнь. Никто так и выяснил до сих пор, как и отчего такое происходит. «Случайная мутация», — как сказал позже регистрирующий меня маг. Что такое мутация я понятия не имела, но слово показалось мне страшным и даже зловещим, словно бы проникающим в меня, разрушая всё то, что я считала своей незатейливой жизнью. «Мутация», — тихонько шептала я, повторяя за магом, силясь запомнить такое сложное, ранее неслыханное мной слово, оно меня очень пугало и я бы, пожалуй, заплакала, только вот плакать я почему-то уже не могла. Есть такие моменты в жизни которые врезаются в память словно сверло в дерево, медленно жужжа, вызывая невыносимую будто бы зубную боль, проникают тебе в голову и остаются там навсегда. «Мутация», это слово навсегда связано у меня с тем самым моментом когда я разучилась плакать. Как бы не было мне плохо больше почти ни одной слезинки не скатилось по моим щекам за всю мою пока ещё не такую долгую, но крайне насыщенную событиями жизнь.

Что касается метаморфов, постараюсь кратно изложить сущесвующие факты.

По наследству метаморфизм не передается. Как он передается никому не ведомо. В любой семье мог родиться метаморф, независимо от положения, состава семьи, расы. Вообще ни от чего независимо. Уж я-то знаю, позже я прочитала всё, что только смогла найти, по крупицам собирала любую доступную информацию о метаморфах, пытаясь понять что я такое.

Маги в нашем мире тоже появляются вне зависимости от наличия способностей у отца и матери, но рождение мага это радостное событие, в отличие от появления в семье метаморфа. Кстати в младенческом возрасте никаких признаков метарорфизма не наблюдается. Никак этих клятых выродков, типа меня, от нормальных детей не отличить. Так же плачут, сосут грудь, пачкают пелёнки, в общем делают всё то, что положено обыкновенному младенцу. Позже они тоже на вид дети как дети, пока в определенный момент не проснется в них эта дьявольская способность: превращаться. Превращаться в кого угодно. Да такая точная копия получается, что нипочем от оригинала не отличить. Представляете? Кто-то может превратиться в вас? Возвращается скажем муж с работы, а у жены другой он гостит, и не только гостит. Или приезжает дальный родственник, живет у вас, пользуется гостеприимством и полным доверием, а на самом деле он вовсе даже из этих дрянных тварей, что метаморфами зовутся. В общем простор для всяких криминальных махинаций неограничен, насколько фантазии хватит. Можно разок сыном ювелира прикинуться и вынести из лавки горстку бриллиантов, которые потом будешь проживать в тишине и спокойствии где-то вдали от места преступления. А то и банковским служащим притвориться, сразу денег мешок-другой прибрать к рукам, чтобы с бриллиантами не возится, вообще никаких забот.

Да, магов обычные люди опасались, но уважали, метаморфов же люто ненавидели. И поди объясни кому, что не все метаморфы мерзавцы, ровно, как и люди не все ангелы Божьи. Простые люди боялись и магов и метаморфов, но ненавидели именно последних. А маги? Маги метаморфов презирали, но совсем уже по другой причине. Одним из качеств метаморфа является полная иммунность к магии. Не действует она на нас. Вообще. Даже целебная. Это минус. Разве что травы, как и людям, нам пользу приносят. Примочки всякие, настои, это на нас действует, а вот прямое колдовство нет. К счастью природа наделила нас сумасшедшей регенерацией. Всё в мире находится в равновесии. Потому, любая рана, даже тяжелейшая затягивается у нас довольно быстро. Мама в детстве говорила, что на мне всякая царапина заживает, как на собаке, никто и не подумал, что причина-то она вот, на виду. Никакие болезни нас не берут, хоть чума, хоть оспа, ничто для нас не страшно, разве что простудиться может матеморф, но проходит недуг в разы быстрее чем у обычных людей. Вот вам кстати и ещё одна причина для нелюбви. Как будто их и без того мало, причин этих.

В нашем мире маги это элита. Хотя рождение мага, как и метаморфа, это лотерея, результат только совершенно противоположный: в одном случае — выйгрыш, в другом — пройгрыш. Есть конечно ещё аристократия, но любой маг, даже выходец из самой бедной семьи, становится благородным после окончания Королевской Школы Магии, а обучаться там обязаны все кто имеет достаточный уровень силы. В общем родиться магом гораздо лучше чем родится богатым и знатным. Деньги дело наживное, маги зарабатывают очень неплохо.

Да, номинально правит в нашем королевстве король Сигильфильд, но всем известно, что фактически власть  находится в руках королевского мага. Не говоря уж о магах из Королевской Школы Магии, они тёплой маленькой компанией при желаниии любую власть свергнуть могут в течении минут пятнадцати,не напрягаясь, так, между делом после завтрака, просто нафиг им эта власть не сдалась.

И вот представьте, что эта магическая элита, фактически являющаяся руководящей партией в Королевстве Кхсаши, вдруг выясняет, что существуют те с тем они ничего поделать не могут? Вообще ничего. На метаморфа нельзя воздействовать магией, никак. Ни менталисты с нами справиться не могут, ни боевики. То есть последние вполне в состоянии проткнуть метаморфа банальным мечом, но это и безграмотный крестьянин может. Главное попасть сразу в сердце, а лучше голову снести напрочь, от остальных ран метаморф скорее всего быстро оправится. А вот магией с метаморфами бороться бесполезно. То есть если задуматься, получается не действует, по сути, основное оружие всесильных магов, и, следовательно, не означает ли это, что они не совсем всесильные? Обидно. Вытащил счастливый билет по жизни, родившись с магией, отучился десять лет в Королевской Школе Магии и на тебе! Оказалось, что какие-то нелепые существа вытащили тоже билет, не то чтобы сильно счастливый, но.. Вытащили же! И тебе, магу, нечего им противопоставить! Непорядок! Какие-то проклятые твари, вроде всего-то и способны, что принимать чужой облик, но... А если эти гады облик мага примут? Колдовать не смогут при этом, но обманным путем получить выгоду какую запросто. А если, не приведи Господь, завтра такой твари в голову придет облик короля принять? Или вообще королевского мага?

Глава 4

В которой я обзавожусь ювелирным украшением

Маг, спешно вызванный старостой, появился в нашей деревне на третий день к вечеру. Сидя в подвале, я почти перестала ориентироваться во времени: темно, одиноко, какая тут разница день на дворе или ночь? Еды и воды мне оставили достаточное количество, ведро в качестве туалета себя показало не то чтобы на оценку отлично, но с основными функциями справилось, разве что воняло чрезмерно.

От скуки я то и дело прислушивалась к любым звукам раздающимся сверху, потому когда в доме началась суета, поднявшаяся в связи с появлением высокого гостя, я сразу поняла что происходит. Маг встретиться с причиной своей неожиданной командировки не торопился, сначала не спеша отужинал, выслушал сбивчивый эмоциональный рассказ старосты и тихие причитания моих родителей. Впрочем, отец по большей части молчал. Он человек сильный, суровый, привык принимать любые удары судьбы не гневаясь и без истерик.

Наконец люк в подпол отворился, на миг ослепив меня ярким белым светом, от которого я за три дня уже успела отвыкнуть.

- Поднимайся, Шелль, — услышала я строгий отцовский голос, — не бойся.

Я вылезла наружу все ещё щурясь, пытаясь привыкнуть к свету. Наконец я остановила свой взгляд на приезжем, именно он теперь и будет решать мою судьбу. Как мне казалось. Я тогда была всего лишь семилетним ребенком и думала, что судьбу может кто-то решить.

Высокий мужчина, обладатель пронзительных, холодных серых глаз, стылых словно вода в проруби. Глянет и прям будто морозом в тебя пыхнет. Длинные волосы были забраны в причудливую прическу, которая удивительным образом не делала его женственным. Напротив, более мужественно мужчину было сложно себе представить, от него веяло какой-то необыкновенной силой. Сила эта была ни добрая и не злая. Просто сила. По сравнению с моим отцом маг казался тонкокостным, мышцы не бугрились, но почему-то сразу было ясно, что отца моего, несмотря на широкие плечи и пудовые кулаки, этот приезжий мог одной рукой прихлопнуть.

- Итак, ты Шелль. — скорее утвердительно, нежели вопросительно заметил он.

- Она это, она, господин маг. Вот уж уродилось в деревне то нашей бедной, мерзопакость такая. За какие такие грехи напасть на наши головы? Я-то, надо сказать, всегда подозревал. От этого кузнецова отродья добра не жди — засуетился вокруг мага староста, — может и других проверить надо?

Не успел отец вступиться за семью, я видела, что он сжал кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели, пытаясь сдержаться и не накостылять старосте по самое немогу прям в присутствии высокого гостя, как сам гость небрежным поворотом головы заткнул старостины излияния на раз. Достаточно было одного ледяного взгляда, чтобы староста немедленно съежился, как будто стал меньше ростом и казалось ещё немного он растает как дым. Никогда не думала, что можно ТАК смотреть на человека, словно бы перед тобой обычная дорожная пыль. Одним взглядом маг, впрочем, не ограничился, продержав несколько секунд тяжелую, словно отцовский кузнецный молот, паузу, он презрительно, четко чеканя каждое слово, выдал:

- Прощу прощения, Вы, не помню как Вас там именуют, действительно считаете что можете указывать мне? Мне!? Как исполнять мою работу? Кого проверять и когда? Что конкретно позволяет Вам, малоуважаемый, делать такие, прямо скажем нелепые, предположения?

Староста сжался ещё сильнее и, думается мне, в этот момент, несмотря на всё свое природное любопытство и неприязнь ко мне лично, он предпочел бы оказаться подальше от нашего дома, где разворачивался этот безумный спектакль.

- К вашему сведению метаморфизм не передается по крови, это случайная мутация которая может проявиться в любой, повторяю, в любой семье, в том числе и вашей. Означает ли это, что я должен зайти и проверить ваших домочадцев? Я могу. В конце концов кроме матаморфизма можно обнаружить немало других интересных вещей. В любом доме, в любой семье.

- Ваша магическая милость — с трудом обрел дар речи перепуганный староста, — да я это, ничего, я как лучше хотел. Простите, дурака, ради Бога.

- Ах так Вы дурак! Многое, очень многое мне становится теперь ясно, — протянул маг, не отрывая своего пронзительного взгляда от главы деревни и заставляя его нервничать ещё больше, — вон, отсюда! Мне тут дураки в помощниках не нужны! Сам как-нибудь справлюсь.

Староста, едва сдерживая вздох облегчения, ринулся прочь из нашего дома, бежал быстрее чем бабка Мызька свежие сплетни по селу разносит.

- Не бойся, девочка, — маг посмотрел на меня своим льдисто-серыми глазами, да так, что мне показалось он выворачивает меня наизнанку, неприятное такое чувство. Позже я узнала, что полное сканирование ауры, процедура применяемая не часто, да и не каждому магу под силу. Обычную ауру любой обученный маг может разглядеть, причём тот у кого её разглядывают и не заметит ничего, полное же сканирование гораздо более сложная штука, позволяющая не просто понять кто перед тобой, а фактически влезть тебе в голову. Я внутренне сжалась, защищаясь от этого выворачивания, автоматически закрыла лицо руками словно стремясь спрятаться от неведомой опасности, подумала: «Не хочу! Не хочу, чтобы он так со мной!» и всё прекратилось, разом. Маг по-прежнему продолжал сверлить меня взглядом, но я будто бы оказалась в каком-то куполе, защищающем меня от этого пристального взора. Полное сканирование это прием из разряда ментальной магии, потому к метаморфам его применять бессмысленно, но и эта информация у меня появилась лишь спустя годы. Собственно маг и применил то эту процедуру, чтобы окончательно удостовериться, что перед ним метаморф. Да, аура наша несколько отличается от ауры других существ, маги могут обнаружить метаморфа при обычном разглядывании ауры по радужным всполохам, но поскольку каждая аура не только индивидуальна, но и немного меняется в зависимости от настроения и душевного состояния человека, при регистрации простой проверки недостаточно. При попытке полного сканирования маг сталкивается с невозможностью его проведения, словно бы лбом об стену, такое возможно лишь в случае метаморфов или если речь идет о маге сильнее его самого. Таким образом наличие радужных всполохов, невозможность полного сканирования ауры и свидетельства очевидцев считаются достаточными признаками, для того чтобы вынести вердикт: метаморф. Подвид метаморфа выявляется позже. Хотя, поскольку я полностью повторила внешность старостиной внучки о том, чтобы отнести меня к человекоподобным метаморфам речи не шло. Нужно было лишь понять могу ли превращаться в животных. Это требовало времени и обычно при первой регистрации маг лишь предполагал о данной возможности, ориентируясь на количество тех самых радужных всполохов в ауре. Окончательный вердикт, как он пояснил отцу, будет вынесен позже, когда я чуть подрасту и станет ясно в кого я могу оборачиваться. Первое мое превращение было спонтанным, я не понимала толком что я делаю и как, просто мне очень захотелось стать такой же красивой как внучка старосты, внутреннее желание это основа изменяющейся сущности метаморфов. Но чем старше я буду становиться тем чаще я буду пользоваться своими способностями осознано, против природы не попрешь, превращаться я буду. Нет таких метаморфов которым удается сдерживаться, просто нет. Рано или поздно если у меня есть способности к сложному метаморфизму, я перекинусь в какое-то животное, после чего мой опекун обязан сообщить об этом в Ковен Магов. Не стоит даже пытаться это скрыть, всё равно и без него выяснят, поскольку теперь мой опекун обязан привозить меня раз в год на перерегистрацию и проверку. Когда я достигну возраста в двадцать один год, я буду должна каждый год являться уже самостоятельно к любому официальному магу, являющемуся членом Ковена. Пока же нам придется ездить к этому конкретному магу, поскольку до шестнадцати лет, ежегодная проверка означает также смену браслета-клейма. Кстати о браслете.

Глава 5

Состоящая из кучки воспоминаний разных цветов

Поначалу я и впрямь верила, что всё плохое позади, что можно просто вернуться к обычной жизни «до...». Ну подумаешь староста в след шипит, он и в прошлом меня недолюбливал. Бабка Мызька про меня небылицы рассказывает, ну на то она и первая на селе сплетница, работа у неё такая: гадости про всех выдумывать. Да, другие её товарки при виде меня на всякий случай крестятся. Даже смешно, что с них старых дур возьмешь? Обижать меня всерьез деревенские всё же опасались, отец мой имел репутацию мужика сурового, все знали, что дочь в обиду он не даст, защитит если понадобится. Так что по деревне я ходила без страха. Вскоре и старосте меня задевать надоело и бабки на завалинке нашли новую интересную тему для обсуждений: сначала девица Малеха в подоле принесла, потом брюква не уродилась. Жизнь вроде бы входила в свою привычную колею.

Друзья и родня относились ко мне по-прежнему, как мне казалось. К сожалению оказалось, что только казалось.

Первое время мои братья кидались бить каждого из деревенских ребят, кто в сердца бросал мне в след: «Нечисть». Раньше я и сама могла за себя постоять, но вот после того как выяснилось, что я метаморф, отец провёл со мной серьезную беседу на предмет: «Не подставляться». То что было дозволено обычным детям: драться, обзываться, мне могло доставить куда больше неприятностей чем следовало. Я не особо поняла почему, но отцу поверила и пыталась вести себя прилично, насколько это в принципе возможно для живой, любознательной семилетней девочки. В общем отдувались за меня братья. Поначалу. Мало помалу им тоже надоело кидаться на любого, кто против меня слово вякнет, а потом и вовсе постепенно мы стали проводить всё меньше времени вместе. Я заметила, что другие деревенские ребята испытывают чувство неловкости и одновременно жгучего любопытства по отношению ко мне. Они вроде как всё время ждали, что я превращусь то ли в монстра, то ли в весёлую зверушку для забавы. Это мне совсем не нравилось и я сама шаг за шагом начала отстраняться от привычной компании. Всё чаще я убегала в лес в одиночестве, а когда наступила зима, проводила время в кузне, наблюдая за работой отца. Там было тепло и уютно, отец единственный чьё отношение ко мне не изменилось, как мне думалось. Мама, скорее всего теперь имеет смысл называть её мачехой, стала другой. Слегка, совсем незаметно, но другой. Она перестала меня обнимать, я не сразу это поняла, сначала лишь ощущала невысказанную тревогу, но вскоре заметила, она меня боится, как и все чужие. Я перестала быть для неё просто ребёнком, а стала неведомым существом от которого не ясно чего ждать, возможно она даже чувствовала опасность, какую-то угрозу для неё и остальных с моей стороны, хотела защитить от меня своих собственных детей. Защитить от меня?! Моих братьев и сестру, которых я нежно любила?! Глупость, скажете вы, но в конце концов она была простой, необразованной женщиной, если даже маги, опасаясь метаморфов, сделали всё, чтобы обезопасить от них мир, что говорить об обычной деревенской женщине? Раньше я никогда не думала о том, что мама мне не родная, а тут постепенно это отсутствие кровной связи вылезло наружу. Может если бы подобное случилось с сестрой она стала бы вести себя иначе? Не знаю. Но факт остается фактом, я словно перестала быть её дочерью. С тех пор как выяснилось, что я не человек, а метаморф она ни разу не обратилась ко мне: «Детка, доченька», только по имени, да и то чаще старалась обойтись простым «эй ты».

Я была всего лишь ребенком, мне хотелось чувствовать любовь и заботу как всем нормальным детям, этого у меня больше не было. Не удивительно, что однажды я сделала очередную глупость которая навсегда положила конец тёплым отношениям в моей семье.

Дело было на исходе весны, подходил к концу первый год моего метаморфизма, я в очередной раз сделала попытку провести свободное время в компании деревенских, но там меня окончательно перестали принимать, потому я вернулась домой с разбитым носом, порванными на коленках штанами, обиженная и злая на весь мир. Я шла к дому и думала о том как хорошо было бы если б мама сейчас обняла меня и утешила, поругала бы немного за порванные штаны, но по-доброму, как раньше. Мы сидели бы с ней рядом, близко-близко и она шептала бы мне всякие смешные и нежные слова, заплетая растрёпанную в драке косу заново, и напевала бы. Но так она поступает теперь только с сестрёнкой, не со мной.

Не знаю чем я думала, глупая, глупая Шелль. Я просто хотела, чтобы меня обняли и пожалели, потому я вошла в дом уже в облике младшей сестры и стала взахлеб рассказывать маме как меня ни за что обидели деревенские. И мама обняла, и утешила, и всё было точно как в моих мечтах: мы сидели вдвоем, я тихо радовалась, что у меня снова есть мама. А потом со смехом в горницу с улицы забежала сестра.

Мама, нет теперь уже раз и навсегда: мачеха, в ужасе уставилась на меня, не сразу сообразив в чём дело, а осознав произошедшее оттолкнула меня и закричала:

- Мерзкая ж ты тварь, что ты творишь в моём доме то?!

Я была маленькой девочкой которой едва исполнилось восемь лет, я всего лишь хотела тепла и любви. Может просто искала их не там где надо? А может на мою долю ни тепла ни любви в этом мире не было припасено...

Я тогда ушла из дома в лес, и бродила там целых три дня. Странным образом не сгинула. Отец нашёл меня в итоге, спящую под кустом, свернувшуюся клубком, грязную и голодную. Принёс домой. И всё вроде пошло по-старому, но всё равно не так, как раньше. Я теперь точно знала, что я чужая, нет и не будет мне места в этом доме. Мачеха в моем присутствии вела себя ровно и вежливо, просто я видела, как она старается скрывать тот факт, что я ей глубоко противна. Я слышала их споры с отцом по ночам, шёпот мачехи: «Не хочу с ней рядом жить, она монстр!» и твердые ответы отца: «Она моя дочь! Здесь её дом И точка!». С годами споры не прекращались, а твердость в голосе отца таяла.

Глава 6

В которой я обретаю новый дом

Всю дорогу до ярмарки отец молчал. Я знала, что ему не просто, поэтому не пыталась его растормошить. Придет время — сам скажет в чём дело.

Время пришло, когда мы распродали свои товары и засобирались домой. Видимо за примерное поведение, судьба решила подарить мне пару беззаботных деньков. Я выкинула из головы все мысли о своем будущем и просто наслаждалась первым в своей жизни праздником. Столько всего было на этой ярмарке! Со всех окрестных деревень и городов съезжался рабочий и крестьянский люд на это мероприятие. Чего только тут не продавали! Как говорится: от репы до кареты! Одежда на любой вкус и кошелёк, украшения, самые разные вкусности, такие о которых я слыхом не слыхивала. Денег у меня естественно не было, но поглазеть и то здорово. Народу было уйма! Далеко от места нашей торговли я не заходила, боялась потеряться, спали мы тут же на телеге, поэтому города как такого я не увидела. Зато вокруг, на самой ярмарке облазила всё вдоль и поперёк. Очень хотелось хоть одним глазком взглянуть на театральное представление которое давала заезжая труппа, но пробраться без оплаты в большой полосатый шатер, расположенный чуть в стороне от мест буйной торговли, шансов не было. Эх, не знала я тогда, что некоторые тайные желания имеют свойство сбываться и иногда так быстро, что и моргнуть не успеешь.

Наконец все наши товары были удачно проданы, деньги уложены в небольшой кожаный мешочек, который отец, запихнул себе за пазуху. Оно и правильно, за деньгами пригляд нужен, ворья здесь на ярмарке было не меньше чем честных покупателей.

- Пора нам поговорить дочка, — тихо вздохнул он, — пора.

- Я не вернусь назад? — не видела смысла растягивать этот трудный для нас обоих разговор.

- Не вернешься. Пойми, если бы был другой выход... — отец снова тяжело вздохнул, так и не зная, как приступить к нелёгкой беседе, потом, почесав в затылке, решился и, словно бы нырнув в холодную воду, вымолвил — молодой лорд тобой очень интересовался.

Моё сердце упало куда-то вниз, но я даже не наклонилась, чтобы подобрать его из дорожной пыли, пусть себе валяется. Не нужно мне сердце если меня этому гаду отдадут. Лучше умереть. Отец, словно бы не заметил ужаса, отразившегося на моем лице и продолжил:

- Плохой он человек, Шелль. Очень плохой. Я такого позора своей дочери не желаю, но и открыто против аристократа пойти не могу. Я за остальную семью отвечаю. Потому я вот что придумал: отдам тебя в театральную труппу.

Сердце, стремительно вернулось на место, даже не отряхнувшись от дорожной пыли. Какая разница, главное поживем ещё. Театральная труппа так театральная труппа, лишь не в руки к потному, пьяному мерзавцу.

- Папа, это хорошо. Очень хорошо. Не волнуйся. Дома мне все равно жизни не будет, я же понимаю.

- Понимаешь... Виноват я перед тобой, дочка, мать твоя мне с того света никогда не простит. Но не вижу я другого выхода. Деньги за тебя возьму небольшие, не так чтобы совсем мизер, подозрений вызвать не хочу, но и не громадную сумму. Может сумеешь потом выкупиться, как двадцать один исполнится. Я с магом-то посоветовался. Он сказал закон такой: требовать с тебя могут лишь первую сумму, что законный опекун получил, и деньги за содержание. Не больше. А в театре этом и зарплата тебе будет позже положена, как двадцать один то исполнится. Так что шанс есть. Поганенький шанс, но он единственный, что я могу тебе дать, уж прости своего старика. Если останешься, гад этот не отцепится. Он хотел тебя сразу выкупить, да старый лорд воспротивился. У того-то совесть есть в отличие от сынка, не дал ребёнка из семьи забрать. Только бають люди помрет он скоро, старый лорд то, болеет сильно. Вот тогда нам точно деваться некуда будет. Мы же люди подневольные, что мы супротив аристократов? Не согласимся и нас всех разом со свету сживет и тебя всё равно получит. А не могу я тебя ему отдать. Не могу.

- Всё нормально, папа, правда! Я даже рада.

- Ну смотри, может и сложится у тебя жизнь. Везде люди живут и театр этот всяко лучше, чем в игрушки к богатому извращенцу идти.

- Лучше папа, точно лучше. Я справлюсь.

Отец получил за меня тридцать золотых монет, я лично видела бумагу по которой права на опекунство передавались владельцу и руководителю труппы театра «Лики». И впрямь мизер по сравнению с реальной стоимостью метаморфа, хотя и больше чем просят за хорошую дойную корову. Такова твоя цена Шелль, помни об этом, говорила я сама себе, не злилась, не обвиняла отца и окружающую действительность, просто мне нужно было это помнить. Документ был заверен местным магом и я получила копию. Таков закон. Несмотря на то, что метаморфы были существенно ограниченны в правах по сравнению с обычными людьми, нам всё же давали шанс хоть как-то распоряжаться собственной жизнью. Теперь по достижению совершеннолетия я имела права вернуть заплаченные за меня деньги плюс содержание владельцу труппы, и стать свободной. Но до этого было ещё далеко. Сейчас я в последний раз обняла отца и не оглядываясь отправилась в след за новым хозяином моей жизни.

Огромный полосатый шатер отворил для меня свои двери, абсолютно бесплатно.

Театральные труппы в нашем королевстве существовали всегда, в основном это были бродячие артисты, чаще всего несколько человек, пара повозок и немудреный реквизит, но встречались и труппы покрупнее, вроде той куда попала я. Оно и понятно позволить себе купить метаморфа, даже такого дешёвого, не каждый сможет. По-настоящему богатые коллективы в составе имели не одного метаморфа, а столичный театр, единственный стационарный в королевстве, и вовсе наполовину состоял из нашего брата. Театр «Лики» в который попала я, был так себе, серединка на половинку. Не слишком богатый, но и голод артистам не грозил. Мы имели свой шатер, незатейливый зверинец, и десяток повозок для перевозки всего этого добра. В штате состояло около тридцати человек.

Глава 7

В которой я рассказываю о «простой и неказистой» жизни артиста

Жизнь моя вновь круто изменилась и на этот раз для разнообразия в лучшую сторону. Театральный мир это театральный мир. Сложно описать закулисную жизнь тому кто не вовлечен в неё и наблюдает за представлением со стороны зрительного зала. Ну, то есть описать конечно можно, но для того, чтобы проникнуться миром закулисья, нужно стать его частью, иначе никак. Для большинства обывателей жизнь в театре покажется чересчур. Чересчур шумной, чересчур хаотичной, чересчур нелепой, чересчур свободной. Можно продолжать и набрать десятки, если не сотни, этих чересчур. Люди искусства любят преувеличения, театр сам по себе одно огромное преувеличение и, вместе с тем, одна огромная правда. Говорят, что театр это зеркало жизни, но на самом деле это зеркало которое поместили под здоровенную лупу. Чтобы тебе поверил зритель ты должен верить себе, но с расстояния правду увидеть не так просто, потому на сцене всё немного утрировано, мы, артисты, теперь я могу себя так называть, слегка, а иногда и не слегка переигрываем и несём эту привычку в жизнь. Привычка играть въедается в нас словно запах кулис. Кстати о запахах, запахи театра это нечто особенное, это, пожалуй, первое, что я полюбила в своей новой жизни. Чем пахнет театр? Ооо, он имеет свой собственный неповторимый аромат: смесь ванильной пудры, пыльного бархата, пота и мечты. Не каждому этот запах по вкусу, но я любила театр всем сердцем, любила таким какой он есть, хоть, надо признать, лично я мало подходила для этой жизни, я вновь оказалась белой вороной, видимо такая уж у меня судьба: не вписываться. Артистическая братия народ не простой, всё на разрыв, всё на нерве, рядом слезы и смех, если ссоры то навсегда с дракой до крови и ненавистью во взгляде, а послезавтра вечные враги уже вместе пьют, заливаясь пьяными слезами и клянясь в дружбе до гроба, если любовь то навечно или по крайней мере дня на три, и даже не пытайтесь вникнуть в родственно-любовные связи театральной труппы, наверняка сойдете с ума выяснив, что вон та вот молоденькая красотка является бабушкой седого толстяка в полосатом фраке, не родной, но тем не менее. В этих людях нет ни капли искренности и одновременно они самые честные люди на свете. Они врут, как дышат и верят в свою и только свою правду. Они любят детские сказки потому что там счастливый конец, а они просто хотят верить в счастье и этой своей верой они меняют мир словно они маги, а не просто артисты. А самое главное в одном мизинце любого из моих театральных коллег свободы больше чем в целой нашей деревне и двух соседних в придачу. Я, навсегда несвободная по сути своей, эту самую пресловутую свободу почитала как высшую ценность.

Меня приняли не сколько настороженно, сколько равнодушно. Поначалу, с фырканьем проходящая мимо, прима попыталась озаботиться притеснением новенькой, но под покровительством тетушки Лизорри мне ничего не было страшно. К тому же вскоре и прима успокоилась поняв, что я не имею никакого желания занимать её место. Играть роли роковых красоток меня не ставили, я была гораздо востребованнее в ролях старух, комических существ и разных монстров. Оно и понятно, сильно пожилых актрис в труппе не было, всё же образ жизни и постоянные разъезды не располагали, а мне никакой грим не требовался, чтобы преобразиться в древнее существо любого пола. Так же в команде ощущался явный недостаток монстров и сказочных существ, что с моим появлением перестало быть проблемой. Как сложный метаморф я могла преспокойно принимать облик животных, а парочка дополнительных несложных деталей, например картонные крылья, делали из собаки вполне себе мифическое существо. В общем в итоге мне доставались самые интересные роли, зачем мне претендовать на главные роли красавиц? Скукота же смертная! Иное дело всякие чудища и другие чрезвычайно занимательные создания.

Я постепенно увеличивала свою коллекцию обликов, теперь, когда моя жизнь проходила в движении от одного города к другому, я получила шанс наблюдать за множеством людей и, как ни странно, животных. Помню свой первый поход в крупный зверинец в одном из городов. Вот где раздолье для фантазии, я там такого насмотрелась, что теперь мне и картонные крылья без надобности, я настоящие научилась отращивать.

Да, это стало фантастическим открытием, оказалось я могу не только приобретать облик другого существа, но и смешивать облики. Не сразу конечно получилось, но получилось же! И в небо я однажды всё же поднялась! Облик горного орла оказался вполне себе подходящим по размерам и позволил мне обрести крылья. Да, орел всё ещё был крупноватым, размером с летающую свинью, но если взлететь повыше в небо никто и внимания не обратит.

Я училась, училась быть собой, метаморфом которому подвластно множество превращений. Удивительно было обнаружить, что здесь мои способности не осуждались, а напротив поощрялись.

Мне всегда нравилось учиться, заметив как я старательно работаю над каждым обликом и любой даже самой маленькой доставшейся мне ролью, дядюшка Дормирон, по вечерам, свободным от представлений у меня и от выпивки и азартных игр у него, начал учить меня читать. А то что это за артистка, которая роль прочитать не в состоянии? Стыд и срам. Я оказалась способной ученицей, да и какая-никакая основа у меня была и вскоре для меня открылся новый мир: мир книг. Я перечитала всё, что было доступно в нашем балагане, в основном простенькие пьески, сказки и забавные истории по мотивам которых мы ставили свои представления, но попались мне и парочка книг посерьезнее: незнамо как затесавшийся энциклопедический словарь и несколько учебников по географии и истории Мира Илион.

Мне всё было интересно, я впитывала как губка любые крохи знаний, но самое важное и нужное — знания о природе метаморфов, мне, увы, были не доступны. Так что когда мы останавливались на длительный срок в каком-либо крупном городе, я, сломя голову, бежала в библиотеку. Мне было положено небольшое жалование, мизер, но все свободные средства я тратила не на наряды, а на покупку книг. Хотя конечно слово книги очень громко звучит, за годы работы в труппе я сумела сэкономить на четыре книжки, и ещё парочку мне подарили добрые коллеги.  Не слишком большая коллекция, но тем не менее я была счастлива. Публичные же библиотеки давали возможность за малую мзду получить доступ к самой разной литературе, чем я активно пользовалась. К сожалению, располагались они лишь в крупных городах, а наша кочевая жизнь не позволяла задерживаться где-либо надолго.