Многоточия

Глава первая: Юля

Глава первая: Юля

Цифры на приборной панели издевательски мигают — 19:42. Я опоздала на ужин почти на сорок пять минут. Но все равно, даже когда глушу мотор и, сунув ноги в туфли, выскакиваю в гулкий паркинг, мысли упрямо продолжают крутиться вокруг «L'Héritage».

Боже, я настолько увлечена моим новым «титаником», что только в кабинке лифта вспоминаю о прилетевшем еще, кажется, пару часов назад, сообщении от мужа: «Я сегодня раньше, поохотился и притащил утку, годится?»

Господи, он точно когда-нибудь со мной разведется.

Я улыбаюсь этим мыслям себе под нос, прикинув, что отвечать на просроченную новость об утке, когда я уже почти что стою на пороге квартиры, наверное, не стоит. Но все равно не спешу доставать ключи и заходить, потому что заодно разглядываю и пару скриншотов переписок моей помощницы с Рено Фо, которого я твердо решила заполучить для того, чтобы мой пробитый, но не потопленный айсбергом «L'Héritage», снова оказался на плаву. Они –старый, слегка пропахший нафталином и имперской роскошью парфюмерный бренд, настоящий мастодонт этого рынка, и последние пять лет медленно идут ко дну. Но, к огромному счастью «L'Héritage», на их пути встретилась я – без всякого преувеличения, их спасение и последняя надежда. Две недели назад совет директоров в отчаянии передал его в руки лучшего кризисного менеджера, которого только можно найти – то есть, в мои. И я определенно настроена не дать им пойти ко дну, даже если для этого придется выколотить весь снобизм, за который «L'Héritage» так упрямо держится буквально из последних сил. Правда, жить теперь придется в небе между домом и Парижем.

Как же все это… не вовремя.

Прочитываю переписку с именитым парфюмером, позволяю себе отпустить в его адрес парочку нелестных комментариев на французском – он чертовски сложный, наверное, как и все гении. Но мне нужен именно Рено – он свежая кровь, которая в последнее время разрывает мир парфюмерии тем, что сочетает ароматы дерзко, грубо и нарушая правила. И все это почему-то тут же становится хитом – у парфманьяков и злостных критиков.

Пальцы выстукивают сообщение по экранной клавиатуре – пишу Маше, чтобы согласовала нам на завтра видеоконференцию, а мне нашла билеты в «Шарль де Голь» на третье число.

У меня есть план – мы уберем эту вычурную позолоту с флаконов, заменим амбассадоров-пенсионеров на тех, за кем молодежь следит в ТикТоке, и сделаем ставку на «интеллектуальную сексуальность». Я буквально чувствую вкус этого успеха - он острый, как имбирь, и обволакивает кончик языка как домашнее вино.

В прихожей быстро сбрасываю туфли и на мгновение замираю, вдыхая умопомрачительный аромат запечной, приправленной чем-то пряным утки, и прислушиваюсь к голосам. Два мужских, хорошо мне знакомых, и один женский… ммм… который я, честно говоря, уже не ожидала услышать.

Стряхиваю пиджак прямо на консоль, бросаю взгляд в зеркало, в пару взмахов поправляя волосы. Слышу знакомые нотки в женском смехе – значит, не показалось.

Дохожу до перегородки, за которой гостиная нашей новой квартиры буквально как на ладони, но я все еще остаюсь в укрытии.

До сих пор не могу привыкнуть к огромным панорамным окнам, за которыми мир ощущается так, словно я рыбка в аквариуме со всеми удобствами. Но зато все остальное в этой двухэтажной квартире – просто идеально. Андрей до сих пор не поддается на уговоры и не рассказывает, как вообще вышел на это предложение, но, подозреваю, без помощи Дана не обошлось – люди, которые могли бы жить здесь раньше, явно вписываются в его круг.

Пока за столом между мужчинами идет непринужденная болтовня – мальчики меряются известно чем, но завуалировано, на тему бизнеса – еще чуть-чуть наклоняюсь вперед, натыкаюсь на профиль мужа… и застываю.

Трогаю кончиками пальцев улыбку на губах – она широкая, не показалось.

Муж уже по-домашнему – свободный светлый лонг, с собранными у самых предплечий рукавами, джинсы с потертостями. Сидит на кожаном белоснежном диване, сделанному по индивидуальному дизайну, в очередной раз убеждая меня в том, что полтора месяца ожидания и нервов все-таки того стоили. Спина Андрея расслабленно откинута назад, рука лежит на спинке, нога заложена за ногу. У него идеальный профиль – ровный нос с маленькой горбинкой, тяжелая челюсть, красивая форма чуть полноватых губ. Когда прищуривается, посмеиваясь над очередной сальной шуткой Дана – у Малинина язык вообще без костей! – длинные угольно-черные ресницы отбрасывают на скулы мягкие тени.

01-01

Сладкая потребность повторить то, чем мы занимались сегодня утром на этом же диване, рождается в груди и огненным ручьем стекает вниз живота.

Мы женаты шесть лет, но… боже, кажется, я не хотела его так сильно даже в наш медовый месяц.

Определенно, мне нравится «маленький побочный эффект» гормональной перестройки моего организма. Или это тут совсем не при чем?

Мне срочно нужно к нему в руки. Немедленно. Мысли о перелете, разговоре с вредным французом и амбициозные планы на возрождение парфюмерной империи, слетают с меня как сброшенная кожа, и я уверенно захожу в гостиную, ловя на себе сразу три взгляда – теплый, ироничный и настороженный.

— Всем привет! Можете начинать казнь, я готова, - мой голос звучит звонко, перекрывая негромкий джаз, льющийся из колонок, и скрывая легкую усталость.

Андрей поднимается первым. Его улыбка с маленькими ямочками всегда немного меня заземляет, заставляет взглянуть на стрелку спидометра и вспомнить, что какими бы ни были мои бесконечные амбиции, есть что-то безусловно намного важнее них.

Муж подходит вплотную, кладет руки мне на талию и я, наконец, позволяю себе прикрыть глаза и выдохнуть. Весь этот накопленный за день шум - звонки, споры, правки - начинает медленно оседать на дно, становясь восхитительно незначительным на фоне щекочущего ноздри мужского запаха.

— Ты вся светишься, Юла.

Я поднимаюсь на носочки и чмокаю его в губы – приходится коротко, но хочется – жадно, чтобы утолить накопленный по нему голод. Между ног становится моментально так жарко, что в щеки ударяет краска.

— Надеюсь, ты знаешь как выставить их примерно… через час? – шепчу так, чтобы услышал только он.

— Есть какие-то другие планы, м? – Бровь мужа – идеальной густоты и неидеальной формы – с легким изломом приподнимается.

Вместо ответа я выразительно потираюсь собой об его мощный горячий торс.

Черные, как абсолют, глаза Андрея, наполняются знакомым голодом. Пальцы на моей талии сжимаются сильнее, одна ладонь моментально нахально соскальзывает вниз, на бедро.

— Юлька, у меня встал, - прикусывает губу, легким толчком таза давая это почувствовать. – Вот как мне теперь к гостям идти?

— Летящей походкой, - дразню я.

— Засранка, - муж, слегка сгорбившись, чтобы хоть немного сгладить нашу разницу в росте, наклоняется к моему виску, трется подбородком, оставляя ощущение восхитительного покалывания на коже.

— Хозяева дорогие – вам гости не мешают?! – Из глубины гостиной раздается нахальный голос Малинина.

Мы с Андреем обмениваемся понимающими взглядами - в конце концов, пригласить его сегодня была наша идея, хотя я и не ожидала увидеть на месте его очередного красивого аксессуара в виде тюнинговой девушки – Олю. Потому что Оля и тюнинг – из разных Вселенных.

«Через час», - говорю одними губами, и Андрей хватает это предложение согласным поцелуем.

Я отпускаю его проверить утку, а сама иду к гостям.

Дан сидит в своей любимой позе – полулежа в кресле, закинув ноги в модных джинсах на пуф. На нем рваная футболка с провокационным принтом в виде пятен грязи, винтажные наручные часы на широком кожаном ремешке. Загар, не слетающий с его кожи круглый год, цепочка на шее – медальон в форме креста из двух кривых серебряных гвоздей. Сейчас он спрятан под футболку, но Малинин его не снимает и ни на что не меняет.

И в соседнем кресле – Оля. Я с трудом заставляю себя перевести на нее взгляд. Олина привычка всегда сидеть идеально прямо, сложив ноги как в кино про бедную принцессу, контрастируя с расхлябанностью Малинина, выглядит слишком неестественно. Простое серое платье, гладкие каштановые волосы, аккуратная безопасная в плане дизайна челка – когда год назад я впервые ее увидела, то почему-то сразу подумала, что она либо учит ораву школьников, либо воспитывает тех, кто только собирается в школу. И попала в яблочко – она действительно работает учительницей, и теперь каждая наша встреча заставляет меня ощущать этот странный, идущий от ее волос запах мела. Сегодня – особенно резкий.

Я пытаюсь вспомнить, который это по счету камбэк – третий, пятый? Больше? Вместе они смотрятся примерно так же «гармонично», как выросшие из одной лунки зубы, а их отношения напоминают странный маятник, который Дан раскачивает каждый раз, когда ему становится скучно в мире дорогих эксклюзивных тачек и красивых доступных женщин.

— Чтобы ты знала, Татаринова, - Дан смотрит на меня снизу верх, прищурившись и широко улыбаясь в точности как вытатуированный на нем Чеширский кот, - я уже внес предложение срочно бежать и вырывать тебя из лап похитивших конкурентов.

— Из всех людей на свете, Малинин, на спасателя ты похож меньше всего. – Я сажусь на диван – бедром чувствую оставшееся на кожаной обивке тепло Андрея. – Спасибо, что навел суету, но я просто работала. И убери ноги с моего пуфика.

— Неужели лично переклеивала этикетки на всех флаконах своего нового «безнадежного» проекта? – Дан медленно, испытывая мое терпение, перекладывает ноги с одной на другую – но позу менять явно не собирается.

— Он не безнадежный, он просто ждал, когда им займутся профессионалы. И, в отличие от твоих спорткаров, этот парфюм люди будут хотеть не только ради статуса, но и ради души.

От Автора

От Автора

Дорогие читатели!

Рада всех приветствовать в своей новинке!

Как вы уже поняли - это будет вторая история из цикла «Неверные», поэтому здесь нас ждет еще одна сложная история на тему семьи и неверности, но на этот раз - более сложная (мне хочется верить, что именно такой она мне удастся).

Прежде чем вы окунетесь в сюжетные перипетии, хочу сказать пару важных вещей.

Здесь не будет однозначно «хороших» и «плохих» героев. Все они - живые, сложные и очень разные люди, которые совершают ошибки, пытаются их исправить - и совершают новые, и пытаются выжить в своих чувствах как умеют. Никто из них не святой и не абсолютный монстр.

Эта книга местами будет острой, местами очень болезненной и полной конфликтов. Если вы ищете легкое чтение про болванчиков, которые совершают только правые поступки - хорошенько подумайте, стоит ли начинать читать эту книгу.

Повествование будет вестись от лица всех его участников - и у каждого из них будет своя правда, свои мотивы и своя боль.

*ставит большую вешалку* Вот сюда лучше сразу повесить все белые пальто, потом они могут сильно испачкаться.

Так же на всякий случай напоминаю: обсуждать героев и сюжет - всячески приветствуется. Вести острые диалоги друг с другом, соблюдая вежливость - абсолютно поощряется. Обсуждать личность других читателей - нет.

Если вы готовы к настоящей драме, сложным чувствам, запретным желаниям и тяжелым решениям - добро пожаловать ❤️

Буду очень благодарна вам за все лайки, коментарии и если добавите книгу в библиотеку - на старте это очень-очень важно :) все-таки, несмотря на неоднозначную тему, мне кажется, книга будет этого достайна, но решать, конечно, вам.

Ваша, Сумасшедшая Я🥰

PS. МЖМ и прочих вариаций здесь не будет :)

01-02

Мы пикируемся короткими кусачими взглядами и я, наконец, перевожу взгляд на Олю – за нашей перепалкой она следит со скованной растерянной улыбкой. В ее глазах – то самое недоумение, которое преследует меня в общении с «нормальными» людьми. Для Оли самая большая проблема – план проведения родительского собрания или проверка тетрадей, для меня жизнь – это бесконечная битва за охваты и рынки. Я, Андрей, Дан – совершенно другой биологический вид, поэтому, наверное, мне так сложно поддерживать с ней разговор.

На языке крутится «Рада видеть тебя… снова», но вслух говорю нейтральное:

— Ты подстригла челку? Тебе идет.

— Спасибо, - Оля жадно ловит комплимент, проводит по прядям пальцами. Скашивает взгляд на Дана, как будто ждет от него реакции, но он смотрит на меня.

— Что? – не выдерживаю и снова переключаюсь на него.

Я ужасная хозяйка, наверное, но я правда не знаю, о чем мне с ней разговаривать. Мне тридцать и я - кризисный менеджер с репутацией первоклассного «спасателя» даже из полной задницы, Оле - двадцать пять и она учит детей писать и считать. Вряд ли у нас есть хотя бы одна общая тема, а говорить о чем-то банальном я уже давно разучилась.

Может, самое время начать учиться, если у них вон снова «здорова». Интересно, а о чем они вообще разговаривают?

— Привез такую «Ламбу», - Малинин довольно прищуривается, - ты должна заценить.

— Забудь, - отвечает за меня вернувшийся с уткой Андрей.

Оля восторженно нахваливает его таланты – и то, как он профессионально красиво порезал мясо ломтями, и то, как невероятно все это пахнет. Андрей исчезать, чтобы принести тарелки с пастой и салатом, Малинин пользуется случаем и продолжает уговаривать – читаю по его губам настойчивое: «Ююююю, она пиздатая!»

— Я тебе яйца оторву, если ты не понял, - еще раз предупреждает Андрей, расставляя тарелки.

— Ты когда таким занудой стал, Татаринов?

Я поднимаюсь, перехватываю ладонь мужа и несильно сжимаю его пальцы.

Мы цепляем друг друга взглядами, находим молчаливое согласие.

— Так, ну и где хваленое лучшее в мире игристое? – бодро шагаю на кухню. – Эта утка заслуживает того, что минимум десять лет томилось в погребе.

Вчера, когда мы наконец решили вынести нашу маленькую новость за пределы одного на двоих секрета, Андрей намекнул, что есть небольшой повод, и Дан, разумеется, не смог не хвастануть своей очередной находкой.

Слышу как сзади Малинин с грохотом роняет пятки на пол и догоняет меня возле кухонного острова, где я как раз разглядываю приготовленные Андреем тонкие бокалы и стоящую в ведерке со льдом бутылку. У Дана есть привычка не оставаться в стороне, когда нужно что-то эффектно открыть или налить. Он человек действия, особенно если это действие связано с легким оттенков понтов.

— Давай я. – Малинин становится напротив, подтягивает к себе ведерко и бокалы. - Ты сегодня как будто на взводе, нет? Это на тебя так парфюмерия действует, Ю, или есть что-то, чего я не знаю?

Малинин – лучший друг моего мужа, точнее – они с ним почти как братья. По совместительству - и мой друг тоже. В нашу семью он, разумеется, вхож максимально плотно, практически с первых месяцев нашего с Андреем знакомства. Ничего удивительного, что Дан с точностью сканера считывает оттенки моего настроения.

Я кладу руки на холодный мрамор, наблюдая за его движениями.

— Со мной все в полном порядке, Малинин, не понимаю о чем ты. – Не сильно стараюсь шифроваться, потому что через пять минуту мы с Андреем озвучим причину моей (нашей!) нервозности. И переключаюсь на Дана, позволяя себе легкую, почти невесомую усмешку. – А вот что с твоими… гмм… базовыми настройками?

Он на мгновение замирает, снимая фольгу с горлышка.

— О чем ты?

— Об учительнице младших классов, - киваю в сторону гостиной, где Оля увлеченно что-то чешет моему мужу. – Опять она? Серьезно? Мне казалось, в этом городе уже должны были открыться новые автосалоны с интересными... моделями. Или ты решил вернуться к проверенной классике?

О том, что речь не об автомобилях мы оба прекрасно понимаем.

01-03

Дан наконец освобождает пробку, и она выходит с тихим, благородным «пшиком», а не вульгарным хлопком. Малинин секунду крутит ее между пальцами с ловкостью профессионального картежного шулера, а потом поднимает на меня взгляд – в нем привычная ирония и что-то еще, что я не могу - или не хочу - расшифровывать.

— У классики есть свои преимущества, Ю. Тебе ли не знать? - Берет первый бокал и наполняет его под четким углом, не давая игристому вспениться. - Она предсказуема, надежна и никогда не подводит.

— И всегда гостеприимно встречает широко раздвинутыми ногами, - немного ёрничаю.

Малинин делает паузу, медленно наполняя второй бокал золотистой жидкостью – пузырьки весело устремляются вверх.

— Злишься, Татаринова? Ну, знаешь, типа, старая подруга ревнует своего любимого собутыльника к его «неуместной» пассии.

— Мечтай больше, Малинин. – Я театрально закатываю глаза и фыркаю. - Моя ревность – эксклюзив для мужа. Просто жаль девочку – ты ей голову морочишь, а она уже выбирает имя вашим будущим детям.

Дан морщит нос, украдкой через плечо оглядывается на наших мило болтающих вторых половинок. Я пользуюсь моментом чтобы утащить стоящий рядом последний, оставшийся пустым бокал - отодвигаю его на безопасное от Дана и бутылки расстояние.

— Если ты думаешь, что я не заметил этот странный маневр через сплошную, - затылком «говорит» Малинин, медленно возвращая взгляд обратно на меня, - то… придется объясняться, подруга, где и когда я тебе насрал за воротник, что ты вдруг передумала пить это охуенное пятнадцатилетнее «Боланже». Между прочим, оно приехало не совсем законным образом под сиденьем эксклюзивного «Порше».

Я стоически выдерживаю нахальный серый взгляд – и отрицательно качаю головой.

Это совсем не обязательно, конечно, но… но… Дую на воду, как говорится, потому что молоком уже обожглась.

— Таааак… - тянет Малинин, убирает бутылку, упирается локтями в столешницу и, слегка качнувшись вперед корпусом, сминает еще пару сантиметров моего личного пространства. – Ты решила удариться в пост? Или что там сейчас в календаре? Вступила в секту сыроедения? Во что вляпалась, подружка, и из чего тебя вытаскивать?

— Слушай, Малинин, спрячь немедленно сверкающий меч – это вот вообще не твоя история. – Обхожу кухонный остров, кладу ладонь ему на спину и слегка подталкиваю в сторону стола. - Хватит задавать вопросы, Дан, а то как на допросе у налоговой, ей-богу.

Он на секунду все-таки окидывает меня испытывающим взглядом через плечо. Малинин такой же высокий как и мой муж, но когда на меня вот так смотрит Андрей – это ощущается как уютное поглаживание и иногда, в пикантные моменты – как горячий сладкий душ. Взгляд Дана – именно вот этот – я переношу с трудом. Поэтому настойчивее толкаю его в спину, а сама отворачиваюсь к холодильнику – чокаться пустым бокалом не хочется, поэтому наливаю себе минералку с лимоном. И на секунду прикладываю прохладное стекло бутылки попеременно к обеим щекам.

Когда возвращаюсь к столу, все ждут меня наизготовку, вооружившись бокалами – по такому случаю даже Малинин сел по-человечески. Я сажусь рядом с Андреем, плотно прижимаю свое бедро к его бедру, успокаивая таким образом немного расшатавшиеся нервы.

— У вас такие лица, как будто сейчас будет сказана какая-то хуйня, - комментирует Дан.

— Даня! – прикрикивает на него Оля, густо краснея как будто за двоих.

— Все нормально, - успокаивает ее Андрей, - мы в курсе, что он просто невоспитанный придурок. Но, в общем…

Снова смотрит на меня.

Я улыбаюсь, моргаю, давая согласие.

Мое сердце делает лишний удар, когда понимаю, что мы впервые собираемся поделиться тем, что последние десять недель существует только в наших тихих разговорах перед сном и врачебных кабинетах.

— В общем… - Муж делает небольшую паузу, переплетает наши пальцы и подносит мою руку к губам, оставляя мимолетный поцелуй на тыльной стороне ладони. – Через тридцать, примерно, недель нас станет трое.

Тишина в гостиной становится почти осязаемой, заглушающей музыку.

Я впервые за много лет чувствую острый прилив странного смущения, и поскорее прячусь, уронив лоб в плечо мужа. Его особенный запах и легкие нотки знакомого кондиционера для белья, действуют успокаивающе.

В этот момент я действительно счастлива. По-настоящему. Без графиков и стратегий.

— Боже мой! - первой взрывается Оля, едва ли не пританцовывая прямо в кресле. – Юля, Андрей, это же… просто невероятно!

Ее реакция немного обескураживает, потому что пару раз мою голову все же посетила мысль отложить известие о моей беременности до следующего раза, с намеком, что на этот раз Олю лучше не приводить. Она искренне рада – и я четко не могу ответить на вопрос, почему же эта учительница так меня раздражает. Но когда Оля вдруг вскакивает с места и бросается меня обнимать, чувствую себя как будто сжатой в тиски. По гроб жизни обязанной ее «У вас с Андреем будут самые красивые в мире дети!»

— Ну, теперь понятно, почему «Боланже» пошло на хуй, - слышу голос Дана.

Отрываюсь от слишком восторженных попыток его девушки меня затискать, и смотрю на Малинина с немым вопросом. Он делает глоток шампанского, ставит бокал на стол.

Улыбается – широко и правильно, заставляя поверить, что мелькнувшее на его лице странное раздражение мне просто показалось. Они с Андреем приподнимаются друг другу навстречу, обмениваются крепкими мужскими объятиями и похлопываниями по плечам.

— Поздравляю, старик. Это серьезный апгрейд семьи.

Я наконец перевожу дыхание. Разумеется, нам с Андреем глубоко плевать, кто и что думает о детях и о том, когда их пора заводить. У Дана на тему всего, что связано с семейной жизнью и «закольцованными» отношениями есть своя личная теория - что все это тлен. Что он думает о детях я могу только догадываться, но вряд ли что-то сильно противоположное. Но он же наш друг, а учитывая, сколько раз на дню он бывает у нас в доме, ему все это придется пережить буквально в режиме онлайн. Не хотелось бы при этом все время наблюдать его кислую физиономию.

Глава вторая: Андрей

Глава вторая: Андрей

После ухода Дана и Оли первое время дом кажется немного пустым.

Пока Юлька плещется в ванной, я собираю посуду со стола, загружаю посудомойку и делаю маленький рейд по нашей новой квартире, прикидывая, где можно организовать детскую. Наверное, это не самая удачная в плане расширения будущей семьи жилплощадь, потому что брал ее с расчетом на охренный вид из окна и красиво оформленное пространство - Юлька всегда о такой мечтала, хотя никогда не говорила вслух, вместо этого кропотливо собирая разные эскизы на свою Доску желаний.

Наверное, это и есть самая настоящая любовь - когда тебя не бесит кусок гипсокартона с пришпиленными на него картинками разной чепухи.

На первом этаже с детской совсем не вариант - бегать туда-сюда с орущим младенцем на руках крайне опасное занятие. Второй? Поднимаюсь по лестнице, осматривая две просторные гардеробные, нашу спальню, огромную душевую, из которой раздается шум воды. Мы переехали всего пару месяцев назад и делать это пришлось буквально авральными темпами - продажа была срочная, с солидным дисконтом, желающие выстроились в очередь, но я успел. Так что сейчас у нас есть минимум парочка свободных пространств, которые можно оформить под детскую. То, что слева от нашей спальни - вполне подходит. Сейчас тут импровизированный кабинет, которым никто из нас не пользуется, а на самом деле - просто клад коробок, упорядоченных в какой-то эстетичный вид. Юля любит, когда в доме все красиво, даже если в этот дом только что переехали.

Еще раз осматриваю комнату, прикидывая, что в принципе, не придется ничего существенно переделывать - можно просто сделать арку, чтобы был прямой доступ из комнаты в комнату. Покрасить в какой-то красивый цвет, забабахать красивую мебель, от которой у Юльки будут блестеть глаза. Красота.

Я возвращаюсь в спальню, стаскиваю футболку в корзину для белья и заваливаюсь на кровать. Член адски ныл весь вечер и сейчас в голове до сих пор гуляет шальная мысль присоединиться к жене в душе и натянуть ее именно так, как хочется. Останавливает воспоминание о том, с каким видом она сбегала в ванную - ей явно нужна передышка, чтобы успокоить внутренний раздрай. В отличие от меня - ребенка из огромной шумной семьи - Юля выросла практически одиночкой. Ей до сих пор сложно переносить посиделки, в которых участвует больше двух человек. Поэтому я спокойно отнесся к ее предложению разделить новость о пополнении семейства сначала в маленькой компании, и только потом - рассказать остальным. Сегодня у нас была репетиция перед главным выступлением, мы неплохо справились, так что теперь надо думать, как сказать остальным. У меня есть старший брат, старшая сестра и еще одна - младше меня. Все семейные, все с детьми - у старшего брата уже трое, у младшей сестры - сразу двойняшки. Разговоры о том, когда уже мы с Юлей пойдем за лялькой, я пресекал и продолжаю пресекать сразу, жестко, но они все равно возникают.

Блин, мы станем родителями.

До сих пор до конца не могу осознать, что внутри Юльки формируется маленькая жизнь - наш ребенок.

Наш брак сложно назвать образцово-показательным, хотя для окружающих, наверное, именно таким он и кажется - шесть лет рука об руку, вместе через тернии разных жизненных перипетий. Но на самом деле в эти шесть лет столько всего вшито, что даже мне, закоренелому прагматику, хочется иногда сказать: «Это чудо».

02-01

Мы поженились через полгода после знакомства - и чуть не расстались за месяц до свадьбы, когда у Юльки уже было готово платье, а моя мать рассылала пригласительные по всему миру, собирая большую Татариновскую родню. Два года дурели друг от друга и от желания рвать мир на куски. Потом случился кризис - Юля оказалась втянута в крупный судебный процесс, связанный с ее текущим проектом, а у меня, наоборот, поперло. Мы никогда не конкурировали за старшинство в семье, но ей, девочке, выросшей в атмосфере вечного кому-то чего-то доказывания, все это давалось нелегко. Мы ругались, начали отдаляться друг от друга и даже попробовали разъехаться, но в итоге, все равно притянулись обратно. И снова все поперло - суд Юлька выиграла (а бонусом получила отличный пиар), я расширился и вошел в десятку крупнейших продавцов и прокатчиков серьезной тяжелой строительной техники. Жизнь заиграла яркими красками и новыми возможностями.

Вопрос о ребенке не то, чтобы стоял на повестке дня - он просто возник там как-то логично. Я не давил - Юлька не спешила. Мы прошли обследование, сдали все анализы и она перестала пить таблетки. Никакого подсчета благоприятных дней, никаких тестов на овуляцию - мы просто прилипали друг к другу каждую свободную минуту. Через полгода у Юли случилось кровотечение, и уже в больнице выяснилось, что это был выкидыш - была какая-то патология плода, у Юльки даже месячные не прекращались, так что о ребенке мы узнали только когда его не стало. Мою жену тяжело назвать женщиной, которая ставит материнской инстинкт на пьедестал своего существования, но по ней это сильно ударило. Я просто был рядом и поддерживал как мог. На какое-то время разговоры о детях легли в дальний ящик, а потом Юля сказала, что хочет попробовать снова.

У нас получилось через год. Юлькины глаза, когда она выскочила ко мне с пластиковым «градусником» теста, на котором был жирный четкий «плюс» я точно запомню на всю жизнь.

Дверь ванной открывается, впуская в комнату облачко влажного тепла и густой цветочный запах еще до того, как вижу выходящую оттуда Юльку.

Она идет мягко, на ходу вытирая волосы полотенцем. Шелк короткой темно-синий сорочки на тонких бретелях, облегает бедра и талию, местами влажно липнет к коже. У моей жены фигура афганской борзой - она точеная, стройная, невероятно тонкая и лишенная тяжести. Несмотря на плотный график, успевает каждое утро заниматься йогой, ходит в бассейн и три рада в неделю пашет в спортзале над красивым в меру очерченным рельефом. Меня совершенно не смущает отсутствие заметных выпуклостей спереди и сзади - я наслаждаюсь точеными формами.

Она чертовски красивая. Самая красивая женщина из всех, что я видел. И даже сейчас, вымотанная работой и ужином, в ней столько энергии, что можно записать маленький земной шар. Не говоря уже о такой мелочи, как мой сексуальный аппетит.

Юля садится к туалетному столику. Я наблюдаю за ней через зеркало, и мой член начинает уверенно наливаться тяжестью. Она слегка откидывает набок голову, прочесывая волосы щеткой - шелк натягивается на сосках, заставляя мой рот наполнится слюной. Тело жены знакомом мне до сантиметра, до каждой родинки, но оно заводит меня точно так же сильно, как и в день нашего знакомства.

— Как насчет следующих выходных? - ловлю ее отражение в зеркале.

Юля останавливается, щетка на полпути застывает в ее волосах.

— Я… возможно… буду в это время в Париже.

— Опять? - Слегка приподнимаюсь на локтях.

— И скорее всего не последний раз. - Она перекидывает волосы на другую сторону и начинает заново их прочесывать. - Мне нужен этот парфюмер. Именно этот. А он абсолютно невозможно упрямый - и цены себе никак не сложит.


~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Уважаемые читатели!
Следующей отдельной главой я выложила визуализацию одного из героев этой истории - Андрея.
Если по какой-то причине вы не хотите его видеть - прото пропустите следующую главу :)

Визуал героя: Андрей

Если вдруг вы не видите визуализацию , попробуйте обновить страницу :)
Андрей Татаринов 😏❤️

02-02

Когда мы только обсуждали беременность и родительство, Юля сразу категорически заявила - ни в каком декрете она сидеть не будет, и планирует совмещать карьеру и материнство. Я не возражал - честно говоря, очень бы удивился, если бы она вдруг превратилась в «Мать года». Просто Юла кажется такой хрупкой, что мне инстинктивно хочется снять с нее ношу, которую она собирается ответственно тащить, возможно, до конца не осознавая всю ее тяжесть.

Так что воздерживаюсь от комментариев. Мы были у врача, Юля сдала все анализы - ребенок в порядке, она тоже в порядке. Все проходит настолько хорошо, что у нее даже токсикоза нет. Единственные «симптомы» беременности проявляются только в том, что я четко фиксирую отсутствие белья под этим коротким провокационный клочком ткани. У нас и раньше был полный порядок в постели, но сейчас мы реально ебемся как кролики.

— Давай в двадцатых числах? - предлагает Юля. С трудом возвращаю мысли в русло нашего разговора. - У Ани будет День рождения, как раз все съедутся, не придется собираться дважды.

Аня - это моя младшая сестра, и ее День рождения только через три недели.

Знаю, отчасти дело в том, что Юля действительно будет слишком занята своим проектом, но еще и потому что она, мягко говоря, не любит семейные посиделки Татариновых. Потому что они у нас обычно человек на двадцать минимум и напоминают маленький шабаш. Я не могу от них отказаться - это моя семья, я их всех люблю, мне в этом цыганском таборе хорошо, но и Юльку заставлять не хочу, поэтому мы до сих пор в поиске какого-то разумного компромисса.

— Хорошо, давай в двадцатых. - Скольжу взглядом по тонкой шее жены, мысленно тяну бретели с ее тонких плеч. - Ты надолго к французам?

— Я пока не знаю. Может, только скатаюсь туда и обратно, может - дольше. Я просто… знаешь… очень хочу поднять их на самую вершину и тщеславно вписать свое имя в историю парфюмерии.

Она разворачивается ко мне, поднимается и грациозно идет к постели, нарочно медленно, дав мне насладиться игрой мускулов на длинных ногах и собственным раскаленным ожиданием. Забирается на кровать, двигаясь по-кошачьи, на четвереньках. Глубокий вырез ночнушки открывает вид на ее маленькую, покрытую мурашками грудь. Юлька перекидывает через меня ногу и усаживается сверху, прямо на вставший член. Я чувствую ее тепло и влагу даже через ткань боксеров. Рефлекторно перехватываю талию - осиную, без всякого преувеличения. Она влажная и горячая после ванны, податливая и текучая в моих руках.

— Не устала? - Спрашиваю - а пальцы уже лезут под шелк. - Весь день на ногах, работа, гости...

— Андрей, я беременна, а не при смерти. - Юлька наклоняется ближе, обжигает дыханием губы. - И сейчас я так тебя хочу, что у меня искры из глаз. Странно, что ты не видишь!

02-03

Стаскивает через голову этот лоскуток, отбрасывает куда-то и остается сидеть на мне абсолютно голой. Ее кожа в полумраке спальни кажется восхитительно нежно-розовой, с маленькими вкраплениями веснушек. Пока я ею любуюсь, нарочно немного оттягивая момент секса, Юлька кладет мою руку себе на живот. Он у нее идеальный - с красивыми косыми мышцами и женственными кубиками пресса. Обожаю на него кончать. Теперь, когда внутрь не обязательно - оторвусь.

— Наслаждайся моментом, Татаринов, - жена всегда безошибочно угадывает о чем я думаю, - потому что через несколько месяцев я стану похожа на тюленя.

Я веду ладонь выше, сминаю ее грудь - Юля всхлипывает.

— Зато сиськи станут просто огромные, - подмигиваю, - так что я в профите при любом раскладе.

— Так и знала, что ты любишь сисястых тёлок.

— Мммм… не пробовал, но планирую наверстать в ближайшем будущем.

Мы тянется друг к другу, обмениваясь смехом и поцелуями, но желание трепаться быстро обрывается, когда Юлька жадно впивается в мои губы. Она всегда целует вот так - требовательно, открыто, без реверансов забирая свое. Проталкивает язык мне в рот, и я отвечаю ей с той же силой.

Возможно, у меня просто разыгралась фантазия, но ее соски в последнее время стали как будто темнее и чувствительнее - реагируют на каждое касание, торчат и приглашают к действию. Поднимаюсь на локтях, захватываю один губами и слегка покусываю - Юля моментальной реагирует, выгибаясь, царапая мои плечи и толкаясь бедрами навстречу моему возбуждению. Нетерпеливо стягивает с меня боксеры. Член, полностью освобожденный, упирается ей в живот. Она обхватывает ствол ладонью, сжимает, ведет пальцем вверх по головке, размазывая выступившую каплю. Даю ей минуту мне подрочить, а потом перехватываю инициативу и опрокидываю на спину.

Раздвигаю ее охренные ноги, провожу пальцами между бедрами, нарочно задевая чувствительную точку. Пальцы тонут в естественной смазке - в последнее время ее тоже стало больше.

Когда жена начинает нетерпеливо ерзать, мягко вхожу, заполняя до предела.

Мы смотрим друг на друга, пока, враскачку, набираю темп.

Юлька просит сильнее и закатывает глаза, когда выразительно вгоняю по самые яйца.

И быстрее, сначала просто вколачивать в нее, а потом, встав на колени и сменив угол, начинаю прицельно добивать именно туда, где она любит больше всего.

Она начинает дрожать, мотать головой по подушке и выкрикивать мое имя вперемешку с короткими острыми:

— Да, блять… да, божееее…!

Мы не фильтруем слова в постели - и меня это адово заводит. Всегда.

Я не сбавляю темп, потому что собираюсь выжать из нее все. Она пульсирует внутри, сжимая мой член в тисках оргазма. Кончает красиво и громко, срываясь на крик и выгибаясь маленькой дугой. А я, качнувшись еще пару раз, достаю член и довожу себя парой движений кулака. Кончаю на ее живот длинными белыми струями, ловя абсолютный визуальный кайф.

Юля поднимает руки, притягивает меня плотнее.

Мы слипаемся в один горячий, едва ли способный пошевелиться комок.

— Точно не будешь скучать по такому животу, муж? - шепотом спрашивает Юля, прижимаясь губами к моему влажному плечу.

Я знаю, что она начнет приводить себя в форму сразу же, как только это будет возможно. Что она вернет себе этот живот - точно такой же, без скидок и полумер. Потому что это ее природа - кто-то плавится в горниле самосовершенствования, а моя Юлька в нем закаляется как сталь. Но даже если я последний раз вижу ее живот вот таким… - ну и к черту? Она вынашивает в нем целую жизнь!

— К черту пресс, Юла. Ты все равно самая охуенная женщина в мире.

— Вот же врун, - она смеется, но я чувствую что ее щеки стали горячее от прилившего к ним счастливого румянца.

Глава третья: Оля

Я украдкой поглядываю на пальцы Дани, которыми он отбивает по рулю понятный только ему одному ритм, и немного нетерпеливо ерзаю на пассажирском сиденье.

— Так странно… - все-таки срывается с губ, хотя он уже дважды дал понять, что сегодня не в духе для разговоров. Первый раз не словами - просто уткнувшись в этот момент в телефон, второй - слегка поморщившись и перебив на середине фразы, спросив, чем это от меня сегодня пахнет. На мой щебет в ответ, отозвался коротким «угу» и снова замолчал. - Я была уверена, что Юля… ну…

— Что «Юля ну»? - Подталкивает продолжить, когда моя пауза затягивается. Его взгляд по-прежнему сосредоточен на дороге.

Вот зачем я ляпнула, а? Это же его друзья, не мое дело рассуждать, что невероятная офигенная роскошная Юля меньше всего на свете похожа на женщину, которая спит и видит, как бы растолстеть сразу на пару размеров и ограничить свою жизнь подгузниками и проблемами детских колик. Я, может, и не ворочаю такими деньгами как эти трое, и живу совершенно другой жизнью, но о том, как выглядят молодые матери, понимаю явно больше, чем все они вместе взятые - половина матерей моих первоклашек на первосентябрьскую линейку приходят либо глубоко беременные вторым, либо с грудничками.

— Она выглядела сегодня как-то по другому, - думаю, что в такой формулировке нет ничего крамольного.

— Ага, - коротко бросает Даня, и как только останавливаемся на светофоре - снова утыкается в телефон.

Разговор не клеится.

Я уговариваю себя не навязываться, даже отворачиваюсь. Прижимаюсь виском к прохладному окну, разглядывая тонкие изломанные ручейки дождя на стекле. Снова прокручиваю в голове весь вечер, пытаюсь поймать тот момент, когда, как мне кажется, что-то сломалось. И как ни стараюсь - все время получается, что настроение у Дани испортилось после того, как Андрей и Юля объявили о скором пополнении в семействе. Мне хочется спросить напрямую, что случилось, но… у нас сейчас так все зыбко и шатко, что страшно дышать.

Когда у Дани звонит телефон, украдкой тихонько разворачиваюсь и разглядываю его красивый профиль, хотя разговор, судя по обрывочным фразам и резкому тону, для Дани не очень приятный. Мне кажется, он самый красивый мужчина на свете - по крайней мере, я в него влюбилась без преувеличений с первого взгляда, случайно заметив в толпе на Последнем звонке. То, что такой, как он, в принципе там оказался, было вообще чудом - обычно мужчины такого типа сворачивают кварталом раньше, в сторону частной элитой гимназии. Как мои ноги к нему дошли, а рот открылся, когда я спросила, кого он ищет, для меня до сих пор загадка. Оказалось, что он действительно напутал - ехал в ту самую гимназию, и просто не туда свернул. Мне тогда стоило огромных усилий не расплакаться от досады - вот так сразу, потому что хотелось поверить в судьбоносное стечение обстоятельств, но роскошный букет в его руках и отсутствие рядом ребенка как бы намекали, что «судьбоносное стечение» у этого красавчика уже случилось. С кем-то другим. Он внимательно выслушал как и где ему свернуть, чтобы не заблудиться, поблагодарил - и исчез. А через пару часов, когда линейка закончилась, мы снова столкнулись - но на этот раз по его инициативе. Даня поджидал меня у школы, потому что наш консьерж напрочь отказалась даже его выслушать, когда пытался раздобыть мой номер телефона или любые друге контакты. До сих пор помню каждое слово и даже интонацию, когда Даня сказал: «Я попросил срочно найти самую красивую воровку в этой школе, потому что жить без своего сердца, которое она украла, у меня не очень получается».

В тот день мы больше на разлучались - сначала поехали гулять, потом ужинать в совершенно умопомрачительный ресторан, потом он долго-долго катал меня на своей очень красивой и дорогой машине, а потом повез к себе и я сама не поняла, как оказалась с ним в постели. Все было настолько естественно, что ни на одном этапе этого странного и удивительного дня, мой голос разума не подал признаков жизни. Не включился сигнал внутренней тревоги и ничего не ёкнуло.

03-01

— Нет, Таран, меня эта тачка не интересует, - говорит Даня, и его губы все равно выглядят очень красивыми, даже когда раздраженно их кривит. - Вообще ни под каким соусом не интересует. Да… Давай, ага…

Он кладет телефон на консоль между сиденьями, немного нервно дергается с места.

— Все… хорошо? - рискую спросить я.

— Да, фигня. Не замерзла? - нажимает что-то на приборной панели, больше похоже она пульт управления космическим кораблем, и в салоне моментально становится теплее.

Жар ударяет в щеки, но градусы тут совершенно не при чем.

Что не так, Даня? Что, блин, опять не так?!

Наш «медовый месяц» продлился примерно до сентября - мы практически не отлипали друг от друга, всегда были на связи и я даже познакомила Даню со своими родителями. Моему папе - капитану полиции на пенсии - он сразу не понравился, сказал, что таких «как этот Малинин» за время своей службы из всяких притонов вытаскивал, а вот увидеть в своем доме под руку с родной дочерью никак не ожидал. Мама наоборот - точно так же, как и я, влюбилась в Даню с первого взгляда. Все было идеально… и так же идеально быстро развалилось. Он просто вдруг перестал появляться. Еще какое-то время отвечал на звонки и сообщения, но каждый разговоры становились все короче, а паузы между ответами - все дольше. Я не понимала, что происходит, часами копалась в себе, пытаясь найти причину разлада. Пробовала поговорить с ним, но ото дня в день все становилось только сложнее и запутаннее. В конце концов, Даня сказал, что он просто не готов сейчас ни к чему серьезному, а я слишком хорошая, чтобы морочить мне голову без обязательств, подарил красивый букет и украшение, и исчез. Я месяц собирала себя по кускам, училась заново дышать, училась не пытаться сделать себя крайней, училась не ждать сообщений и звонков. А потом он снова появился, как в той дурацкой песне, написав поздно вечером: «Салют, Оля!»

— Они будут отличными родителями, - говорю вслух, потому то в моменте перестаю контролировать хрупкую связь между тем, о чем разрешаю себе думать и тем, что не позволяю произносить вслух.

— Наверное, - он дергает плечом, тянется за сигаретой и немного приоткрывает окно, чтобы стряхивать пепел. Салон заполняет нотка табака, смешивается с запахом дорогой кожаной обивки сидений, заставляя меня ощутить острую потребность поскорее оказаться с ним в кровати.

— А ты когда-то задумывался о детях? - вырывается еще одно «то, что нельзя произносить». Не знаю, почему именно сейчас меня так тянет дергать эти темы - я знаю все болезненные для него темы и никогда не задеваю их первой.

Дан не отвечает - просто прибавляет скорость, и мощный мотор послушно отзывается рычанием. Более красноречивой точки в нашем совершенно не клеящемся разговоре, просто и быть не может.

Мы сошлись в третий раз всего несколько недель назад. После трех месяцев тотальной тишины, после моих слез в подушку и твердых обещаний подругам, что «в этот раз точно все». Но когда я увидела его машину из окна своего класса, сердце предательски дрогнуло. До сих пор страшно стыдно, что я даже не сопротивлялась (как ни разу не сопротивлялась и до этого) и на его предложение вместе поужинать и поговорить, согласилась без раздумий. И мой серый плоский мир снова заиграл яркими красками. О том, что они, скорее всего, очень токсичные, я знаю. Но знать, что тебя убивает и уметь этому сопротивляться - совершенно разные вещи. Я не курю, но чувствую себя именно так - как человек, который покупает пачку сигарет, читает огромные предупреждения о раке легких и все равно достает сигарету.

А еще мне хочется верить, что на этот раз все будет по-другому, что мы - исключение из правила, не вписывающаяся ни в одну из существующих категорий парочка.

Даня паркуется у подъезда моего дома - я живу в обычной девятиэтажной «панельке», доставшейся мне от бабушки.

Мотор машины не глохнет, а продолжает глухо мягко вибрировать.

Плохой знак.

03-02

— Дань, - я незаметно скрещиваю пальцы на удачу, вспоминая дурацкие слова песни «я за ним - извини, гордость…» - Мне завтра только в третьему уроку. Можно никуда не спешить.

Стараюсь, чтобы мой голос не звучал жалко, но в нем все равно сквозит мольба. Мы же только что помирились - мне от него ни на секунду отрываться не хочется!

Он постукивает пальцами по рулю, поворачивается и смотрит на меня через темноту салона, едва подсвеченную огоньками от разных непонятных значков на приборной панели. У него невероятные серые глаза - этот цвет называется "муссон", я специально нашла самый близкий оттенок на сайте для художников и колористов. Но сейчас они кажутся почти черными, непроницаемыми. Мне и так крайне сложно понять, о чем он думает, а сегодня вообще без вариантов.

Даня протягивает руку - я подаюсь вперед, встречая ее щекой где-то на полпути. Он гладит меня, проводит пальцами от виска до уголка губ и ниже, чертит дорожку по шее, слегка задевая край воротника. Неторопливо и нежно, но его мысли как будто где-то далеко, и это смазывает чувственность момента.

— Не сегодня, малыш, - говорит он, и надежда внутри меня медленно рассыпается. - Реально чего-то устал. Геморрой с этой тачкой еще, с юристами завтра пересечься надо в восемь утра. Если не высплюсь - точно натуплю и влечу на бабки. Приеду домой и сразу же вырублюсь, глаза, блять, слипаются, вообще не пойму что такое.

— Да, конечно, я все понимаю, - лгу, натягивая улыбку. - Только будь осторожнее за рулем, хорошо? Пожалуйста.

— Завтра съездим в тот рест, где тебе устрицы понравились, идет? Наберу как буду посвободнее.

Мысль о том, что устрицы мы с ним ели всего один раз и я сказала, что это точно не тот жизненный опыт, который я готова повторить, растворяется в ту же секунду, когда Даня притягивает мою голову для поцелуя. Я почти падаю ему на грудь, впиваюсь пальцами в футболку. Открываю рот, жадно хватая твердые, пахнущие табаком губы и напористый язык. Отвечаю с пылом и страстью, хочу сделать так, чтобы передумал и поднялся. Чтобы занялся со мной сексом - почему-то именно сейчас мне это отчаянно нужно.

Но Даня отстраняется, на прощание мазнув большим пальцем по моим припухшим влажным губам. Я выскальзываю из салона, машу ему в окно, просто как дурочка, и захожу в подъезд. Только потом слышу, как его машина с рокотом срывается с места, разрушая тишину двора.

Лифт у меня не работает вот уже месяц. И пока потихоньку поднимаюсь на свой шестой, не могу отделаться от мысли, что все, что было после того, как мы вышли от Татариновых, выглядело как какой-то список дел. План, ко которому он прилежно прошелся - довезти девушку домой - готово. Найти подходящие слова, чтобы не обидеть отсутствием продолжения - выполнено. Поцеловать, чтобы не начала себя накручивать - есть.

Квартира у меня вполне типовая, соответствует моему образу жизни и окружению. Я стараюсь облагораживать по мере сил и финансовых возможностей, но до Даниного лофта мне, мягко говоря, как на гору раком. А после сегодняшнего посещения новой двухэтажной видовой квартиры Татариновых, моя простота почему-то ощущается гнетущее. Сразу хочется зашвырнуть в мусорное ведро купленный в магазине «Все за копейку» прорезиненный коврик для ног. Но потом выдыхаю - медленно, вместе с воздухом стравливая глубокое внутреннее напряжение. Понимаю, что квартира тут совсем не при чем - дело в этой странной тянущей тоске где-то в области солнечного сплетения. Ничего не случилось, все хорошо, а память уже «услужливо» подбрасывает в топку внутренних сомнений воспоминания из прошлого - когда все тоже было хорошо, и все равно ломалось.

Зачем-то сразу же проверяю телефон - наивно хочется найти там сообщение от Дани, какое-то короткое успокоительное послание. Ничего.

Чтобы смыть с себя вечер и остатки неуютного разговора в машине, иду в ванну. Долго отмокаю в горячей воде без всяких ароматизиторов - мой маленький протест против полочек в ванной Татариновых, уставленных роскошными баночками, от одних названий которых моя грудная жаба разрастается до размеров бегемота. Очень глупо.

Потом придирчиво разглядываю себя в запотевшем зеркале.

03-03

Я… Оля Полищук, простая учительница начальных классов. У меня есть определенный лишний вес, с которым я всю свою жизнь попеременно борюсь, сидя то на жестких диетах, то бросаясь в какие-то виды физической активности, но все это крайне сложно сочетать с адской внутренней сладкоежкой. Ситуацию спасает только генетика - боженька, спасибо хотя бы за это! - потому что мои лишние килограммы идеально «налипают» на грудь и попу, создавая красивый «гитарный» силуэт. Я не то, чтобы супер-красавица, но если подумать - никогда не страдала от недостатка мужского внимания. Замужем не была, девственность потеряла в двадцать лет, с парнем, за которого, как мне тогда казалось, обязательно выйду замуж. Потом был еще один несерьезный роман - и долгая-долгая пауза в одиночестве, в которое, как ураган, ворвался Данил Малинин.

В целом, я… обычная. Лишенная острых углов Юли Тататриновой, и ее хищной грации. Я мягка теплая и… кажется, слишком удобная.

— Он просто устал, - шепчу под нос, хаотично просушивая феном волосы. Он и правда пытается выбить откуда-то из Европы эксклюзивную машину - постоянно висит на созвонах и пытается найти пути обхода чего-то там в законодательстве. - На этот раз все будет по-другому.

Я стараюсь верить своим же словам, вспоминаю, как заехал за мной, как смеялся, пока ехали к его друзьям, как вскользь поинтересовался, не против ли поехать с ним на горный курорт в следующие выходные. Но, в противовес, перед глазами все время всплывает его лицо в машине - напряженное, с дергающимся в раздражении уголком рта.

Из ванной выхожу в огромном махровом халате, который Даня называет «медвежьим». Завариваю чай, сажусь на диван и снова беру телефон - на часах уже почти одиннадцать, и обычно в такое время я уже валяюсь в кровати с книгой или глубоко сплю, но сегодня в голове слишком шумно. Нужно перебить гнетущие мысли бесцельным листанием ТикТока и соцсетей. Но через пару минут палец все равно рефлекторно тянется к иконке мессенджера.

Разворачиваю нашу с Даней переписку.

Под его аваркой и именем горит зеленый статус: «В сети».

Я смотрю на эти два слова, и сердце начинает биться где-то в горле. Сегодня память как будто ополчилась против меня - охотно, выкрутив громкость на максимум, включает в голове на бесконечном повторе: «вырубает», «реально устал», «глаза слипаются».

«Но может быть, это что-то по его рабочим вопросам?» - оправдывает его мой внутренний адвокат. Даня же все время с кем-то о чем-то переписывается в целой куче разных приложений, а этот мессенджер явно не только для общения со мной.

Я гипнотизирую взглядом проклятый статус. Две минуты, пять. Он выходит из сети. Выдыхаю, даже успеваю улыбнуться - и он снова «В сети». И так несколько раз, как будто с кем-то переписывается.

Истерзанные за вечер нервы натужно трещат. Я обхватываю телефон двумя ладонями - большие пальцы подрагивают над виртуальной клавиатурой, пока пытаюсь сформировать какое-то ехидненькое сообщение. Но что бы я не придумала - все это звучит абсолютно жалко. Как будто мне делать нефиг - следить, когда он бывает онлайн!

Так и не придумав какой-то достойный ответ, откладываю телефон на стол - в руках он ощущается раскаленным. Вытираю об халат вспотевшие от нервов ладони. Это хорошо, что я ему не написала иначе мы бы обязательно поругались. Нужно быть мудрее, ничего себе не придумывать и не накручивать.

Это ничего не значит, Оль. Помнишь, он покупал машину в Штатах и сидел на видеозвонках посреди ночи, потому что разница в часовом поясе - плюс семь?

Просто, раньше это не мешало Дане оставаться у меня спать или забирать меня к себе.

А сегодня он как будто просто хотел поскорее от меня избавиться.

Я гашу свет и иду в спальню, кладу телефон на соседнюю подушку. Вместо того, чтобы отвернуться и закрыть глаза, начинаю гипнотизировать его взглядом. Прижимаю к себе подушку, пытаясь заткнуть огромную дыру груди, через которую сквозит болью. И через несколько минут экран действительно загорается - хватаю его с надеждой, заранее переставая дуться на своего грубияна, но это всего лишь дурацкая рекламная рассылка.

От Дани - тишина, хотя он светится онлайн и в двенадцать, и в час ночи.

Глава четвертая: Дан

Глава четвертая: Дан

Город за окном моего офиса похож на светящуюся реку из стоп-сигналов и рекламных вывесок, а я чувствую себя брошенным в нее камнем, хотя формально нахожусь на высоте двадцать третьего этажа.

Последнюю неделю ебашил просто в каком-то бешеном ритме - завалил себя работой, чтобы в голове не оставалось места ни для чего, кроме цифр, спецификаций и таможенных деклараций. Но сегодня можно выдохнуть, потому что сделка по лимитированной «Ferrari Daytona SP3», наконец, официально закрыта. Клиент - капризный министерский сыночка - выпил из меня все соки, требуя какой-то особый оттенок карбона в отделке салона, зато щедрые проценты уже греют мой счет.

Но вместо триумфа под кожей - странный зуд.

Блять, Юля беременная. Да как вообще?!

Гоняю от себя эти мысли, пытаюсь облечь их в рационально-логичную форму. У нее скоро будет живот размером с глобус? Отлично. Счастлива в браке с моим лучшим другом? Замечательно. Я искренне - ну, почти искренне - желаю им добра. Но если попытаться трезво взглянуть на все эти нагромождения, то становится ясно - я соорудил колосс на глиняных ногах. Когда он рухнет? Вопрос времени. Какие будут последствия? Да хуй его знает.

На телефон одно за другим падают сообщения от Оли.

Я разблокирую экран. Три подряд: «Я тут посмотрела театральную афишу, не хочешь сходить завтра на «Человек, который смеется»?», «Говорят, очень удачная постановка и все места уже распроданы, но мама моего ученика работает в костюмерной и…», «В общем, у меня есть два билета на сегодня в партер».

В этих электронных строчках вся Олина суть - она умудряется даже в треп в сообщениях вставлять неловкие паузы.

В оконном стекле вижу раскраивающую мою хмурую рожу скептическую ухмылку, когда пытаюсь представить себя в бархатном кресле, слушающим стенания о жизни бедной французской буржуазии. Мой мозг привык к реву восьмисот лошадиных сил и запаху высокооктанового топлива, а не к этому… оттенку прошлого с легким налетом снобизма.

Оля не теряет надежду меня «окультурить», периодически устраивая рейды внутрь моего кокона цинизма. Иногда это выглядит мило, но в основном - пиздец как не вовремя и обычно невпопад.

Я быстро набираю ответ, даже не вчитываясь в детали про спектакль: «Пока не знаю, что по планам. Завал полный, нужно подготовить документы к отгрузке. Давай спишемся позже».

Это, конечно же, пиздежь, за который меня крайне редко мучит совесть. Документы могут подождать до понедельника. Но мысль о трех часах в театре вызывает у меня приступ клаустрофобии. Оля тут же присылает грустный смайлик и следом: «Ты даже не заедешь, да? Я соскучилась…»

И вот снова эти многоточия. Блять.

Меня сложно назвать мужиком, которому для интереса и возбуждения сексуального голода нужна регулярная ебля мозгов, но я люблю драйв, охотничий азарт и вот это вот все - факт. Уже тысячу раз задавался вопросом, как меня вообще угораздило ее цепануть, и пока что пришел к выводу, что в длинном списке хитровыебанных длинноногих «десертов», эта милая пухлая училка - та самая «пюрешка с селедкой», на которую время от времени тянет даже гурманов вроде меня.

Прикинув в голове, насколько по десятибалльной шкале меня интересует ее компания, прихожу к выводу, что пока у меня нет четкого ответа на этот опрос. Поэтому оставляю ее сообщение без ответа, переключаясь на созвон с потенциальным заказчиком - чувак хочет байк. Байк, Карл! В моем бизнесе это работа не ради бабла, а тупо в кайф - потому что отличных тюнингованных «Кавасаки» или «Харлеев» попробуй еще наковыряй.

И где-то посреди этого трепа, слышу в динамике сигнал входящего сообщения.

На секунду бросаю взгляд на экран - висит СМСка от Юли.

Мое сердце делает какой-то странный, неритмичный кувырок. Пульс мгновенно частит в висках. Интерес к покупателю мота пропадает быстрее, чем успеваю сообразить, что это выглядит странно.

— Так, у меня тут финансовый перевод, - пизжу в динамик и, не дождавшись ответа, заканчиваю разговор.

Юля скинула фото двух лежащих, кажется, на ее сумке, билетов и приписку со ссылкой на само мероприятие. Речь идет о какой-то авангардной выставке - коллаборации двух модных дизайнеров. Место - цеха старого заброшенного завода, завтра в восемь вечера. Доступ только по QR-кодам, списки утверждены лично организаторами.

Ю:У меня тут образовалось два пригласительных на завтрашнее шоу. Это будет бомба, там соберутся все сливки. Ты все еще любишь пафосные тусовки и кастинги красоток, Малинин?

Я отхожу от окна, падаю в кресло, вывалив ноги на кофейный стол, пальцы энергично тарабанят по электронным клавишам.

Я:Свободен как ветер. Составлю тебе компанию с огромным удовольствием. Где тебя перехватить?

Ответ приходит почти мгновенно.

Ю:Потише, гонщик🙄

Ю:У меня вылет в Париж через четыре часа. Если бы я могла туда пойти, то, как ты понимаешь, пошла бы с мужем, а не с мужиком, у которого слюна капает на каждую встречную пару женских ног.

Я чувствую легкий укол разочарования, но сам факт, что она написала именно мне, а не кому-то из своих многочисленных коллег или подруг, греет эго.

Я:Париж? Опять трудоголизм побеждает семейный уют, Ю?

Я до сих пор не могу представить Юлю с… животом.

Я даже семейной и уютной ее до сих пор не вижу, хотя казалось бы. А на мыслях о том, что она вдруг превратится в мамочку с орущим комком на руках у меня буквально коротит мозг. Даже не пытаюсь анализировать, стоит ли в моей башке этот жесткий блок в принципе на все, что связано с «заземлением» или он распространяется только на нее.

Просто пристально жду, когда статус под ее именем снова сменится на «В сети», а потом там появятся прыгающие точки: Ю печатает…

Ю:Я планирую все совмещать и быть той жутко бесячей всех мамочкой, у которой лучший в мире ребенок, идеальный муж и карьера на взлете.

04-01

Я медлю. Мне не нужен курьер, мне хочется… увидеть ее, хотя бы на пять минут. Убедиться, что она все еще та самая Ю, даже если прошло шесть лет, а след от обручального кольца оставил пожизненную вмятину на ее пальце. Периодически на меня накатывает эта странная меланхолия, от которой я отбиваюсь с разной степенью старательности, но сегодня тот редкий случай, когда распахиваю душу настежь.

Я:Да на хер курьер? Я все равно буду в районе аэропорта через пару часов. Давай пересечемся на парковке или в терминале? Заодно пожелаю тебе мягкой посадки.

Ответ заставляет меня нахмуриться: «Нет, Дан, плохая идея. У меня будет суматоха, регистрация, и торчать на парковке я тоже не хочу. Курьер будет у тебя в офисе в 20.00.».

Она закрывается - это ощущается физически, как захлопнувшаяся перед самым носом дверь. Юля мастерски выстраивает границы именно тогда, когда я пытаюсь хоть немного их размыть. Зачем? Я не знаю. Более счастливую пару, чем они с Андреем я в принципе не могу представить, хоть и были там… звоночки. Но если бы меня попросили показать пальцем на женщину, которая точно никогда не уйдет от мужа, я бы ткнул в Юлю даже с закрытыми глазами.

Я: Ладно, Ю, жду курьера.

Ю:Только учти, Малинин! Это приличное мероприятие - не вздумай там цеплять кого-то на одну ночь!

Юля в своем репертуаре и это немного успокаивает мои не на шутку расшатавшие на тему «бля, а что будет дальше» сомнения. В самом деле, чего я так завелся? Куча моделей мировых подиумов рожают - и тетками в халатах и бигуди не становятся. А Юля - это высший класс. Как эксклюзивный «Майбах» не перестанет быть «Майбахом», даже если какое-то время постоит в кирпичном гараже, накрытый старым брезентом.

Я: Озвучишь список категорий, как и кого мне можно клеить, чтоб я на облажался?

Ю:Я тебя предупредила.

Я:Привезешь мне багет с прошутто и моцареллой?

Юля пропадает из сети, так и не прочитав мое последнее сообщение.

И на этот раз не появляется так долго, что гаснет экран. Ловлю себя на том, что сижу в полной тишине, прижимая телефон к губам, и то и дело проверяю, нет ли новых сообщений. Внутри - странный микс из адреналина и тоски. Она улетает. От мужа - а ощущается как будто от меня.

Юля оффлайн - пять минут, тридцать, «была час назад…»

Еще через полчаса курьер привозит плотную коробку, внутри которой кроме пригласительных еще и китайское печенье с предсказанием. Я лыблюсь, тут же его раскусываю - безвкусная пресная дрянь отправляется прямиком в пепельницу, меня интересует только вкладыш. На тонкой белой полоске напечатано: «Если уверен, что твое - хватай и беги». Фотографирую и скидываю Юле, с припиской: «Это намек, что зарезервированный для онлифанщицы «Шевроле» нужно оставить себе?»

Это сообщение, как и предыдущее, все так же висит без прочтения.

Я выбираюсь из офиса около десяти, сажусь за руль - но еду не в сторону своей берлоги, а просто поколесить по городу. Пятница, вечер - к моим услугам лучшие клубы с лучшим наполнением, но не хочется. Только около одиннадцати вспоминаю, что видел с десяток сообщений от Оли. Останавливаюсь около «Черри» - это не совсем клуб, скорее, ночная лаунж-зона, где можно просто покурить кальян в одиночестве, посмотреть приват или кого-то снять. Читаю сообщения от моей училки - она все про театр, нахваливает, сокрушается, что я не могу, спрашивает, не буду ли я против, если пойдет с подругой, тут же пишет, что пришлет мне кучу фото с доказательством, что подруга женского пола и все время будет на связи.

А мне даже в голову не пришло, что у нее где-то в загашнике может быть запасной мужик. Но когда верчу эту мысль в голове, то как-то… похуй, что ли. Рога носить я, конечно, не хочу, но если представить, что кто-то подкатывает к ней яйца, то хочется сказать: «Малыш, при любом раскладе - выбирай не меня». Она слишком хорошая и правильная, такая преданная. До тошноты. Так наивно-оптимистично пытается высмотреть во мне то, чего нет.

Докурив, ставлю машину на сигналку и выхожу - ленивым шагом в сторону клуба.

По пути пишу, что она обязательно должна пойти в театр с подругой.

А потом, когда внутри что-то дергается, зачем-то пишу, что завтра день будет свободнее и что у меня есть пригласительные на эксклюзивную выставку, так что если она хочет - можем сходить, а потом где-то поужинать, на ее выбор.

На часах уже поздно, но я даже толком не успеваю прикинуть, что в это время Оля уже обычно спит - ответ прилетает мгновенно - кучу танцующих смайликов, счастье, восторг, согласие, напечатанное заглавными буквами, и традиционное «Я люблю тебя!» в конце.

Внутри что-то скрипит. Эти щенячий восторг и преданность должны вызывать тепло, но вызывают только желание закрыть приложение и больше туда не заходить.

Пишу ей, что тоже люблю. Мне пиздеть - как дурному с горы катиться, конкретно в этот момент вру на автопилоте.

Добавляю, что уже вырубаюсь, желаю спокойной ночи - и захожу в гулкий, расчерченный приглушенным однотонным неоном полумрак огромного зала.

Глава пятая: Юля

Глава пятая: Юля

— Сердцебиение ритмичное. Сто сорок два удара в минуту. Слышите? - Елена Викторовна едва заметно улыбается, водя датчиком по моему животу.

Я замираю, боясь даже вздохнуть. Этот звук - быстрый, четкий, похожий на топот крошечных ножек по мостовой - заполняет кабинет, вытесняя из головы все остальное. Капризный парижский парфюмер, которого я обхаживала четыре дня в Латинском квартале, бесконечные правки по дизайну флаконов... Все это вдруг кажется мелким и неважным по сравнению с пульсирующей точкой на мониторе.

Четырнадцать недель. Мы перешагнули критическую отметку.

— Так… быстро, - мой голос звучит тускло, потому что горло перехватило от спазма. Хочу чувствовать облегчение, но пока не получается. - Так должно быть? Я имею ввиду - это не слишком быстро?

— Все абсолютно в пределах нормы, без патологии.

Елена Викторовна улыбается, излучая поддержку и терпение. В нашу первую встречу я выложила все как на исповеди - и про свой выкидыш, про который узнала уже постфактум, и про страхи, что подобное может повториться. Андрей не знает, но пару раз за тот год, когда мы пытались зачать, я ходила в больницу и сдавала анализ крови - боялась, что мои идущие день в день месячные, снова что-то от меня скрывают. Не верила отрицательным тестам и не верила своим ощущениям.

Я смотрю на экран, где в черно-белых тенях угадываются очертания чего-то, что скоро станет полноценным человечком.

— А когда можно будет узнать пол? - спрашиваю, пока Елена Викторовна помогает вытереть гель с моего живота и я, свесив ноги с кушетки, поправляю свитер.

— По графику следующее УЗИ у нас через шесть недель - думаю, можно будет попытаться посмотреть. - Пишет что-то в моей карте и добавляет: - А вы хотите узнать сразу? Без гендер-пати?

Мысль о том, чтобы узнать пол ребенка в толпе людей, под крики и улюлюканье, а потом еще и терпеть бесконечные обнимания и поздравления, вызывает у меня неприятную дрожь вдоль позвоночника.

— Я бы хотела сразу. Мы с мужем не хотим устраивать из этого события балаган.

Одергиваю брюки, мельком глянув на себя в зеркало - четырнадцать недель, а живот до сих пор никак не изменился. Хотя вряд ли бы та маленькая точка на экране могла как-то существенно повлиять на мой внешний вид. Сейчас вообще тяжело представить, что через несколько месяцев я перестану влезать в абсолютное большинство своей одежды.

В Париже я заглянула в бутик для будущих мамочек. Там все было такое стильное, не похожее на мешки и чехлы на «Боинги», что хотелось скупить половину полок. Но… я вышла оттуда с пустыми руками - решила на бежать впереди паровоза.

После выкидыша стала - смешно сказать - жутко суеверной.

Воспоминания о том дне до сих пор отзываются фантомными реакциями тела - странной тяжелой липкостью внизу живота и металлическим запахом крови. Я даже не знала, что беременна - цикл не прерывался, я работала по восемнадцать часов в сутки, пила много кофе и считала, что небольшая слабость - это просто износ организма. Когда меня привезла «скорая», врач в приемном покое смотрел на меня с каким-то странным сочувствием. «Выкидыш из-за патологии развития, на таком сроке это бывает, организм сам отторгает нежизнеспособное», - сказал тучный мужчина с большими волосатыми руками, почему-то похожий на мясника, который жил через дорогу от дома моей бабушки. Практически каждую неделю он кого-то забивал и даже когда переехала к Андрею, еще очень долго не могла отделаться от постоянного свиного визга в голове.

Нежизнеспособное.

Тело, которое всегда слушалось меня беспрекословно, которое я тренировала до седьмого пота, оказалось… бракованным.

— Юля, посмотрите на меня. - Елена Викторовна поправляет очки, глядя на меня почти что-то по-отечески. - У вас все хорошо. Плацента в норме, тонуса нет. Вы - здоровая женщина, а не медицинский случай из учебника. Я знаю, что вам страшно, но сейчас ситуация совершенно другая.

— Я просто хочу быть уверена, что ничего не испорчу. - Что я не бракованная и что моему ребенку во мне хорошо. - Я летала в Париж на этой неделе. Много ходила, встречалась с большим количеством людей. Это не опасно?

— Если вы чувствуете себя хорошо - гуляйте, работайте, летите хоть на Луну. Главное - без фанатизма. Организм сам скажет, когда пора остановиться. Пока он молчит - радуйтесь жизни.

— И еще мы с мужем… У нас активная половая жизнь. - Я не из тех женщин, кто стесняется обсуждать такие вещи. - Это никак не может повредить ребенку?

— На здоровье, - широко улыбается она.

Андрей с первого взгляда покорил даже ее. Как и вообще всех женщин вокруг. Если бы не железобетонная уверенность в себе, понятия не имею, как бы я выжила в мире где каждая вторая женщина мечтает залезть к нему в штаны.

05-01

Я выхожу из клиники в прохладный осенний воздух, ощущая себя так, словно вешу на несколько килограммов меньше и сразу пишу своей помощнице, чтобы на всякий случай забронировала мне билеты на еще одну парижскую командировку - через десять дней. Рено Фо не говорит ни да, ни нет - напускает на себя пуху и набивает цену. Причитает, что его имя имеет определенный «стилистический окрас» и прежде чем втягиваться с коллаборацию с «замогильным брендом» ему нужно как следует подумать. Но в следующую поездку я его дожму - или я не Юлия Татаринова.

Останавливаюсь около машины и прежде чем сесть в салон, набираю Андрея. Муж улетел на два дня на важную выставку строительной техники и мы с ним буквально разминулись в воздухе. Я соскучилась так сильно, что понятия не имею как проведу эту ночь дома в пустой постели.

Он отвечает после третьего или четвертого гудка - на заднем фоне слышу грохот музыки и иностранную речь.

— Я тебя ни от чего важного не отвлекаю, Татаринов? - чуть-чуть поддеваю, чтобы сказал, что я - важнее всего на свете. Он и так это скажет, но мне хочется прямо сейчас.

— Ты у меня номер один, жена, - слышу в его голосе тонну тепла, под которой все равно проступают оттенки усталости. - Как прошло? Что сказала Елена Викторовна?

Память на имена и лица у него, конечно, феноменальная.

— Все хорошо, ребенок в порядке. Мне официально дали разрешение прессовать француза и трахаться. Так что на вашем месте, Андрей Павлович, я бы поторопилась домой.

Сразу как вернулась из аэропорта и отмокла в родной ванной - для меня это своего рода ритуал «переодевания» в домашний режим - сделала Андрею парочку провокационных голых себяшек, и получила то, что помогло мне расслабиться – плюс два новых дикпика с бонусом в виде красивого кубикового пресса и, покрытой легкой волосатостью, мужской груди. Я реально отношусь к тому проценту женщин, которые не смотрят в соцсетях всяких фитнес-красавчиков, потому что у меня под боком есть собственный. А Андрей умеет даже в общественном туалете сделать такие горячие фотки, что мы любим пошутить на тему онлифанса как запасного варианта заработка если вдруг его бизнес прогорит.

— Ты все-таки засранка, Юлия Леонидовна. - Слышу сдавленный полустон-полувздох. - Вылет в девять тридцать, дома буду часа в два ночи.

— Попробуй только меня не разбудить. – Хотя вообще-то я пока не решила, возможно, поеду встречать его с рейса. - Люблю тебя, Татаринов.

— И я тебя люблю, жена.

Я еще минутку смотрю на погасший экран телефона, чувствуя тоску по нему, настолько сильную, что мозг начинает лихорадочно придумывать срочный повод перезвонить. Наверное, это еще один побочный эффект беременности - на седьмом году семейной жизни заново влюбиться в собственного мужа.

Словно почувствовав мои мысли - в последнее время у нас это синхронно работает в обе стороны - на телефон прилетает сообщение от Андрея: «Не вздумай ехать в аэропорт! Жди меня в кровати спящей и голой😈»

Улыбаюсь, пишу ему, что рассмотрю его предложение, и уже с совсем другим настроением сажусь за руль. Завтра день рождения его сестры и день, который я обвела красным в своем ментальном календаре. Подарок его сестре я уже купила - привезла из Парижа новинку известного парфюмерного бренда, которой, насколько мне известно, в наших краях еще нет и не предвидится в ближайшее время. Знаю, что в некоторых кругах дарить парфюм считается дурным тоном, но Аня - единственный член семьи Андрея, с которым у меня сложились почти что дружеские отношения, и в том, что этот аромат ей понравится, лично у меня нет никаких сомнений.

Намного сложнее с Эльвирой Булатовной, мамой Андрея. Мне кажется, лучшим и единственным подарком, который ее порадует, может быть только новость о нашем с Андреем разводе, хотя ничего такого она никогда вслух не говорила и в каждый наш приезд всегда улыбчива и приветлива. Все это только на уровне моих предчувствий и одного-единственного, случайно услышанного еще до свадьбы разговора. Из-за него мы с Андреем тогда чуть не расстались. Из-за него я тогда не справилась с управлением, выскочила на дорогу и…

Трясу головой, за шиворот выбрасывая из головы дурацкие воспоминания и завожу мотор. Напоминаю себе про план на день - купить что-то в подарок свекрови, сходить в бассейн и выспаться без задних ног. Чтобы пережить стихийное бедствие, которое Татариновы дружно называют «тихим празднованием в кругу семьи», мне понадобится весь внутренний резерв своих сил. Там, где мой муж подпитывается, словно батарейка, я чувствую себя курагой, из которой пытаются выдавить сок.

Я выросла в тишине. Бабушка-библиотекарь, внучка раскулаченных советами аристократов, считала громкий голос признаком дурного тона и делала выводу о людях, наблюдая за тем, как они пользуются столовыми приборами и салфеткой. Я жили среди книг, строгого соблюдения этикета, подчеркнутого снобизма и негласного правила: я должна быть лучшей, чтобы никто не мог упрекнуть меня в посредственности. Чтобы я ни в коем случае не стала такой же, как моя мать - женщиной, которая после смерти мужа отказалась ложиться в соседнюю могилу, а попыталась снова стать счастливой. Когда однажды бабушка приехала к нам и застала в доме постороннего мужчину, случился огромный скандал. Отношения между ними, и без того натянутые, превратились в затяжную холодную войну. В конце концов, бабушка стала чаще меня забирать, а мама - реже возвращать. Не было какого-то резкого перехода от того, что я живу с мамой, а потом - с бабушкой. Все случилось логично и само собой. Я даже почти ничего не почувствовала, когда в какой-то день мама приехала в гости и сказала, что познакомились с прекрасным мужчиной, но он итальянец и зовет ее к себе. Она обещала, что как только обустроится - сразу же меня заберет. Но в итоге через пару месяцев перестала даже звонить. Еще какое-то время присылала подарки на Дни рождения и праздники, но потом и эта хрупкая связь сошла на нет. Все, что я сейчас о ней знаю, ограничивается постами в соцсетях - у меня есть младшая сестра (ей около семнадцати, кажется, и она на меня абсолютно ни капли не похожа), моя мать живет в красивом огромном доме с видом на море и обо мне давно уже не вспоминает.

05-02

Что подарить свекрови я не очень представляю, потому что это тот случай, когда из рук другой невестки она возьмет горящие угли, а из моих побрезгует даже золотой короной. Но когда на глаза попадается красивый баннер о проходящей выставке хэндмейда, сворачиваю туда.

Она проходит прямо под открытым небом, в огромно павильоне выставочного центра, разделенным на сектора прозрачными перегородками. Я хожу между прилавками и стендами, разглядывая всякую всячину: пледы ручной вязки из толстых шерстяных ниток, глиняные чашки для заваривания чая, тапочки, украшения из грубо отделанных камней. Мимо стенда с разными благовониями стараюсь держаться подальше - на всякий случай. Пока перебираю красивые расписанные вручную платки, строю в голове план на выходные: во что буду одета, как справлюсь с неизбежными объятиями всей толпы родственников. Минимум человек двадцать взрослых и семеро детей. Господи.

Возможно, эти мысли меня расшатывают, а может дело в усталости после перелета, но я сворачиваю обратно, хотя впереди еще минимум половина. Возвращаюсь к стенду с украшениями из натуральных камней и ищу взглядом тот кулон из агата с маленьким натуральным отверстием в середине. Это похоже на идеальный подарок для Эльвиры Булатовны - не дешевка, но и не кричащая роскошь (она этого терпеть не может), и она точно никогда не сможет упрекнуть меня тем, что видела такое же на одной из своих многочисленных подруг или родственниц.

Уже тянусь за кошельком, когда откуда-то со стороны соседнего стеллажа раздается знакомый женский голос:

— Для меня это слишком ярко. Даже не знаю…

Вторящие ему женские голоса начинают наперебой нахваливать, что это абсолютно точно ее стиль.

Оля. Я эти интонации вечной готовности радоваться за весь мир узнаю из тысячи.

Только этого сейчас и не хватало - корчить радость от случайно встречи, обсуждать платки или что она там выбирает, и, не дай бог, слушать о том, как у них с Даном все снова хорошо. Ни один, даже идеальный подарок для свекрови, того не стоит.

Медленно, на цыпочках, начинаю отступать назад, надеясь скрыться за стойкой с какими-то кованными садовыми украшениями. Еще шаг, еще один...

— Юля? Ой, Юль, это ты?

Боже, да ну за что…

Оля выходит из-за стеллажа, сияя доброй улыбкой Мюмлы - никак не могу отделать от этой ассоциации, хоть тресни. На ней простенький бежевый тренч, волосы собраны в небрежный хвост. Она выглядит такой непринужденной и настоящей, что на секунду мне становится стыдно за то, что моя ответная улыбка на девяносто девять и девять десятых процента состоит из притворной радости.

— Привет, - стараюсь казаться дружелюбной. Что еще сказать кроме этого - понятия не имею, без всякого преувеличения. Взгляд цепляется за тонкую цветастую ткань в ее пальцах. И правда слишком ярко и оранжево для ее оливкового подтона кожи. - Красивый платок.

Оля подходит ближе, щедро поливая меня искренней радостью от встречи. В мире, где я привыкла к конкуренции и постоянным скрытым мотивам, она похожа на аномальный островок простоты.

— Мне кажется, это не совсем мой стиль. - Возвращает платок обратно на прилавок, рядом с которым толпятся то ли ее подружки, то ли коллеги. Скорее второе - слишком уж большой разброс по возрасту и стилю.

— Возможно, стоит взять что-то более традиционное, - заставляю уголки рта растянуться еще шире.

— Ты просто… шикарно выглядишь, - Юля окидывает меня восхищенным взглядом. - Каждый раз просто как будто с обложки, серьезно.

Я не знаю что сказать. Ну вот правда - что я просто надела то, что сочетается по цветам и фактурам? Оля не тот человек, которому я распахнула бы душу, рассказывая, что за умение всегда красиво выглядеть расплатилась детством, в котором вместо игрушек были старые журналы мод и бабушкино раздражение, если вдруг у меня верх не сочетался с низом. Даже в младшей школе.

Поэтому просто бросаю взгляд на часы - выразительно, чуть дернув рукой, как будто куда-то спешу. И когда открываю рот, чтобы вежливо попрощаться, она вдруг спрашивает:

— Юля, прости, это очень глупо и ужасно нагло, но… может, выпьем кофе? Я хотела поговорить. Насчет Дани.

Да, это глупо. Точно так же, как называть Малинина - Даней.

Но в этот момент у Оли такое лицо, словно мой отказ станет поводом для депрессии.

05-03

— А он что-то натворил? - спрашиваю на всякий случай.

— Нет… просто… - Она нервно теребит край волос, то заправляя его за ухо, то возвращая на место. - Я видела кафе через дорогу, может, пойдем туда?

— Хорошо, только куплю кое-что.

Пока Оля прощается с коллегами, забираю кулон и бросаю его на дно сумки.

Через дорогу действительно довольно уютное кафе, мы занимаем столик в глубине. Я беру лимонад без льда, Оля - капучино.

Несколько минут пытается вести вежливую беседу, так что подстегиваю ее переходить к делу еще одним взглядом на часы. В чем она действительно хороша - так это в умении правильно понимать намеки.

— Это может показаться странным, что я вдруг решила поговорить об этом с тобой, но… - Оля нервно помешивает кофе, закручивая в центре чашки воронку из молочной пенки. - Вы с Андреем единственные его друзья, которых я знаю. Даня больше ни с кем меня не знакомит и даже с родителями, так что… Я просто хочу узнать, что он за человек. Чтобы… лучше его понимать.

Для начала перестань делать эти ужасные паузы.

Но кто я такая, чтобы учить жизни очередное несерьезное малининское увлечение?

Родители Дана - запойные алкоголики. С ними он давным-давно не поддерживает никаких контактов, и единственная семья, которая у него есть - это семья моего мужа.

Рассказывать об этом Оле я, разумеется, не буду. Как и комментировать, что очень наивно ждать от мужчины знакомства с его родителями и близким кругом друзей после того, как его трижды - или сколько там уже раз? - сдувало с горизонта ее жизни.

— Возможно, тебе лучше спросить его об этом напрямую?

— Да, конечно, да. - Она густо краснеет. В этот момент в ее внешности появляется что-то миловидное, что в девушках моего биологического вида как правило отсыхает годам к шестнадцати. Возможно, это одна из причин, почему Малинин за нее зацепился - она достаточно… экзотична в своей простоте. Но зацепиться и держаться - это очень сильно разные вещи, а я пока не вижу в идеальной округлой Оле ни одного крючка. - Прости, наверное, выгляжу жутко глупо сейчас.

— Что он натворил? - решаю извлечь из этой встречи хоть какое-то удовольствие и покопаться в его грязном белье.

Ставлю на то, что снова умотал в закат с чем-то пафосным на прощанье, в духе: «Я одинокий волк, а ты слишком читая и невинная для меня». Для кого-то более интересного и значимого, Малинин, может, и рассщедрился бы на индивидуальную отговорку, но с молодой глупенькой девочкой у него явно все по шаблону.

— Я не понимаю, что происходит! - неожиданно взрывается Оля. В глазах и в голосе - слезы. Ложка печально звякает, когда пытается устроить ее на краешке блюдца. - Он просто то появляется - и у нас все прекрасно, и я как будто в раю, а потом - пропадает… и все! Каждый раз одно и то же, и я уже не понимаю, что происходит и в чем я виновата!

Ну что, Юль, довольна? Вот оно тебе надо было - истерика влюбленной дурочки в обмен на секундное любопытство?

Делаю незаметный жест официантке и когда она подходит, прошу стакан воды.

Оля делает сразу несколько жадных глотков, берет салфетку, чтобы вытереть слезы - но снова начинает плакать. Боже, на такое я точно не подписывалась.

На самом деле уже сейчас мне хочется дать ей единственно верный в этой ситуации совет, но это будет точно добивание лежачего. Не настолько она мне не нравится.

— Я пытаюсь ему позвонить - но он просто не отвечает, - всхлипывает Оля, чуть успокоившись. - Пишу - не читает сутками, а когда читает - никак не реагирует! Когда предлагаю поговорить и разобраться в наших отношениях - просто… ну… у нас случается секс и…

— Он закрывает тебе рот, - подсказываю свой, более прагматичный вариант. Очень в духе Малинина - уходить от неинтересных разговоров.

Оля смотрит на меня огромными глазами, моргая несколько раз с видом человека, у которого только что случился срыв покровов. Господи, серьезно? Я думала в наше время ютуба и интернет-психологов всех мастей такие элементарные вещи девушки впитывают с молоком матери. Не хочется быть человеком, который скажет ей всем известную женскую мудрость: для здоровой девушки мужской игнор - повод его заблокировать, для раненой - повод влюбиться.

— Оля, прости, но я не очень понимаю, чем могу помочь в этой ситуации. - Правда не понимаю. Не ждет же она, что начну его стыдить.

— Я подумала, что может… если ты с ним поговоришь, то… вы с Андреем его лучшие друзья и он всегда так…

А нет, все-таки ждет.

— Не имею привычки вмешиваться в чужие отношения. - Получается грубовато, но кто она такая, чтобы я с ней миндальничала? Моих подруг можно пересчитать по пальцам одной руки, но даже ради них я не стала бы творить подобную дичь.

— Я очень его люблю. - Гора салфеток перед учительницей растет с каждой минутой. - И я хочу, чтобы у нас все было хорошо. Я чувствую, что… между нами есть особенная связь.

— Возможно, тебе так только кажется. Потому что я с трудом представляю мужчину, который, находясь в особой связи с женщиной, игнорит ее звонки и без причины пропадает с радаров. Хотя знаешь, кое-что я могу тебе сказать - это точно не потому, что он женат.

Оля медленно перестает плакать, направленный на меня взгляд наконец становится осмысленным, даже слегка раздраженным. Ну конечно, она же хотела поболтать не для того, чтобы услышать, что ее ценность для Малинина примерно равна ценности дырки от бублика.

— Я выгляжу ужасно смешно, да?

— Отчаянно, - выбираю более мягкую формулировку. - Мне жаль, но я правда не знаю, чем могу помочь. У меня нет привычки лезть в отношения своих друзей. И советы раздавать я не люблю.

— Боже, мне вдруг стало так стыдно! - Оля и правда густо краснеет, покрывается пятнами и начинает суетливо комкать салфетки в один большой шарик. - Прости. Даже не представляю, каково тебе.

— Все хорошо. Но знаешь, мне правда нужно бежать. - Я молниеносно извлекаю из сумки купюру и оставляю на столе - номинала хватит заплатить и за обе чашки, и на чаевые.

Глава шестая: Дан

Глава шестая: Дан

Я выхожу из душа, швыряя мокрое полотенце прямо на кожаное кресло. Плевать, высохнет, а если нет - завтра все равно клининг. Меня сложно назвать аккуратистом по жизни, хотя, наверное, я заслужил маленький золотой кубок за то, что не разбрасываю носки и в состоянии сам заказать любую услугу для комфортной жизни.

На часах начало одиннадцатого. Пятница. Город из окон моего лофта уже пускается во все тяжкие, а я стою в гостиной в одних боксерах и не понимаю, какого хрена мне так хреново.

Сегодня у меня вроде как есть целый очень «жирный» повод для гордости - прикатили, наконец, эксклюзивный «Астон Мартин». Ради этой тачки пришлось поднять на уши половину Европы, задействовать связи и лично проконтролировать погрузку. Машина - чистый секс на колесах, серебристый металл, обтекаемые формы. Когда загонял ее на склад, должен был кончить от восторга, но внутри было глухо. Как будто мотор во мне самом заклинило на холостых оборотах.

Я подхожу к бару, наливаю виски. Без льда, чтоб жгло глотку.

Забытый на диване телефон пиликает сразу несколькими входящими подряд. Несмотря на то, что доставать меня могут сотни людей, а сообщения иногда сыпятся как из автомата, я уверен, что конкретно в этом случае написывает Оля. Она пишет каждый час, как по расписанию.

Брать ее на ту выставку было максимально хуевой идеей - жаль, что понял я это слишком поздно. Оля явно была не подготовлена к тому, что на модных показах модели иногда светят сиськами. И да, блять, на это иногда охота посмотреть. Пока все смотрели на подиум - Оля смотрела на меня и так вцепилась мне в руку, что чуть не сломала палец. Я там от скуки чуть не сдох, а что было бы, если бы позвал ее на какую-то закрытую вечеринку, где оргия - обязательная часть перформанса, даже если не вписана в программу? Потом я отвез ее домой, потрахал - хорошо и технично, а когда она вырубилась - свалил, чтобы не слушать о других ее планах на совместный досуг или, не дай бог, о попытке снова затащить меня в театр.

Сегодня весь день она зовет меня в парк - там какой-то благотворительный концерт или типа того, я так толком и не понял. Поэтому днем отправил ей цветы с конвертом, в который вложил десяток крупных купюр с предложением внести вклад в благотворительность и просто хорошо провести время с подружками. Она сначала написала обиженную портянку - я прочитал и забил хуй. Потом начала писать, что погорячилась - я ответил, что все ок, просто занят. А потом просто врубил игнор, потому что это мой лучший инструмент в общении с женщинами, пытающимися пометить меня как свою территорию. Я - ничейный, блять, сам по себе, и ебля на постоянке со свиданиями в перерывах - не более, чем часть моей ежедневной рутины. Обычно я стараюсь выбирать правильно - плюс минус таких же не ищущих ничего серьезно девочек, но, к сожалению, внешняя раскрепощенность и даже озвученное через рот «меня интересует только секс» не гарантия того, что через неделю меня не попытаются загнать под каблук.

Обычно, когда начинаю морозиться - все быстро сходит на нет (справедливости ради - иногда морозят и меня), но с Олей это работает до странного наоборот - чем сильнее я врубаю мудака, тем сильнее она в меня цепляется.

Я плюхаюсь на диван, включаю канал для взрослых и с вялым интересом смотрю на двух горячих телок в самом разгаре «69». Знаю я парочку таких же любительниц, даже почти уверен, что если пригласить - не откажутся скрасить мой холостяцкий вечер - можно будет и просто посмотреть, и поучаствовать, но… не хочется.

Заглядываю в телефон - как и думал, напротив чата с Олей красная цифра «3». Пролистываю дальше: Кристина из фитнес-клуба спрашивает, какие у меня планы на вечер, Марго из рекламного агентства зашла сразу с козырей - прислала селфи топлес из туалета какого-то клуба с подмигивающим смайликом.

Девочки хотят внимания.

Девочки хотят, чтобы их покатали на крутых тачках, красиво выгуляли и безобразно выебали. Обычно я не против, но сегодня у меня на них просто не стоит.

По инерции заглядываю в ИГ. Последний пост на моей странице - та самая «Астон Мартин» на фоне заката. Фотка - огонь, мои смм-щики знают свое дело. Листаю комменты. Один бросается в глаза: куколка с ником «Lina_Rose» — на аватарке губы уточкой и кукольное личико. «Боже, какая мощь! Повезет кому-то же покататься на этом звере!»

Я усмехаюсь. Типичный заход. Проверяю ее профиль - ну да, стандартный набор: Мальдивы, Дубай, спортзал. Симпатичная, длинноногая, не более. Я лениво нажимаю «ответить»: «Тебе, если рискнешь прыгнуть на соседнее сиденье 😉». Ставлю лайк ее сообщению и на ее последнее фото в бикини. Пусть порадуется, девчонка явно на охоте. Позже, может быть, я ей даже напишу, если вечер станет совсем невыносимым.

Взгляд цепляется за верхнюю панельку сторис - Юля там висит почти в самом начале.

В груди ощущается рваный резкий толчок, будто в бак плеснули некачественный бензин. У нее там видео - короткое, секунд на десять. Кадр начинается с ее ног на журнальном столике - красивых, длинны, мускулистых, эстетический вид которых не портят даже смешные пушистые носки. На экране огромного телика, на который она наводит камеру - кажется, старый диснеевский мульт про трепетное чудовище и поющие чайники. Свет приглушен, на столе горят свечи, рядом - сет суши и бокал... нет, стакан с водой. Точно, она же у нас теперь по режиму.

Надпись на видео: «Пятничный вечер в компании Чудовища, пока собственное охотится на очередной строительный кран!»

Я смотрю это видео раз пять, потому что оно горячее, чем две голые красотки на экране.

Представляю, как она там сидит - расслабленная, немного сонная, в чем-то таком красивом, что другие женщины обычно припрятывают для выходов в свет. Юля думает, что чудовище - это рисованная картинка на экране телика, но настоящий монстр сидит на этом диване и пускает слюни на вид ее ног.

Меня накрывает волна какого-то дурацкого, неуместного азарта. В моем мире импульс - это все. Если долго сомневаешься - тачку уводят на щелчок пальцев.

06-01

Во рту пересыхает, и даже виски не помогает смыть налет нервозного ожидания. Юля - единственная женщина, которая запросто может не ответить ни на мой звонок, ни на сообщение, еще и напихать в панамку, что названию без разрешения. И по иронии судьбы - она единственная, чьи ответы я всегда жду.

Ты уже смыла макияж, Ю? Или безупречная и красивая, ждешь Андрюху?

На четвертом гудке экран оживает.

— Ты время видел? - Ее голос звучит не сонно, а скорее раздраженно-удивленно.

Челу, который придумал телефоны с большими экранами, нужно поставить памятник. Я могу рассмотреть, что Юля без макияжа, волосы скручены на макушке в какую-то странную, но абсолютно идеальную конструкцию, на заднем плане мелькают титры мультфильма. Она выглядит... по-другому. Мягче. И от этого почему-то еще паршивее.

— Видел, Юль, - усмехаюсь, делая глоток и демонстрируя ей стакан. - Ты серьезно смотришь Диснея? Тебе сколько лет, напомни?

— Ты звонишь мне в половине одиннадцатого, чтобы напомнить о возрасте? Ты бессмертный, Малинин?

А ты - охуенная, Ю, поэтому и звоню.

Обращаю внимание, что она подносит ко рту огромное, завернутое в толстый кусок угря суши и со вкусом ест, не проронив ни кусочка и не капнув на себя соусом, хотя для страховки все равно придерживает под подбородком ладонь. Значит, телефон поставила на стол. Значит, не против поболтать.

— Ты когда вернулась? - Еще пару дней назад постила сторис с видом на Эйфелеву башню.

— В шесть утра.

— Почему не предупредила? Я бы подхватил из аэропорта.

— Не хотела вытаскивать тебя из кровати какой-то красотки, - иронизирует, а потом, чуть подавшись вперед, разглядывая экран, фыркает. - Малинин, имей совесть - надень футболку. Я не в настроении для стриптиза.

Я усмехаюсь, делая еще один глоток. Алкоголь уже приятно греет внутренности, а вид Юли - домашней, беззащитной и при этом все такой же колючей - разгоняет кровь быстрее гонки по серпантину.

Красотки на экране превращаются в безликих механических болванчиков и я, нащупывая пульт где-то возле бедра, переключаю канал на музыку, ни на секунду не теряя зрительный контакт с Юлей.

— Да ладно, Ю, ты, блять, покраснела что ли? - Специально опускаю камеру ниже, демонстрируя край серых боксеров и низ живота. - Тем более, я в трусах. Видишь? Все прилично

— Приличия и ты - это параллельные прямые, которые не пересекаются. - Она закатывает глаза так выразительно, что я почти слышу этот звук. - Убери это зрелище, я ем, а ты портишь мне аппетит.

Возвращаю камеру на уровень лица, но мой взгляд уже приклеен к ее губам. Она жует, потом подносит ко рту большой бокал с водой в котором плавает долька апельсина. Смотрю, как двигается тонкое горло, как перекатывается этот маленький глоток, и в голове моментально вспыхивает картинка: она, запрокинувшая голову, и мои пальцы, сжимающие ее шею...

Блять. Я трясу головой, отгоняя наваждение.

— Как твой парфюмерный нафталин? - пытаюсь перевести мысли в более безопасное русло. - Тот француз уже сдался твоему обаянию или еще ломается как девственница?

— Рено - профессионал. С ним нельзя нахрапом. - Юля отставляет воду и ее взгляд на мне становится чуть более сфокусированным. Картинка в голове стремительно возвращается, только теперь ее контуры и рамки становятся шире, потому что к ним добавляется вот этот взгляд. У Юли глаза того прозрачно-голубого цвета, который бывает, кажется, только у альбиносов - и у нее. - Завтра у Татариновых большой сбор. Ты ведь в курсе?

— В курсе, - кривлюсь. - Но я пас.

Представил, что придется сидеть за столом, еще раз слушать, как они делятся радостью о Юлиной беременности, а потом еще целый день слушать, как все татариновские мамки, тетки и бабки активно обсуждают все с этим связанное. Я люблю их шумную большую семью, потому что другой у меня нет, но точно не до такой степени.

— Почему?

— Потому что Аня меня не пригласила. - Пожимаю плечами, стараясь, чтобы это прозвучало безразлично

— Серьезно?! Думала, она с тебя пылинки сдувает.

— Я старею, становлюсь занудой.

На самом деле я прекрасно знаю, почему. Ровно год назад, как раз на прошлом Дне рождения, Аня, младшенькая и залюбленная всем семейством сеструха Андрея, решила, что послеродовую депрессию и кризис в отношениях с мужем она вполне может полечить мной. Пришла ко мне в комнату посреди ночи, бухая и отчаянная, начала хватать за член и признаваться в любви. Сначала я попытался помягче ее осадить - она мне, бля, реально же как сестра, потому что выросла почти у меня на глазах. Но когда Анька стала предлагать минет и анал, грубо и жестко выставил за дверь. Наверное, на этом нужно было остановиться, но зачем-то вдогонку ляпнул, что женщину не украшает, когда она вешается на шею как дешевая бижутерия. Особенно не украшает замужнюю мать годовалых двойняшек. Она мне этого не простила. И слава богу.

— Хреново, - морщит нос Юля, конечно же, не зная всей подоплеки. - Я там одна с ума сойду.

06-02

Когда на ее лице появляется чуть заметная тень растерянности, я в моменте чувствую себя мудаком за то, что у меня на нее стоит. Прямо сейчас.

Она реально пиздатая - другого слова для Юли просто не существует. Вокруг меня хулиарды сделанных как под копирку телок, но Ю - штучный продукт, хотя косметологом она не брезгует и какие-то уколы красоты точно делает. Но все в ней, начиная от острых черт лица, раскосых, приподнятых вверх уголков глаз и неидеальной формы губ (чуть чем-то накачаных, но если бы она сама не призналась - хрен бы я угадал) - сводит с ума.

Блять.

Хочу сделать еще глоток, но стакан пустой, поэтому вместе с телефоном топаю к бару, по-прежнему держа телефон на вытянутой руке.

— Ты справишься, Ю, - пытаюсь ее подбодрить, и в который раз вернуть собственные мысли в приличное русло.

Наверное, мысль о том, что мне хочется трахнуть жену другу, изводила бы меня намного больше, если бы наше с ней знакомство началось как: «Дан, знакомься, это - моя Юлька!». Но нас познакомил скрип рвущихся тормозов и скрежет мнущегося металла.

— Мог бы отсыпать мне и побольше оптимизма, - пытается шутить Юля.

— Ты - справишься, - повторяю уверенне, с нажимом, поднося телефон поближе к лицу. - Просто улыбайся и кивай. И не давай трогать живот, это их возбуждает.

Юля прыскает от смеха - и, наконец, немного расслабляется.

—Кстати, Малинин! - Салютует в ответ на мой появившийся в кадре стакан - своим бокалом. - Ты так и не рассказал, как тебе выставка. Я видела фотосессию. И, кажется, там было провокационно.

— Если ты имеешь размалеванные хной и гуашью сиськи, то их размер в основном был в диапазоне «хорошо, но встал на троечку».

— То есть это первое в истории мира мероприятие, откуда ты ушел с пустыми руками? Погоди-погоди, где там мой календарь - я должна обвести этот день красным!

— Я не смог бы никого зацепить, даже если бы захотел, - возвращаюсь на диван и откидываюсь в своей любимой позе - закинув ноги на столик. - Я был с Олей.

Юля замирает с палочками в руках, не донеся суши до рта всего несколько сантиметров. На ее лице появляется та ироничная маска, которую я ненавижу и обожаю одновременно.

— С Олей? На выставку провокационных шмоток, которые показывают модели размера «XXS»?

— Вот сейчас это слишком драматично даже для тебя, - лениво посмеиваюсь в ответ на ее легкие покусывания.

— Ну и как?

— Что «как»?

— Она поделилась с тобой альтернативным взглядом на происходящее? - суши наконец оказывается у Юли во рту.

Я залипаю.

Смотрю, как плотно обхватывает его губами, как потом слизывает соус с губ - ни капли не жеманничая, просто на автомате, но, блять, мне хочется сунуть руку в трусы и дрочить под наш треп.

В ад меня не примут, потому что для таких грешников даже там нет достаточно кипящего котла.

— Пыталась, - еле вспоминаю, что вообще-то между нами до сих пор висит вопрос. - Было невыносимо. Я думал, мой мозг вытечет через уши.

— И тем не менее, ты продолжаешь ее «выгуливать». - Юля откладывает палочки и скрещивает руки на груди. Теперь она - обвинитель и палач в одном флаконе. - Дан, ты ведь понимаешь, что ведешь себя как законченный мудак?

— О, началось. - Я чувствую, как внутри закипает привычное раздражение вперемешку с азартом. - Моральный кодекс от Юлии Татариновой. Тебе-то что?

— Мне? Ничего. Но я видела сегодня Олю, - Юля делает паузу, давая переварить информацию. Видела? Где? - Мы случайно столкнулись на выставке, потом Оля предложила выпить кофе.

— Прости, пожалуйста, но когда именно вы стали пиздатыми подружками?

— Честно говоря, я тоже упустила этот момент.

Я знаю Юлю вдоль и поперек, хоть и не трахаюсь с ней как муж, и не живу под одной крышей. У Юли всего две лучших подруги - обе еще с университетских лет, и с тех пор это число остается неизменным. Но даже с ними она не особо любит трепаться по душам, а уж Олю точно сложно назвать человеком, с которым у Юли нашлись бы общие точки соприкосновения. Да и с чего бы?!

— Я так понимаю, - забрасываю руку за голову, поднимая телефон повыше, - она тебе наябедничала.

— Твоя ирония в этом случае абсолютно неуместна, - хмурится Юля. - Она выглядела как человек, по которому медленно проезжается каток под названием «отношения с Малининым». Она не понимает, почему ты так себя ведешь.

— То есть тебе все-таки нассали в уши, - цежу слова сквозь зубы. Бля, Оля, ну зачем...

— Эта девушка в отчаянии, - Юля мою реплику демонстративно игнорирует. - И то, как ты поступаешь, мерзко даже для тебя.

— Я поступаю ровно так, как мне разрешают. Надеюсь, в длинном потоке слез этот маленький факт не потерялся? Или… погоди, это же другое, да?

— Не прикидывайся идиотом, Малинин - тебе это не идет.

06-03

Если бы любая другая женщина - любой другой человек независимо от возраста и пола - такое мне задвинул - уже пошел бы в пешее эротическое. На хую я вертел моралистов и любителей рассуждать о том, что нужно делать с людьми, когда сами эти люди ни хера не понимают, чего хотят. Но Юля - это другая история. Я абсолютно на двести процентов уверен, что если перегну - на хую повертят меня. И возможно, на этот раз никакие подарки и попытки загладить вину, ее не разубедят. А я пока не знаю, как жить в мире, в котором ее не будет. Говоря по правде - не хочу даже пытаться представлять.

— Ю, ты же знаешь. Стыдить меня - хреновая идея.

Делаю глоток, с силой отрывая взгляд от ложбинки между двумя маленькими холмиками, которая образовалась естественным образом в тот момент, когда Юля скрестила руки. Голой я ее никогда не видел - с чего бы? - но имею представление о ее сиськах: видел в купальниках на пляже и в СПА, и еще она просто обожает носить майки и футболки без лифчиков.

— Я просто хочу сказать, что если она тебе не нужна - отпусти и не мучай. Это не одна из твоих эскортниц.

— Во-первых - у меня нет эскортниц, потому что мне дают просто так, за красивые глаза.

— Хвастун!

— Во-вторых - Оля мне нужна.

— Малинин, господи… - Юля издает подчеркнутое одиночное: «Ха!»

— Проблема в том, что наши с ней представления о том, что значит «кто-то нужен» немного не совпадают. Мне нравится периодически ебать ее аппетитные формы, Оле нравится ебать мой бедный мозг. - Дергаю плечом. - Мы разные. Я достаточно четко давал понять, что встречаться, строить планы на будущее и хранить верность - не моя история. Если ей что-то не нравится - выход бесплатный.

И дело даже не в Оле.

Просто у меня вот такая жизненная философия - я возле себя никого силой не держу. Мне не хочется с кем-то якориться, потому что мой якорь, даже если когда-то существовал, давно потерялся. Все, что я могу дать женщине - это определенная доля своего внимания, поводы для красивых фоточек в сторис и качественный разъеб. Я не жадный - у меня этот «набор» не лимитирован и распространяется на всех. Если разобраться - не так уж мало. Как сказала одна моя бывшая подружка: «Лучше трахаться без любви, но после крабов и Моёт, чем по любви - на голодный желудок».

— Что-то мне подсказывает, Малинин, что свою жизненную философию ты ей изложил в очень урезанном формате.

— То есть я мудак еще и потому, что девочка в двадцать пять лет не понимает, что к чему? Я ей что - нянька?

— Закрыть девушке рот сексом - это очень дешево, даже для тебя, Дан. - Юля смотрит на меня с неприкрытым раздражением. - И очень по-детски.

Отчитывает меня как пацана. И, блять, от этого ее тона и абсолютного отсутствия желания заглядывать мне в рот, член моментально наливается. Становится таким тяжелым, что приходится снова прикладываться к стакану, пытаясь перебить желание сцепить зубы и застонать, чтобы стравить внутреннее напряжение.

Это все не правильно.

Но во всем, что касается Юли - стоп-сигналы у меня не работают.

— А ты, я смотрю, эксперт по моим методам в постели? - Подаюсь вперед к камере, голос становится низким, почти угрожающим. - Откуда такая осведомленность, Юль?

— Малинин. Остынь. - Она резко обрывает меня взглядом.

Я мгновенно сбавляю тон. Это наше негласное правило — когда она ставит стену, я отступаю.

Но долбаная искра уже проскочила. Я смотрю на ее шею, на ключицы, выглядывающие из-под свободного выреза домашнего джемпера, и представляю, как бы заставил замолчать ее.

Не так, как Олю.

С ней бы это было грязно и жестко.

— Прости, - провожу рукой по лицу, чтобы она не дай бог не прочитала мелькнувшие на нем мысли. Хотя мне кажется, рано или поздно это все равно случится. - Но, Ю… Я сам разберусь - и с Олей, и по жизни.

Мы молчим несколько секунд. Смотрю на Юлю через экран, и как будто чувствую ее аромат - что-то такое же острое и неуловимое, как она сама. И все-таки успеваю заметить, что ее взгляд мимолетно опускается с моего лица - на плечи и ту часть груди, которая попадает в экран. Поджимает губы. На идеальной формы носу появляется несколько морщинок.

— Больше никогда не показывайся мне в таком виде, Дан. Серьезно. Ты выглядишь как реклама сомнительных услуг для одиноких дам Бальзаковского возраста. Спокойной ночи.

Она тянется вперед, на мгновение оказываясь так близко, что я вижу маленькие трещинки на ее губах. Хочу впиться в них своими - как тогда. Целовать до боли.

Экран резко становится черным, напоминая, что между поцелуем, кроме целой кучу «обстоятельств непреодолимой силы», есть еще и экран моего телефона.

— Спокойной ночи, Ю, - говорю уже в пустоту.

Еще минуту смотрю на свое отражение в черном стекле. Член пульсирует, во рту вкус алкоголя и горечи.

Юля права - я мудак.

Не потому, что морочу голову пухлой училке, а потому что шесть лет каждый день ебу ее в своем воображении. И, блять, не надоедает. Самые долгоиграющие «отношения» в моей жизни.

На экране всплывает очередное сообщение от Оли. Успеваю его прочесть: волнуется, что я не отвечаю, спрашивает как доехал и угрожает, что если не отвечу - приедет сама, даже без приглашения.

В последний раз я отвечал ей еще днем - был за рулем, сказал, что не могу разговаривать. Я медленно набираю: «Дома. Спал. Завтра поговорим».

Пиздец как хуево на душе.

Пусто и гулко - как будто вынесли всю мебель и ободрали стены.

Разглядываю Юлин профиль в ИГ.

Подрочить член было бы проще, но вместо этого с упрямством мазохиста дрочу мозг.

Как раз в это время на экране всплывает входящее в директ - от той самой Lina_Rose: «Это было реальное предложение или просто вялый подкат?»

«Реальное, конечно», - пишу в ответ.

Она спрашивает, действительно ли это моя тачка. Я в ответ спрашиваю адрес, куда на ней подъехать.

На этой территории мне хорошо знакомы все ухабы и кочки, и правила здесь тоже мои.

Глава седьмая: Андрей

Глава седьмая: Андрей

— Скажи, что у меня лицо не такое, будто меня везут на собственную казнь, - говорит Юля, прижавшись спиной к дверце машины, с видом человека, который и правда готовится принять несправедливую смерть.

Чувствую себя говном, потому что за шесть лет так и не придумал, как совмещать Юлькину нелюбовь к большим компания и собственную огромную шумную семью. Реально не представляю, что тут можно сделать. Не приезжать я не могу – это же моя семья, мои родители, братья и сестры, ну и да, бонусом, все их жены, мужья, дети и прочие близкие родственники. Приезжать без жены – дичь. А Юля за шесть лет ни капли не сдвинулась с мертвой точки в попытках как-то адаптироваться к тататриновскому шабашу. В том, что она очень упрямая и категоричная в некоторых вещах, есть свои плюсы, но и минусы – тоже.

— Я могу повернуть назад, Юла.

— Мы всего-то проехали две трети пути, - фыркает она. Издает сдавленный стон, сбрасывает кеды и забрасывает ноги мне на колени. – Меня спасет только массаж стоп.

Вообще-то после той аварии я до сих пор с опаской отношусь к тому, что она не пристегивается, а тем более – сидит вот так, напрочь игнорируя безопасность. Особенно в последнее время, когда выглядит еще более хрупкой, нося в себе целую маленькую жизнь. Но, кажется, сейчас это единственное, что может ее успокоить, а мы все равно уже свернули с основной трассы на ведущую в сторону поселка дорогу. Едем минут десять, а до сих пор не встретили ни одной машины.

Хищно улыбнувшись жене, кладу ладонь ей на лодыжку и начинаю поглаживать, чуть надавливая под коленом и ниже – у основания стопы. Там у Юльки какая-то эрогенная зона – моментально жмурится и начинает мурлыкать, нетерпеливо толкаясь пяткой, требуя больше.

— Ты знаешь, что Аня не пригласила Малинина? – говорит Юля, когда впереди уже виднеется ярко-оранжевая крыша двухэтажного дома моих родителей.

— Да? – С Даном в последние недели почти не пересекались: я был в разъездах, а его в принципе поймать не реально, если только сам не сунет под нос свою рожу. – Она же его фанатка.

— Ну, очевидно, прошла любовь – завяли помидоры.

Малинин в моей семье – свой в доску. Моя мать считает его названым сыном, а для нее это не пустой звук. Не представляю, что случилось, потому что думать какую-то хуйню – например, что он успел подкатить яйца и к моей младшей сестре – не хочется.

Я выруливаю «Ровер» к высоким кованым воротам. На площадку перед домом, под завязку забитую тачками, мы с Юлей реагируем каждый в своем стиле: она – морща нос, я – громким хохотом. А чтобы жена не дулась, подтягиваю ее к себе за ноги, так, чтобы упала мне на грудь, и зарываюсь пальцами в пахнущие чем-то очень вкусным волосы.

— Юлька, все хорошо, - трусь своим носом об ее, поглаживаю второй рукой спину, успокаивая и расслабляя напряженный мышцы. – План помнишь? Вручаем подарки, болтаем, обедаем, а потом десерт – и валим.

Насчет «десерта» - это наш условный сигнал, что обязательную программу мы откатали, а на произвольную решили забить.

Юла кивает.

На минуту на ее лице все-таки проступает паника. Это настолько редкое явление, что в такие моменты хочется сгрести ее в охапку и реально послать все на хер. Но жена тут же берет себя в руки, выкраивает коварную улыбочку и, опустив ладонь по моему животу, скользит ниже.

— Блять, Юлька, трахну же прям в тачке, - завожусь с пол-оборота, когда пальцы выразительно поглаживают ширинку на джинсах. Кровь ударяет в пах меньше чем за секунду. – Прикинь если кто-то увидит.

— Может быть тогда нас перестанут звать в гости как злостных нарушителей морали, - озвучивает свой хитрый план Юля. А потом целомудренно чмокает меня в щеку и первой выходит из машины, дав мне пару минут, чтобы справиться с эрекцией.

07-01

Хотя куда там. На ней короткое, в облипку, спортивное платье и глядя на маленькую, упругую как мяч задницу, я не представляю, как можно думать о чем-то еще, кроме желания ее нагнуть.

Но навстречу Юле, кроме Ани, уже несется орава детей и ее беспомощный, брошенный в лобовое стекло моей тачки взгляд, помогает переключиться.

Выхожу из машины и как раз успеваю оказаться рядом с Юлей, перехватывая трех пацанов одного за другим. Все трое – семь, пять и полтора года – сыновья моего старшего брата, Тимура.

— Привет, банда! Отец где?

— Там! – самый старший, Илья, кивает в сторону заднего двора, где бассейн, терраса и гриль. Запах стоит просто умопомрачительный. Поднимаю на руки самого мелкого, щекочу так, что заливается и тут же умудряется обслюнявить. – Нифига себе ты зубастый стал, Макс! А ну покажи еще раз!

— Ты за словами когда следить научишься? – в шутку хмурится Аня, закончив обниматься с Юлей. Это хорошо, что первой нас вышла встречать именно она – по крайней мере, жена теперь не чувствует себя лишним колесом у телеги.

— Ни…и…га! – тут же как попугай повторяет мелкий.

Девчонки выразительно переглядываются между собой, я спускаю начавшего ерзать племянника на землю и когда остается втроем, тянусь, чтобы чмокнуть сестру. После родов Анька сразу сильно и много болела – двойня далась ей с трудом, в первые полгода еще дважды лежала в больнице. Знаю, что с мужем у них тогда прям сильно не ладилось. Сейчас сестра уже выглядит заметно посвежевшей, но, главное – счастливой.

Пока мы обнимаемся, замечаю во взгляде Юли ту самую дистанцию, которую она никак не может преодолеть – ее естественная реакция на шум. И на детей, потому что они для нее всегда были кем-то вроде существ с другой планеты. Беременность в этом плане ничего не изменила.

— Мама уже три раза спрашивала, где вы застряли, - шепотом мне на ухо предупреждает Аня. – Она сегодня не в духе.

— По поводу…? – Не нравится мне такой старт.

— Соня я Олегом все-таки разводятся.

— Бляяяя…

— Угу.

Соня – это моя старшая сестра. Всего на два года старше меня, но успела наворотить дел по жизни и из материной любимицы превратилась в бесконечный повод для ее дурного настроения. Моя мать не относится к людям, которые приемлют полумеры, и любит все, даже мелочи, возводить в абсолют. В этом они с Юлей поразительно похожи.

— Спасибо что вела в курс дела. Мы после десерта линяем, ок? Без обид?

— Юля меня уже предупредила. – Юля, в последний раз покрепче сжимает вокруг меня руки и отстраняется, бросив напоследок: - Я бы сама с удовольствием отсюда слиняла.

Я возвращаюсь к жене, приобнимаю за плечи. Руки Юли тут же обнимают меня за талию, она утыкается носом мне в подмышку и издает короткий выдох, собираясь с силами перед тем, как мы заходим в дом и через гостиную проходим на террасу, ведущую к бассейну. Здесь уже накрыт огромный стол с таким количеством закусок, что для какой-то другой нормальной семьи этого хватило бы на все застолье, но для нас – просто разогрев. Мой отец и Тимур возятся возле барбекю с мужчинами – они что-то живо обсуждают, периодически то смеясь, по азартно повышая голоса. Моя появление встречают дружным гулом, Тимур машет бутылкой пива. Чуть в стороне, в группе женщина, замечаю соню и высокую темноволосую женщину - Лейлу, жену Тимура. В ней моя мать души не чает, потому что это единственная вторая половина из всех вторых половинок ее детей, которая одной с ней породы, татарской.

07-02

Мама сидит под навесом, в большом плетеном кресле, наблюдая за происходящим с видом человека, без которого все здесь сломается. Как всегда в красивом платье, богатых украшениях и повязанном на голову платке - все на восточный манер, хотя отец у меня православный и никогда ничего такого от нее не просил. У них, как это принято называть, смешанный брак, который, несмотря на разные традиции и устои, крепко держится пятый десяток лет. И все же мне часто кажется, что она сокрушается, что из всех четырех детей хоть сколько нибудь восточные черты «поймал» только я. Мать любит говорить, что я очень сильно похож на деда, и не упускает случая попрекнуть отца тем, что отказался назвать меня Булатом в его честь.

Когда видит нас, сначала прищуривается, потому что в последнее время ее зрение резко упало, а потом улыбается и тянет ко мне руки.

— Мам, - наклоняюсь, даю себя расцеловать.

— Сынок. - Опирается на мою руку и встает. Трость, как и очки, тоже прямо игнорирует, хотя с суставами у нее тоже не все хорошо. Разглядывает меня, гладит по волосам. - Какой ты у меня красивый, весь в деда. Тебе бы коня…

— Ага, и саблю, - смеюсь и легонько оглядываюсь назад, на стоящую за плечом Юлю.

Мать еще минуту треплет меня по голове, как маленького и наконец переводит взгляд на Юлю. Они обмениваются короткими объятиями, мою жену она тоже рассматривает, улыбается.

— А у тебя синяки под глазами, - немного журит. - Снова на работе живешь?

Хочу сказать, что у Юльки очень важный проект, что она планирует приложить свои гениальные мозги к бренду, который знают в каждой точке земного шара, но молчу. Юля такую самодеятельность не одобряет. Предпочитает говорить сама за себя, и сама решать, что, в какой форме и кому говорить. Матери она дает размытую версию о том, что просто была занята разными важными мелочами, которые накопились. Не хвастается. Меня это царапает, потому что из всех собравшихся тут женщин, моя Юла, без преувеличения, единственная, кто взобрался так высоко, а главное - самостоятельно, используя только ум, труд и упорство. Проблема в том, что для бОльшей части моей семьи все карьерные достижения женщины - это что-то вроде блажи, которая ценится в разы меньше, чем умение обустроить быть. Ну и рожать здоровых детей, чего уж там.

— Эльвира Багировна, это вам, - Юля протягивает ей красиво перевязанную лентами коробочку. Знаю, что внутри кулон, мне понравился, а жена радовалась, что точно нашла эксклюзив. - Надеюсь, вам понравится. Агат, натуральный срез.

Мама тут же достает подарок, смотрит на кулон несколько секунд - слишком долго и почти никак не меняясь в лице. Я сую руку в карман джинсов, а второй плотнее притягиваю Юльку к своему боку. Когда-то, еще на заре наших отношений, сказал ей, что моя мать - сложный человек, с установками и взглядами на мир настолько глубокими, что проще выкорчевать столетний дуб, чем изменить то мнение о человеке, которая она вбивает себе в голову в момент первой встречи. Так она без памяти влюбилась в Лейлу, жену старшего брата, и вот так же ей не понравилась Юля. Единственный вариант того, что со всем этим делать, я Юле озвучил шесть лет назад и продолжаю настаивать на нем до сих пор - забить и предоставить мне право самому закрывать рты всей Татариновской родне. В том числе - и матери, хотя это крайне редко случается у Юльки на глазах.

— Очень красиво, - нахваливает мать, но я слышу в ее голосе оттенок снисхождения. - Кажется, у Марьям такой же.

Чувствую, как под моими пальцами напрягается спина жены.

Блядство.

Мать умеет мастерски обесценить чужие старания, даже не повышая голоса. Для нее Юля всегда будет женщиной, которая ради блага и комфорта ее сына не ушла с работы, не понимает ценность большой семьи и до сих пор не научилась готовить янтыки.

07-03

К счастью, ситуацию спасает Аня - появляется очень вовремя и утаскивает Юлю в дом под предлогом, что ей нужна еще одна пара рук, чтобы распечатать целую гору подарков. Провожаю ее взглядом, отмечая - точно так же, как и шесть лет назад - и ее точеные бесконечные ноги, идеальные тонкие формы и хищные повадки. Скоро она начнет меняться - станет более плавной и мягкой. В последнее время меня качает из состояния «хочу ее выебать» в состояние «хочу спрятать от всего мира, чтобы никто не обидел». Иногда, как вот сейчас, эти переходы настолько резкие, что ощущаются как укол адреналина в сердце. Просто охуенно.

Жду еще минуту, когда обе исчезнут из виду и снова разворачиваюсь к матери.

— Это кулон с выставки, ручная работа, - стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно, потому что она все-таки моя мать, и отец еще в детстве тумаками вколотил в нас с братом уважение к ней. - У тети Марьям такого точно быть не может. Говорить это было не обязательно.

— Значит, обозналась, - пожимает плечами мать. Разглядывает меня снова- на этот раз цепко, прочесывая пальцами волосы на висках.

Когда отстраняюсь - качает головой.

Если сейчас снова скажет, что счастливым я не выгляжу - сгребу Юльку в охапку и свалим. Аня поймет, остальные… ну как-то переживут. Тут в получасе езды какой-то новый модный СПА в соснах, повезу жену туда.

Но мать ничего такого не говорит.

— Юля ждет ребенка, - говорю без капли стыда за то, что как минимум одном человеку сливаю эту новость заранее. Сейчас это вынужденная мера. - Я не хочу, чтобы она чувствовала себя некомфортно потому что ты не в состоянии воздержаться от комментариев.

Новости о внуках моя мать обожает, всегда встречает их радостью и долго-долго обсуждает со всеми на свете родственниками. Для меня это все как будто из параллельной реальности, но я в принципе плохо реагирую на «татарскую» сторону ее характера. Новость же о беременности моей жены она воспринимает спокойно, легкой улыбкой. Только наклоняет мою голову и целует в лоб. Догадываюсь, что на это есть две причины. Первая - ее нелюбовь к Юльке. Вторая - новость о Юлином выкидыше два года назад каким-то образом (я, блять, не знаю, как!) просочилась в мою семью, и естественно - виноватой сделали тоже Юльку. Мол, нечего работать, раз мужняя жена. Все это, слава богу, было высказано только мне, потому что если бы хоть что-то услышала Юля - на этом бы мое общение с родней сошло на нет. Тот факт, что моя жена продолжает работать даже с ребенком под сердцем, мать не радует.

— У тебя должен быть сын, - мать гладит меня по щеке, приговаривая, что у меня даже глаза такие же как у ее отца. - У тебя должно быть много-много сыновей. Ты у меня такой красивый.

— Пожалуйста, постарайся не говорить об этом никому еще хотя бы пару часов - мы планировали объявить за столом.

Мать качает головой, говорит, что я совсем не берегу ее нервы и отправляет к отцу.

Возле гриля меня встречают семейные похлопывания по плечам, разговоры о том, что я в моем возрасте не прилично быть без брюха и все в таком духе. Отец прячет сигарету за спину, когда смотрю на него с упреком - раз сто обещал, что завяжет.

Меня, традиционно, начинают разводить на скидки на технику - часть моей семьи так или иначе завязана на строительном бизнесе, у кого-то своим подряды, а в моем «автопарке» есть, без преувеличения, эксклюзивная техника, представленная чуть ли не в единственном экземпляре по всей стране. И очередь на некоторые расписана на год вперед.

Я отмахиваюсь, хотя кое-что беру на заметку, предлагаю обговорить с понедельника.

От целой бутылки пива отказываюсь, но делаю пару глотков.

Здесь мне хорошо - мужские разговоры, запах жареного мяса, ощущение крепкого семейного тыла. Здесь я всегда ощущаю опору под ногами: если не дай бог оступлюсь и влечу с бизнесом - меня есть кому вытащить. Поэтому не боялся рисковать там, где други отступали. Поэтому же взобрался так высоко.

— А Соня где? - спрашиваю брата, потому что в кругу женщин с детьми ее уже нет. В тот короткий взгляд на сестру она показалась мне осунувшейся. Представляю, каково ей находиться тут с таким «багажом приятных новостей».

Брат кивает за дом, где разбит маленький сад и виноградник.

Сворачиваю туда - и почти сразу натыкаюсь на высокую женскую фигуру, стоящую ко мне боком.

В пальцах зажата длинная тонкая сигарета, к уху прижат дорогой телефон. Красное длинное платье на похожей на цифру «8» фигуре, темные блестящие локоны и ударяющий в нос пряный парфюм с нотами каких-то специй.

Блять.

Да ну на хуй.