Модистка меняет все!

Пробуждение

Тьма. Сначала была только тьма — густая, вязкая, словно смоль. Потом сквозь неё пробился свет — резкий, режущий глаза. Анна Трухина попыталась прикрыть лицо рукой, но тело не слушалось. Оно казалось чужим, неповоротливым, будто она не владела им долгие годы.

Она с трудом разлепила веки. Над головой — резной деревянный потолок с потемневшими от времени балками. В воздухе витал запах воска, сухих трав и чего‑то ещё, незнакомого: терпкого, чуть сладковатого. Где-то вдалеке слышалось тиканье старинных часов — мерное, успокаивающее, но в то же время чуждое.

«Где я?» — мысль прозвучала в голове глухо, словно сквозь толщу воды.

Анна попыталась сесть — и тут же застонала от острой боли в виске. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Она провела рукой по лбу: пальцы коснулись влажной повязки. Воспоминания нахлынули внезапно, будто прорвав плотину.

Вот она садится в такси после долгой рабочей встречи — устала, но довольна: презентация нового бренда прошла успешно. Водитель кивает, улыбается в зеркало заднего вида. Город за окном мелькает огнями — вечерняя Москва, пробки, неоновые вывески. Анна достаёт телефон, чтобы написать подруге…

А потом — ослепительный свет фар сбоку, скрежет тормозов, чей‑то крик, звук удара, треск ломающегося металла. Резкая боль в голове — и тьма.

«Я погибла в ДТП», — поняла Анна. Но если она мертва, почему чувствует боль? Почему слышит тиканье часов и ощущает запах трав?

— Очнулась, милая? Очнулась, солнышко моё? — раздался рядом дрожащий голос.

Анна повернула голову и увидела склонившуюся над ней старуху в тёмном платье и белом чепце. Лицо женщины было испещрено морщинами, а глаза — полны такой искренней, глубокой заботы, что на мгновение стало теплее на душе. Нянюшка то и дело оправляла складки на платье, нервно сжимала и разжимала руки, будто не знала, чем помочь.

— Кто вы? — голос звучал хрипло, будто Анна долго кричала.

— Матушка Агафья, ваша нянюшка, — женщина осторожно поправила одеяло, поправила подушку за спиной Анны, заботливо подложила ещё одну. — Вы три дня без памяти лежали. Мы уж думали… — её голос дрогнул, на глазах выступили слёзы. — Слава небесам, очнулись, моя хорошая, слава небесам…

Три дня? Без памяти? Анна попыталась вспомнить, что было до этого, но в голове клубился туман. Офис, презентация, такси, свет фар… А потом — эта комната, этот голос, это чужое тело.

Она огляделась внимательнее, пытаясь осмыслить окружение. Комната больше напоминала кадр из исторического фильма, но с какой‑то особой, живой теплотой. Тяжёлые дубовые шкафы с резными ручками стояли вдоль стен. На одном из них — фарфоровая статуэтка пастушки, чуть сколотая на юбке, но оттого ещё более уютная.

Кованые подсвечники на каминной полке, в них — толстые восковые свечи, пока не зажжённые. Гобелен с изображением охоты на стене: всадники в ярких камзолах, гончие, лесная чаща. На прикроватном столике — серебряный кувшин и чашка тончайшего фарфора с гербом: три серебряные лилии на чёрном фоне. Рядом — стопка книг в кожаных переплётах и вышитая салфетка с монограммой «Э.Ф.».

Солнечный луч пробивался сквозь тяжёлые бархатные шторы цвета спелой вишни, ложился золотистой полосой на паркетный пол с узором «ёлочка». В углу потрескивал камин, отбрасывая пляшущие тени на стены.

— Где я? — повторила Анна, и в этот раз вопрос прозвучал тише, почти беспомощно.

— В своём замке, барышня Эмилия Фогго, — мягко, но твёрдо ответила нянюшка. — В Фогго‑Холле, в наших родовых землях. Вы же графиня, забыли?

Эмилия Фогго. Графиня. Слова звучали чуждо, будто не имели к ней никакого отношения. Но в тот же миг в голове вспыхнули чужие воспоминания: детство в этом замке, смерть родителей пять лет назад, одиночество, презрение соседей из‑за юного возраста наследницы…

Анна закрыла глаза, пытаясь отделить свои мысли от чужих. Это было похоже на просмотр фильма, где главная героиня — не ты, но ты чувствуешь всё, что чувствует она: страх темноты в детской, радость от первой верховой прогулки, горечь от насмешек старших родственников.

— Дайте воды, — попросила она, и нянюшка тут же засуетилась, схватила кувшин, налила дрожащей рукой в чашку.

Сделав глоток, Анна почувствовала, как ясность постепенно возвращается. Она — Анна Трухина, дизайнер из XXI века. Но теперь она в теле Эмилии Фогго, осиротевшей графини в каком‑то средневековом (или не совсем?) мире.

«Как это произошло? И главное — что теперь делать?»

— Помогите мне встать, — сказала она решительно. — Я должна увидеть всё своими глазами.

Нянюшка заколебалась, всплеснула руками:

— Доктор велел вам лежать, милая, лежать и набираться сил! Да вы ещё так бледны, сердечко моё… Но если уж очень хочется, давайте я помогу, только осторожно, осторожно…

Она подхватила Анну под локоть, поддерживая с такой заботой, будто та была хрустальной. Мир покачнулся, но Анна уцепилась за резной столбик кровати и выпрямилась.

В углу комнаты стояло зеркало в позолоченной раме. Она медленно подошла к нему и взглянула на своё отражение.

Из зеркала на неё смотрела юная девушка лет двадцати: бледное лицо с высокими скулами, тёмные волосы, уложенные в сложную причёску, и глаза — огромные, серо‑зелёные, полные тревоги. Это было чужое лицо, но теперь оно принадлежало ей.

Первые шаги в новом мире

Анна открыла глаза с первыми лучами рассвета. В комнате было прохладно — камин, который накануне растопили слуги, давно погас. Она потянулась, поморщившись от ноющей боли в виске, и села на кровати. Аня решила сегодня же разобраться с тем из-за чего ее душа попала в этот мир потому, что ноющий висок навевает не самые приятные мысли.

Матушка Агафья появилась в комнате тихо, как мышка, в руках у нее была большая деревянная кружка и плошка:

— Доброе утро, барышня. Выпейте, это придаст сил, — она заботливо поправила одеяло.

Анна сделала глоток — отвар оказался терпким, с нотками мяты и чего‑то ещё, незнакомого. Мысли уже крутились вокруг плана: сначала узнать первую информацию о мире, в котором она очутилась, хоть воспоминания Эмилии и были свежи в памяти, но хотелось узнать все самой, прощупать почву потом разговор с управляющим, чтобы иметь информацию о финансовых делах рода.

- Миля, госпожа Марджери просила передать, чтобы ты спустилась в столовую.

В голове Ани сразу же всплыло воспоминание о тетке Марджери, она приходилась троюродной сестрой покойному графу — отцу Эмилии. Она никогда не жила в Фогго‑Холле постоянно, но после смерти родителей Эмилии вдруг проявила небывалую заботу о юной наследнице.

В столовой, куда Анна спустилась после утренних процедур, уже сидела Марджери. Внешне тётушка производила впечатление респектабельной дамы: высокая, сухопарая фигура, по воспоминаниям она была воплощением нравственности и безупречности: всегда безупречная причёска — седые волосы собраны в тугой пучок, тёмные платья строгого покроя с кружевными воротничками, неизменный золотой медальон с портретом какого‑то дальнего родственника, резкие, точные движения и пронзительный взгляд карих глаз.

Тётушка разливала чай из сервиза, который, как знала Анна, хранился в главной столовой и никогда не использовался в малой. А еще Аня сделала пометку в своей голове, что ей в комнату принесли обычную деревянную посуду.

— А, Эмилия, — Марджери подняла глаза, и её губы растянулись в холодной улыбке. — Рада видеть тебя в добром здравии. Я уже наказала того негодяя, который столкнул тебя с лестницы, но и ты впредь будь аккуратна, денег не столь много, чтобы по каждому пустяку вызывать доктора, - их глаза встретились, но какие там эмоции Аня не смогла разглядеть. - Я как раз подумала, какие изменения нужно внести в распорядок дня. Ты слишком много времени проводишь в одиночестве, дитя моё.

— Благодарю за заботу, тётушка, — Анна подошла к столу, но не села. — Однако я сама решу, какой будет мой распорядок дня. И прошу вернуть серебряный сервиз на его место в главной столовой.

Улыбка Марджери дрогнула, но она быстро взяла себя в руки:

— Дорогая, ты, должно быть, ещё не до конца оправилась после болезни. Позволь мне…

— Я вполне здорова, — перебила её Анна твёрдым голосом. — И сегодня же приму управляющего для обсуждения дел поместья.

— Как пожелаете, — процедила Марджери, сжимая ручку чашки так, что побелели костяшки пальцев. — Но помните, дорогая: управление поместьем — тяжёлое бремя для юной девушки.

— Я готова нести это бремя, — Анна посмотрела прямо в глаза тётушки. — И прошу вас не вмешиваться в дела Фогго‑Холла без моего прямого разрешения.

Развернувшись, она вышла из столовой, чувствуя, как внутри закипает решимость. Теперь она точно знала: чтобы спасти поместье, нужно сначала избавиться от тех, кто его разоряет. И тётушка Марджери — первый пункт в этом списке. По воспоминаниям Эмилии, госпожа Марджери была главной расточительницей поместья. По началу это было несильно заметно. Но уже через год до Эмилии доносились слухи, что дела поместья стали значительно хуже, рудники, на которых добывалась специальная руда, из которой делались основы для различных амулетов. Произошел большой отток населения, а это значило отток налогов. Следующее бедствие вытекало из предыдущего: из-за нехватки рабочих рук часть посевов для продажи в другие части королевства прекратилась, но самое ужасное, что Марджери не принимала никаких действий для восстановления графства, только постоянные чаепитие с соседками и различные второсортные балы, на что возникал вопрос, откуда у нее брались деньги. Посчитав, что узнает всю информацию у управляющего, Аня отправилась в библиотеку. Библиотека располагалась в восточном крыле, она занимала большое помещение и очень светлое. Массивные книжные шкафы тянулись от пола до потолка по всему периметру комнаты, образуя непрерывную стену знаний. Они были старинными, с потемневшей резьбой в виде виноградных лоз и листьев дуба — словно каждое дерево леса подарило частицу себя для создания этих стеллажей. В нижней части шкафов виднелись резные замки, а на дверцах — едва заметные гербы рода Фогго. В центре помещения стояли два глубоких кожаных кресла с потёртыми подлокотниками и небольшой круглый столик, на котором вечно лежали раскрытые книги, будто предыдущий читатель лишь на мгновение отлучился. Рядом примостился старинный глобус на бронзовой подставке — его поверхность покрывали причудливые очертания неведомых земель и морских чудовищ у границ карт. На стенах висели портреты предков рода Фогго в золочёных рамах: суровые мужчины в доспехах, дамы в пышных платьях с горделивой осанкой. Воздух здесь был особенным — пахло старой бумагой, полированным деревом, лёгким налётом пыли и едва уловимым ароматом лаванды, которой перекладывали страницы особо ценных книг. Управляющий явился практически сразу, как только Аня вошла в библиотеку. Господин Вирт, управляющий поместьем Фогго, был мужчиной лет пятидесяти с лишним — не слишком высоким, но крепко сбитым, с широкими плечами и тяжёлой походкой, будто каждый шаг давался ему с усилием не столько физическим, сколько моральным. Его лицо, смуглое и обветренное, хранило следы былой привлекательности, теперь подпорченной печатью усталости и скрытой тревоги. Глубокие морщины залегли у рта и между бровей, словно он постоянно решал какие‑то мучительные задачи, а взгляд маленьких карих глаз всегда казался уклончивым — он редко смотрел собеседнику прямо в глаза, предпочитая скользить взглядом по сторонам или сосредоточенно изучать собственные руки.

Отчёт Вирта и ультиматум Марджери

— Встаньте, Вирт, и теперь спокойно всё расскажите, — нет безвыходных ситуаций, — Анна указала на кресло рядом с собой. — Садитесь и говорите прямо: что произошло и что Марджери от вас требовала.

Управляющий медленно поднялся, всё ещё дрожащими руками оправил камзол и осторожно сел на краешек кресла. Он долго молчал, подбирая слова, потом наконец заговорил — тихо, прерывисто, будто каждое признание давалось ему с болью:

— Она… она пришла ко мне два года назад. Сказала, что вы слишком молоды и неопытны, чтобы управлять поместьем, и что я должен помогать ей «наводить порядок». Сначала это были мелкие просьбы: перераспределить бюджет, сократить расходы на охрану, продать излишки серебра… Я и не подозревал, что это начало чего‑то большего.

Анна слушала внимательно, не перебивая. Вирт продолжал:

— Потом она стала требовать больше. Переводить деньги на «благотворительные проекты» — якобы для помощи бедным семьям в округе. Но я проверял: ни одна семья не получила ни гроша. Затем она начала раздавать распоряжения арендаторам — велела задерживать платежи «ради вашей же безопасности, барышня, чтобы не перегружать вас делами».

— А рудники? — тихо спросила Анна. — Что случилось с рудниками, где добывали руду для амулетов?

Вирт опустил голову ещё ниже.

— Их закрыли. Марджери сказала, что это «невыгодное предприятие». Уволили почти всех рабочих. Многие семьи уехали из графства — работы не стало, налоги упали, а она… она только устраивала чаепития и балы. Деньги брала из казны поместья, а когда средства начали заканчиваться, заставила меня подписать бумаги на продажу части земель.

Анна сжала подлокотники кресла. В голове складывалась чёткая картина: методичное разорение поместья под видом «заботы».

— Почему вы не сообщили мне? — спросила она, стараясь говорить спокойно. — Я могла бы остановить это.

— Простите, барышня, — Вирт поднял на неё глаза, полные отчаяния. — Сначала я думал, что она права — вы были так юны, так ранимы. Потом… потом стало поздно. А когда она узнала, что у меня есть дочь, что она — моя единственная радость и опора… Она пригрозила, что если я вас предупрежу или начну действовать против неё, с девочкой что‑нибудь случится. Я не мог рисковать.Но в тайне от всех я вел реальные книги по бухглаетрии.

В библиотеке повисла тяжёлая тишина. Слышно было только, как тикают старинные часы на стене да шелестят страницы книг, шевелящиеся от сквозняка. Анна смотрела на управляющего — на его седые волосы, дрожащие руки, измученное лицо — и понимала: перед ней не злодей, а человек, сломленный угрозами и страхом за самое дорогое.

— Хорошо, — сказала она твёрдо. — Я верю вам. И я защищу вашу дочь. Но теперь вы будете действовать со мной заодно. Никаких больше тайных распоряжений Марджери. Никаких продаж без моего согласия.

Вирт поднял голову, в его глазах мелькнула искра надежды:

— Вы… вы действительно готовы мне помочь?

— Да. Но взамен я требую полной честности. Мне нужен тот самый полный отчёт — не через два дня, а к вечеру. Все цифры, все документы, все сделки за последние два года. И ещё: соберите всех слуг, которые остались верны роду Фогго. Тех, кто не воровал и не выполнял приказов Марджери за спиной у хозяйки.

— Я найду таких, — Вирт выпрямился, впервые за долгое время глядя ей прямо в глаза. — Есть люди, которые ждали, что вы очнётесь и возьмёте дело в свои руки. Они помогут.

— Отлично, — Анна встала. — Тогда действуйте. И ещё одно: предупредите Марджери, что завтра утром я жду её в малом зале для разговора. Официального разговора, где будут присутствовать свидетели.

Вирт поклонился и поспешно вышел. Анна осталась одна в библиотеке. Она подошла к окну и посмотрела на поля льна, колышущиеся под ветром. В голове уже складывался план:восстановить рудники — руда нужна для магических артефактов, а значит, спрос на неё будет, наладить производство льняной ткани — поля не должны пропадать зря, вернуть арендаторов — предложить им выгодные условия, провести полную ревизию имущества и финансов,избавиться от влияния Марджери — раз и навсегда.

«Мы вернём Фогго‑Холлу былое величие, — подумала она. — Шаг за шагом, но вернём. И начнём уже завтра».

Она обернулась к портрету отца Эмилии, висевшему на стене. Казалось, он одобрительно кивнул ей. Анна улыбнулась, расправила плечи и направилась к двери — впереди её ждали дела.

На следующее утро Анна стояла у дверей малого зала, ожидая появления тётушки Марджери. Рядом с ней находились Вирт, Матушка Агафья и старый садовник дед Игнат — человек, которого слуги уважали за честность и многолетнюю верность роду Фогго.

Ровно в девять часов, как и было условлено, в коридоре послышались шаги. Тетушка Марджери вошла вкомнату, её лицо было непроницаемо, но Анна заметила, как тётушка на мгновение замедлила шаг, увидев свидететелей.

— Какое любопытное собрание, — Марджери обвела взглядом присутствующих, остановившись на Вирте. — И что же мы здесь обсуждаем?

— Дела поместья Фогго, — Анна указала на кресло напротив себя. — Прошу, тётушка, присаживайтесь. Мы здесь для официального разговора о состоянии наших владений.

Марджери села, не скрывая раздражения.

— Вирт предоставил мне полный отчёт, — Анна положила перед собой папку с документами. — Из него следует, что за последний год доходы поместья сократились на 60 процентов. Рудники, дававшие основной доход, закрыты. Часть земель продана по заниженной цене. А казна поместья пуста.

— Всё это было необходимо для выживания, — Марджери выпрямилась. — Ты была не в состоянии управлять, дорогая. Я взяла на себя эту ношу.

— Вы взяли на себя слишком многое, — Анна открыла книгу и показала на некторые строчки — Вот договор о продаже рудников. Подписан вашей рукой от моего имени. Вот расписки о получении денег от арендаторов — они должны были идти в казну поместья, но оседали у вас. А вот список проданного серебра и фамильных драгоценностей.