Моё имя

Пролог. Адресат письма: «Неизвестность»

Кто сражается с чудовищами,

тому следует остерегаться,

чтобы самому при этом не стать чудовищем.

И если ты долго смотришь в бездну,

то бездна тоже смотрит в тебя.

Фридрих Ницше

Через пару минут я умру. Это неоспоримый факт. Ведь всегоодного взгляда в окно достаточно, чтобы потерять всякую надежду и, наконец, понять: будущего нет, впереди человечество ждёт лишь обрыв, после которого — вечное, адское пламя.

Они приближаются. Слуги смерти уже совсем рядом.

Моё имя Ричи Джонс.

Мама всегда говорила, что имя человека имеет несоизмеримую ценность. Она твердила: «Со дня твоего рождения и до дня твоей смерти имя — это единственное, что никогда тебя не покинет и не предаст, нечто, что никто не сможет отобрать у человека против его воли и то, что будет жить в этом мире даже после его смерти». Да, мама говорила мне ценить и любить своё имя. И я его ценю.

Вот только… Она ошиблась, говоря, что имя не то, что можно украсть. За последний месяц были украдены сотни тысяч имён.

Имя ведь даёт человеку право быть особенным, не так ли? Но когда все становятся лишь скотом, ждущим забоя, о какой индивидуальности вообще можно говорить? Да и нужна ли она в таком случае? Стаду легче выжить.

Пришла очередь и моего «стада».

Я? Мне семнадцать лет, и я ученик старшей школы. Живу в Йорке (Англия). Наш город воистину один из самых больших и процветающих в моей стране. Сюда часто заглядывают туристы, и на улицах нередко можно услышать такие разные и непривычные коренному англичанину языки. Могу лишь посочувствовать каждому, кто ни разу не видел Йоркский кафедральный собор. Он просто до безобразия красивый! Был. Ещё полчаса тому назад.

Сейчас же мой город в огне. Он горит. Место, которое я так любил, место, в котором хотел выучиться, найти работу, жениться и прожить счастливую жизнь, с каждой секундой все больше и больше напоминает свалку мусора и пепла из какого-нибудь американского ужастика. За оконной рамой словно расцвёл огненный цветок, цель и причина существования которого — уничтожение всего живого.

Я знал, что такое возможно, знал, что однажды они могут выбрать целью и наш город, да, я знал… но не хотел даже думать об этом! Я действительно до последней секунды верил в то, что происходящее сейчас в мире — просто злая шутка. Лишь игра или же манипуляция. Пусть это будет пропагандой, промывкой мозгов, чем угодно — главное, чтобы это не было правдой!

Но оказалось, что это реальность. Подтверждение всему прямо за окном моего чердака.

Ещё пару месяцев, и я бы выпустился из школы. Думаю, экзамены я бы сдал неплохо и обязательно поехал бы куда-то учиться. Здорово было бы, если бы Крис поступила туда же, куда и я. Это, кстати, моя девушка. Она мечтаетстать журналистом. Говорит, что будет репортёром, которому люди смогут доверять. Вот же ж глупая. А я хотел бы стать физиком, способным однажды перевернуть представление всего человечества об этом мире. По правде говоря, у нас был шанс поступить даже в Оксфорд. Вот только, если мне не изменяет память, он обратился в пепел примерно две недели тому назад.

Я чувствую, они уже близко…

Когда дежурные увидели на горизонте первых тварей и сообщили об этом жителям, как и в 114-ти случаях до этого, сделать никто уже ничего не мог. Лишь молиться. Мама так и сделала: упав на колени, стала молить Господа о прощении, и это при том, что со дня моего крещения она больше ни разу в церкви не появлялась. Отец же залепил мне пощечину и, пока я был без сознания, закрыл на чердаке. Он, видимо, думает, что они меня не заметят, думает, что сможет спасти своему сыну жизнь... Глупо. Ведь правда в том, что ни из одного выбранного ими города не поступало сообщений о выживших.

Внизу началось какое-то движение. Мама кричит. Похоже, идёт борьба. Само собой, у неё нет и шанса. Её голос стал куда тише. Ещё четыре секунды. Он затих.

Папа тоже надрывает горло. Скорее всего, он их проклинает. Выстрел. Думаю, что из охотничьего ружья. Оно давно передаётся в нашей семье. Всё хотел спросить у отца, а легально ли вообще его хранить? Внизу стало совсем тихо. Похоже, что я уже никогда не узнаю ответ.

Интересно, а Крис ещё жива? Как бы я хотел, чтобы она умерла в самом начале, не видя всего этого ужаса. Иронично, не правда ли? Я мечтал дать ей счастливое будущее, а сейчас прошу Бога о её скорой смерти.

Слышу: они приближаются. Их тяжелые шаги на деревянных ступенях отдаются скрипучим треском по ушным перепонкам, и почему-то этот треск напоминает мне об игре барабанов в нашем местном цирке «Кейси» — месте, где, будучи ребёнком, я спускал все свои карманные деньги. Там был настоящий слон со львом, а ещё невероятно вкусный шоколадный попкорн…

Боже, о чём я пишу? Неужели я уже сошёл с ума?

Мне страшно.

Я не хочу умирать.

Дверь разлетелась на куски, я чувствую их леденящее сердце дыхание за спиной. Если это письмо всё-таки достигнет тебя, кем бы ты ни был, то прошу, запомни моё имя и найди ответ на вопрос, что пульсом стучит в моей голове.

Глава 1. Жатва

Скучно. Просто до безобразия скучно. Жизнь воистину скучна настолько, что странно было бы хоть однажды не возжелать узнать, какова смерть на вкус. Неудивительно, что изо всех сил противятся этому желанию и отрицают его лишь беспросветные дураки.

По правде говоря, я уже был не в состоянии вспомнить, когда в последний раз меня что-то веселило. Месяц назад? Полгода? Или же всё-таки годы? Минутку, а меня вообще что-то веселило? Пожалуй, тут всё-таки лучше подойдёт слово «забавляло».

Ну, а действительно — когда?

Когда Пандора распустила косу и начала махать передо мной своей золотой гривой? Само собой, я, как и всегда, никак на это не среагировал. В тот момент лицо у неё было действительно презабавным. Или же когда Лудо сообщил мне, что в одном из посёлков плебеи устроили фестиваль в мою честь? Видимо, думали, что смогут задобрить короля подобным мероприятиям. В каком-то смысле у них получилось, и до ближайшей Жатвы они жили не только лишь в мире со спокойствием, но и лелея надежду, что это время не закончится никогда.

Вот только подобные мелочи пробуждали во мне даже не огонёк интереса, а всего лишь искру. В этом мире всё доставалось нам слишком просто, так что неудивительно, что здесь скука стала моим вечным спутником. Кажется, скоро будет вот уже десять лет с момента, когда произошло нечто действительно стоящее.

Я помню тот день, как сейчас. Тогда, средь чисто-голубого и невинного неба, в мгновенье ока расцвели сотни кроваво-красных цветов. Ликорисы. Они были пропитаны необычайно сильными чувствами: ненавистью, болью, гневом и желанием жить. При этом больше всего было именно последнего. И я говорю вовсе не о том слабом желании просуществовать ещё хотя бы пару секунд, которое я так часто вижу у жертвы, понимающей, что это её последние мгновенья. Нет. Это было именно желание жить. Жить, наслаждаясь каждым днём. Жить, несмотря ни на что. Жить, наплевав на судьбу. Жить, чтобы убить меня. Да. Те цветы были воистину прекрасны. Настолько, что я до сих пор не смог позабыть их неописуемой красоты.

Если не ошибаюсь, именно такие мысли крутились в моей голове в тот роковой день. Я жаловался на скуку и даже не догадывался о том, что с сегодняшнего дня она станет наименьшей волнующей меня проблемой.

Это был последний день третьего месяца весны по календарю мира людей. И день Жатвы по календарю мира эксилей. Само собой, и те, и другие уже давно ожидали его. Первые — со страхом и мольбой о помощи, вторые — с радостью и предвкушением безудержного веселья.

Хотя, на самом деле, я не в состоянии понять, что веселого находили мои сородичи в этом безвкусном пиршестве. Конечно, изначально мне тоже нравилось гонять туда-сюда человеческое отребье, любоваться их заплаканными лицами и, выслушивая мольбы о спасении, разрывать на куски. Тем не менее, подобное варварство надоело мне уже на пятой или шестой Охоте (Жатвой празднество стало чуть позже). Однообразие всего этого оказалось пыткой уже не для них, а для меня. С тех пор праздник, как и многое другое, ассоциировался у меня лишь со скукой и напрасно потраченным временем.

Но другим эксилям, моим подданным, он до безумия нравился.

Жатва — событие, дни до начала которого они пересчитывают чуть ли не каждым новым утром. Сейчас, как бы прискорбно это ни звучало, эксили проживают свои жизни лишь в её ожидании. Старейшины не раз говорили мне, что проводить Жатву всего раз на месяц — слишком жестоко по отношению к подданным, вот только я считаю совершенно иначе. По прибытию в этот мир большинство из нас и так превратились в паразитов, что не знают, чем бы себя занять.Проводись Жатва раз в неделю или ещё чаще, в дополнение к этому все мы молниеносно позабыли быи о том, что такое ожидание. Сначала может показаться, что ожидание — это нечто плохое, но на самом деле всё вовсе не так. Куда хуже моментально получать то, чего жаждешь, ведь в таком случае так же моментально забываешь и то, как это — бороться, надеяться, любить и жить.

Вот только… Сегодня что-то определённо было не так. Запах, повисший в воздухе, был каким-то слишком уж странным. Не похоже, чтобы кто-то кроме меня это заметил, но я уверен в том, что чувствовал. Обоняние — одна из сильнейших сторон эксилей. И мне как королю в нём не было равных.

В воздухе витало нечто металлическое и отталкивающее. И это вовсе не запах пепла, горящих тел или людской крови. Нет. К их запаху я давно привык, а это нечто, о чём я успел позабыть давным-давно. Нечто такое знакомое… Что же это?

В остальном же Жатва проходила вполне себе гладко и спокойно. Разумеется, исключительно для эксилей. Город же умирал на глазах. Ни одно нормальное существо ни за что не поверило бы, что тот цветущий рай, коим он было с утра, и та адская бездна, коей он являлся сейчас — одна и та же точка земного шара.

Пиршество продолжалось уже более получаса, так что крики успели стать значительно тише. Причина тому — в живых осталось не так уж много людей, способных кричать. Некоторых раздавили разрушившееся здания, некоторые сгорели в безумном пламени, некоторые сами себе даровали смерть, некоторым же досталась наиболее незавидная участь — видеть перед смертью жаждущие крови глаза эксиля. Да уж, как хорошо, что я не родился человеком.

Мне повезло родиться кое-кем иным. Тем, кого боится и кем восхищается каждый из моих сородичей. Тем, кому под силу управлять самими потоками жизни и смерти, меняя при этом уже решённую кем-то судьбу. Тем, кто способен писать историю и придавать ей формы, о которых никто доселе и не задумывался. Я — кровный сын прошлого короля и сильнейший из ныне живущих эксилей. Тот, кто по праву зовёт себя королём.

Глава 2. Джокер

Ада Норин. Это моё имя и ответ, который я ему дала.

Наивные люди привыкли думать, что имя человека несёт в себе любовь. А как же иначе? Ведь родителинаверняка выбирали его с теплотой и лаской. Они представляли себе, как их ребёнок вырастет; станет сильным и добрым; найдёт своё место в жизни и сможет передать любовь, данную емупри рождении, другим людям, а, может, и целому миру.

Так вот. Я считаюподобные мысли обычнымлюдскимлицемерием. Однажды в мои руки попала книга о человеческой психологии (произошло это шесть лет назад, так что автора и название мне уже и не вспомнить). В ней говорилось, что каждое имя несёт в себе историю, полную надежды, света, желания и счастья. Ещё, кажется, о том, что дабы не опозорить своё имя и чувства, заложенные в нём, мы должны продолжать дарить добро миру на протяжении всей нашей жизни. В общем, прочитав это, я просто не смогла сдержать смех внутри себяи,катаясь по полу с разрывающимся животом, умудрилась разбить единственный в помещении источник света.Нат тогда, кажется, даже побагровел от злости. Но даже сейчас всё это видитсямне таким же смешным. Ведь мы настолько сильно хотим верить в удобную нам правду, что готовы закрыть глаза на очевидное, происходящее прямо здесь и сейчас.

Имена большинства из нас несут в себе вовсе не любовь, а обязательства, возложенные на нас кем-то другим ещё при рождении. Никто не спрашивал, хотим ли мы рождаться, но, несмотря на это, мы здесь. Разве это не эгоизм со стороны наших родителей? Дав нам имя, они одновременно с этим дали нам и приказ жить, несмотря ни на что.Уже поэтому совершенно неправильно говорить, что имя, да и сама жизнь, нас к чему-то обязывают.

Яненавижу своё имя. «Ада» — означает «ад», место, полное крика и страданий, из которого нет возврата. Жизнь для меня примерно такая же. Фамилия «Норин» походит от английского «north», что переводится как северные земли. Другими словами — холод, мороз, снег и лёд. В тоже время не могу не признать, что имя идеально подходит своему владельцу. Оно дорого и ненавистно мне в равной степени, поскольку «Ада Норин» — единственное напоминание о решимости сделать то, ради чего я всё ещё продолжаю жить в этом мире.

Спустя всегоминуту после того, как король спросил моё имя, я заметила, что к намв своей животной форме приближается уже другая тварь. Приземлившись возле короля, он (это всё-таки был мужчина-эксиль) принял свой человеческийоблик и, недолго думая, направился ко мне. За те два шага, что ему пришлось сделать, эксиль ужеуспел изменить правую руку. Теперь предо мной стояло подобие человека с лапой, покрытой перьями, и с идеально вычищенными когтями вместо руки.

Покрыв и свою руку стальными перьями, король выставил её между нами. Этого оказалосьдостаточно, чтобы новоприбывший эксиль замешкался и остановился.

— В этом нет необходимости, Лудо, — суровым голосом произнёс ставший на мою защитуправитель эксилей.

Так называемый Лудоспрятал когти и вернул руке нормальный вид. После этого, не забыв смерить меня презрительным взглядом,обернулся к своему королю.

— Ваше величество, прошу прощения за мою дерзость, но, честно говоря, я не совсем понимаю приказ, — сказал эксиль, склонив голову. — Разве этот человек до сих пор жив не потому, что вы считаетедля себя унизительным убивать такое ничтожество? В таком случае просто предоставьте грязную работу мне.

— Всё не так, как ты думаешь. И не уверен, что могу объяснить… Но, если вкратце, эта девушка вовсе не относится к недостойным. По правде говоря, я хочу, чтобы она отправится во дворец вместе с нами.

— Вы видимо шутите, плебей вроде нее…

— Не плебей. Её зовут Ада. Ада Норин. И я думаю, что тебе же лучше запомнить это имя.

Голос короля ясно подчеркнул, что это даже не рекомендация, — безоговорочный приказ. Лудо больше возражать не решился и следующие слова не произнёс, а скорее прошипел по-змеиному. Было видно, каких неимоверных усилий ему стоит выдавить из себя нечто подобное.

— Как пожелаете, мой король, — согласился эксиль с лицом, отлично передающим презрение к каждому слову и ситуации в целом.

Не хочется признавать, но в человеческом облике Лудо был очень даже симпатичен. Небрежно откинутые назадрыжие волосы закрывали собою всю мускулистую спину, при этом неистово сверкая даже в подобной дымовой завесе. Правосторонний пробор создавал из передних прядей своеобразную раму, что нежно обвивала прекрасное лицо эксиля. Черты лица мужчины также были практически идеальными: рыжие густые брови, изумрудные глаза и полные губы, — всё было чудесно сбалансированно и лишь оттеняло друг друга. К тому же даже сквозь одежду можно было понять, что сложен Лудо просто отлично — одни широкие плечи чего стоили (скорее всего, он довольно много времени уделял своей физической подготовке).Единственным минусом, как по мне, была чересчур уж бледная кожа, но, по правде сказать, она не сильно влияла на общую картину прекрасного.

С прибытиемЛудо король заметно повеселел и приободрился. Произошедший между ними недавний спор быстро ушёл в прошлое, и теперь его величество просто радовался появлению своего друга (или кем он там был). Причину же этого я смогла понять уже очень скоро.

— Ну раз ты здесь, Лудо, тогда я наконец могу объявить о завершении Жатвы, ведь…

— Насчёт этого…, — с явной неохотой перебил короля Лудо, — думаю, есть кое-что с чем мы должны разобраться.

— Не говори загадками, это пугает. Что-то случилось?

Глава 3. Нат Орсон

Сегодня я решила приготовить не обычный чай, а так называемый парижский. Из-за насыщенного цитрусового вкуса и пряного, тёплого аромата его ещё принято именовать «Воспоминанием о Париже» — городе, в котором уже никому и никогда не суждено побывать.

Итак, сначала выжимаем лимонный и апельсиновый сок в небольшую, но глубокую кастрюльку. Добавляем щепотку лимонной цедры и уже заваренный до этого чай. Ставим на медленный огонь и ждём, пока чай начнёт закипать (снять с огня нужно будет до того, как он закипит полностью).

Новая Жатва проводилась четыре дня назад, а это означает: с моего прибытия во дворец прошло уже чуть больше месяца.Как бы парадоксально это ни было, время, проведённое взмеином логове, — самое интересноеи запоминающееся в моей жизни. Каждый день здесь — новая игра, в которой цена проигрыша ни что иное, как жизнь. И, не стану врать, именно это и делает жизнь здесь поистине занимательной. Однако… Всё по порядку.

Даже спустя столько времени большинство здешних обитателей смотрит на меня полным презрения и отвращения взглядом. Само собой, я привыкла к этому и вполне удачно научилась отвечать тем же. За это многие не раз пытались подстроить мне всякие гадости, но не могу вспомнить, чтобы хоть одна из их затей завершилась успехом, ведь,согласитесь, если бы я не могла справиться даже с этим, о моей главной цели — полном уничтожении эксилей — не стоило быи мечтать.

К примеру, когда шла ещё только первая неделя моей «стажировки», группа служанок, куда ниже меня по статусу, наивно решила, что им по силам вышвырнуть из дворца Аду Норин. Вот же ж наивные… К тому же и глупые. Всё, на что их хватило — подсыпать слабый яд в еду короля (не думаю, что это было покушение на жизнь Сирила, ведь, насколько мне известно, его организм уже давным-давно выработал антитела к всевозможным ядам). Дело в том, что за питаниеего величества по очереди отвечаем я и Вик, за питание Пандоры — её личная служанка Аки, а всех остальных, в том числе и Лудо, должен обслуживать низший персонал. Так вот. Это произошло во время какого-то важного приёма, в детали которого меня не посвятили.Когда я отлучилась с кухни, девушкипереставили суп с подноса Сирила на тот, что был предназначен кому-то ещё, поставив на свободное место практически идентичную тарелку. Почему «практически»? Сейчас объясню. Я никогда не рассчитывала на высокий интеллект этих особей и к подобным шалостям была уже давно готова. Ещё с момента, когда впервые услышала о своихобязанностях, стала рисовать маркером на посуде Сирилаедва заметные невооружённым глазом три точечки, и, не найдя их, сразу же поняла, в чём тут дело. В общем, всё закончилось тем, что супом отравился кто-то из знатных вельмож и, к ужасу служанок, насмерть. Приготовление еды для остальных — их обязанность, так что нет ничего удивительного в том, что на следующий же день уже мертвые тела девушек болтались на главной площади Аксиллы.

Но даже это не остановило всякую мелочь от небольших, но раздражающих пакостей. Подсыпать соль в чай для Сирила или же подставить подножку, когда я спускаюсь по лестнице, — всё это стало для них обычным делом. Терпеть подобное мне надоело довольно быстро, и я решила разобраться со всем раз и навсегда. Проснувшись одним ранним утром, каждая из служанок, что были причастны к издевательствам (а уж я-то хорошо знала, кто из нихпричастен, а кто нет), нашли рядом с собой на подушке убитую жабу с распоротым брюхом. Честно говоря, мне так понравилось наслаждаться их криками, что я с радостью повторила бы подобный фокус ещё раз, однако этого больше не понадобилось, посколькус того дня никто из них так ине решился вновь перейти мне дорогу.

Ага! Чай уже почти готов. Теперь выливаем его в тёплую, почти горячую, чашку, заранее обмытую кипятком. Следом убираем лимонную цедру и добавляем пару капель коньяка с сахаром. Идеально. Можно приступать к сервировке.

Совсем другое дело Пандора. Вик сказал, что если я не буду её раздражать, то она весьма быстро забудет о моём существовании, но, похоже, он очень сильноошибся на её счёт (чему после моей выходки в день Жатвы я не особо удивилась). Пандора не была способна на изощрённые ходы, ностатус королевы не позволял даже Сирилу полностью игнорировать все её безумные планы. И, надо признать, иногда выходки королевы заставляли понервничать даже меня.

Говоря об этом… Лишьпару дней назад она придумала нечто поистине интересное. В том, что что-то не так, я убедилась, как только открыла глаза. Весь дворец стоял на ушах, гомон и возня не смолкали ни на секунду, а войдя на кухню во время, отведённое для приготовления завтрака, я не увидела ни одной служанки. Это показалось мне довольно странным, и я решила, что разузнать о ситуации не будет лишним. Но не успела выйти за порог кухни, как на меня чуть ли не набросилась Аки Каэда — личная служанка Пандоры Анж.

Аки была довольно хрупкой молодой девушкой. На самом деле, если бы не обстоятельства нашей встречи, я могла бы назвать её даже довольно милой. У неё было круглое лицо и пухлые щёчки, практически полностью покрытые веснушками. Тонкие губы, маленький носик и зелёные глаза делали из девушки идеальную претендентку на роль модели или же актрисы.Вот только больше всего меня заинтересовали именно волосы — они были коротко подстрижены, однако рыжие, как и у Пандоры.

Я уже знала, что рыжие волосы в мире эксилей — символ чистоты крови и знатного происхождения. Да и то, что королеве служит девица благородных кровей, учитывая здешнюю возню вокруг места личной служанки, не показалось мне странным. Однако я удивилась тому, что за всё время здесь так ни разу и не услышала даже упоминания о роде Каэда, не говоря уже о каком-то приёме или мероприятии, устраиваемом ими. Ко всему прочему, эта короткая стрижка… Казалось, что Аки стесняется своего происхождения (если оно действительно знатное) и старается всеми способами отвести взгляд от проклятых рыжих волос.

Глава 4. Сказка о принце

На кончике пальца показалась алая капля крови, которая с каждой секундой становилась лишь больше и тяжелее. Мгновенье — и она уже не могла удержаться на месте. Капля покатилась вниз по ладони, выводя на ней хаотичный, кровавый узор. Объект моего внимания ударился о деревянную поверхность стола, что с радостью впитал его, оборвав тем самым кратковременнуюсвободу. Но ничего: за первой каплей уже спешила вторая, рождённая из той же самой раны.

Когда в последний раз я видел собственную кровь? И как вообще умудрился пораниться? Неужто Лудо прав насчёт того, что со мной в последнее время происходит нечто странное и непонятное?

Сие скучное мероприятие под величественным названием «Совет старейшин» продолжалось уже больше часа. Обычно я проводил его раз в две недели или и того реже, но в этот раз старики слишком уж настойчиво добивали меня по поводу «события необычайной важности», которое мы обязаны обсудить на внеплановой встрече. Каким же я был дураком, когда от нечего делать согласился!

И как долго они ещё собираются трепать своими длинными языками? Я и так прекрасно знаю всё, о чём они здесь разглагольствуют.

— Если мы не примем надлежащих мер, — вещал Алан Корвин, — ситуация может усугубиться ещё сильнее. Они убили уже больше полсотни наших солдат, и я уверен, что это далеко не конец их злодеяниям! За все десять лет, что мы пробыли здесь, подобное происходит впервые. Как только эти плебеи обзавелись заговорённой сталью, так сразу же подняли головы, и из кучки дрожащих муравьёв превратились в настоящий смертоносный пчелиный рой! Мы не можем прощать им подобное неповиновение и непочтение. Мы должны напомнить им, кто здесь главный, и где их место. Мы не в праве позволить рою пчёл стать стаей тигров! Ваше величество, прошу, примите меры! Нужно хотя бы выяснить, откуда у них наша сталь…

И так без конца. Как же мне это надоело. Самовлюблённые дураки. И почему я должен это выслушивать? Неужто они думают, что если будут напоминать мне о происходящем снова и снова, то все проблемы решатся сами собой? Похоже, что настоящим дураком я стал не сегодня, пойдя им на уступки, а более десяти лет назад, когда, заняв престол, не распустил эту секцию обсуждения сразу же!

Но в одном не могу с ними не согласиться: людские ничтожества в последнее времядействительно началидоставлять слишкоммногопроблем.

С того момента, как мы стали правителями этого мира, восстания вспыхивали повсюду и постоянно, но раньше они были сравнимы с писком свиньи перед забоем и не представляли для нас совершенно никакой опасности. В последнее время всё изменилось и, честно говоря, даже я не понимаю, в чём именно тут дело. Люди стали сильнее? Или это мы слишком расслабились? Хуже всего, если и то, и другое.

Несколько месяцев назад нам, сразу из нескольких зон одновременно, стали приходить сообщения о непонятных и таинственных смертях солдат-эксилей.

Раньше, конечно, уже имелись случаи убийства эксиля человеком. Однако, по большей части, это было, когда группа отчаянных и одичалых людей всем скопом набрасывалась на одного или двух наших. Да и в таких случаях плебеи недолго радовались победе: уже на следующий день их находили и убивали самыми жестокими способами, которые только можно придумать.

Когда же поступила информация об убийстве, не оставившем совершенно никаких следов,каждый из нас был в полном замешательстве. Мы долго запугивали и допрашивали близлежащее население, но никто из них так ничего и не сказал. Думаю, что, учитывая те пытки, коим их придавали, они либо действительно были не в курсе происходящего, либо очень сильно хотели кого-то прикрыть.

Не найдя зацепок, мы решили забыть об этом случае, списав его на очень странное и весьма необычное исключение, но меньше, чем через пять дней, подобное повторилось совершенно в другом, весьма неблизком к первому, месте. За такое короткое время не имеющий крыльев, при всём своём невероятном желании,никоем образом не смог бы туда добраться. Когда же серия убийств только продолжилась, мы твёрдо убедились, что здесь орудует вовсе не один человек, а целая группа головорезов и, самое неприятное, они весьма неплохо умеют пускать эксильскую кровь.

Очень долго никто не мог понять, как им это удаётся, и наконец-то найденный ответ ничем не улучшил обстановку. К разгадке нас подвёл обнаруженный в теле одного из павших товарищей обломок ручного, наспех сделанного, кинжала. Кинжала из заговорённой стали. Как оказалось, всё это время враги бесчестно сражались с нами нашим же оружием. Вот же ж трусы! Но, как я уже говорил,сия, с трудом добытая, информация никоим образом наших проблем не решила.Наоборот — она породила ещё больше вопросов.

Откуда у людей сталь? Да ещё и в таком количестве? Неужто они научились добывать её штучным способом? Если это так — то нам придётся прекратить играть в игры и стать действительно серьёзными.

Дня два назад эксилям,впервые за долгое время, удалось схватить и допросить одного из повстанцев. Однако это было не нашей победой, а обычным везением. Он служил шпионом, засланным в Аксиллу, и, думаю,прилежно исполнял эту роль далеко не первую неделю.Из-за того, что большую часть своей жизни мы проводим в человеческой форме, отследить вражеских лазутчиков даже нам не всегда удаётся.

Как бы там ни было, за его поимку мы должны поблагодарить Пандору и её вечную самовлюбленность. Дело в том, что, когда моя «горячо любимая» жёнушка выбирается в столицу, из этого делается чуть ли не фестиваль с фейерверками и сладкой ватой (я много читал и про первое, и про второе). Как только она ступает на ту или иную улицу, её слуги, до боли надрывая глотки, сообщают эксилям о приближении королевы и требуют освободить ей дорогу. Тогда все взлетают ввысь и склоняются пред ней в вежливом реверансе, ожидая, пока она соизволит пройти. Однажды я видел описываемый спектакль и, клянусь, нелепость этого зрелища стоит того, чтобы на него посмотреть.

Глава 5. Желание, которому не суждено сбыться

Через пару минут я умру.

…

Моё имя Ричи Джонс.

…

Если это письмо всё-таки достигнет тебя, кем бы ты ни был, то прошу, запомни моё имя и найди ответ на вопрос, что пульсом стучит в моей голове.

ЗА ЧТО НАМ ВСЁ ЭТО!? ЧТ…

…

Отправить на растопку.

Это письмо (или, вернее, то, что от него осталось) я перечитала бесчисленное количество раз. В итоге и сама не заметила, как заучила его на память. Просто ни с того ни с сего вдруг осознала, что, читая одно слово, уже отлично знаю, какое последует за ним. Отложив письмо куда подальше и поудобнее устроившись на кровати, решила, наконец, дать глазам отдохнуть. Как и ожидалось, это не помогло — неаккуратные и нечёткие буквы, написанные мальчиком по имени Ричи, так и продолжали стоять бегущей строкой перед мраком сожмуренных глаз.

Потёртый, слегка выцветший листок бумаги, о котором сейчас и идёт речь, я обнаружила относительно недавно (вчера, если быть уж совсем точной). Разбирая новую партию книг, найденную среди обломков и прочего никому не нужного хлама разгромлённой на днях повстанческой базы, и пополняя тем самым всё расширяющуюся королевскую библиотеку, я заметила затерявшийся средь книг клочок бумаги. До этого на подобных мелочах никогда не акцентировала внимание, однако в этот раз что-то интуитивное не дало мне просто выбросить письмо, совершив тем самым непоправимую глупость. Хотя если кто-то скажет, что прочитать его было глупостью куда большей, скорее всего, я не найду, что ответить.

Письмо оказалось написанным на международном английском, что слегка осложнило чтение и заставило меня перестать валять дурака. Но не более того. Я выучила английский, будучи ещё ребёнком, по тем редким книгам, что изредка удавалось найти. Видя меня за этим занятием, Нат всегда говорил, что я непонятно на что трачу своё время. Сказать по правде, подобные разговоры не раз становились причиной, по которой мы днями друг с другом не то, что словами — взглядами не обменивались. И всё потому, что с самого начала я полагала, будто настоящий ключ к победе над тварями — вовсе не сила, а информация.Ну и поскольку большая часть трудов сего мира написана именно на английском, его-то я и считала замочной скважиной к этому ключу. В конце концов однажды Нат был вынужден признать, что здесь я (как и везде, в принципе) оказалась права: лишь изучив несчётное множество работ всемирных учёных, я смогла приоткрыть створки дверей, ведущих к созданию жучков и открытию техники работы с заговорённой сталью.

Внезапно в уставшую за день голову пришёл вопрос, для меня совершенно несвойственный. Я вдруг захотела узнать, каким был путь этого письма, до того как оно оказалось у меня в руках. Сомневаюсь, что «Восставшие из пепла» (так себя называли побитые повстанцы) были его единственной остановкой, и не думаю, что я — последняя из всех, которые предстоит пережить.

За этой мыслью, наконец, пришло и осознание того, почему грязный клочок бумаги никак не хотел выходить из моей головы. Конечно, я знала, что люди страдают и умирают миллионами изо дня в день, но, пожалуй, никогда не задумывалась об этом по-настоящему. Меня всегда волновало лишь то, как пережить сегодняшний день и отомстить своим врагам в завтрашнем. Заботу о других я предпочитала перекладывать на Ната, не видя в этом ничего плохого. По правде говоря, я и сейчас не вижу. Однако отчего-то в ту ясную и тихую июльской ночь заботу об этом мальчике, о Ричи Джонсе, я решила взять на себя.

Ты спрашиваешь, за что нам всё это? А разве не очевидно? Мы расплачиваемся за собственную слабость. Слабость, которую так долго скрывали под тонкой пеленой показательной силы. В погоне за величием, славой, уважением и признанием мы давно позабыли о том, каково это — жить, наслаждаясь каждым чёртовым днём. Возможно, именно поэтому сама жизнь в её первоначальной и истинной форме решила напомнить, ради чего наши сердца бьются на самом деле. Вот только выбрала она для этого самый жестокий способ из всех возможных.

Мы заслужили наказание — это правда. Наказание за то, что наши души гнили так долго. Но не такое. Произошедшее с нами — скорее злая шутка, чем плата по счетам. Ты слышишь меня, Ричи Джонс? Всё это — забава судьбы и не более. Такой участи мы точно не заслужили, это ошибка!И я её сотру. Пусть обещание вычистить это отвратное пятно на обложке нашей истории будет моим тебе подарком на так никогда и не наступившее восемнадцатилетие.

Не сложно догадаться, что после всего этого сон меня настойчиво игнорировал. Я долго вертелась со стороны в сторону в надежде, что чудо всё-таки произойдёт, однако в итоге это принесло лишь противоположный результат, и в моих глазах исчезли даже самые малые крупицы сонливости. Всё оттого, что не переставала думать, как только что дала умершему и совершенно мне незнакомому человеку обещание, сдержать которое сложнее, чем отрастить крылья. И это при том, что за много лет странствий я никому и никогда(кроме Ната, конечно же) не давала никаких обещаний. Неужели его ежедневные проповеди о защите человечества и сострадании к ближним наконец-то возымели эффект? Неужели я действительно всё больше и больше становлюсь на него похожей? И означает ли это, что однажды стану такой же наивной, как и сам он?

Ну, нет, этого просто не может быть. Я — Ада Норин, а вовсе не Нат Орсон. Я — не он и никогда им не стану. Всё потому, что, в отличие от него, отлично понимаю: крошечный шанс на победу существует, лишь пока я остаюсь эгоисткой.