Мое сладкое чудовище

Вступление, Глава 1

Как только я ее увидел, она пробудила что-то глубоко во мне.

Дикую потребность.

Отчаянное желание.

Это не было похоже на голод — с ним я знаком слишком хорошо. Это было острее. Горячее. Оно пришло откуда-то из-под ребер, сжалось там, заставило пальцы впиться в каменный проем, а когти — оставить на камне белые полосы.

Она стояла внизу, в промерзшем плаще, и даже не знала, что за ней следят.

Она потеряна, одинока и нуждается в укрытии на время шторма.

Я видел, как дрожат ее плечи. Как она кусает губу, разглядывая темные своды зала.

И я сделаю гораздо больше, чем согрею ее.

Я это понял в ту секунду, когда она сняла плащ. Мокрая ткань упала к ее ногам, и под ней оказалась тонкая рубашка, прилипшая к ключицам, к груди, к изгибу талии. Она дышала часто — то ли от холода, то ли от страха, — и каждый вдох поднимал и опускал эту ткань так, что мой рот наполнился слюной.

Я хочу ее не так, как мужчина хочет женщину.

Я хочу ее так, как зверь хочет — нет, не сожрать. Забрать. Сделать своей. Так, чтобы она забыла, как пахнет кто-то другой. Чтобы каждый раз, закрывая глаза, видела только мою тень.

Я ее заполучу.

Некоторые считают, что не бывает никакого «долго и счастливо».

Но сегодня все изменится.

Я слышу, как она зовет отца. Голос у нее низкий, чуть хриплый, и этот звук проходит по моей спине, заставляя мышцы напрячься. Я представляю, как этот голос произнесет мое имя. Как он изменится, когда я прижму ее к стене, когда она поймет, что здесь нет никого, кто мог бы ее защитить.

Никого, кроме меня.

Она делает шаг в глубь зала. Еще шаг. Босая — я замечаю это только сейчас. Потеряла башмаки где-то в лесу. Ее ступни белые, почти светятся в сумраке, и на щиколотках — капли крови от веток.

Я хочу опуститься перед ней на колени.

Я хочу поднять ее ногу, обхватить ладонью — моя ладонь покрыта шерстью, мои пальцы слишком длинны для человеческой руки — и лизнуть эту кровь. Медленно. От щиколотки вверх. Посмотреть, задрожит ли она. Посмотреть, отдернет ли ногу или, может быть, наоборот — прижмется ближе, ища тепла, ища защиты, ища меня.

Я покажу ей, что я — больше, чем мужчина гор.

Она оборачивается. На секунду мне кажется, что она меня заметила. Но нет — она просто смотрит на замерзшее окно, на ветки, которые хлещут по стеклу. Шторм приближается. Она никуда не уйдет.

Она — моя.

Я — ее чудовище.

Глава 1

Рагнар

Меня ждала очередная холодная одинокая ночь в особняке среди гор.

Проведя рукой по волосам, я провел пальцами дальше — по шее, по плечу, ощущая напряжение, въевшееся в мышцы за дни, за недели одиночества. В окно спальни я смотрел на белоснежную равнину, но видел только собственное отражение. Падал густой снег, небо темнело, но думать я мог лишь о том, что будет дальше. Мое будущее казалось таким же пустым, как пейзаж передо мной. Таким же холодным. Таким же безжизненным.

Рука сжалась в кулак. Я хотел чувствовать хоть что-то. Боль. Жар. Даже страх. Но внутри была только пустота, которую не мог заполнить никто и ничто.

Разумеется, я жил в горах не из-за близости к городу. Назвать его городом вообще было бы преувеличением. Хотя не сказать, что я проводил там много времени.

Нет, я приехал сюда, исполняя последнюю волю матери. Она любила свой дом в горах штата Вашингтон. Мама построила особняк в последний год своей жизни, пока я работал во Франции генеральным подрядчиком компании отчима вместо того, чтобы быть здесь. Он и виду не подал, насколько ей плохо, но почему я слушал чужого человека, а не свое сердце?

Я не собирался когда-либо повторять эту ошибку.

Мамы не стало, и теперь я жил воспоминаниями о ней, ища хоть какую-нибудь цель в жизни.

Господь свидетель, пришла пора посвятить себя чему-нибудь более значимому.

Мама заболела давно, однако я всегда считал, что у нее в запасе больше времени. Что мы еще успеем побыть с ней.

Но время коварно. Оно обыграло меня, как дурака.

Когда я, наконец, приехал повидаться, было уже слишком поздно. Мама умерла.

И я буду сожалеть об этом до последнего вдоха. Она нуждалась во мне, а меня не было рядом. Поэтому поселиться в ее доме и содержать его — самое малое, что я мог сделать в память о ней. Даже если ничего хорошего не заслуживал. Меня не было рядом, чтобы держать маму за руку в последние минуты ее жизни.

Что я за человек? Посмотрев на свое отражение в оконном стекле, я задержал взгляд. Темные волосы, падающие на лоб. Жесткая линия скул. Глаза, в которых давно погас свет. Я покачал головой.

Я не человек. Я — чудовище.

Разве человек поступил бы так, как поступил я? Разве человек позволил бы себе дни и ночи гнить в одиночестве, когда рядом могла бы быть жизнь? Когда могло бы быть тепло?

Я представил на мгновение — руку, скользящую по моей груди. Чужое дыхание у своей шеи. Тело, прижатое так близко, что забываешь, где заканчиваешься ты и начинается кто-то другой.

Сжал челюсть. Прогнал видение.

Не сейчас. Не сегодня.

Пройдясь по замку в преддверии надвигающегося шторма, я запер все окна и проклял ставни в библиотеке, никак не желавшие закрываться. Я локтем подтолкнул затвор и, надежно заперев его, шепотом выругался. Движения были резкими, грубыми — я чувствовал, как мышцы спины напрягаются под рубашкой, как ткань натягивается на плечах.

Какого черта я уволил всех работавших здесь людей? Следить за поместьем — тяжкий труд. Сейчас я предпочел бы бродить по лесу, а не сидеть дома, задергивая занавески и зажигая свечи.

В лесу хотя бы можно было забыться. Двигаться, пока мышцы не начнут гореть. Чувствовать ветер на коже, холод, который пробирается под одежду и напоминает: ты еще жив.

Здесь же оставалось только ждать.

Шторм приближался. Я чувствовал его в воздухе — тяжелом, влажном, густом. В такие ночи одиночество становится осязаемым. Оно ложится на плечи, сжимает грудную клетку, заставляет руки сжиматься в кулаки без всякой причины.

Глава 2

Роза

Я могла бы насчитать миллион мест, где хотела бы оказаться прямо сейчас. Например, праздновать конец зимнего семестра с подругой Лейси в моей студенческой квартирке в Спокане. Сидеть перед камином в доме моего папы с электронной книгой на коленях и чашкой чая в руке. На худой конец, даже стоять за стойкой в библиотеке кампуса, где я отрабатывала шесть смен в неделю, проверяя книги.

Но я решила сделать папе сюрприз и приехать за три дня до Рождества. Моя затея обернулась настоящим кошмаром, и я застряла в десяти милях от дома. Когда с неба повалил снег, я поняла, что у меня проблемы.

К счастью, на склоне горы стоял дом. Свет горел лишь в одном-единственном окне наверху, что немного остудило мой энтузиазм, но уж лучше было переночевать здесь, чем мерзнуть в собственной машине.

То есть, я бы не просто замерзла. Я бы замерзла насмерть. Совсем не так я хотела встретить новый год.

Хотя не сказать, что меня ждал какой-то особый праздник. У меня не было мужчины, чтобы поцеловать его в полночь, и я не питала иллюзий, будто в грядущем году что-то изменится.

Я поежилась, кутаясь в куртку, и представила на секунду — чужие руки на своей талии, горячее дыхание у виска, крепкое тело, прижимающее меня к двери в ту самую минуту, когда часы пробьют двенадцать. От этого воображаемого тепла кровь прилила к щекам, а между ног пульсирующе отозвалось что-то глупое, голодное, давно забытое. Я зло тряхнула головой, сжала бедра, прогоняя наваждение.

Не время. Не сейчас.

В данный момент я просто радовалась, что мне повезло остаться в живых. Поправив на плече рюкзак, я натянула перчатки и застегнула молнию зимней меховой куртки. Я заперла автомобиль и спрятала ключи в карман. Однако вряд ли кто-нибудь проехал бы мимо и уж тем более решил бы угнать этот кусок дерьма на колесах.

О чем, черт возьми, я думала? Моя импульсивность частенько пересиливала здравый смысл, и порыв отправиться сюда не был исключением.

Папа не подозревал о моем желании приехать пораньше, поэтому не стал бы волноваться. Будь он в курсе моей задумки, и места бы себе не находил. Он знал горы как свои пять пальцев. Он вырос в этом крошечном захолустном городишке под названием Тупиковая лощина, собственно, как и я.

Снег летел в лицо, забивался за воротник, скользил за шиворот и таял на коже, заставляя меня вздрагивать. Каждый порыв ветра будто раздевал меня — сдирал тепло с шеи, с запястий, с ключиц, оставляя после себя влажный холод, от которого соски болезненно твердели под тканью свитера, а каждый шаг отдавался тупой пульсацией внизу живота. Я прижала локти к бокам, пытаясь удержать хоть немного тепла, и ускорила шаг.

Дом на склоне выглядел мрачно, но внушительно. Кованые ворота, горгульи на карнизах, высокие стрельчатые окна — все это казалось вырезанным из страницы старой готической сказки. Я поднялась по ступеням, чувствуя, как ноги дрожат от холода и напряжения. Или, может быть, от чего-то еще. От предчувствия. От того странного ощущения, что за мной наблюдают — тяжело, жадно, раздевая.

Я подняла руку, чтобы постучать, и замерла.

Дверь отворилась сама.

В холле горели свечи — десятки, сотни свечей. Их пламя дрожало от сквозняка, отбрасывая на стены огромные тени, которые двигались, будто живые. Я сделала шаг внутрь, и ветер захлопнул дверь за моей спиной с глухим, неумолимым звуком.

Я обернулась. Дверь не поддалась.

— Здравствуйте? — позвала я. Голос прозвучал тише, чем мне хотелось бы. — Простите, я заблудилась. Мне нужно. Мой отец…

Я замолчала.

Потому что из тени арки шагнул мужчина.

Высокий. Широкий в плечах. Темные волосы падали на лоб, челюсть жестко очерчена, глаза — такие темные, что в полумраке казались черными провалами. Он смотрел на меня в упор, и от этого взгляда что-то перевернулось у меня в груди. Не страх. Что-то другое. Более древнее. Более опасное.

Он молчал. Просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел так, будто я была не случайной заблудившейся путницей, а чем-то, чего он ждал всю жизнь. Я чувствовала его взгляд кожей — он проходил по моему лицу, спускался к шее, задерживался на ключицах, там, где куртка расстегнулась и открыла вырез свитера. Под этим взглядом грудь налилась тяжестью, соски напряглись так сильно, что стало почти больно.

Я почувствовала, как по спине побежали мурашки — и это был не холод.

— Я… мой автомобиль застрял, — сказала я, пытаясь, чтобы голос звучал твердо. Но он предательски сел, стал ниже, хриплее. — Мне нужно только переночевать. Я уеду утром.

Он сделал шаг ко мне. Один шаг, и я ощутила его запах — древесина, дым, что-то острое, мужское, отчего внутри всё сжалось так сильно, что я непроизвольно свела бедра. Мои пальцы вцепились в лямку рюкзака, будто он мог удержать меня на месте.

— Ты не уедешь утром, — сказал он.

Голос низкий, хриплый, с вибрацией, которая отдавалась где-то глубоко внизу живота, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Я слышала этот голос кожей, костями, каждой клеткой, которая вдруг ожила после долгого сна.

— Шторм будет длиться три дня.

Я сглотнула. Горло пересохло. Между ног стало влажно — просто от его голоса, от того, как он смотрел, от того, как близко он стоял. Я ненавидела себя за эту реакцию, но не могла ее контролировать. Тело жило своей жизнью, и эта жизнь тянулась к нему.

— Тогда… три дня. Я заплачу.

Он усмехнулся. Коротко, безрадостно, и в этой усмешке было что-то хищное. Его взгляд снова опустился к моим губам, и я, сама того не желая, облизала их — сухие, потрескавшиеся от холода. Его глаза потемнели.

— Деньги мне не нужны, маленькая.

Он шагнул еще ближе. Теперь нас разделяло всего несколько дюймов. Я чувствовала жар его тела — невероятный, почти обжигающий контраст с морозом, который все еще держался на моей коже. От этого перепада дыхание перехватило, а соски стало покалывать так остро, что я не сдержала тихого вздоха.

Он услышал. Я видела, как его ноздри дрогнули, как челюсть сжалась.

Глава 3

Все в этой женщине побуждало меня взять ее немедленно, без малейшего предупреждения.

Самым безумным было то, что она не отказалась бы. Как если бы ее феромоны посылали мне сообщения и просили дать ей то, что мог дать только я.

Пока я смотрел на нее, стоящую в дверном проеме, член у меня в штанах ожил. На каштановые волосы незваной гостьи оседали снежинки, и сама она была такой маленькой, что я поднял бы ее одной рукой. Я легко мог представить ее на моей кровати с балдахином. Я бы накрыл ее своим телом и заполнил очень твердым членом, пока она раскрывалась бы мне навстречу, словно цветок.

Когда она сказала, что одинока, я был готов, мать вашу, кончить прямо здесь и сейчас.

Я для нее — тот самый.

Как только она скривила губы и, сверкая глазами, заявила, что не нуждается в мужчине, я тут же вознамерился исполнить любую ее прихоть, но при этом вправить ей мозги.

Она не нуждалась в мужчине лишь потому, что у нее еще не было меня.

Мне пришлось призвать на помощь всю свою силу воли, иначе я бы перекинул эту женщину через плечо и отшлепал ее маленький зад, преподавая ей урок о том, в чем она на самом деле нуждается. Но я не хотел спугнуть это красивое создание, прошедшее через метель, чтобы найти меня.

Я бы не причинил ей боли, но она стала бы моей.

— Спасибо, — ответила она, неуверенно переступив через порог.

Наблюдая за тем, как при каждом шаге поигрывали ее ягодицы, я покачал головой, зная, что скоро произойдет.

Очень скоро.

Она раздвинет ноги, мой рот будет у нее между бедер, а потом я окажусь на ней.

— Электричества нет, — сказал я.

— Ничего страшного, — тихо ответила моя гостья. Я наблюдал, как она осматривала роскошный интерьер холла и зажженные свечи. Огромные картины в золоченых рамах, люстру на потолке, украшенную сотнями сверкающих камней. Обстановка была слишком экстравагантна, и вряд ли отражала мой характер. — Здесь красиво. Так…

— Чересчур? — я одарил ее полуулыбкой, пытаясь успокоить.

— Да, полагаю, что так. В сравнении с твоим домом моя студенческая квартирка кажется берлогой. И здесь уж точно безопаснее, чем в автомобиле, — моя гостья повернулась ко мне и своей улыбкой осветила ночь. Возможно, она немного боялась, но была рада найти крышу над головой.

— Ты проголодалась? — перехватив канделябр, я начал подниматься по лестнице к комнатам, которые подошли бы женщине. В свете мерцающих свечей наши тела отбрасывали на стены тени, акцентируя внимание на том, каким я был большим, а она маленькой.

— Вау. Значит, на самом деле ты — хороший хозяин? Просто производишь скверное первое впечатление? — спросила она, следуя за мной. — И нет, я не проголодалась.

Я стиснул зубы. Она говорила первое, что приходило в голову. И мне это нравилось. Она не была какой-то фальшивкой, знающей о моем банковском счете и желающей отхватить куш с помощью брака.

Несомненно, весь мой дом кричал о богатстве, но оно, кажется, совершенно не впечатлило мою гостью.

— Ты уверен, что я тебе не помешаю?

Словно я целый месяц провел в спячке, а теперь выполз из своей пещеры, готовый полакомиться тем, что вижу перед собой.

Розой.

— В чем дело? — спросила она, усмотрев в моем поведении нечто дурное.

— Все в порядке, — я откашлялся. — Но, Роза, я не хочу, чтобы ты простудилась. Тебе нужно переодеться.

Она облизала губы. При виде кончика ее розового языка я вообразил, как он скользит и кружит по моему члену, пробуя капли предсемени, несомненно, уже выступившие на головке.

— Хорошая идея, — склонив голову, Роза посмотрела на меня из-под полуопущенных ресниц, взглядом выдавая свою невинность, но также и желание. — А еще, чтобы согреться, мне не помешает сходить в душ.

— Вряд ли тебе понравится купаться с отключенным электричеством. Однако если нужно согреться, я могу помочь.

Мой член стал каменно твердым, поэтому я пошел дальше. Шагая по коридору, я постарался прикрыть ствол ладонью, не желая напугать Розу своим возбуждением.

Когда мы добрались до одной из спален, я открыл дверь, демонстрируя красивую комнату со смежной ванной. Чтобы не оставлять Розу в темноте, я быстро прошел к канделябрам и зажег их с помощью свечей в своей руке.

В спальне стояла большая кровать под балдахином, драпированная занавесками. На полу лежал ковер с густым ворсом, а потолок был стилизован под небо с россыпью звезд. Комната была изысканной, пускай и не соответствовала моим предпочтениям.

— Подойдет? — вежливо спросил я, проявляя сдержанность, уже начавшую меня убивать. Отойдя в сторону, я пропустил Розу внутрь, не желая давить на нее.

Ей понравилось увиденное, поэтому я был рад назвать это место своим домом. Похоже, Роза подмечала каждую деталь, и то, с каким любопытством она осматривалась, говорило об ее готовности познавать новое.

Что было просто прекрасно, поскольку сегодня вечером ей предстояло познать новую сторону меня.

— Она идеальна, — осмотревшись, Роза снова повернулась ко мне лицом и посмотрела глубоко в глаза.

Да, моя потребность в этой женщине возрастала, но помимо примитивного желания было еще и нечто большее. Свет в ее добрых карих глазах говорил, что роскошь ничего для нее не значит — ничего стоящего. Как только наши взгляды встретились, Роза больше не обращала внимания на комнату.

Мне невыносимо хотелось схватить Розу за талию, облизать ее обнаженную шею и попробовать сладкую кожу на вкус. Откашлявшись, я сжал челюсти и воззвал к своей сдержанности.

— В таком случае, я пойду, — кивнул я Розе. Мне следовало сходить в душ и разрядиться. Но тогда я снова посмотрел на нее и не смог удержаться от еще одного комментария. Я озвучил мысль, от которой у меня начинал пульсировать член. — Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я остался.

Роза изогнула губы в улыбке, и между нами проскочила искра.

Я ее уловил.

Роза выгнула бровь, вряд ли понимая, насколько обольстительна.

Глава 4

Роза

Когда Рагнар поцеловал меня, я уже знала, что никогда не буду прежней. Наши рты прижались друг к другу, губы разомкнулись, а языки встретились. Пускай я ни разу не спала с мужчиной, зато много фантазировала, и именно так все всегда начиналось.

Мужчина обнимал меня, словно клялся никогда не отпускать, и целовал до головокружения. Но сейчас я не фантазировала, а жила.

И Рагнар не был обычным мужчиной. Он был зверем, готовым взять то, что нашел в лесах. Меня.

— Ох, Роза, — застонал он мне в рот, на ухо, в шею. — Ты — чертов сон.

— Лишь иллюзия? — спросила я, желая, чтобы он ошибался. Но даже если Рагнар мог предложить мне лишь поцелуй, я собиралась помнить его до конца своих дней.

— Нет, детка. Это чертов сбывшийся сон, — Рагнар приподнял мой свитер за подол и стянул через голову. Он тут же начал пожирать взглядом обнажившуюся кожу и прозрачный лифчик, едва прикрывавший хоть что-нибудь. Расстегнув застежку, Рагнар позволил ему упасть на пол и своими большими ладонями обхватил мои груди. Он прижал их друг к другу и припал к ним губами.

От его действий по моей спине пробежала дрожь томления, и впервые я знала, что оно не останется безответным.

Сегодня вечером я собиралась получить то, чего ждала всю свою жизнь.

Выгнув спину, я наслаждалась прикосновениями Рагнара и тем, как чувствовала себя в его руках. Маленькой, бесценной и желанной.

— Я никогда этим не занималась, — призналась я. — Я девственница. Но, Рагнар, я хочу. С тобой. Сейчас.

Он пристально посмотрел мне в глаза, словно видел душу. Еще ни разу ни в чьем взгляде я не замечала такого благоговения. В его темных глазах промелькнуло что-то первобытное — гордость? собственничество? — и его челюсть сжалась так сильно, что я увидела, как играют желваки.

— Я рад, что ты предупредила, — грубовато ответил Рагнар, и в его голосе прозвучала хриплая, едва сдерживаемая страсть. — Теперь я могу не спешить с тобой, Роза.

Я закрыла глаза в тот миг, когда он расстегнул на мне джинсы и стянул их вниз по моим широким бедрам. Ткань скользила по коже медленно, и я чувствовала, как каждый миллиметр освобождающейся плоти вспыхивает под его взглядом. Прежде я могла лишь мечтать о том, чтобы быть взятой таким неожиданным образом. Книга, в которой принцессу захватил монстр, была просто сказкой. Но сейчас? Сбывшаяся мечта.

Мужчина, неспособный передо мной устоять. Мужчина, желавший меня так же, как я желала его. Мы знали друг о друге лишь имена, но оказались не в силах сопротивляться нарастающему притяжению.

От этой мысли я воспламенилась. Открыв глаза, я посмотрела на то, как Рагнар ухватился за пояс оставшихся на мне трусиков, намереваясь обнажить все потаенные части моего тела. Мне хотелось видеть выражение его глаз, когда он будет брать меня.

Рагнар рухнул на колени.

Я смотрела на него сверху вниз — огромный мужчина с широкими плечами и мощными руками стоял на коленях передо мной, и в его глазах горело такое голодное, благоговейное желание, что у меня перехватило дыхание. Мои трусики были уже мокрыми насквозь — не от снега, нет, от него, от того, как он смотрел, от того, как его пальцы дрожали, когда он касался моего бедра.

— О, Боже, — прорычал он, прижимаясь ртом к моей киске через тонкую ткань. Я почувствовала жар его дыхания через мокрый кружевной барьер, и мои колени подогнулись. Он вдохнул, бородой щекоча мою кожу, и его потребность, несомнется, возросла — я видела, как напряглись мышцы его спины, как пальцы впились в мои ягодицы. Рагнар ухватил меня за задницу и притянул к себе, целуя мое тело сквозь ткань, словно сокровище.

Я застонала — громко, отчаянно, потому что это было уже слишком. Чересчур, а ведь я даже не успела его толком разглядеть.

Но я нуждалась в нем.

— Ты говорил, что не хочешь спешить, — прошептала я, запуская пальцы в его густые волосы и слегка потянув, заставляя поднять голову. Его глаза были черными, расширенными, губы блестели от влаги, пропитавшей ткань. — Но ты мне нужен так, как я не могла и представить. Я горю и не смогу сама потушить этот дикий огонь.

Он смотрел на меня снизу вверх, и в этом взгляде было что-то такое, от чего мой низ живота сжался в тугой, пульсирующий узел. Его пальцы скользнули под резинку трусиков, и я замерла, чувствуя, как он медленно, мучительно медленно стягивает их вниз.

Ткань скользила по бедрам, по коленям, по икрам, и каждый дюйм обнажавшейся кожи горел от его взгляда. Когда трусики упали на пол, я осталась перед ним полностью обнаженной — в первый раз в жизни перед мужчиной.

Рагнар не двигался. Он просто смотрел.

Его взгляд скользил по моему телу медленно, как прикосновение. От лица к шее, от шеи к груди, где соски стояли твердыми, напряженными пиками. Он смотрел на них так долго, что я начала дрожать от нетерпения, от желания почувствовать его руки, его рот. Потом его взгляд опустился ниже, по животу, к темному треугольнику волос, и остановился.

— Господи, — выдохнул он, и его голос сорвался. — Ты даже не представляешь, как я хочу тебя.

Он провел пальцем по внутренней стороне моего бедра, поднимаясь все выше, и я чувствовала, как каждое его прикосновение оставляет на коже огненный след. Когда его палец коснулся меня там, где я была влажной и горячей, я вскрикнула и схватилась за его плечо.

— Такая мокрая, — прорычал он, и в его голосе было что-то хищное, собственническое. — Это все для меня?

— Для тебя, — выдохнула я, не в силах лгать. — Только для тебя.

Он наклонился и провел языком по моему бедру, потом еще раз, выше, ближе к тому месту, которое пульсировало в такт моему сердцу. Я чувствовала его дыхание на своей коже, чувствовала, как его пальцы раздвигают меня, открывая для его рта.

— Рагнар, — прошептала я, не зная, прошу ли я его остановиться или умоляю продолжать.

Он посмотрел на меня снизу вверх, и в его глазах горел такой жар, что я едва не кончилась от одного этого взгляда.