Моему любимому папе... которого больше нет

Ещё совсем недавно у меня был папа. Жил свою обычную жизнь. Дышал. По его головному мозгу бегало электричество.

А сейчас его уже нет. Или есть, но в другом мире, а может, уже и в другом теле.

Я не знаю, где он. И, скорее всего, не знает никто.

Ведь он умер. Но что такое смерть?

Это когда умирает тело: в тот самый момент, когда сердце перестаёт биться и дыхание замирает…

Или это когда в головном мозге прекращают проходить электрические импульсы?

Может, это вовсе не что-то физическое? Может быть, человек может умереть ещё при жизни своего тела? Например, когда теряет память в следствие аварии или, быть может, начала деменции.

А иногда говорят, что человек жив, пока его помнят, даже если физически его тело лежит глубоко под землёй или летает мелкими частицами по воздуху вместе с птицами…

Но вдруг смерти вообще не существует? Вдруг наши жизни это просто сон, и когда мы умрём, то наконец проснёмся? В лучшем мире, где нет ни боли, ни слёз…

И если смерть всё-таки бывает, то что случится с нами потом? Мы просто уснём и будем видеть вечный сон? Или не увидим ничего, кроме глухой вечной тьмы? Или же мы переродимся в новых живых существ, попадём в новые тела и будем жить заново? А может быть, истории про Рай и Ад реальны, и после взвешивания наших сердец мы попадём либо в райский сад, либо в адский котёл?

Я не знаю. И, наверное, не знает никто.

Единственное, что я знаю, так это то, что до начала моей жизни я не помню ничего, кроме абсолютного мрака…

Первые воспоминания о папе у меня тянутся лет с пяти, когда мы жили ещё в старом доме. Он приходил с работы, дарил подарки и ходил со мной и мамой в парк.

Ещё я помню, как мы ездили в Прио-Лэнд (это такой парк аттракционов в нашем городе), на море (в машине были целые сутки туда и целые сутки обратно), в зоопарк (я не люблю зоопарки, но раньше я не понимала, что животным там живётся плохо).

В последнее время мы с папой виделись дай бог раз в пару месяцев, но он всегда мне звонил. Всё спрашивал, как дела, как здоровье… Он просил меня звонить ему, а я не звонила. Не люблю я телефонные звонки и разговоры ни о чём, для меня это всегда было лишь пустой тратой времени… Я всё думала, что будет время, что позвоню потом.

И вот сейчас уже некуда звонить…

Я всегда думала, что раз мне не звонят, то, значит, всё в порядке. Я даже не задумывалась, что я буду делать, если мне позвонят сказать о чём-то нехорошем. Раньше любой звонок от родителей воспринимался мной как очередная обыденная болтовня ради болтовни, а сейчас каждый звонок как гром среди ясного неба. Страшно брать трубку. Страшно узнать, что опять что-то случилось… И всё потому, что однажды мне позвонили не по пустяку.

В одно утро я узнала, что папа в реанимации, что у него тромбоз. У него ведь уже были тромбы пять лет назад, тогда ему отрезали ногу. И сейчас снова нога. Я знала, что оставшуюся ногу точно не спасут, что тромбов очень много, что кишечник ими напичкан и уже отказал. Знала, что врачи спасают не ногу, а жизнь. Но я не знала, что делать мне.

Молиться?

Я не верю в Бога (точнее, я и не верю и не не верю, я больше верю в то, что за людей решают сами люди, а не невидимый Господь на небесах).

Поехать в реанимацию?

Так меня не пустят.

Сидеть и ничего не делать?

Тоже не комильфо.

И вот я сижу, понимаю, что происходит что-то страшное. Что человек, с которым вчера, да и даже сегодня всё было в порядке, вдруг при смерти лежит в реанимации.

До Нового года оставалось одиннадцать дней. Помню, как незадолго до страшного события я пришла к родителям домой, и отец хвастался мне огромной рыбиной, которую купил как раз к праздничному столу. Рыба была столь большой, что еле уместилась в морозилку.

Я не люблю рыбу и не ем её, но я была рада за родителей.

А ещё чуть раньше, когда мама с моей сестрой была в отпуске на море, мы с папой ездили на дачу обирать помидоры и огурцы. С тех пор как отец лишился одной ноги, посевов у нас изрядно поубавилось, но помидоры с огурцами родители всё равно сажали. Я помню, что помидоров в том году была тьма тьмущая. Все кусты ломились от огромных красно-рыжих плодов. Ещё там были тёмно-зелёные, почти чёрные помидоры. Я подумала, что они сгнили или недозрели, но отец сообщил, что это такой сорт помидоров — «Чёрный принц», и что он лично его сажал.

Тогда мы ездили на дачу раз в пару дней, увозя с неё целые мешки помидоров и огурцов. Мы поливали огород, садились в машину и ехали по домам, по пути заезжая в его любимую шаурмечную за шавермой.

А потом папа звонил мне и спрашивал, понравилась ли она мне.

Это было будто вчера, и мне не верится, что папы уже два месяца (на момент написания данных букв) нет здесь.

Я хочу, чтобы этот рассказ вышел двенадцатого апреля, до этого дня ещё примерно полтора месяца. И это не обычная дата, это День космонавтики.

Странный праздник я выбрала для публикации, да?

Но всё не просто так.

Дело в том, что среди абсолютно всех праздников в году, я помню, что именно в день празднования первого полёта человека в космос отец доставал свой фотоальбом, оставшийся со времён его службы в армии, и показывал мне фото из Звёздного городка, где и располагалась воинская часть.

Я всегда считала, что мой папа космонавт.

Поэтому мне очень жаль, что иногда я не поздравляла его в такой важный для него день. Мне кажется, он очень скучал по тем временам. Очень. И как жаль, что не существует машины времени, а то мы могли бы всё изменить…

Я бы хотела вернуться в свои лет одиннадцать, когда я валялась с папой перед школой и смотрела с ним ужастики про зомби (именно отец привил мне любовь к фильмам ужасов). Мама приходила и кричала, чтобы я шла собираться в школу и чтобы прекращала смотреть страшилки, а я всё продолжала валяться и смотреть «Рассвет мертвецов».

Мой папа был из тех, кто постоянно работал, при этом сам носил всего две футболки, никуда не ходил, не путешествовал. Работал и приезжал домой.