Мои грехи.Твои слезы. Наша история

Глава 1 Не все так как кажется

Просыпаюсь от тихого детского плача, сперва не вспоминаю, где я и как. А потом воспоминания накатывают.

Мы с Агнешей у черных волков.

Присматриваем за новорожденным младенцем наших общих друзей. Да, точно, как я мог забыть...

Подрываюсь с кровати, наблюдая, как рыжеволосая медведица ходит по спальне туда-сюда, качая на руках малыша.

Она тихо ему напевает, и кажется, мелкий вот-вот заснет, но только Агнеша останавливает шаг, тот опять начинает плакать.

- Дай его мне.

Подхожу к ней ближе и протягиваю руки. Девица глядит на них как на ядовитых зев. Сглатывает. Но, уверен, у нее сильно болят ноги, мы долго добирались, и сама Агнеша за пару суток через многое прошла.

- Ну давай, потом опять его возьмешь... - начинаю уговаривать, мягко отбирая младенца.

С тихим вздохом сдаеться и, усевшись на край кровати, наблюдает за тем, как уже я кругами хожу по спальне.

Малой замолкает лишь пока чувствует движения, в остальное время орет как резаный. Причем я мало младенцев на своем веку повидал, но интуиция мне подсказывает, что орет он не от голода, боли иль другой причины, кроме как из природной вредности.

Норовистый пацан, хорошенько потреплет спокойствия отца и матери, пока растить будет.

Пока его качаю, кидаю взор на Агнешу.

- Ты поспи, до утра еще есть время.

Она не спорит, послушно ложится на кровать. Она вообще со мной не спорит ныне, хотя были времена, когда все делала вопреки моему слову.

Будто назло!

Что безумно меня выбешивало. Агнеша вообще мастер выбивать из колеи и выводить из себя. И пусть умом я понимал - это попытка привлечь к себе внимание.

Но по-любому злился.

А сейчас... Я скучаю по тем временам, когда она творила безумства, а мне приходилось ее прикрывать, чтобы мать не узнала и не наказала взболошенную сироту.

Один единственный раз я сорвался... Сам ее наказал.

И чуть не сломал.

Мне хочется верить, что все еще можно изменить. Потому что я вовек себе не прощу того, что натворил - лишил открытой улыбки мою Агнешу.

******

Отрывок из воспоминаний

Ему 13 / ей 5

Отцу плохо.

Очень плохо, болезнь его не щадит. Будто змея ухватилась за горло и душит.

В племени неразбериха, старухи шепчутся - возможно, мятеж. Старший брат сам не свой.

Он - следующий вождь племени, но Гром совсем не готов. Ему страшно, как и всем нам.

Однажды он признался в этом матери, та влепила ему оплеуху и сказала, чтобы он больше и не размыкал рта, если надумает это повторить.

С того дня Гром не вылезает с тренировочного полигона. Он упражняется на мечах с другими солдатами, желая скрыть за телесной болью душевную.

Третьяка - самого младшего нашего братца - и вовсе заперли с нянькой в дальнюю почевальню главного терема. Чтоб «под ноги не путался», как говорит мать племени.

А я... Пользуясь тем, что няньки-сторожа у меня нет, выскальзываю из своей почевальни и по ночам стою у кровати отца.

Я держу его за руку и молюсь всем богам. Читаю все знаемые мною молитвы.

Мне очень страшно, что я коснусь его твердой руки и она будет холодной. Ибо если так случится, то отца заберут у меня, придадут холодной земли. И я больше его не увижу.

Иногда отец бредит.

Зовет кого-то, просит прощения. Умоляет не покинуть его, вернуться.

Судя по имени, это женщина.

И ее уже нет среди живых.

И мне снова страшно от того, как мой всегда сильный отец ныне плачет, как дитя, во сне, зовя эту женщину.

- Вернись... ко мне вернись... Не покидай... меня... Прошу тебя.

В племени бабы судачат, что у отца была полюбовница-человечка. Что ради нее отец был готов бросить мать, а потом эта человечка сгинула и унесла с собой покой отца.

Мне не хочется в это верить, но я уже сейчас наблюдаю за тем, как большинство сплетен окутаны тенью правды.

В племени шепчутся и о другом: путь в Навь вождю заказала его собственная жена.

Почевальня отца провоняла снадобьями. Мы не держим целителей, но кое-чего все-таки желают старые шаманки.

Они зажигают благовонь в комнате, оттого, когда мать в очередной раз приходит к отцу и я ныряю за тяжелые гобелены, она меня не замечает.

Наблюдаю из своего укрытия, как она достает пузырек из рукава, наливает все содержимое в чашу, перемешивает пальцем и подносит спящему отцу к губам.

Вливает в него эту смесь, тихо шепча:

- Не обесудь, но ты сам виноват... Я делаю всё для племени.

В моей памяти четко отображается цвет, который обретает вода, после того как мама налила содержимое пузырька в нее.

Ярко-розовый.

Прям раздражающий.

Итак продолжается вечер за вечерью. Меня убивает это ожидание.

Все смирились, все ждут... не того, что вождь выздоровеет, а того, что он умрет, и на престол сядет мой брат.

Мой бедный старший брат, который тренируется до изнеможения, а потом плачет по ночам в бане, пока его никто не видит.

Он приходит, как и я, тайком к отцу. Куда реже... Но, осев на колени перед кроватью, тот жалостно просит отца не покидать его.

В Громе еще живет надежда.

А во мне она уже угасла.

Во мне будто все вымерло разом. Я разорвал все нити вокруг себя, и теперь мне не за что держаться.

Отца не стало вчера утром.

И эта ненависть сжирает все во мне. Наполняет чернотой душу и сердце. Я не хочу никого слышать и видеть.

Никого!

Забравшись ногами на подоконник в старой гончарной, я смотрю в даль.

Я начал ненавидеть всех вокруг за то, что они молчат и делают вид, что так и должно быть.

Ненавижу! Ненавижу мать за то, что она травила отца!

Ненавижу отца, который из-за шлюхи так страдал и позволил себя убить.

Ненавижу Грома за то, что он прячится за свои бесконечные тренировки.