Мои несколько жизней

Глава первая

Глава 1

Я стояла в толпе на площади, и смотрела на балкон, где представляли нового губернатора, прибывшего накануне из столицы.

Я не хотела идти к Дому Законодательного Собрания, но потом всё же пошла, и даже, несмотря на то, что опоздала, оказалась в первых рядах, хотя и не особо стремилась туда. И попала я уже к выступлению нового губернатора. Но в его слова, разносившиеся по площади, не вслушивалась. Вместо этого пыталась рассмотреть одетого в парадный генеральский мундир мужчину, с которым меня связывало многое, где помимо радости было и горькое и болезненное.

Итак, губернатором сурового и далекого края стал князь Сергей Александрович Остоженский. За какие такие заслуги сослали сюда героя войны, придворного вельможу, наследника старого и богатого боярского рода? И чародея, впрочем, об этом мало кто знал. Или он уже не наследник, а глава рода? Но о смерти Александра Петровича Остоженского я ничего не слышала и не видела в газетах некрологи об этом.

Вновь назначенный губернатор, произнося свою речь, внимательно оглядывал людей, собравшихся на площади, иногда останавливая свой взгляд на ком-либо, и казалось, князь обращается именно к этому человеку, и произносимые слова касались того лично, или сословия, к которому он относился. И люди одобрительно гудели.

Я же, когда князь рассматривал собравшуюся толпу, старалась спрятать лицо в тени больших полей капора, чуть опустив голову. Вряд ли князь с высоты балкона узнает меня в толпе, но рисковать не хотелось, поэтому я и надела капор. Это не так давно вошедшее в моду странное смешение чепца и шляпки очень кстати сегодня пришлось, позволяя уложить в высокой тулье тяжелые косы. А кружева, обрамляющие жесткие поля и широкие ленты, завязывающиеся под подбородком, скрывали не только мое лицо, но и тщательно прилизанный пробор моих слишком заметных волос.

Возможно, мои страхи преувеличены. Прошло много лет, и Сергей Остоженский уже не помнил меня, вернее, быстро забыл то, что когда-то между нами случилось. Скорее всего, так и есть. Но я его очень хорошо помнила, может, поэтому и боялась, что и он не забыл меня.

Князь повернул голову в другую сторону от того места, где стояла я, что позволило мне более открыто посмотреть на балкон, и за балясинами я с удивлением заметила мальчика, стоящего сбоку князя на шаг позади него. Я плохо разбираюсь в возрасте детей, но на вид ему было, наверное, десять-одиннадцать лет. Все мое внимание привлек этот ребенок, одетый в военную форму. Было видно, что ему скучно, он вертел головой, вздыхал, кривился, пару раз откровенно зевнул, даже не пытаясь скрыть этого. А, когда он снял фуражку и рукой взъерошил волосы, у меня замерло сердце и я забыла как дышать. Князь бросил быстрый взгляд на мальчика, и тот вытянулся и поспешно водрузил фуражку на голову. А у меня перед глазами всё еще стояли огненно рыжие волосы, теперь уже спрятанные под надвинутой на глаза фуражкой.

Кто этот ребенок? Кем он приходится князю Остоженскому? Родственник? Воспитанник? И в кого он такой рыжеволосый?

Даже если бы я плохо запомнила глаза Остоженского, то теперь отсюда, снизу, я бы не разглядела их цвет. Но я не забыла, как завораживающе ярко выделялись когда-то синие глаза на смуглом лице. А у мальчика такие же глаза?

Князь закончил свою речь и отступил к мальчику, положил на его плечо руку, и, немного склонившись, сказал пару фраз, отчего ребенок вытянулся в струнку и даже затаил дыхание, как мне показалось. А вместо губернатора теперь уже говорил наш градоначальник, он объявил, что сегодня вечером состоится бал в доме Благородного собрания, а для простых горожан здесь же на площади накроют столы, выставят угощение и напитки, а на уже сколоченном помосте актеры и циркачи будут развлекать публику.

Да, сегодня в городе будет весело, и тем, кто служит в охране и правопорядке прибавится работы. Как и в моем салоне, впрочем, там еще три месяца назад начался ажиотаж, с того времени как узнали, что к нам едет новый губернатор. Все женщины и девушки нашего города, даже те, кто не мог позволить себе сшить платье в моем салоне, ринулись к нам обновлять наряды. И мне надо бы поспешить в свой салон, ведь, несмотря на все усилия, три платья еще не были готовы. Да, там осталось совсем ничего доделать, но всё же лучше мне вернуться.

Градоначальник еще что-то говорил, а я перевела взгляд с мальчика на князя и обомлела: он неотрывно смотрел на меня, в этом не было сомнений. Я быстро опустила голову и скользнула за спину высокого мужчины, до этого стоящего рядом со мной. Затем, протискиваясь между людьми, выбралась из толпы и направилась в салон.

Ох, может мне показалось? И князь смотрел не на меня? Неожиданно ветер кинул в лицо локон моих волос, и я поняла, что привлекло внимание Остоженского – рыжие волосы. Как же я не заметила, что одна прядь выпала из прически? Я ведь тщательно щеткой прилизала волосы, спрятала их под капором. Но, видимо, это оказалось недостаточно для моих непослушных локонов. А я зло подумала, что надо было смазать их маслом, или сахарным сиропом, чтобы склеились.

Но, возможно, я зря всполошилась. Князь уже и думать забыл обо мне, столько лет прошло. А сейчас его привлек цвет моих волос, всё же такие яркие как пламя редко встречаются. И тут же услышала явственный шепот: «Огонечек». Я остановилась и огляделась, но большинство жителей еще оставались на площади, и улица была почти пуста, только вдали какая-то женщина завернула в проулок.

Нет-нет, мне просто показалось! Не было никакого шепота, это разыгралось мое воображение, просто вспомнилось, как Остоженский когда-то называл меня то Огонечком, то Искоркой.

Глава вторая

Глава 2

Закрыв дверь, я обошла дом и с торца поднялась по винтовой лестнице, где часть этажа занимало мое жилье. Ужасно неудобно, что внутри дома в мои комнаты входа не было, попасть туда можно было только с улицы. А я не знаю почему, всё никак не собралась перестроить, снести стену на втором этаже, разделяющую салон и жилые комнаты.

Раньше я снимала крохотную квартирку неподалеку от салона, но, когда он полностью перешел ко мне, переселилась на второй этаж, туда, где когда-то жила прежняя хозяйка салона мод «Мадам Нинон». Она была настоящей француженкой, и долго терпела зиму по полгода, холодное лето, и многое из того, что ее приводило в ужас, особенно первое время, как приехала в суровую Сибирь. Но всё же мадам покинула неласковый край, прихватив с собой всё, что накопила, и в придачу немалую сумму, за которую я выкупила салон. И было это три года назад, а до этого я несколько лет, не покладая рук, вернее, не выпуская из пальцев иголок и ножниц, работала на мадам Нинон. Именно благодаря мне швейная мастерская, где в основном шили сорочки, панталоны и незатейливые платья, переехала из дома-развалюхи на окраине в двухэтажный каменный дом в центре города, и превратилась в самый дорогой и модный салон. Да даже вывеску, которую предлагала сменить госпожа Хотова, рисовала я.

Вспомнив, что сегодня не обедала, я направилась в маленькую кухоньку, где обычно приходящая служанка оставляла для меня приготовленную еду. Но вид остывшего супа и котлет аппетита не вызвал. А растапливать печку, чтобы всё разогреть, желания не возникло. Поэтому я только выпила кружку молока, съела булочку с изюмом, и ушла в свою уютную спальню.

Спать ложиться было еще рано, но я не раздеваясь, завалилась на кровать. У меня ни на что не было сил. Мне казалось, что внутри меня дрожала и звенела какая-то струна, не дававшая успокоиться.

Итак, мальчик сын Остоженского, рыжеволосый и зеленоглазый… как я. Но я точно знала – я не его мать. У меня мог быть такой сын – похожий на Остоженского, но рыжеволосый и зеленоглазый в меня. Но не случилось…

Прошло почти двенадцать лет с тех пор, как мы виделись с князем Сергеем Остоженским. Новая встреча разбередила мне душу. Я столько лет пыталась всё забыть, гоня от себя воспоминания, понимая, что в будущее ничего из прошлого тянуть нельзя, более того – стоит всё забыть, начиная новую жизнь, по счету уже не первую, и даже не вторую.

Самой счастливой и беззаботной была моя первая жизнь, когда я была Тонечкой Козыревой, или Ниночкой, как называл меня отец.

Папенька… я была уверена в его любви, мне исполнилось уже девятнадцать, но замуж он меня не торопил, несмотря на озабоченность маменьки: ведь все мои ровесницы уже качали в колыбели свое дитя, а то и второго или третьего ребенка рожали.

В крепости, где комендантом служил мой отец, я слыла особой легкомысленной и думающей только о нарядах. Да, папенька меня баловал, позволял выписывать из столицы модные журналы и, следуя их советам покупать ткани, пуговицы, кружева и всяческую мелочь, так, как мне тогда казалось, нужную молодой барышне.

Мне нравилось шить, придумывая такие фасоны, от которых местные девушки и женщины, завидуя, мучились изжогой, а с маменькой однажды чуть удар не случился, когда я вышла в слишком смелом наряде, мода на который еще не дошла до нашей крепости, расположенной на западных рубежах империи. Отец только потрясенно крякнул, но не запретил мне надеть платье на предстоящий бал в городской ратуше соседнего города.

Тогда мне казалось, что все молодые люди, служившие и обитающие в нашей крепости и в городе неподалеку от нее, влюблены в меня. За мои рыжие волосы и зеленые глаза женщины и девушки бросали мне вслед злобное: ведьма, а мужчины восхищенно шептали: колдунья. Близких подруг у меня не было, но где бы я ни появилась, всегда находились поклонники, окружавшие меня вниманием, и добивающиеся моего расположения. Но мое сердце молчало, и я никого особо не выделяла, хотя кокетничала с удовольствием, как и принимала подарки, разумеется, только те, что не возбранялось получать благородной барышне. Я даже целовалась кое с кем, но, скажу честно, тогда это мне особого удовольствия не доставляло. Не чувствовала я ничего сладкого и восторженного в прикосновениях чужих сухих или уж тем более влажных губ.

Поклонники появлялись и исчезали, охладев или переключившись на других, более благосклонных девушек. А кто-то долго не терял надежды завоевать меня. И самым настойчивым оказался подпоручик Бессонов Алексей Кондратьевич. Он, если не был занят на службе, буквально не отходил от меня, чему мой отец был очень не доволен. И даже собирался отказать Бессонову от дома, но повода не находил. И как-то высказался, что замуж за него меня ни за что не отдаст. А я в ответ рассмеялась:

— Ну что вы, папенька, замуж я не собираюсь.

Тогда я еще не знала, что отец уже присмотрел мне мужа, и моя судьба скоро изменится. И начнется моя вторая жизнь.

Моему отцу пожаловали личное дворянство за воинские заслуги перед отечеством, но ни я, ни мой младший брат хоть и могли пользоваться некоторыми привилегиями дворянства, но ими уже не были. И, если брат, когда вырастит, еще мог заслужить дворянство, то я нет. Тогда меня это нисколько не заботило. Но я знала, что отец хотел выдать меня замуж за потомственного дворянина, пусть даже из захудалого и бедного рода. Хотя нет… бедность всё же для папеньки была пороком. А Бессонов, красивый и статный, дворянином не был, что было удивительно, если принять во внимание его офицерское звание, и за душой не имел ни гроша, поэтому папенька и злился, видя его рядом со мной.