Молчание

Пролог

Берегись злых рыб - они повсюду,

откроют свою пасть, и нет тебя

- Что же ты не поднимаешься, Вероника? Разлеглась на асфальте, противно смотреть! А говорила, что боец, что всё побоку... Где же твоя смелость и отдача?

Голоса не стихают, раздаётся смех - противный и громкий. Четырнадцатилетний подросток окружен стаей детдомовских девчат. В центре адского круга находится её самый ненавистный враг - Шурка Вишневецкая. Под подбадривание старших гиен, она замахивается худой, но сильной ногой и бьёт лежащую Веронику по животе.

- Сашка, здесь не хватает одного фрагмента. Очень скучно. Да, девчонки? - высокая сутулая Маринка Клюева достает зажигалку и тоненькую сигарету и зажимает в своих поцарапанных лапищах.

- Угощайся, Никуля! - Маринка передаёт новый инструмент пыток Шурке.

Ручная мартышка довольна, голубые глаза блестят, радуясь новой игрушке. Последний компонент игры находится в её руках. Она сломает Лапину и все вокруг будут её бояться и уважать.

Глаза Вероники, завидя новое орудие пытки, выражают ненависть, злобу и насмешку. Кровь, засохшая на её, когда-то миленьком лице, стала больше походит на кровавую улыбку.

- Получи, мразь! - Вишневецкая вопит и рвет тоненький черный свитер Лапиной. Лежащая девушка начинает судорожно отбиваться, но новые подруги Шурки подбегают и помогают Вишневецкой завершить начатое дело.

Боль пронзает Веронику и на её глазах появляются предательские слёзы: она сломалась, как внутри, так и снаружи. Шурка довольна проделанной работой.

Ника перестаёт ощущать прохладу, её внутренности сворачиваются от пекущей боли, будто живот Лапиной может расплавиться в любую минуту. Она понимает, что никому нет дела до неё.

Вдруг стая начинает суетиться, словно чувствует приближение смертоносного врага. Шавки Маринки Клюевой разбегаются в разные стороны двора детдома. Вишневецкая медлит с дымящимся окурком в зажатых пальцах:

- Везет же тебе. Ты, как дерьмо, - не тонешь. Ну, ничего, мы ещё не закончили. Пусть эти уродские шрамы всегда будут напоминать тебе обо мне.

Шурка плюёт в каменное лицо Ники, которое от пережитого ужаса перестало выражать человеческие эмоции. Минуты тянутся, как вечность. Мелкие капли дождя падают на открытые участки кожи Лапиной, будто смывая боль и позор от вечерней стычки.

Вероника осознаёт, что уже не будет прежней. Никогда!

1. Вероника. Детство черной вороны

Хотела стать птицей - стала,

в детских воспоминаниях нового начала

Старенький телевизор вещает главные новости страны. Удушливая жара мешает мне нормально выучить стихотворение на первое сентября. И далось мне с сестрой раньше сходить за учебниками! Как вспомню своё недолгое путешествие в мир знаний, так сразу же кожа покрывается предательскими мурашками.

Василиса Ивановна (моя классная руководительница) попивала чай вместе с библиотекаршей и рассказывала, как она провела отпуск с мужем и детьми на берегу Азовского моря. Я слушала её повествование и переглядывалась с Соней. Сестра моя ниже меня на полголовы и младше на три года, широко открыла рот и завистливо посмотрела на Степаненко.

Мы были детьми с бедной семьи и росли без надзора родного отца. Моя мать работала уборщицей в захудалом Доме культуры. «Протирала пыль из бюста Ленина»,- так она любила поговаривать.

Что з нашего городка взять!? Урюпинск! Ну и название, мне чем-то слово «угрюмо» напоминает. Заговорила меня Василиса, пыль в глаза пустила, и вот я плетусь домой вялая, разбитая и недовольная, а сестрица моя сзади идет и напевает детскую песенку из мультфильма «Простоквашино».

- Мама, мамочка, а я сегодня с ребятами на роликах буду кататься, а Ника - нет. Ты же нам на двоих ролики купила, правда? - Сонькин пискливый голос выводит меня из раздумий.

Бросаю дурацкий стишок на пол и иду на дебаты с Соней. Опять она лезет на рожон, итак каждый день. Пакость какую сделает или донесет на меня, то у мамки всегда я виновата, а Сонечка - божий ангелочек с белыми крылышками. Естественно, мама больше любить свою вторую копию: длинные пшеничные волосы, приветливая фальшивая улыбка, зеленные насыщенные кругленькие глаза и пухлые щёчки. Это всё про мою младшую сестру.

- Ты не будешь кататься и точка! Они принадлежат мне, вон иди и играй в свои Барби, − я проговариваю быстро, чтобы сбить с толку мать, которая после рабочего дня всегда с трудом соображает какой сегодня день.

Сонька подозрительно щурится и хватает непонимающую маму за рукав блузки:

- Мам, скажи ей, ну, скажи!

Она противно тычет на меня указательным пальцем, который перепачкан акварельными красками. Мама тяжело вздыхает и наконец-то принимает мою сторону:

- Сонечка, ты ещё маленькая, всего семь годков. Подрастёшь немного, и Вероника лично научит тебя кататься. А то ещё ножку сломаешь или ручку.

Соня достает последний козырь: начинает всхлипывать и ломать трагедию, прям как в мелодрамах, которые бесконечно идут по нашему телевизору. Мама качает головой и прижимает её к себе в попытке утешить. Я понимаю, что бой за ролики выиграла и спокойно возвращаюсь в спальню.

Спустя два часа переодеваюсь в летний сарафан с розочками и победно беру новенькие ролики из картонной коробки, что стоит у нас на балконе. Жара немного спала, и я ощущаю летную прохладу.

Мать чистит картошку на кухне, попутно вытирая пот со лба. Соньки нигде не видно (наверняка затаилась где-то для того, чтобы обдумать план мести за ролики). Сейчас всё спокойно в нашей крохотной квартире, расположенной на пятом этаже: тишина, да благодать!

- Пока, - тихонько проговариваю с коридора и выхожу из удушливой тюрьмы.

Запах краски мешает мне насладиться полностью вечерней свободой. По пути никто мне не попадается из знакомых, чему я несказанно рада. Моя мама всегда учит меня и Соню быть вежливыми и приветливыми с другими людьми, но дается это воспитание очень сложно и без видимых успехов.

Ну вот! Сглазила! Эту женщину я никогда не была рада видеть у нас в гостях. Родственница матери навещала нас редко и, как всегда, − не просто так. Каждое её появление оставляло неприятный осадок. Я любила пугать Соню по ночам историями про двоюродную сестру мамы. Говорила, что если она не будет слушаться, то тетка Галина заберет её в детдом.

- Здрасьте! - голос получился неестественным, будто я съела целый лимон на обед.

Галина замедляет шаг, и её маленькие крысиные глазки бегло осматривают меня:

- Здравствуй, девочка! Мать дома, или ещё на работе?

- Уже дома, - нехотя отвечаю я, желая скорее покататься.

- Ты хоть кататься умеешь? А то упадешь, ещё матери хлопот доставишь, − её лицо кривится в улыбке, и тихонько про себя она добавляет: - Как хорошо, что у меня нет детей.

Делаю вид, будто не слышу этих противных слов, и наперекор ей − делаю разные трюки на роликах. Её крысиная мордочка багровеет, и она молча заходит в наш подъезд. Ух, я представляю, как она потирает свои костлявые руки в надежде сделать очередную гадость нашей семье. Я даже не знаю, что она задумала на этот раз, но её редкие приходы делают маму грустной и безразличной к нам. Зря, что у меня нет волшебной палочки, по велению которой пропадали злые и никчемные люди.

2. Вероника. Любишь кататься, люби и саночки возить

Своё увлекательное путешествие по нашему маленькому городку я решила закончить, когда солнце скрылось за горизонтом. Объездив всё укромные уголки Урюпинска, рассмотрев афиши с новыми кинофильмами, я вернулась домой. Дух авантюризма увлек меня и не отпускал до нашей квартиры. Определенно, предпоследний летний день стал лучшим завершением очередных каникул. 

Я так замечталась, что забыла о приходе маминой родственницы. Интересно, она ещё у нас дома или уже ушла? 

— Я вернулась! 

В ответ тишина и слабый запах жареной картошки из кухни. Мой желудок заурчал, выказывая свое недовольство графиком приёма пищи. А ведь у меня с обеда не было и крошки во рту! Булочку, которую я купила в ларьке и преподнесла, как угощение голубям, воробьям и прочим птичкам сложно было назвать едой. 

Видимо, все уснули, раз никто не встречает меня, как долгожданную гостью. Да оно и к лучшему! Соня не будет ныть, мать отчитывать, и я смогу преспокойно поужинать в одиночестве. 

— Ты спишь, Сонька? — легонько толкаю сестрицу, которая, как назло, разлеглась на моей кровати.

Сестра всхлипывает и шмыгает носом. Её заплаканные красные глаза сбивают меня с толку. Она обхватывает меня за талию и начинает плакать. Я догадываюсь, что причиною её плохого настроения является тетка Галина.

— Рассказывай, партизан!

Где-то с полчаса Соня не может произнести отчетливо ни единого слова. В комнате царит сумасшествие вперемешку с моим отчаянием. Я жду горького рассказа из Сонькиных уст.

Как выяснилось, тетка Галина уговаривала нашу маму отдать нас в детдом, найти хорошего мужа, продать квартиру и зажить счастливо без проблем и детей. Также она перечисляла достоинства жизни в приюте, умалчивая при этом о недостатках. 

— Она назвала меня Софией и сказала не путаться под ногами, когда взрослые ведут важные разговоры. Я всего-то хотела попросить маму намазать мне хлеб с малиновым вареньем. Ещё и ты пошла кататься на роликах без меня! Могла бы, и пригласить, — обижено протараторила Соня, перебираясь на свою кровать.

Я боялась спрашивать, как повела себя мама, хотя в последнее время она напоминала мне робота, которого запрограммировали исполнять родительские обязанности. А ведь родственница матери была права: мы очень тяжёлая ноша для одинокой женщины.

Всю ночь мне снились кошмары, которые исчезли лишь под утро. Умывшись и причесавшись, я помогла Соньке застелить кровать и повела завтракать. Наша мать поставила две тарелки с гороховым супом и молча удалилась.

Сестра беззаботно уплетала горячий суп, пока я задумчиво рассматривала коричневого усатого таракана, вылезшего из своего укрытия. Это мерзкое насекомое быстро перебирало своими противными лапками в поисках хлебных крошек. 

— Неплохо пристроился, — пробурчала я, замахиваясь тапочками, как рыцарь своим острым мечом. 

— Не попала, — прокомментировала Соня мои жалкие попытки выжить таракана с кухни. Она, как и я, перестала бояться мерзких насекомых ещё с младенчества. 

Перемыв две несчастные тарелки, ложки и чашки, я обратила внимание на нашу маму, которая давала указание Сони вести себя хорошо, не шуметь и не баловаться.

— Мам, ты нас всё ещё любишь? — неожиданно для самой себя, я задала провокационный вопрос родительнице. 

Зеленные глаза матери распахнулись настолько широко, будто я сказала, что собираюсь уйти с дома навсегда, хотя, кажется, для всех это был бы идеальный вариант. 

— Вероника, не неси чепухи! Почему я должна перестать любить вас?

Мамина теплая улыбка разогнала ночные страхи, и я свирепо посмотрела на Софию, которая покраснела, как спелый помидор на городе. 

— Тетка Галина настраивает тебя против нас. Что она хочет от нашей семьи? — я подошла к матери, надеясь услышать честный ответ. Иногда, я вела себя, как взрослая, а не как десятилетний ребенок.

— Она не посмеет больше прийти сюда. Забудьте про эту женщину навсегда! И я вас люблю больше всего на свете, дочки! — мама крепко обняла нас и погладила по голове. Я снова ощутила защиту, преданность, любовь, уверенность и радость. Вместе нам не страшны беды, холода или разруха. 

После семейных разборок, я взяла Соню во двор, чтобы научить её кататься на роликах в знак примирения. Мы шли вместе и держались за руки, как настоящие сестры. 

— Вероника, почему ты так похожа на нашего непутевого папашу, а я на маму? — Сонька хитро сощурилась от солнечных лучей. 

— Так решила природа, — ничего более умного я не могла ответить и поэтому перевела разговор на учебу. 

Обучение младшей сестры продлилось недолго, в знак благодарности она вырвала цветок из клумбы и преподнесла мне. Я была довольна проделанной работой, на душе стало приятно от того, что я смогла стать полезной для кого-то. Мы с Сонькой веселились, пародируя музыкальных исполнителей, персонажей из советских и западных мультфильмов, играли в прятки за пределами детской площадки. Но, как всегда, сестре надоела моя компания, и она решила познакомиться с новыми ребятами. Они были старше меня. Каким-то чудом сестра привела их ко мне и начала знакомить, но я-то понимала, что они увязались за малявкой не просто так.

Высокий мальчик с белокурыми волосами и кривыми зубами что-то спросил у своего соседа, и они лукаво переглянулись:

— Слышь, Ника, твоя сестра пообещала нам дать покататься на роликах.

Сонька стояла и равнодушно смотрела на небо, не обращая внимания на наглую просьбу ребят. Мне стало обидно от того, что она опять попыталась использовать меня в своих интересах.

— Соня, мы идем домой. Нам пора, рады были познакомиться с вами, — я старалась держаться смело и непоколебимо. А сестра только фыркнула и решила вмешаться.