Молчание цикады

Во имя себя

Пролог

— Ирма… — постанывал Нэйт.

Её острый каблук впивался в плоть режиссёра, словно клык вампира.

— Никчёмная пустышка. Перерождение? Оно тебе не нужно. Знаешь почему?

— Нет, оно мне необходимо! — пытался возразить связанный Нэйт, но Ирма вонзала каблук ещё сильнее, посмеиваясь над его слабостью.

— Лжец! Весь этот наркотический аттракцион вышвырнул твои идеи из головы в пропасть твоего мизерного «Я». Страх не даёт тебе признать это. Признай страх, Нэйт. Ты видишь его? Он наблюдает за тобой…

Она сбросила ногу и подкралась к нему, как кошка к добыче. Пряди волос упали ему на плечи, сплетаясь удавкой вокруг шеи.

— Безнадёга, Нэйт… Ни одного хорошего сценария. Ты кончился. Дай мне наполнить тебя… Хочу, чтобы ты знал, каково это, когда тебя трахает женщина. Может, это вдохновит тебя на новую историю? Что скажешь?

— Сделай это! Покажи мне! — его дыхание оставляло мокрые следы на мраморном полу. Оба ухмылялись в предвкушении катарсиса.

Бледнолицая хохотала. Садистский смех выжигал кислотные кристаллы на стенках его подсознания. Он никогда не унижался, всегда предпочитал бороться, но что-то совсем недавно сломало его волю, отчего совершенно не удавалось творить. «Лечь на алтарь жертвенности, отдаваясь ритуалу, не значит предавать себя», — оправдывался внутренний голос.

— Ты щепка. Дрейфуешь между «был гением» и «стал говном». Знаешь, что делает индустрия кино с такими, как ты?

— Что? Что эта сука хочет со мной сделать? — хрипло шипел он.

— Перешагнёт. Ведь ты труп.

— А ты можешь оживлять трупы? Ты — Ирма Франкенштейн? — злорадствовал Нэйт, и тут же получил долгожданный удар плетью по спине. Настоящий яд правды о нём из алых уст женщины-демиурга ощущался куда больнее физического насилия.

— Кто ты, если не способен снова создавать? Что твоё имя, если о нём ещё немного — и не вспомнят? Ты кастрат!

Ирма надругалась не над ним, а над его Эго — мучительно приятно, отвратительно свободно. Муза, проклятие и его собственная гибель у врат перерождения. Разум вспыхивал: «Это мой ад. Только мой!»

Она восседала на нём, как на троне, распадаясь, сокрушаясь, разрывая все его шаблоны и утоляя долгий голод его души. Во всей этой симфонии проскальзывала призрачная нить осознания: похоть — не мать человечества, она — его погребальный костёр.

...

Глава 1.

«Правило первое: никаких тяжёлых наркотиков»

Fashion. Vogue. Fashion. Vogue.

Вспышки камер норовят выстрелить в голову. Фразы вонзаются в её тело клыками, готовыми разорвать её изнутри. Софиты слепят, беспощадно выдавливая глазные яблоки.

Fuck off! — кричит подсознание, срывая с внутричерепной коробки обои цвета кислоты. Она затягивается, смакует едкий дым табака с примесью кое-чего интересного — и настаёт немая тишина. Точь-в-точь как в чёрно-белых фильмах, которые так нравились ей и ему, дорогому мёртвому Эрику. Воспоминания о нём отдавались колкой болью в желудке, отчего Эйприл в последнее время совершенно не могла принимать пищу без подступающей тошноты. Увернувшись от гнетущих мыслей, она перенесла внимание на другие ощущения, более сладкие, слегка липкие, необходимые здесь и сейчас. Наконец отрыв, прыжок за грань сознания. Она стекает на пол, безразлично сливаясь с внутренним молчанием во всеобщем хаосе. Это и значит «быть под кайфом».

Её большие, лишённые жизни глаза блуждают по сторонам, иронично подмечая давно продолжающийся кризис всей модной индустрии. Её внезапно выворачивает на ехидный смешок, в нём скрывается омерзительная ненависть ко всему, что движет этим бесконечным маскарадом из трупов.

Желание увидеть конец было равно стремлению убить память о брате.

Запах моды — аромат фекалий, приправленный мускусом, корицей, — ядерная смесь из всех сопутствующих атрибутов гламура. В этом мире люди — тоже ингредиенты этого блюда. Она — даже не вещь. Она — предмет, орудие в руках бога эпатажа. Все вокруг — стопки тряпок. Разница лишь в цене. Когда-то наряды от кутюр на ней были куда дороже её желаний, чувств, достоинства. Но не в этот раз. Мода задаёт лишь один вопрос: What? Ей не важно, кто ты, откуда ты и зачем ты здесь. Конечно, пока ты не заставишь грёбаный мир запомнить тебя. Правила игры просты: шокируй, врезайся в память, оставаясь непоколебимой тайной во вселенной высокой моды.

Just make it expensive.

Циничный гимн их реальности. Тошнотворное зрелище, принуждающее подгибать колени перед тем, как исторгнуть желчь позора из полости самой цивилизации. Эйп ухмыляется, зажав меж зубов никотиновый яд. Она снова прикуривает очередную сигарету и с ходу замечает: вдоль стены, в самом углу, лежит плюшевый зверь — прямиком из детства любого жившего и живущего ребёнка на планете Земля. Не доверяя своим возможным галлюцинациям, она моргает три раза, но розовый медведь угрожающе лежит на том же месте. Переваривая страх, сжав шёлковый подол гротескного платья сухими пальцами, она медленно приподнимается и, скользя вдоль стен, приближается к забытой кем-то игрушке. Она бросает остаток сигареты прямо ему на брюхо — с вызовом — и, придавив каблуком, тушит.

— Дорогая, твой выход на подиум через две минуты! — раздаётся за спиной голос оператора-стилиста.

Равнодушно покачиваясь из стороны в сторону, широкими шагами огибая стопки дизайнерских нарядов, сквозь толпу длинноногих «они», она выпрямляет плечи, выкидывает из-под платья левую ногу, опускает подбородок, хмурится, напоминая механическую фарфоровую куклу, и по команде выходит в публичное многоточие звуков. Ей определённо нравится это уродство вдоль и поперёк. Оно — словно её жестокая радость над самой собой. В голове скачет мелодия, строчки из песни сплетаются в некий нимб её славы. Она филигранно отщёлкивает фоновый визг публики, свободно дефилируя бёдрами, сотрясая каждым шагом эхо пространства, и подиум под её ногами готов изогнуться в садомазохистских воплях: «Растопчи меня, детка, сделай это со мной во имя… Во имя себя!»

Три всадника

«Правило второе: если не знаешь, как жить дальше — притоврись гуру».

Старый, поседевший Лондон — город заплесневелых тайн. Лишь с виду он непоколебим, неприступен, и только самые внимательные наблюдатели знают: стены великих домов давно трещат по швам, распадаясь в щепки дешёвого величия. Люди, поглядывающие время от времени на горделивый Биг-Бен, ощущают в ответ его безразличный взгляд — намного пренебрежительнее прежнего.

Отношения с городом у Эйп были натянуты с раннего детства, как и у её брата. Она видела себя героем-варваром, сдирающим весь этот порочный фасад, ломающим неприступные крепости и рискующим устроить второй, масштабный Лондонский пожар двадцать первого века.

Луна цвета белого мела напоминала окружность волшебных таблеточек, прокладывающих тропы по космической автостраде междумирья. Созерцая небесное светило, Эйприл заплывала за буйки воспоминаний в позе морской звезды, отдавшись осязаемым потокам наркотического флёра. Мир уже не начинается с календаря. Маятник Фуко запущен через задницу. Координаты Ома сбиты. GPS-навигатор слетел с катушек и направился далеко за пределы атмосферы отмечать party меж планет Солнечной системы. Она — блуждающий марсианин. Она — всегда готова слететь с катушек, лишь бы стереть себя полностью.

— Трезвость...? Рассудок..? — бормочет Эйп, лёжа на снегу своего двора.

— Oh Madonna! Fuck all and fuck me too! — в нахлынувшей истерике вскрикивает проклятия богохульница, и в окне соседнего дома гаснет свет.

— Bullshit. — Толчок. Нервный импульс выкидывает её в реальность.

Она старательно стряхивает с себя чешуйки мрачного настроения и, ощупав карманы, медленно достаёт смятую пачку Lucky Strike.

Мягко разминает фильтр сигареты. Примеряет меж пальцев никотин словно украшение, подносит к губам, закусывает и подставляет ладони, внутри которых пламя. Неуклюже прикуривая, затягивается, растворяется, левитирует.

Запах подступающего Рождества обернулся ладаном. Раньше их было двое — близнецы Эйп и Эрик, но теперь… Теперь же оставались их до отвращения схожие черты, привычки, вкусы и то самое родимое пятно на левом плече у обоих в виде медиатора — клеймо оборвавшейся связи.

Совсем недавно сны снились, мечты сбывались, всё было the best… Вчера, сегодня, завтра, каждый миг после его смерти она — полуживое существо в формате 3D.

Depression: ледяной ветер, как хирургическое лезвие, срезает с губ сигаретный дым. Никакой эмоциональной реакции, лишь сухое, онемевшее лицо от холода.

Apathy: остроконечные снежинки с неба, цепляющие ресницы, не смогли вынудить её даже моргнуть.

Frustration: та самая скомканная пачка Lucky Strike — её никотиновый пластырь.

Три всадника её реальности, и если бы кто-то спросил: are you okay, dude? — ответ был бы ироничной ремаркой: чума и холера, малыш!

— Я заявляю жизни категорическое да! — рассмеявшись в чёрно-сатиновую высь, Эйприл Дробак внезапно поймала себя на мысли о Париже. Место, где начинался её настоящий взлёт в мир грёз всех маленьких, средних, больших девочек.

Безусловно, семь лет назад, выбирая между билетом в фешн-столицу и кокаином, она бы выбрала второе, но теперь ей не приходится выбирать — ей приходится жертвовать.

Остаётся лишь отдать дань ритуалу: Amen! Amen! Amen!

---

party — вечеринка, тусовка

Oh Madonna! Fuck all and fuck me too! — О Мадонна! К чёрту всё, и меня тоже к чёрту!

Bullshit — Дерьмо / Чушь / Хрень

Lucky Strike — марка сигарет («Счастливая удача»)

the best — лучшее, наилучшее

Depression — депрессия

Apathy — апатия

Frustration — фрустрация, разочарование, состояние подавленности

are you okay, dude? — ты в порядке, чувак?

Amen! — Аминь! (ритуальное восклицание)