Молчание в наследство

Глава 1

Бабушка сдохла на цифре «восемь».

Это было в её стиле: оставить код от сейфа наполовину недосказанным, просто чтобы поиздеваться над нами в последний раз. Она сидела в кровати, вытянув палец, как будто обвиняла люстру в плохом освещении, и больше не дышала.

— Пап, она всё, — сказала Маша, потыкав бабушку в плечо карандашом.

— Не может быть, — Виктор посмотрел на часы. — У неё по расписанию в пять часов скандал с ЖЭКом. Она не могла пропустить такое мероприятие.

Виктор подошел, заглянул в остекленевшие глаза матери и понял: сейф в стене теперь — просто кусок железа. А в сейфе — всё. Документы на дом, который банк заберет через месяц, золото и те самые изумруды, которые могли бы вытащить их из этой ямы.

— Если мы сейчас позвоним в «скорую», — Виктор начал судорожно вытирать руки об штаны, — мы трупы. Банк опечатает квартиру быстрее, чем её вынесут. Маша, сколько там цифр в коде?

— Шесть. Она сказала три.

— Значит, у нас есть три недели, чтобы подобрать остальное.

Внизу басовито грохнул дверной колокольчик. Геннадий Петрович. Сосед. Старый маразматик, который заходит по средам пить настойку и чесать языком.

— Пап, он её увидит! — прошипела Маша.

— Не увидит. Тащи её в гостиную. Живо!

— Она весит как мешок цемента!

— Это мешок с нашим будущим, Маша! Хватай за ноги!

Они волокли Аду Петровну по ковру, как контрабандный груз. В гостиной Виктор впихнул её в кресло. Бабушка упорно не хотела сгибаться.

— Садись, ну же, старая ты карга! — рычал Виктор, наваливаясь всем весом на её плечи.

Раздался щелчок. Бабушка наконец приняла сидячее положение, но её рука спружинила и отвесила Виктору звонкую пощечину.

— Оценил, — выдохнул он, потирая щеку. — Характер не пропьешь.

Звонок в дверь повторился. Уже настойчивее.

— Маша, открывай. Скажи, что у неё мигрень. Нет, скажи, что она смотрит сериал и запретила её отвлекать. Брызни тут всем, чем можно, от неё несет формалином и старой кожей!

Маша рванула к двери, на ходу натягивая на лицо улыбку психопата. Виктор встал за креслом, вцепившись в его спинку так, что побелели костяшки.

— Адочка! — Геннадий Петрович ввалился в комнату, пахнущий дешевым табаком и перегаром. — Что за запах? Вы тут что, клопов травили? О, сидит... Ада Петровна, чего молчим? Я вам тут калган принес, целебный!

Виктор сверху, из-за спинки кресла, начал медленно кивать головой матери, аккуратно подталкивая её за затылок.

— Она... э-э... она голос сорвала, — сиплым басом выдал Виктор. — На ЖЭК орала. Теперь только слушает. Да, мам?

Голова бабушки под его рукой тяжело качнулась вперед.

Геннадий Петрович прищурился, выставляя бутылку на стол:

— Чую, вечер будет томным. А чего это она в солнечных очках в пять вечера?

Глава 2

— А че она в очках? — Геннадий Петрович замер с бутылкой на полпути к столу. — Солнце вроде зашло, а Ада Петровна как на пляже в Майами. Заболела?

Виктор почувствовал, как по спине потек холодный пот. Он стоял за спинкой кресла, судорожно сжимая затылок матери, и пытался не дышать.

— Конъюнктивит! — гаркнул он, чуть не сорвав голос. — Страшный. Вирусный. Маша, почему ты не предупредила дядю Гену? Заразится же человек, глаза вытекут!

Геннадий Петрович отшатнулся, но любопытство было сильнее страха перед медициной.

— Да ладно тебе, Витька. Я в семьдесят четвертом в стройотряде такую заразу цеплял, что у меня веки неделю не открывались. Ада Петровна, — он шагнул ближе, — вы хоть моргните, если слышите. Я ж калган принес. Чистый спирт, слезу вышибает!

Маша, стоявшая в дверях с видом человека, который только что закопал труп в песочнице, внезапно ожила:

— Бабушка... она медитирует! Врач сказал — полная тишина. А очки — это чтобы свет не раздражал сетчатку.

— Тишина? — Гена поставил бутылку на стол и бесцеремонно уселся напротив «больной». — Ада и тишина? Это как водка без похмелья — научно невозможно. Слышь, Ада, я тебе анекдот новый принес. Про налоговую.

Виктор понял: сосед не уйдет, пока не выпьет. А если он нальет бабушке — а он нальет, он всегда наливал ей «для блеска глаз» — то конструкция из пледов и честного слова рухнет.

— Мам, — просипел Виктор, наклоняясь к самому уху покойницы и одновременно незаметно подталкивая её плечо. — Гена пришел. Поприветствуй гостя.

Он так сильно толкнул её в лопатку, что рука Ады Петровны, лежавшая на подлокотнике, соскользнула и с глухим стуком упала прямо на колено Геннадию Петровичу.

Сосед замер. Его глаза округлились.

— О... — выдохнул он. — Жестко. Ада Петровна, вы чего это? Ладонь холодная, как у лягушки.

— Кровообращение! — Виктор выскочил из-за кресла и схватил руку матери, пытаясь засунуть её обратно под плед. — Ледяная женщина, вы же знаете! Сердце — гранит, руки — лед. Маша, тащи грелку! И стаканы. Раз уж дядя Гена пришел, надо... помянуть... в смысле, за здоровье выпить.

Виктор начал лихорадочно разливать настойку. Руки тряслись так, что каллан застучал по стеклу.

— Наливай и ей, — Гена подозрительно прищурился на Аду Петровну. — Чет она ни разу не вякнула. Обычно она меня уже на входе козлом старым называет. А тут — молчит. Не к добру это. Может, она обиделась?

— Обиделась! — подхватила Маша. — Смертельно! Папа ей утром кашу пересолил. Вот она и... ушла в себя.

— Сейчас мы её выведем из себя, — Гена взял стакан и протянул его к лицу бабушки. — Ада Петровна, за ваш шикарный... конъюнктивит! Пейте, полегчает.

Виктор смотрел на приближающийся к губам матери стакан и понимал: если сейчас калган потечет по её подбородку, Гена точно что-то заподозрит. Или решит, что Ада Петровна окончательно превратилась в зомби.