Молчи до утра

Глава 1. Распределение

Здание отдела я узнала сразу, даже не сверяясь с адресом. Серый прямоугольник с облезлой вывеской, ступени, затёртые тысячами ботинок, и дверь, которая закрывалась с таким звуком, будто ставила точку: дальше ты уже не зритель.

Внутри пахло кофе, мокрой тканью и чем-то металлическим, холодным, как перила в подъезде зимой. Воздух был живой, плотный от движения. Люди проходили мимо быстрыми траекториями, не глядя в лицо, но почему-то видя всё. Кто-то коротко бросал слова на ходу: «В журнал внеси», «Сводку на стол», «Где второй экипаж?», «Не курить здесь». Команды не звучали как истерика, скорее как привычный язык, на котором экономят время.

Я на секунду остановилась у стенда с ориентировками. Фотографии, описания, даты. Мимо пробежал парень в форме, едва не задев меня плечом, и даже не извинился, только махнул рукой: мол, простите, но времени нет. И в этот момент до меня дошло простое: здесь никто не живёт в режиме «потом». Здесь или сейчас, или никогда.

Я поправила очки, сжала папку с документами так крепко, что пальцы побелели, и пошла к стойке.

За стеклом сидела женщина с лицом дежурной вечности. Она посмотрела на меня сверху вниз не грубо, просто оценивающе, профессионально – и спросила:

– К кому?

– Я по распределению. Психолог, – произнесла я так, будто это слово должно было сразу всё объяснить.

Уголок её губ дрогнул.

– А-а. Поняла. Кадры, второй коридор налево, дверь без таблички. Только не стойте в проходе.

«Не стойте в проходе» здесь звучало как универсальное правило выживания.

В коридоре было тесно. Двери, таблички, гул голосов. Кто-то смеялся слишком громко, словно специально доказывал, что ему не страшно. Я поймала себя на мысли: в университете, когда мы говорили о профессиональной деформации, всё казалось теорией. Сейчас теория пахла кофе и мокрой формой.

Дверь без таблички действительно оказалась дверью кадров. Я постучала и вошла.

– Виктория… – мужчина за столом быстро пробежал глазами по бумагам. – Виктория Сергеевна, правильно?

Он говорил так, как будто уже говорил это сегодня десять раз и скажет ещё десять. На столе у него лежали стопки папок, печати, журнал. Рядом стоял термос и чашка, на дне которой темнел кофе. Он даже не улыбнулся – не потому что невежливый, а потому что улыбки здесь были роскошью.

– Да.

– Отлично. Садитесь. Значит так. Вы у нас по распределению, статус молодой специалист. Испытательный срок – три месяца. Отчётность – по форме, вам дадут шаблоны. Рабочий день… – он глянул в бумагу, словно проверяя, что реальность совпадает с расписанием. – Формально с девяти до шести, но вы сами понимаете… если ЧП, то работаете по факту. У нас не санаторий.

Я кивнула. Слово «санаторий» прозвучало так, будто его здесь ненавидели.

– Подчиняетесь напрямую начальнику отдела. По линии психологической службы – мне отчётность и в управление, но внутри отдела вы в структуре. Сотрудникам консультации проводите. Перед нарядами – короткие беседы, после происшествий – по необходимости. Индивидуально – по запросу или по направлению руководства.

– По направлению руководства… – повторила я, и внутри у меня на секунду кольнуло. Конфиденциальность – основа. По направлению руководства – это всегда риск.

Кадровик словно прочитал мою мысль и добавил, не поднимая глаз:

– Не переживайте, у нас всё по закону. Но если человек опасен себе или другим – вы обязаны сообщить. Это не университет, Виктория Сергеевна.

Опять: это не университет. Я и так это чувствовала каждой клеткой.

Он быстро перечислил, где хранить документы, кому сдавать отчёты, где брать ключи. Пальцем показал на лист:

– Здесь распишитесь. И здесь. И вот тут – что ознакомлены с техникой безопасности. Да, психолог тоже.

Я подписала. Почерк чуть дрогнул – не от страха, скорее от ощущения, что я переступаю черту, за которой всё будет настоящим.

Кадровик сунул мне связку ключей, на которых один был явно старше остальных, тяжелее.

– Кабинет психолога. Маленький, не обижайтесь. Вам главное – работать. Сейф там старый, но надёжный. Записи хранить только там, ясно? Не оставляйте на столе. Тут любопытных хватает.

Это прозвучало как предупреждение и как тест одновременно.

– Ясно.

– Хорошо. Сейчас вас проведут. И ещё… – он сделал паузу, впервые посмотрел прямо в лицо. – Не принимайте всё близко. Тут люди разные. Шутки бывают… ну, такие. Не со зла. Просто так дышат.

Я снова кивнула, хотя внутри отметила: так дышат – значит, я буду дышать иначе. Я сюда пришла не чтобы раствориться.

Меня вывела из кадров молодая девушка-секретарь с уставшими глазами. Она шла быстро, будто боялась задержаться на секунду и стать виноватой.

– Кабинет у вас в конце, – сказала она. – Раньше тут склад был, потом сделали психолога. Зато тихо. Почти.

«Почти» прозвучало честно.

Кабинет оказался именно таким, каким его описали. Маленькая комната с бледными стенами, на которых когда-то была краска, но теперь остался только уставший оттенок. Стол, два стула, кушетка, которую будто привезли из другой эпохи, и шкаф, перекошенный на одну сторону. В углу – сейф, серый, с облупившейся эмалью. На двери сейфа – царапины, как следы когтей.

Глава 2. Комната для бесед

Утро началось раньше, чем я рассчитывала. Не потому что я опоздала или проспала, а потому что отдел жил по другому времени. Здесь утро начиналось не с чашки кофе, а с того, что кто-то уже говорил в трубку «принял», кто-то отстёгивал кобуру, кто-то листал сводку, а кто-то молча смотрел в одну точку, будто ещё не вернулся из ночи.

Я пришла в кабинет, закрыла за собой дверь и пару секунд просто стояла, слушая стену. Через тонкую перегородку доносились обрывки фраз, шаги, хлопок ящика, короткий смех. Тишина здесь всегда была с чужим голосом внутри.

Я достала листы бумаги, маркер, скотч и встала перед дверью, как перед доской на экзамене. Вчера мне хватило одного круга по коридорам, чтобы понять: если я не задам рамку сама, её зададут мне. И эта рамка будет не про работу.

Я написала крупно, без канцелярщины, как для людей, которые не любят читать длинное:

Часы приёма: 9:30–12:30 и 14:00–17:00

Можно без записи, если срочно (после ЧП, паника, агрессия, бессонница).

Конфиденциальность: всё, что вы говорите, остаётся здесь.

Исключения: если есть угроза вашей жизни, жизни коллег или гражданских, я обязана сообщить руководству/дежурному.

Потом добавила маленькой строкой, но тоже понятно:

Я не пишу характеристики. Я работаю с состоянием.

Секунду подумала и приписала ещё:

Шутки и флирт принимаю только за пределами консультации.

Это было не про строгость. Это было про выживание моей роли. Если в моём кабинете начнут разыгрывать сцены, я стану декорацией. А мне нужна была позиция.

Я аккуратно приклеила лист на дверь и отступила на шаг. Выглядело просто. Даже слишком просто. Но простое в этой среде работало лучше всего.

Вскоре в коридоре начали сгущаться шаги. Перед нарядами люди проходили мимо моего кабинета плотным потоком, и я чувствовала, как взгляд цепляется за вывеску без вывески, за лист с правилами. Кто-то останавливался на секунду, читая. Кто-то делал вид, что не заметил. Кто-то хмыкал.

Я открыла дверь настежь, чтобы не создавать ощущение закрытого кабинета для слабых, и сказала в пустоту коридора:

– Если кому-то нужна короткая беседа перед сменой, заходите по одному. Пять минут.

Пять минут – это важно. Психологическая помощь в отделе не должна выглядеть как разбор травм, полученных в детстве. Здесь людей пугало всё, что похоже на лишние эмоции. Но пять минут – это как проверка давления перед нагрузкой. Нормально.

Первым появился молодой патрульный. Тот самый типаж, который вчера шутил в дежурной части, только этот был другой: чуть выше меня, форма еще не села, слишком новая, лицо открытое, улыбка натянутая, как нитка.

– Можно? – спросил он и уже шагнул внутрь, не дожидаясь ответа.

– Можно, – я указала на стул. – Как зовут?

– Денис. Денис Романов. – Он сел, широко, уверенно, как учат мужчин занимать пространство. И тут же улыбнулся: – Виктория Сергеевна, да? Я видел, как вы вчера… ну, вы классная. Очки вам идут.

Я не отреагировала на комплимент. Не холодом, а нейтрально, как на шум.

– Денис, пять минут. Скажи по шкале от нуля до десяти: сон, раздражительность, концентрация.

– Ого, сразу так? – он рассмеялся. – Сон… ну, нормально. Раздражительность… тоже нормально. Концентрация… ну, я же на службе.

– Нормально – не цифра, – сказала я мягко. – Сон.

Он чуть помедлил.

– Три, – выдохнул наконец. – Но это потому что… ну, привыкнуть надо. Первая неделя, сами понимаете.

Я заметила, как он держит руки. Пальцы сцеплены, костяшки белые. И самое главное – лёгкая дрожь. Не сильная, но заметная, если смотреть не на улыбку, а на тело.

– Дрожат руки, – сказала я спокойно, как факт. – Кофе?

– Две кружки. – Он снова улыбнулся, быстрее, чем нужно. – И вообще, я не нервничаю. Я просто… ну, вы красивая.

Вот оно. Перевод на флирт, чтобы не признавать страх. Классическая защита. Мне даже было немного жаль его: слишком молодой, слишком старается выглядеть своим.

– Денис, я не тест на привлекательность, – сказала я ровно. – Ты сейчас в каком состоянии? Волнение, страх, злость?

Он моргнул. Улыбка на секунду провалилась.

– Волнение, – признался он тихо. – Сегодня у нас район… там вчера нож был. Я всю ночь думал, что я… что я не успею.

– Хорошо, что ты это назвал, – я кивнула. – Волнение – нормальная реакция. Не нормальная – делать вид, что его нет. Сейчас две вещи. Первое: дыхание. Вдох на четыре, выдох на шесть. Два раза.

Он послушно сделал. Дрожь в пальцах чуть ушла.

– Второе: конкретика. Что ты можешь контролировать на смене?

– Связь. – Он задумался. – Позицию. Партнёра не терять из виду. Не геройствовать.

– Отлично. А что ты не можешь контролировать?

– Чужого психа, – сказал он и впервые не улыбнулся.