Молчи о нас

Глава 1

Бывают моменты, когда жизнь замирает. Когда время перестает быть линейным, и прошлое, настоящее и будущее сливаются в одну точку, и ты стоишь на пороге чего-то такого, что изменит все, даже если еще не знаешь этого. Таким моментом стало для меня утро, когда я спустилась на первый этаж и увидела его.

Первое, что я заметила, были глаза. Серые, как зимнее небо перед снегопадом, они смотрели на меня с выражением, которое я не смогла бы описать словами — ни тогда, ни сейчас. Потом я увидела улыбку — легкую, почти неуловимую, ту, что появляется на лице человека, который знает о жизни больше, чем хочет показывать. И только потом — мотоциклетный шлем с алым рисунком, похожим на языки пламени, и два огромных чемодана на полу, такие же чужие в нашем доме, как и их хозяева.

Что-то кольнуло в груди. Не боль, нет. Скорее предчувствие — то странное, иррациональное чувство, которое приходит к нам в те мгновения, когда судьба решает напомнить о себе. Я тогда не поняла этого. Я вообще многого не понимала.

Рядом с ним стояла Ира. Моя сводная сестра, женщина, которую я знала почти всю свою сознательную жизнь и которая оставалась для меня такой же далекой, как звезды на ночном небе. Ее взгляд скользнул по мне — по моим старым спортивным штанам, по растянутой домашней футболке, по моим рукам, которые никогда не были идеальными, — и в этом взгляде было то, что я научилась распознавать еще в двенадцать лет. Презрение. Нет, даже не презрение. Что-то более тонкое. Более болезненное. Равнодушие, смешанное с превосходством.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Мне захотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, вернуться в свою комнату, где стены помнят только мое дыхание и мои мысли. Но я стояла на месте, потому что бегство было бы признанием слабости, а я поклялась себе когда-то, что больше не буду слабой перед ней.

— Не меняешься, — бросила Ира, даже не поздоровавшись, и прошла на кухню прямо в обуви.

А я между прочим час назад полы помыла. Но, видимо, королевам можно все и даже больше.

Она всегда была красивой. Это первый факт, который нужно принять, если хочешь понять нашу историю. Ира была красивой с того самого дня, когда мама привела ее в наш дом, и эта красота была как щит, как оружие, как оправдание для всего, что она делала. Я помню свои детские мечты о старшей сестре — о той, с кем можно делиться секретами, примерять платья, смеяться до утра. Но Ира никогда не была такой сестрой. Ира любила только себя, и в ее мире было слишком тесно для двоих.

Мама часто сравнивала нас. Не знаю почему, но в Ире она видела все, чем я не стала. Институт — красный диплом. Работа — престижная, с хорошей зарплатой. Муж — красивый, успешный. А я бросила учебу, занялась фрилансом, копила на отдельное жилье, встречалась с Пашкой, моим бывшим однокурсником, который был хорошим человеком, но никогда не заставлял мое сердце биться быстрее. Ира ухаживала за собой, выглядела как модель с обложки, пахла дорогими духами. Я почти не красилась, за модой не следила, и мои духи пахли корицей и ванилью — тем, что я пекла по утрам, когда весь дом еще спал.

Контраст был очевиден. И мама, кажется, никогда не уставала его подчеркивать.

С кухни доносились запахи кофе и свежего печенья. Мама хлопотала у плиты, и я слышала, как звенит посуда, как шуршит полотенце, как открывается духовка. Обычные звуки обычного утра, которые вдруг стали чужими, потому что этот дом больше не был только нашим.

Они приехали раньше. Они приехали надолго. Я знала это еще до того, как кто-то произнес хоть слово. Я чувствовала это кожей, каждой клеткой своего тела.

Пожар в их доме. Проводка, недосмотр, случайность — или то, что мы называем случайностью, когда не хотим смотреть правде в глаза. Квартиру снимать — дорого, родители Макса далеко, у Ириной матери однушка, а у нас — целый дом. Не особняк, конечно, но всем хватит по отдельной комнате. И моего мнения никто не спрашивал. Оно никогда никого не интересовало.

Я не была против. Или думала, что не была. Тесновато, непривычно, но мы же одна семья. Мама всегда это повторяет. Может быть, если повторять достаточно часто, это становится правдой.

Макса я знала ровно столько, сколько они с Ирой вместе. Помню, как он приехал за ней на мотоцикле в день свадьбы, и я до сих пор не понимала, как она согласилась ехать в загс в своем дорогущем белоснежном платье на этом железном монстре. Свадьба была пышной — выездная регистрация на берегу озера, толпа гостей, шампанское рекой. А потом они улетели на Сейшелы, и я помню, как завидовала им. Не деньгам, не роскоши — а тому, что они могут вот так взять и улететь, оставив позади все, что их тяготит.

— Как поживаешь, мелкая?

Голос Макса вернул меня в реальность. Я подняла глаза и увидела, что он смотрит на меня с легкой усмешкой, а свой шлем — тот самый, с алым рисунком, — он протягивал мне.

Шлем был тяжелым, настоящим, еще хранил тепло его рук, и этот неожиданный контакт — чужой предмет в моих руках — заставил сердце биться быстрее.

— Пока терпимо, — сказала я, и мой голос прозвучал резче, чем я хотела. Я вернула шлем, толкнув его обратно в его руки. — Но будешь продолжать называть меня мелкой…

— Эй, полегче, Елизавета, — он поднял руку, и в его жесте было что-то примиряющее, но глаза смеялись. — Пошутил ведь.

Я не ответила. Просто развернулась и пошла на кухню, чувствуя его взгляд на своей спине. И впервые за долгое время я пожалела, что надела эту старую футболку, эти выцветшие штаны. Что не накрасилась, не уложила волосы, не стала кем-то другим. Кем-то, кто мог бы выглядеть достойно рядом с Ирой.

Но я не была кем-то другим. Я была собой. И эта мысль почему-то причиняла боль.

На кухне Ира уже сидела на моем месте — у окна, откуда видно сад, где я сажала цветы прошлой весной. Она поправила волосы, и по комнате разнесся запах ее духов — сладкий, цветочный, чужой.

— Мы привели в порядок твою комнату, дочка, — сказал Алексей Дмитриевич, выглядывая из-за маминого плеча. Он всегда старался сгладить углы, сделать вид, что мы все — одна семья. — Чувствуйте себя как дома.