Молчи обо мне

Глава 1.

Ксюша Емельянова

-Маша! Машенька, милая, вставай!

Я открываю глаза от мутного сна и вижу перед собой бледное, перепуганное лицо матушки Катерины. Она будто в аффекте продолжает трясти меня за плечи, даже не смотря на то, что я уже проснулась.

-Что… что случилось? Дети?

Тру лицо, чтобы прийти в себя. У настоятеля в семье трое. Младший постоянно болеет.

-Нет… - судорожно выдыхает женщина и поправляет на груди вязанную кофту, наброшенную прямо на длинную ночную рубашку. Пышные каштановые волосы, обычно всегда заплетенные в тугую косу, сейчас небрежно растрепанны по плечам.

Я вообще впервые вижу эту всегда степенную женщину в таком непристойном виде!

- Там… - сбивается она в словах. - Там трое мужчин. Они ворвались в дом. Павел же никогда не запирает… Помоги, Маша!

-Чем же я могу помочь? - Прокатывается по моей спине мороз. - Особенно против троих мужчин.

-Один из них ранен. - Удается матушке совладать с дрожащим голосом. - Без сознания. Потерял много крови. Он весь в крови! Они зашить его требуют, пистолет на Пашу наставили. Меня отправили за врачом. А здесь кроме тебя никого нет!

-Я студентка! Мне запрещено проводить операции…

-Машенька, милая…

-Я раны шила всего пару раз! - Пытаюсь воззвать к здравому смыслу. - И те только на поролоновых манекенах и в анатомичке. А если что-то пойдёт не так? А если он умрет?! Какая у него рана? Где?

-Кажется, живот.

-Тем более! Сепсис, перитонит - да что угодно может случиться! Нужно вызвать скорую немедленно!

-Умоляю, Маша… - матушка начинает опускаться на колени возле моей кровати, а у меня начинает кружиться голова.

-Они убьют Пашу. В спальнях дети. Наши маленькие дети…

Животный ужас сковывает каждую мышцу. Я понимаю, что ничем помочь не могу, но и отказать людям, которые не бросили меня в трудной жизненной ситуации тоже не представляю возможным.

Благодаря отцу Павлу у меня есть еда, крыша над головой и возможность спокойно жить. Я обещала себе, что как только вернусь к обычной жизни, обязательно буду помогать их семье.

Но не всегда, видимо, долги нужно отдавать деньгами.

-Машенька, девочка…

-Мне нужно одеться, - я спускаю ноги с кровати прямо в мягкие балетки, в которых обычно работаю.

-Так пойдём! Пожалуйста, пойдём!

Катерина хватает меня за руку и заставляет бежать следом прямо в пижаме.

Озираясь по сторонам, она ведет меня через хозяйственный двор и огороды, будто совершено позабыв о том, что вечером прошел сильный дождь. Ноги вязнут в жирной земле. Я несколько раз чуть не падаю плашмя в грязь.

Дом настоятеля отделен от территории храма лишь небольшим деревянным забором, в котором для удобства давно сделана калитка.

С каждым шагом, приближающим нас к уютно освещенному крыльцу, мне становится все страшнее. И видимо боясь, что я передумаю, сбегу, матушка Катерина не отпускает мою руку ни на минуту.

Она буквально заталкивает меня в тускло освещенную гостиную дома.

Я замираю на пороге, обводя шокированным взглядом грязных, одетых во все черное мужчин. Нет, они не бомжи и не алкоголики. Оба высокие, широкоплечие. Один ещё достаточно молодой, с острыми скулами и немного прищуренным взглядом, будто обычно носит очки, а второй - лет сорока с красноречивыми наколками на пальцах и в ноль бритой головой.

Он держит пистолет так уверенно, даже небрежно, будто это продолжение его руки. Ствол направлен на батюшку.

Мое горло перехватывает спазмом.

-Маша?! - Дергается отец Павел на встречу, но тут же падает обратно на стул. - Господи… Катерина, ты сошла с ума? Она же ещё ребенок!

И, признаться, в этот момент я едва не ловлю затылком дверной косяк. Только успеваю придержаться за край шкафа.

-Вы должны понимать, - говорит мужчинам отец Павел. - Эта девушка здесь единственный человек с медицинским образованием. Но она ещё студентка! Перешла на третий курс!

Двое темных мужчин переглядываются.

-Блять… - читаю я к одного по губам молодого. - Михалыч?

-А никого нормального не было?

-Вы же просили без огласки! - Начинает рыдать Катерина. - До основной части застройки нужно идти по мосту через реку. Это дольше. Пол часа, не меньше. Местные - только старики. Может быть, мы лучше дадим вам машину?

-Замолкни! - Рявкает на нее тот мужчина, у которого в руках пистолет. - Ладно. Пусть девка посмотрит. Но учти, доктор недоделанный. Если наш человек умрет, я вышибу вашему попу мозги.

-Вы… - хриплю. - У меня нет ничего, что есть даже в самой простой перевязочной! Бинты, шприцы, зажимы. Господи, здесь же нестерильно! Шансы на благополучный исход крайне малы без условий больницы! Нужно дождаться скорую…

-Никакой скорой! Водку и нитки неси! - Рявкает на матушку молодой мужчина. - Все, что есть, неси! И хватит истерить!

Катерина бросается в кухню и через минуту возвращается с небольшим чемоданчиком.

Ставит его на стол, машинально обтирая сверху рукавом.

-Дети соком залили. Нужно за тряпкой сходить…

-Все остаются на местах, а ты, - взмахивает мужик пистолетом в мою сторону. - К дивану подойди.

Как же страшно, мамочка!

Мелко переступая, я направляюсь к пациенту. И мне впервые за все время нахождения на территории храма приходит собственная мысль помолиться. Как там они говорят? Да прибудет имя Твое, да прибудет…

-Быстрее! - Рявкает на меня молодой.

В отличае от мужчин, которые находятся в добром здравии, третий одет в очень дорогой костюм. Под шерстяным серым пиджаком находится «хрустящая» от белезны рубашка, которая сейчас густо пропитана бордовой кровью. Самой раны не видно, хоть пуговицы и расстегнуты, видимо, ткань прикипела.

Больной без сознания. Ужасно бледен. По его виску течет капля пота.

Я машинально отмечаю, что мужчина совсем не старый. Скорее… очень бруталтьный. Возраста, когда щетина становится постоянным спутником уже к обеду и от этого делает человека старше, чем он есть на самом деле. Широкоплечий, не худой. Из ярких примет - явно несколько раз сломанный нос и уши с характерной для травм хрящей бугристостью.