Молоко в ладонях.

Глава 1 - Глава 28.

Глава первая

Семья

Храбро и весело, словно в преддверии больших, и значимых перемен, в бездонной голубизне неба, пели счастливые жаворонки. Июньское солнце палило изо всех сил. Лето грело степь, ни для кого не делая исключения. Распахнулась до глубин горизонта ширь, обрамляя его кромку призрачной, схожей с озерной, гладью плывущих миражей. Отрываясь от ранней, стойкой зелени пшеничных полей, они маячили над лугами и пашнями, словно взмахивая крыльями невообразимо огромных жар-птиц, стремясь умчаться в простор небес, где жили благодать и безмолвие. Иногда они походили на плывущие мимо острова, с раздутыми белыми парусами далеких облаков; один за другим, уносимые ветрами странствий в необозримую глубину расстилавшегося перед ними будущего. А беспокойным, снующим всюду птахам, вовсе не было до этого дела; они пели, и радуясь солнечному лету, продолжали волновать и нежить слух маленькой Ники. Иллюзорный покой тонул в беспрестанной трескотне неугомонных кузнечиков и жучков, живущих где-то рядом, в густых джунглях травы, доходившей почти до колен, и щекотавших голые ноги, по которым девочка то и дело хлопала мягкими ладошками, силясь отогнать назойливых насекомых.

Над белокурой головой, в голубой и прозрачной дали, жило небо; ясное и загадочное, как длинный, бесконечный день, таящий в себе столько странного и волнительного, что маленькой Нике совсем не хотелось идти домой. Ей нравилось бегать рядом с бабочками и стрекозами, радоваться новому дню вместе с суетливыми муравьями, которые всегда куда-то спешили, что-то искали, находили и тянули к себе в дом, где и так уж всего целая куча: «Зачем им столько? — спрашивала она себя. — От чего они всегда куда-то спешат, совсем не зная усталости? И все же в небе лучше; там птицы поют счастливые песни и всегда светло, — уверяла себя Ника. — Вот бы и мне стать жаворонком; летать и летать высоко, в голубой дали, и к маме прямо в ладони опуститься. Как бы мама удивилась… А я бы ей сказала тогда; мамочка, миленькая — это, я Ника, птичка твоя… Ой!.. даже складно получилось, — радовалась она. — А может я, когда вырасту, поэтессой стану? Тогда я много-премного стихотворений напишу; и про маму, и про папу, и про кота нашего Тимошку, и даже, наверное, про Райку, которая мне вчера подножку поставила. Пусть знает, что так делать нельзя, так некрасиво и стыдно; подружка еще называется…»

И одурманенная ароматом пахучей травы, в легком как облачко платье, Ника бежала навстречу обдуваемому ее ветру, стремясь догнать и перегнать его. Но ветер не умел отставать и всегда скользил рядом: «Пусть лучше будет моим попутчиком. Я не стану с ним соперничать, — решала она, успокаиваясь и тут же задавалась иным вопросом. — Отчего детство такое долгое? Ну почему дети растут медленнее, чем цветы; они вон, за одно лето вырастают, расцветают, и даже по осени на гербарий их собирать можно. Вот это жизнь!.. Очень хочется поскорее стать взрослой; как мама или тетя Катя, мамина подружка. Тогда, наверное, и наш котенок Тимофей, тоже взрослым и важным станет. И будем мы все, взрослые, на нашей лавочке, возле дома сидеть. Только вот мама, наверное, старенькая станет… Ну а я тогда ухаживать за ней стану; за мамой и за Тимофеем тоже… Нет! Нет!.. — тут же не соглашалась Ника. — Уж лучше я буду маленькой, а мама всегда, всегда молодой. Тогда, и папа ее любить будет. Он любит маму за то, что она ласковая и симпатичная. Да!.. Я сама, тайком, слышала, как он говорил маме: „Какая ты у меня красавица!“ А если мои родители красивые, значит и я, когда вырасту, непременно стану такой же как они, так и должно быть; у красивых родителей — красивые дети. Только вот у Райки мама тоже очень добрая. Почему же Райка такая — вредина?» — вопросам не было конца, они возникали один за другим, и маленькая Ника искала на них ответы.

К обеду она опоздала. Не нашлось оправданий и перед мамой, которая на этот раз от чего-то была строга с ней. Стало немножко обидно: «Почему?..» Ведь она целый день думала о ней. Наверное, мама сегодня полна забот. У нее есть еще братики и сестренки, и маме нужно делить свою любовь на всех поровну, поэтому ей достается только частичка, а так хотелось, чтобы мама любила ее всей своей большой любовью, а не частичкой. Но тут же, глаза Ники словно видели все иначе; они зажигались веселыми искорками радости, ликовали, восклицая: «Да!.. Да!.. Ну конечно же мама права, она любит и папу, и сестер, и братьев тоже. Выходит, им всем от ее любви достаются только маленькие дольки». И сидя за столом, вместе со всеми членами семьи, маленькая Ника, которой уже исполнилось шесть лет, отчего-то так и не находила ответа. Ей казалось: «Всем нужно соединить свои дольки вместе, чтобы большая любовь образовалась, одна на всех, чтобы никому не было обидно. Но как это сделать?..»

А еще, у них был большой фруктовый сад с деревьями, на которых осенью зрели румяные, вкусные яблоки. По весне, сад красиво расцветал и Нике нравилось вдыхать его пахучий аромат. Она смотрела и думала: «И пчелки любят этот запах; они живут в саду, в маленьких домиках, всей семьей, дружно. Их очень много, и я просила папу, чтобы он сделал дверцу побольше, ведь им тесно, и они наступают друг на дружку. А он ответил, что тогда в их дом проникнет вор и разбойник — шершень, он злой и мохнатый, и может выкрасть и погубить матку. Матка — это мама для пчелок, и они ее оберегают. Ведь мам беречь надо. Весной, когда на деревьях распускаются все цветы, пчелки вылетают из домиков и спешат собирать нектар. Они летают среди множества веток, а я смотрю сквозь них на небо, и голова моя потом кружится и жужжит, как целый рой. Но, однажды, одна из них сильно-пресильно разозлилась и укусила нашу Веру. Ей было больно, и Маша долго ее успокаивала. И все равно, пчелки добрые, почти как наша соседка, тетя Катя. Папа всегда ее благодарит, ведь у них есть большая, рогатая рыжая корова, и она дает молоко, которого у нас нет. Он говорит соседке: „Благодарю тебя, Екатерина, за доброту твою…“ И пчелок папа тоже всегда благодарит, но только за мед, сладкий и ароматный».