Молот Теней

ПРОЛОГ

ПРОЛОГ: ЖАТВА СЛАВЫ

Тишина в святая святых была не органической, а техногенной — густым, вязким гулом двадцати тысяч серверных стоек, поглощавших любые случайные звуки. Воздух пахнал озоном и холодом. В центре этого цифрового собора, на подиуме из черного полированного камня, стояло одно-единственное кресло из кожи и анодированного титана.

В нем сидел Себастьян Кроули. На коленях у него покоился шлем интерфейса прямого нейроввода — изящная диадема с лепестками-электродами, напоминающая корону или шипы. Он отпил из хрустального бокала «Лафит» 1982 года, позволив танинной тяжести вина растечься по языку. Церемония. Ритуал очищения перед погружением.

— Запускаю протокол «Валькирия», — его голос, тихий и бархатистый, был поглощен гулом, но система услышала. — Уровень семь. Квадрант три. Фокусная группа «Бунтари».

Он надел шлем. Холодок электродов на висках, короткая вспышка белого света под веками.

И был переход.

Не резкий, а плавный, как погружение в темную, электропроводную воду. Потом — свет. Но не глазами. Он был светом. Он был грозой. Он был Тором.

Виртуальный мир «Вальгалла» раскрылся перед ним не как картинка, а как ландшафт чистой информации. Ледяные пики Ётунхейма мерцали голубыми сетками полигонов и температурными градиентами. Внизу, в ущелье, пять тепловых сигнатур — заключенных — метались, пытаясь устроить засаду. Их эмоциональные показатели выводились справа: страх (87%), ярость (65%), отчаяние (42%). Просто цифры. Не люди — статистика отклонения.

Давайте начнем жатву, — подумал Кроули, и мысль стала действием.

Его/Тора тело отозвалось рыком грома, исходившим из самой земли. Он шагнул с утеса, не падая, а ступая по сгущающемуся воздуху, который кристаллизовался под босыми ногами в плиты из льда и энергии. Молот, «Мьёльнир», был не в руке — он был продолжением воли, тяжелым, радостным биением в такт цифровому сердцу.

Первый заключенный, бывший солдат, открыл огонь из самодельной баллисты. Проектиль — заостренное бревно — со свитом прошел сквозь грудную клетку Тора, не оставив ничего, кроме ряби в воздухе, как от брошенного в воду камня.

— Неплохо, — прошептал Кроули в реальном мире, и его губы растянулись в улыбке.

Тор взмахнул молотом. Не для удара. Для жеста. С неба, сшибаясь в одну ослепительную точку, ударили три молнии. Они не попали в солдата. Они ударили в землю перед ним, в треугольник. И из точек удара, с шипением плазмы, взросли три фигуры из чистого электричества — волки-призраки, Эйнхерии, стражи Вальгаллы. Они окружили бунтаря. Игра началась.

Кроули вел их, как дирижер — оркестр страха. Он позволял одному почти достичь пещеры, давая надежду, а затем обрушивал перед ним ледяную лавину. Другого, кричащего о пощаде, он поднял на вихре ветра высоко в небо и оставил там замерзать, наблюдая, как показатель страха достигает 99%, прежде чем сигнатура исчезла — «смерть».

Последней была женщина. Она не бежала. Она стояла, сжимая заточку из льда, слезы замерзали у нее на щеках. Ее эмоции: гнев (10%), скорбь (70%), принятие (20%). Редкий профиль. Интересный.

Тор приблизился. Земля содрогалась. Он наклонил свою огромную, окутанную сиянием голову, глядя на нее. Она взглянула в его глаза — синие, как перегруженная плазма, без зрачков, без души.

— Ты просто программа! — выкрикнула она, голос сорвался на визг. — Он просто сумасшедший старик в костюме!

Кроули заинтересованно приподнял бровь в реальном мире. «Смелая. Глупая, но смелая».

Молот Тора пришел в движение медленно, почти нежно. Он не ударил. Он коснулся ее груди, точно над сердцем. Наносекунда. Заряд чистой, абстрактной боли, не разрушающей тело, но взрывающей сознание, был передан через интерфейс. В реальной тюрьме, в капсуле, тело женщины затрепетало в тихом припадке. В «Вальгалле» она беззвучно рухнула, рассыпаясь на мириады синих частиц до полного стирания.

Тишина. Уровень очищен.

Кроули скомандовал отключение. Ощущение божественной мощи, текущей в жилах, стала угасать, сменившись жалкой, ограниченной плотностью собственного тела. Он снял шлем, глубоко вздохнув.

Его отражение в черном стекле фасада, за которым простирался ночной мегаполис, было бледным, почти призрачным. Человек в идеальном костюме, с бокалом в руке, сидящий на троне среди машин. Каждый огонек в городе мог быть чьим-то домом, чьей-то жизнью. А здесь, в его царстве, каждый огонек в сервере был чьей-то вечностью.

Он поднял бокал в сторону своего отражения, к морю огней.

— За искупление, — тихо произнес он. — И за прекрасную, ужасающую сложность человеческого духа, которую вы все мне так щедро дарите.

Он допил вино. Гул серверов был единственным ответом. Вечной, неумолимой молитвой в его цифровом соборе.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1: ПАДЕНИЕ КАССАНА

Боль пришла первой. Но не та, что от удара или раны. Это была боль сборки. Ощущение, будто каждую молекулу его тела, каждый синапс в мозгу выдернули, распутали и вот теперь спешно, кое-как, сшивают обратно грубой иглой. Лео Кассан вздохнул — и впервые ощутил воздух. Он был холодным, пахнущим хвоей и далеким океаном. Не воздух пересыльной камеры или тюремного автозака.

Он открыл глаза. Небо над ним было не просто синим. Оно было яростно-аквамариновым, с тонкими, как царапины, перламутровыми облаками. Он лежал на спине на склоне из упругого, серо-зеленого мха. Вокруг поднимались к небу сосны, но их стволы были слишком прямыми, кора — слишком геометричной, словно взятые из библиотеки идеальных 3D-моделей.

Лео сел, костяшки его пальцев побелели, впиваясь в мох. Он был в простой серой куртке и штанах, на ногах — прочные ботинки. Но тело… тело было его, и не его. Моложе. Сильнее. Без старой травмы колена, без ноющей спины после двенадцатичасовой смены. Он сжал ладонь в кулак, наблюдая, как играют мышцы предплечья. Идеальная симуляция. До жути.

— Добро пожаловать в Вальгаллу.

Голос пришел не извне. Он прозвучал внутри черепа, чистый, спокойный, женственный, лишенный каких-либо эмоций. Лео вздрогнул.

— Вы — участник программы «Искупление». Ваша физическая оболочка в безопасности. Ваше сознание находится в адаптивной симуляционной среде, — голос продолжал, будто зачитывая инструкцию. — Цель вашего пребывания — выживание и эволюция. Основным испытанием является противостояние Сущности, известной как Тор. Победа над ней означает полное освобождение и погашение вашего приговора.

— Где я? — хрипло спросил Лео. Его собственный голос прозвучал чуждо.

— Вы в Вальгалле, — повторил голос, как будто объясняя ребенку. — Начните с освоения локации. Ресурсы, укрытия и инструменты могут быть найдены в окружающей среде. Первая адаптационная фаза начинается сейчас.

Голос умолк. Тишину нарушал лишь ветер в идеальных соснах.

Лео встал, пошатываясь. Нейрохирург в нем, аналитик, приглушил паническую волну тошноты. Симуляция. Прямой нейроинтерфейс. Они говорили об этом на конференциях… но такой уровень реализма… Он потрогал ствол сосны. Шершавость коры, смолистый запах, тепло дерева, впитавшего солнце — все было на месте. Его мозг кричал: «Реальность!».

— Лабораторные условия, — пробормотал он себе под нос, заставляя мысли течь по знакомому руслу. — Субъект помещен в неизвестную среду. Первостепенная задача — оценка угроз, картографирование, поиск источников воды.

Вода. Он почувствовал сухость во рту. Игровая ли это механика или симуляция базовых потребностей? Он начал спускаться по склону, движения осторожные, врачебный ум регистрировал все: угол наклона, распределение растительности, звуки. Через пятнадцать минут он нашел ручей. Вода была ледяной и вкусной. Он пил, глядя на свое отражение в струящейся воде. Свое лицо, но без морщин усталости, без печали, въевшейся в глаза за последние два года. Лицо дочери на мгновение всплыло в памяти, острая, как нож. Он зажмурился.

Выжить. Надо выжить. Выйти.

Именно тогда небо изменилось. Аквамариновый цвет померк, будто кто-то вывернул небесный купол наизнанку, показав его свинцовую изнанку. Воздух сгустился, запахло озоном, как перед грозой. Тишина стала абсолютной — ни ветра, ни птиц.

Лео замер, сердце забилось чаще. «Основным испытанием является противостояние Сущности, известной как Тор».

Он не услышал шагов. Он почувствовал их. Низкую, гудящую вибрацию, исходящую от земли, которая отдавалась в его костях. Из-за поворота скалы, в конце ущелья, показалась фигура.

Лео застыл. Все его медицинские знания, весь рационализм разбились о простой, первобытный ужас.

Он был ростом с трехэтажный дом. Босые ноги, обхваченные кожаными ремнями, оставляли вмятины в камне. Плащ из звериной шкуры, казалось, был соткан из теней и клубящегося тумана. На мощной шее — не лицо, а лик: густая рыжая борода, сплетенная с молниями, глаза — два сгустка синего пламени, лишенные выражения, но полные безличной, неумолимой силы. В его правой руке был Молот. Не оружие, а утверждение. Головка из темного металла, испещренная рунами, которые светились изнутри, как раскаленные угли. Деревянная рукоять обвита полосой живой молнии.

Тор повернул голову. Синие глаза нашли Лео. Не было ненависти, не было гнева. Только фокус. Как хирург фокусируется на точке разреза.

Лео побежал. Инстинкт кричал громче разума. Он рванулся вверх по склону, цепляясь за корни, падая, срываясь. Задыхаясь. За его спиной не было погони. Был только нарастающий гул, как перед падением гигантского валуна.

Он оглянулся.

Тор был там. Не бежал. Он сделал шаг. Один огромный шаг через половину ущелья. Потом другой. Расстояние таяло с невозможной,кошмарной скоростью.

Лео уперся спиной в скалу. Тупик. Он был как кролик в свете фар. Его разум, отчаянно ища выход, зафиксировал детали: левое плечо бога чуть подрагивало, будто от старого зажившего перелома. В синих глазах, в самой их глубине, мелькнула нестабильность, словно помеха на экране — на микросекунду он увидел не плазму, а что-то темное, человеческое. И страх.

Потом Молот поднялся. Не для размаха. Для приговора.

Лео вскинул руки, бессмысленный жест.

Молот опустился.

Не было удара. Был взрыв белого. Белого шума, белой боли, белого небытия. Он не почувствовал, как его тело разорвало. Он почувствовал, как его самого стали вырывать с корнем из мироздания. Воспоминания — лицо дочери, запах больничного коридора, вкус утреннего кофе — пошли трещинами, как стекло, и рассыпались в пыль. Он был документом, который загружают в шредер. Он был картиной, заливаемой растворителем.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА 2: УЗНИК И ПРИЗРАК

Перезагрузка после «смерти» была не мгновенной. Между небытием и новым рождением пролегала пустота, которую мозг Лео, отчаянно цепляясь за привычные шаблоны, пытался заполнить. Ему мерещились обрывки: звук кардиомонитора, запах антисептика, ощущение скальпеля в руке. И всегда — детский смех, обрывающийся тишиной. Каждый раз возвращение в тело на склоне той же горы было шоком, маленьким актом насилия над психикой.

Он научился не кричать. Он закусывал губу до крови — цифровой, но от этого не менее соленой и теплой, — пока не приходил в себя. Шесть раз. Шесть стираний за двое виртуальных суток. Он не пытался больше бежать. Он провоцировал.

Третья смерть пришла, когда он, спрятавшись в пещере, ударил камнем по странному, мерцающему синему грибу, росшему у входа. Гриб взорвался тихим плазменным шаром, испепелившим половину пещеры и его вместе с ней. Четвертая — когда он попытался «поговорить» с призрачным оленем, чьи рога были сплетены из света. Олень обратился в стаю режущих как бритва голограмм. Пятая и шестая — от Тора, но теперь Лео не просто стоял на месте. Он бросал в него камни, кричал цитаты из учебников по нейрофизиологии, пытался угадать паттерн атак. Он собирал данные. Дрожание левого плеча наблюдалось в 80% случаев перед горизонтальным ударом молотом. Помеха во взгляде — кратковременное «моргание» синего свечения — возникала, когда Тор использовал молнию на дальней дистанции.

Это были глитчи. Сбои в безупречном боге. Для Лео они значили больше, чем любое оружие. Пациент с симптомами — это уже не миф, это диагноз.

На седьмое утро (или вечер? время здесь текло странно, подчиняясь скрытому драматургическому ритму) он нашел нечто новое. На поляне, у подножия водопада, лежал труп.

Не исчезнувший в синих частицах, а настоящий. Мужчина в такой же серой робе, с развороченной грудной клеткой. Кровь — густая, черная в тени — медленно сочилась в мох. Лео замер, профессиональный интерес мгновенно подавлен животным ужасом. Значит, смерть здесь могла быть и перманентной? Или это был особый случай?

Он подошел ближе, преодолевая отвращение. Рана была нанесена не молотом и не молнией. Это были рваные, глубокие порезы, как от когтей огромного зверя. На запястье мертвеца была татуировка: «9-й уровень. Не верьте тишине».

— Эй, новичок. Отойди от буфета. Не завидую тому, кто его съел.

Голос был женским, хрипловатым, полным язвительного спокойствия. Лео резко обернулся.

На валуне у ручья сидела девушка. Она была худа, как тростинка, в робе, перехваченной ремнями из выдубленной виртуальной кожи. Темные волосы коротко острижены, лицо покрыто слоями грязи и сажи, но глаза… глаза были чистыми, серыми и невероятно усталыми. В них светился острый, живой интеллект. В руках она держала странный инструмент — кристаллический стержень, от которого тянулись дрожащие световые нити, упираясь в землю, камни, воду.

— Кто ты? — выдохнул Лео.

— Призрак, — она усмехнулась, не поднимая глаз от своих световых нитей. — Точнее, глюк в матрице. Меня зовут Эйва. А ты — свежее мясо, которое уже успело шесть раз сгнить и перезагрузиться. Безрассудно. Глупо.

— Ты следила за мной?

— Все здесь за всеми следят. Если не ты, то система. Если не система, то другие мясники. — Она наконец посмотрела на него. — Ты не бегаешь как кролик. Ты устраиваешь эксперименты. Врач?

— Нейрохирург, — поправил он машинально. — Лео Кассан.

— О, — в ее голосе мелькнуло что-то вроде интереса. — Значит, копаешь в нужную сторону. Мозги. А я копаю в код. — Она постучала кристаллическим стержнем по валуну. — Это сканер. Собираю аномалии, ошибки текстурирования, вылеты физики. Из этого мусора можно кое-что собрать. Например, карту. Или ловушку.

— Ты пытаешься взломать систему изнутри.

— Я пытаюсь понять ее, — поправила она резко. — Взлом — это когда есть замок. Здесь все — замок. И мы внутри него. Тот парень, — она кивнула на труп, — думал, что нашел баг, безопасную зону. Он не учел, что Вальгалла адаптируется. Тишина здесь — это приманка. В ней рождаются монстры похуже Тора.

Как будто по ее словам, из теней под кронами гигантских сосен выползло нечто. Оно было составлено из тьмы и сломанного света, его форма постоянно колебалась между гигантской рысью и скоплением острых, как бритва, шипов. Оно двигалось бесшумно, но воздух вокруг него звенел от напряжения.

— Шептун, — без эмоций констатировала Эйва, поднимаясь. — Пожиратель данных. Любит тех, кто много думает. Твои шесть смертей и мои сканы — для него пиршество. Беги. Вверх по ручью. Там расщелина.

— А ты? — Лео уже отступал, сердце вновь забилось адским ритмом.

— Я его уже трижды выводила из строя. Он меня ненавидит. — В ее руке вспыхнул другой кристалл — маленький, кроваво-красный. — Беги, доктор! Тебе еще твоего бога лечить!

Шептун издал звук, похожий на шипение перегретого жесткого диска, и ринулся. Не на Эйву, а на Лео — на новый, сочный набор данных.

Лео побежал. Не в панике, как от Тора, а с четкой целью. Вверх по ручью, спотыкаясь о скользкие камни. За его спиной раздался взрыв — глухой, сочный, не похожий ни на что в реальном мире. Воздух опалило запахом озона и горелой плоти.

Он втиснулся в расщелину, обернулся. Эйва отступала, отстреливаясь короткими, яркими вспышками из красного кристалла. Каждая вспышка оставляла на теле Шептуна мерцающие раны, но он не останавливался. Он перетекал, меняя форму, чтобы избежать ударов.

— Эйва! Сюда! — крикнул Лео.

Она метнулась к расщелине. Шептун, развернувшись в огромный черный клин, рванул за ней. Эйва проскочила в узкий проход, крича: — Вниз! Ложись!