Молотильная яблоня. Часть1

Пролог

Сия книга есть совершеннейшая фантазия, не имеющая ничего общего с реальностью, по сему все совпадения имен, фамилий, событий как прошлых так и будущих, географических названий абсолютно случайны.

ПРОЛОГ

Утро четверга в сумасшедшем доме выдалось на редкость шумным и суетливым, хотя, сказать по правде, суматоха началась еще ночью. И казалось, ведь случай совершенно в этих стенах обыкновенный: Левику приснился кошмар, так они и другим людям по ночам сняться. Только вот не умел бедолага просыпаться от собственного крика: пока все ужасы не доглядит, разбудить его не представлялось возможным ― медикаменты Левику в этот момент были как слону дробина. Пробовали будить разными способами да толку было ноль. Единственное, что успокаивало медперсонал в данной ситуации так то, что страшные сны у пациента случались не часто и быстро заканчивались ― он не успевал своими воплями перебудить всю больниц. То все было раньше, до нынешней ночи―прибежавшие на шум два не выспавшихся санитара и молоденькая дежурная медсестра уставились на часы и проснувшись окончательно поняли: что-то с пациентом пошло не так. Левик размахивал руками и дрыгал ногами, словно хотел отбиться от всех чудовищ мира, пытавшихся сожрать его тщедушную тушку. На худом лице больного, казалось, отражались все сразу страдания этого мира и самое печальное ― Левик орал дольше обычного раза в три, и похоже было фильм ужасов в его голове не скоро закончиться. Единственной надеждой медперсонала были толстые стены старинного графского поместья, в котором находилась лечебница. Тут еще масло в огонь подливал сосед пациента Борик: усевшись на своей кровати и впечатав мощную спину в стену, он держал перед собой на вытянутых руках подушку, из-за которой периодически выглядывал на вопящего Левика широко раскрытыми от страха глазами. По окаменевшему лицу Борика невозможно было понять: то ли он так троллит медперсонал, то ли наяву видит все кошмары Левика, которого заботливые санитары решили все-таки спеленать во избежание членовредительства пациента. Горислав, знавший доподлинно, что медицина в данном случае совершенно бессильна, остановил кутерьму, происходившую в палате под символическим номером шесть, отправив кричащего Левика досматривать его собственный нормальный сон. К утру во власти кошмаров оказался уже Борик, хотя ничего с ним подобного никогда не случалось. И снова, стоя посреди палаты номер шесть, те же два не выспавшихся санитара, испуганная медсестра и присоединившийся к ним задумчивый доктор, наблюдали немного другую картину. Кричащий от ужаса Борик, с закрытыми глазами, остервенело царапал огромными ручищами свою широкую грудь, будто пытался вырвать оттуда нечто инородное. Проснувшийся Левик, прикрученный раннее к кровати, с вселенской тоской в глазах уставился на Борика, и всем присутствующим казалось, что он наяву видит все кошмары, терзавшие его соседа. Подоспевший Горислав вытащил пациента из страшного сна, а санитары спеленали Борика также как и его товарища, на всякий случай.

Вернувшись к себе в палату, устроенную в подвале, Горислав махнул стопку спирту для успокоения расшатавшихся нервов и завалился спать. Проснулся он от присутствия в поместье множества незнакомых людей, а по своему опыту Горислав знал, что толпа чужаков не сулит ничего хорошего старому поместью. Когда-то здесь стоял один из великокняжеских теремов, красивый просторный с белокаменным резным крыльцом, но начались смутные времена и эти земли захватили ляхи. Первым делом, как водиться в Европах, поляки снесли все постройки, которые хоть как-то могли напоминать о бывших хозяевах. Не избежал этой участи и красавец-терем, Гориславу великолепное строение было безумно жалко, и ляхам пришлось изрядно повозиться, прежде чем на месте великокняжеских хором остались одни руины. Но самое ценное, без чего не может стоять ни один исконный дом, основа, врытая на четыре уровня в землю, осталась нетронутой. После того как прогнали поляков, поместье с окрестными деревнями переходили несколько раз от одного владельца к другому. Горислав никогда не интересовался их именами ― для него это были всего лишь жалкие самозванцы, которые решили, что действительно смогут владеть таким домом. Правда сами собственники не сильно горели желанием что-то строить в своей усадьбе ― обкладывали несчастных крестьян непомерным оброком и проматывали деньги в столицах. За тем имение благополучно продавалось за долги таким же прожигателям жизни, но еще с деньгами. Последний владелец, какой-то очень богатый граф, решил все-таки построить вместо руин большой дом с двумя флигелями. Горислав задумку оценил, решив, что роскошный особняк будет лучше, чем руины, когда вернуться настоящие хозяева, а он имел непоколебимую веру в то, что род истинных наследников все же не прервался. Сам старый граф после новоселья прожил в своем поместье полгода, заскучал по заморским странам, куда время от времени любил наведываться. Очередное путешествие для владельца особняка оказалось последним ― что с ним случилось на чужбине доподлинно никто не знал. Горислава больше беспокоил наследник графа, молодой и слишком деятельный племянник, испытывавший нехорошее любопытство относительно подземной части поместья. Но наследников вдруг стало много, потому как пропало завещание, написанное старым графом, а вызванный в поместье стряпчий неожиданно обнаружил пропажу хранившейся у него копии. Пока претенденты на богатство сутяжничали, бегали по присутственным местам и грызлись между собой как голодные псы, планы несостоявшегося наследника на проведение археологических раскопок в усадьбе таяли словно утренний туман от летнего солнца. А потом в стране началась очередная смута, комиссары в кожаных тужурках появились правда не сразу. В начале Горислав шуганул местную пьянь, залезшую через разбитое окно в надежде чем-нибудь поживиться. По округе поползли слухи о страшном приведении, живущем в поместье посему, желающих поискать в доме то, что плохо приколочено, быстро поубавилось. Чуть погодя появились и комиссары, но не одни: с собой они прихватили интеллигентного вида товарища в пенсне, с бегающими вороватыми глазками, у которого при виде обстановки в доме стекла того пенсне аж запотели. Бегая от одной старинной картины в богатой золоченой раме к другой, знаток старинных вещей, потирая ручки, рассказывал пламенным революционерам, какой может из всего этого получиться гешефт. Очарованные весьма внушительными цифрами товарищи решили все, что можно отодрать из дома вывезти, а усадьбу спалить ― мало ли барских поместий горело в округе, одним больше одним меньше. Горислав такое отношение к чужому имуществу не одобрил, и договорившись с местным лесовиком о помощи, он принялся предотвращать надвигавшуюся на усадьбу беду. В начале в дело вступил старый леший Вегнигор, к просьбе Горислава он отнесся со всем почтением, в результате чего заблудившиеся в трех соснах комиссары гуляли по лесу до позднего вечера, хотя город Н-ск, куда они направились находился в каких-то десяти верстах от поместья. К ночи товарищи к их великой радости вышли прямо к воротам усадьбы, и по глупости решили заночевать в доме. Прибывший по утру отряд красноармейцев, посланный для розыска ответственных товарищей, нашел их ползающими на четвереньках вдоль внутренней стороны высокой кованной ограды поместья, которую так и не решились разграбить местные жители. Нет жаждущих прихватить, вроде как ничейное, хоть пруд пруди, вот только желающих получить с красивыми железками в довесок еще и графского призрака, который будет таскаться в дом по ночам с требованием вернуть украденное барахло не находилось. Комиссары в количестве четырех штук и найденный вместе с ними товарищ, впоследствии опознанный как антиквар Штольц, были посажены под охрану в особняк, правда их всех почему-то пришлось затаскивать туда силой. Оно конечно понятно: любили ответственные товарищи заседать, чтоб кресло помягче да стол кумачом покрыт, а в барском дому даже простой скамьи и то не было ― пришлось комиссаров прямо на пол сажать. Тут же послали двух бойцов за доктором, так как вид найденыши имели невменяемый, несли какую-то околесицу про несметные сокровища на двух верхних этажах особняка. Посланные туда с проверкой красноармейцы обнаружили множество совершенно пустых комнат, отчего у командира отряда появилось подозрение относительно душевного состояния комиссаров. Их бы прямо в город уже доставили, но так случилось, что доставлять стало некуда ― ночью один долбо@б начитавшись революционных прокламаций спалил городской желтый дом как пережиток проклятого царизма. Прибывший доктор, осмотрев комиссаров, признал их полностью сумасшедшими и, обойдя хозяйской походкой поместье, помчался упрашивать вышестоящее начальство передать пустующую усадьбу ему под новую психиатрическую лечебницу.

Глава 1

― Пусти, козел! ― визжала размалеванная девица, тщетно старавшаяся разорвать своими когтями левое запястье Михалыча, сжимавшего в крепком кулаке её выкрашенные в фиолетовый цвет волосы, ― я тебе ручонки твои вонючие повыдергиваю и в ж#пу засуну, скотина, на ремни порежу, пусти, сука, твою мать!

Иван Михалыч Медведев, тащивший молодую ведьму за волосы по ламинированному полу размышлял, что пожалуй не царское это дело крашеных шалав с молодых кобелей стаскивать, но с другой стороны положение обязывает. Полгода назад Михалычу пришлось присутствовать, вот именно что присутствовать, на свадьбе крестницы Марии в качестве посаженного отца со стороны невесты. Свадьба была так себе: хоть и богатая, но скучная до зубовного скрежета: одна семейка нуворишей посчитала, что выгодно женила своего отпрыска, другая, руководствуясь старинной мудростью – деньги к деньгам, строила дальнейшие планы по зарабатыванию еще больше денег. Вместо свадьбы получились расширенные деловые переговоры, а безудержного хмельного веселья свойственного такому случаю не было и в помине, впрочем, у богатых свои причуды. Счастливый молодожен, раскинувшись голым на огромной кровати, с отрешенной улыбкой пялился на высокий потолок своей спальни и казалось будто он созерцает все прелести Нирваны. То, что Виталька был сейчас полностью невменяемым, Михалыча смутило в первую очередь: подающий большие надежды в бизнесе молодой человек любителем запрещенных веществ быть не мог ни как. Что-то в обстановке комнаты было фальшиво-вызывающим и вместе с тем зловещим ― это Медведев учуял сразу, зайдя вслед за влетевшими в спальню крестницей и кумой Валентиной, тещей Витальки. Первым желанием Михалыча было по-тихому слиться, чтобы не стать свидетелем надвигавшегося грандиозного скандала: полностью обнаженная девица, восседавшая на чужом муже с победоносным взглядом, направленным на растерявшихся женщин, не оставляла никаких сомнений ― эпической потасовке с мордобитием и тасканием соперниц за волосы быть прямо сейчас. Медведев пожалел о том, что поддался на уговоры Валентины и согласился зайти в гости к молодоженам: очень уж он не любил становиться свидетелем домашних скандалов, таких как предстоящий ― семья хоть и хороших знакомых, но все же чужая. И когда Михалыч собирался уже свалить по-английски, из этой, казалось-бы рядовой ситуации «пойманного мужа на измене», изо всех щелей полезли, как это часто бывает множественные противные НО, от которых Медведев просто так отмахнуться не мог. В начале он почуял запах дурманного зелья (точнее понял, что это не простой парфюм), потом слабый морок, который набрасывала на Валентину с Марией молодая ведьма, а приглядевшись внимательней, понял наконец, что смутило его в первые секунды появления в спальне ― свечи, расставленные вокруг кровати, были черными, а такой цвет точно не вязался с романтическим свиданием. И когда все НО начали складываться вместе как замысловатый пазл, Михалыч бросился стаскивать ведьму с Витальки, чтобы прервать творимую ею черную волшбу.

Несколько мгновений Медведев задумывался над возможными выходами из весьма щепетильной ситуации, которая возникла отчасти из-за него самого. Первый, самый выгодный для Михалыча – кликнуть Добрыню, чтобы он доставил ведьму в конечный пункт назначения: говоря по-простому была у Медведева уютная комнатка в подвале со множеством полезных штучек, с помощью которых эта малолетняя дрянь быстро бы выдала все имена-пароли-явки. Но вот беда: появись сейчас Добрыня внезапно в комнате, те две женщины, которые замерли от наведенного морока на пороге спальни попросту обделались бы от специфичного вида его помощника. Была еще вероятность того, что милые дамы начнут болтать на право и на лево о внезапно исчезнувшей разлучнице, да насочиняют как водиться всякого ― язык он ведь без костей. Другой выход самый простой, но весьма не выгодный ― выбросить ведьму в окно. Ну не тащить же ее через дверь мимо Валентины с Марией – злобная бестия напоследок могла бы устроить им какую-нибудь гадость. Достать эту крашеную сучку на расстоянии будет сложнее, но возможно, поэтому Михалыч поволок девицу в дальний угол спальни, где окно было пошире. Между тем ведьма продолжала гнусно материться, сыпать всевозможные проклятия и угрозы, Медведев же подметил, что словарный запас у нее был какой-то совсем бедненький: ну разве так ругаются образованные люди ― козёл бе-бе-бе, сука бе-бе-бе, я позвоню и тебя бе-бе-бе, и все это по кругу как заезженная пластинка. А ведь девица явно из наследных, этакая аристократка ведьминого сословья, как рот открыла ― хабалка хабалкой: не то, что проклясть, обматерить красиво не может, вот и куда катится мир и система высшего образования. Михалыч с ностальгией вспомнил свою первую производственную практику в строительном техникуме, когда они, будущие строители коммунизма стали свидетелями поэтической баталии между бригадиром штукатуров и пожилым прорабом. Такому дивному искусству обращения с матерным словом позавидовали бы любые именитые стихоплёты того времени: обычные слова применялись оппонентами исключительно для связки матюгов, похабные частушки, нецензурные поговорки ― все шло в дело. Особенно смышленые учащиеся вели конспекты, по прочтении которых ни одного повторения замысловатого сплетённых фраз замечено не было ― что значит свободное владение матерщиной, тут же не серьёзная интеллектуалка, какой надлежит быть сословной ведьме, а какая-то Эллочка-людоедка. Вот нет у тебя склонности к площадной ругани ― прояви хорошие манеры: дескать сударь не будете ли Вы столь любезны отпустить мои крашеные патлы и не соблаговолите прекратить мое перемещение по полу столь экстравагантным способом. Понятное дело, что никто никого не отпустит и дальше поволокут голой ж#пой по ламинату, и скорее всего отправят в пешее эротическое путешествие на деревню Три Столба, но проблем, связанных с оскорблением незнакомых людей, можно будет избежать.

Дотащивши брыкающуюся ведьму до окна, Михалыч вздёрнул её за волосы и поставил на ноги. Наговорила девица-красавица на хорошую такую экзекуцию, но Медведев не хотел раскрываться до поры, и решив просто поглумиться над крашеной стервой, зарядил ей кулаком под глаз. Нет, девица хабалистая надо же показать характер так сказать на лице. Ведьма, как натура с тонкой душевной организацией, похожа никогда не испытывавшая на себе такого деликатного обращения, на несколько секунд обомлела. Этого времени хватило Медведеву, чтобы, схватив её поперёк тела, посадить на широкий подоконник и вытолкнуть в окно. Глухой стук падающего на отмостку тела ознаменовал прибытие ведьмы по месту назначения. От двери спальни послышалось дружное двойное «ох», похоже морок начал спадать, и стоявшие в пороге женщины пришли в себя.

Глава 2

Ужин у Найдёны удался на славу, как, впрочем, вся еда, которую готовила исконная домовица. За столом в гостиной в этот вечер собралось совсем немного народу, похоже старший домовой Яромир, предвидя довольно тяжелый для Михалыча разговор, решил, что лучше будет собраться небольшим советом. Ели молча, степенно, напившись ароматного сбитня, обсудили текущие новости, а потом все как-то разом замолчали и посмотрели на Медведева, кто с сочувствием, кто ободряюще.

― Ты, Иван Михалыч грусть-печаль в душе не носи, с нами поделись, ― начал как-то неуверенно Яромир, ― Мы тебя всегда поддержим, совет если какой надо дадим.

― Благодарствую честному собранию на добром слове. ― Медведев встал и прижав правую руку к сердцу поклонился присутствующим, а когда садился почувствовал, что надо все-таки выговориться. ― Хотя уважаемый Яромир тут не печаль, а досада на самого себя: я ведь в последние годы мало кого в свою жизнь пускал ― думал, что все, кто меня предать могли уже это сделали и тут опять обвели вокруг пальца. Когда я бросился ведьму с Витальки стаскивать и представить не мог, что меня как таран используют. Вот, если бы я был простецом, обычным человеком и прервал темный ритуал сколько дней после этого прожил?

― Простец, если вмешается в черную волшбу такой силы долго не живет, это верно, но ты Ванечка не обычный человек, да и не совсем человек. А то, что ты смог сдержаться и себя не показать сосем хорошо. ― откликнулась Найдёна, ― Другое дело ― когда какая-то полоумная ведьма простецких баб для своих игрищ использует. Не думаю, что она их в свои задумки посвятила ― денег много посулила да чуток власти, так эти дурочки и бросились все с радостью выполнять. Что с ними после будет они не задумываются, но с другой стороны их выбрали, чтобы они делали, а не думали.

― А с чего ты решила будто ведьма чокнутая? ― удивился Михалыч.

― С того Ваня, что для нелюди существуют исконные правила, жесткие ограничения, нарушение которых карается лютой смертью, ну и дальнейшим очень «комфортным» посмертием в Пекельном царстве. ― ответила домовица, ― Те кто из нелюди, существа не здешние ― наша родина сказочный мир Нави, сюда прибыли по разным причинам: кто на службу, как мы, домовые, лесовики, водяники да трясинные, а кто бежал спасаясь от возмездия, потому как много темных дел наворотили у себя дома. Так вот, когда этих беглых стало много, они почему-то решили, что будут в Яви верховодить, а потом сильно удивились, встретивши среди простецов, людей способных им противостоять. Крови человеческой пролилось тогда много, но и тех, кто тьму ведали полегло не мало, да их еще по глухоманям да пустыням разогнали, некоторые своей тени боялись. В конце концов пришлось всей нелюди собраться и принять на себя обязанность выполнять все исконные правила. Так вот одно из первых правил гласит ― нелюди запрещено привлекать к совершению ритуалов простецов, нарушение карается смертью.

― А использовать людей для совершения ритуалов или над ними совершать черную волшбу? ― спросил Михалыч, ― Я когда свою книгу читал, на том месте из чего, точнее из кого, черные проклятые свечи да прочие ингредиенты для ведьмовского ритуала изготавливают, испытывал сложное сочетание чувств от дикой ярости до омерзительного отвращения.

― И такое тоже бывало, да и сейчас ты сам видел, что бывает. ― со вздохом ответил Яромир, ― И боюсь с такой пакостью тебе придется встречаться еще не раз. Потому как темное естество из ведьмы или ведьмака никогда не выбьешь. И тут хоть смертью грози, хоть всеми карами Чернобога ― таким закон не писан. Вон четыреста лет тому назад сколько ведьм извели, а сейчас нашлась одна, которая решила, что ей уж точно все с рук сойдет.

― Есть правда еще одна закавыка, даже две: как вернуть подверженных черной волшбе в нормальное состояние и что делать с малохольной дурочкой Марией, которая по своему скудоумию влезла куда не следует. ― продолжил Медведев, ― Ну и, пожалуй, главное: кто на самом деле стоит за всем этим балаганом и как сыскать ведьмака, что поставляет ведьмам всю эту мерзость для ритуала? И что скажет нам команда хакеров по поводу изъятого айфона?

― Мы начали следить за теми номерами, которые, по нашему мнению, представляют интерес, но все что сейчас известно ― разрозненные сведения, нужно подождать до утра чтобы можно было хоть что-то проанализировать. ― вступил в беседу молчавший ранее Жадоба. ― И вот еще Михалыч скажи нам положа руку на сердце ты всю эту кашу заварил для чего: долг выполнить или знакомцев своих пожалел?

― Ну раз пошла такая пьянка, буду говорить откровенно: жалеть, равно как пережевать, сочувствовать, беспокоиться мне в этой истории не кого, не о ком, и некому ― все эти люди один другого стоят. ― ответил Михалыч. ― Вот, сейчас в психушке два хозяина жизни друг друга, как в детском садике, за ручку водят. Шмыга в девяностые народу перебил столько, что на кладбище наберётся, он на пожизненный срок в тюрьму не отправился потому, что хитрый больно, улик на него не находили, а может находили да подчищал кто-то. Лева Гольдман ― тот больно хитрожопый: столько рабочего люда на деньги развел, что думаю, какой обманутый им человек узнает про его выкрутасы в дурке только порадуется. И если уж прямо говорить ― были бы эти оба работягами, та крашенная ведьма в их сторону даже не плюнула бы, не то чтоб посмотреть.

― А что насчет твоей кумы с крестницей? ― осторожно спросила Наедена.

― Там все просто как дверь в баню: когда-то я дружил, точнее приятельствовал с отцами Машки и Витальки. ― продолжил Медведев, ― учились мы все вместе и Гольдман тоже кстати, снами в одной компании был. У них у всех родители большими начальниками были, по меркам нашей провинции, конечно. Мои тоже хорошие должности занимали. А дальше я после учебы в войска на срочную службу укатил, этих же мажориков от армии отмазали, так они дальше в одной тусовке остались. А потом наши дороги разошлись, нет-нет мы иногда все встречались: дни рождения, свадьбы, крестины, юбилеи, но меня все время не покидало чувство, что мои старинные приятели, особенно их жены считали меня неудачником.

Глава 3

Медведев почувствовал себя витязем на распутье ― вот, за кем ему сейчас следовать: за главным, а человек который отправился сейчас к таинственному дому, который они все именовали теремом, безусловно был главным, или за его заместителем, который ростом и косой саженью в плечах сильно напоминал былинного богатыря. Немного поразмыслив Михалыч решил, что, пожалуй, не стоит далеко выходить за рамки этой локации, потому как места в округе не знакомые, да и что-то ему подсказывало ― за пятидесятником пойти будет познавательней и он припустил вслед за Сумароковым.

Пятидесятник, проводив Буслаева с дозорными на разведку, шел к пленным: будь его, Всеволода Суморокова, воля, для этих троих паскудников, связанных по рукам толстой веревкой и стоявших сейчас на коленях в окружении охраны, еще два дня назад нашлось бы достойное место на осине среди остальных разбойников. Им уже и веревки на осину подвесили, и на чурбаки эту тройку поставили, петли на шеи накинули, и приказа ждали чурбаки из-под ног выбить. Но сотник решил все переиначить, нет выходило все вроде как складно: казну отбитую у Никитки Кривого, а козна не малая: золота да каменьев почитай пуда три с гаком будет, и его самого с двумя подручными доставить в Тайный приказ, и может тем удастся загладить вину за те бесчинства, что они перед тем как в Злой лес зайти учудили, не по своей воле конечно, но с того, кто всю эту кашу заварил уже не спросишь. А вот за голову Кривого награда обещана немалая ― может выйдет семьям убитых стрельцов деньгами помочь, на долго не хватит, но немного лучше, чем ничего. Тут главное ясновельможного пана Никитку живым до Москвы довести и дьякам Тайного приказа передать. Если с Тайным приказом все было ясно как божий день – примут его с распростертыми объятиями, то зная поганый нрав Никитки довезти куда-то живым того будет трудно. Сумароков знаком с Кривым еще с детства, правда был он тогда не разбойником и душегубом, а отпрыском старинного шляхетского рода Никитой Жадобским. Родитель его Казимир Жадобский, причислявший себя к какому-то совсем древнему роду, отирался при царском дворе – оно и не мудрено: там всех проходимцев привечали, лишь бы был иноземцем, да врал как-нибудь складно и подобострастно. Дом этого старого прохвоста был недалеко от Стрелецкой слободы, вот и пытался самый младшенький сынок Жадобского Никитушка верховодить слободскими ребятишками, но среди стрелецких детей своих заводил хватало, да и что греха таить – крепко не любили стрельцы ляхов, по сему бит был молодой шляхтич в слободе местной детворой не единожды. Сумароков с Буслаевым были ему одногодками, и пятидесятник хорошо помнил, как Никитушка, так его обычно называли няньки, до дрожи в коленях боялся выходить с кем-то биться по-честному на кулачках, предпочитая нападать на кого-нибудь послабее, неожиданно, со спины и не одному, а со своими товарищами. Батюшка, же его Казимир со своими старшими сыновьями вознамерился захватить богатое имение попавшего в опалу одного из подмосковных бояр, даже сброд какой-то себе для поддержки нанял. Нет, может в каких-нибудь иноземных странах так и делалось, но на Руси, да при живом царе, без разрешения древний боярский род грабить, у которых первые Рюриковичи в родстве состояли. Поговаривали, что, когда государю доложили о такой наглости Жадобских, тот чуть дар речи не потерял, а дальше все закрутилось очень быстро: сброд нанятый Жадобскими перебили, они же всей семейкой отправились на плаху, одному Никитке удалось сбежать. Объявился он как главарь разбойничьей шайки много позже: Сумароков с Буслаевым были уже не просто стрельцами, а десятниками и служили в Тайном приказе.

Крови людской лить Никитина шайка не боялась ― душегубы были каких поискать. Людей убивали не задумываясь, из тех, кто к ним в руки попал живым никто не ушел. Бесчинствовал Кривой сперва в подмосковных лесах, наводя животный ужас на московских бояр, а когда служивые из Тайного приказа обложили его со всех сторон под Волоколамском смог непостижимым везением проскочить сквозь все заслоны, потеряв при этом большую часть своих людей. Прозвищем своим родовитый шляхтич Жадобский обязан был именно Сумарокову: в одной из стычек в подмосковных лесах Всеволоду с его людьми удалось пробиться свозь толпу разбойников к их главарю. Сумароков никак не мог понять, каким образом, в тот самый миг, когда его сабля со свистом разрубая воздух, должна была снести полголовы шляхтичу, между ними вдруг вырос молодой дубок, смягчивший удар. Разбойникам вскоре удалось оттеснить стрельцов от своего атамана, и другой возможности достать Никитку у Сумарокова не случилось. Рожу все-таки Всеволод ему изуродовал, но не убил, о чем сожалел уже несколько последних лет. Объявился Никитка через год под Смоленском, став еще больше наглым и кровожадным. Местный воевода гнался за ним по лесам аж до Рославля, но ничего не преуспел ― Никитка с приближенными словно растворились в небольшой березовой роще, куда их загнали, окружив со всех сторон. Правда люди воеводы нашли привал с мертвыми разбойниками, числом около сорока, местный лекарь подтвердил догадку, что Кривой сам потравил своих людей. Снова донесения про Никитку Кривого и его душегубов стали приходить из-под Карачева, где озверевшие от безнаказанности разбойники пытались разграбить город. Но призванный воеводой казачий отряд перебил почти всю шайку, однако разбойному атаману и нескольким его подручным удалось тогда уйти. Стрелецкая сотня наткнулась на разбойничьей логово в Злом лесу случайно.

Сумарокова удивило чрезмерное спокойствие Никитки: всех его людей перебили или повесили, а в шайке тридцать восемь человек вместе с ним было, если бы не внезапной нападение стрельцов, не известно, чем бы схватка закончилась, среди того сброда и умелые люди попадались, немного, но были. Самого Кривого, связанного на аркане по лесу таскали, а он только лыбился да похабные частушки напевал, и что настораживало Сумарокова – не было у Никитки страха, совсем не было.

―А что, Севка, командир твой никак решил в Проклятой корчме медовухи откушать, ― с ехидцей спросил подходившего стрельца разбойничий атаман, ― Так оттуда потом еще выбраться надо, живым.― Не твое собачье дело, ― рыкнул Сумароков, недовольный тем, как в миг подобрались сторожившие разбойников стрельцы: издревле в народе ходили всякие небылицы о Проклятой корчме, вот только не было ни одного человека, кто в этой самой корчме хотя бы раз побывал. – О своей жалкой участи порассуждай, хотя похоже у тебя в роду все ума недалекого, что родитель твой, что старшие братья, поэтому государь им головы и снес ― за ненадобностью.

Глава 4

Виолетта Закревская, Верховная ведьма Н-ского ковена, развалившись в мягком кресле, молча наблюдала за тем, как испуганная горничная замывает кровь на полу ее спальни. Время от времени молоденькая девушка поворачивала свое побелевшее от страха личико в сторону ведьмы и ее без того расширенные от ужаса глаза становились еще больше. Закревская не сразу поняла с чем связан такой живой интерес к ее персоне: в сущности, ничего необычного в ее внешности быть в данный момент не могло ― полчаса назад дело другое, она была в гневе и даже скорее в ярости. И вот тогда увидь ее эта дуреха точно бы обмочилась, как это сделал один из ее холопов или, как по нынешней моде принято называть этих слащавых ублюдков, фамильяров. Тут как не называй положение вещей не изменится. Тех двух дармоедов давно надо было как следует отмудохать ― слишком много воли взяли: вот хлыста и получили. То, что, их из спальни чуть живых выволокли сами виноваты: вдвоем не смогли госпожу ублажить ― их ведь не только для представительских целей держат, хотя там то они, как бывшие высокооплачиваемые альфонсы справляются. Зато любовники из них оказались так себе, другое дело Мустафа ― настоящий был жеребец. Что бы кто не говорил, а умеют восточные мужчины обращаться с женщинами: тут тебе и страсть, и грубая, но такая приятная лесть, и обхождение ― нет положительно турок всем был хорош. Правда пришлось его в расход пустить, так не самой же от древнего проклятия загибаться, которое ей старинная подружка подсунула и где только такое нашла дрянь поганая. Закревская проклятие на ближайшего, кто рядом оказался и перекинула: своя шкурка всегда дороже и это даже не обсуждается, насчет самопожертвования явно не к ведьме нужно обращаться. Мустафа бедненький помучался с неделю, да ему пышные похороны и устроили. Виолетта, как и положено, по скорбела, памятник на могилке дорогой поставила и начала забывать, как того турка звали. Правда о ставила себе заметку еще такого же по возможности себе с юга привести. Так что те два идиота, которых Закревская с небывалым для себя наслаждением только что как следует выпорола хлыстом должны быть ей благодарны ― на месте Мустафы мог оказаться кто-нибудь из них. Хотя скорее всего тоже окажутся ― откупная жертва, случается, бывает нужна в самом не подходящем моменте. Ведьма поднялась с кресла чтобы отправиться в душ и тут заметила: она продолжает сжимать в правой руке окровавленный хлыст и ей стало понятно, отчего горничная на нее так таращилась. Виолетта даже задумалась, а не по троллить ли ей служанку, но благоразумие с трудом все же взяло верх ― оно как хлопнется эта малохольная в обморок, кто тогда убирать будет. Нет, можно, конечно, заставить кого-нибудь из младших ведьм в качестве наказания за еще не споротые косяки с тряпкой шуршать, но потом начнутся жалобы, слезы и сопли ― слабовато как-то молодое поколение к трудностям. Проходя мимо огромного ростового зеркала, ведьма крутанулась два раза на носочках, чтобы еще раз полюбоваться на свою точеную фигуру ― никакой пластики все натуральное: молодильные яблоки действуют безукоризненно, но и стоят целое состояние.

Стоя под нежными струями теплой воды, Закревская начала вспоминать прошедший день и делала она это совершенно спокойно, без каких-либо сильных эмоций. Свою злость, да и прочий негатив Виолетта уже выместила на попавшихся под горячую руку на двух остолопах. Нет, вот если чуть-чуть по-честному, то фамильяры попали под раздачу случайно, и в другое время ведьма была бы весьма довольна их постельными трудами, но накопившийся гнев требовал выхода. Ну не собственную же доченьку-красавицу в мясо хлыстом пороть, хотя вся причина неистовой ярости было в дитятке родненькой, да и не в ней самой, а в той чудовищной дичи, которая та творит.

А какой сегодня был чудный день, теплый, солнечный. Виолетта загорала на шезлонге возле бассейна, ну как загорала ― демонстрировала богатым соседям-вуайеристам свои голые пышные прелести: был у Закревской такой бзик ходить по дому и прилегающему участку в чем мать родила. Нет, ну а что в этом такого крамольного: со стороны дороги был высоченный забор в три метра, между участками ограда чуть больше человеческого роста ― специально с чердака или мансарды соседского дома смотреть в бинокль не будешь, так ничего и не увидишь. Но вся мужская часть соседей видела все и всегда, особо продвинутые запускали квадрокоптеры. Женская часть соседей скандалила со своими мужьями, сыновьями (нужное подчеркнуть), жаловалась местному участковому, а особо дерзкие наносили визиты с целью так сказать, обличить и устыдить. Вот такие короткие встречи с кумушками-соседушками Виолетта любила больше всего: эти разжиревшие старые коровы даже представить себе не могли, какое количество вежливых, но очень обидных оскорблений может быть высказано самым добродушным тоном. Вернувшись домой, раздраконенные дамы принимались чайными ложками выедать мозги всему мужскому населению коттеджей. И никакие звуки не могли доставить большего эстетического наслаждения для ведьмы, как шум хорошего семейного скандала. А сегодня вообще день сплошного везенья: один из квадрокоптеров, круживших над Виолеттой, внезапно плюхнулся в газон, рядом с шезлонгом на котором возлежала Закревская. Через несколько десять минут в ворота ведьминого коттеджа постучали и молодая горничная, чья униформа в подражании хозяйки содержала минимальное количество материи, подвела к Виолетте красного от смущения молодого человека лет двадцати.

― Нуте-с юноша, что заставило Вас совершить столь внезапный визит в мою скромную обитель? ― Закревская, как положено по правилам гостеприимства, грациозно встала со своего ложа и почти вплотную подошла к, забывшему как дышать от перевозбуждения, парню. Насчет скромной обители она, конечно, загнула: здоровенный домина, трех этажей ввысь и два уровня вниз, стыдливо упомянутый в документах как загородный коттедж на разваливающуюся избу никак не походил.

― Я это…ну там…― молодой сосед, глубоко вздохнув, уставился немигающим взглядом на упругие груди Виолетты, ― Вообще того…