Мольба Луны

Глава 1. Давным-давно.

Летний дождь стелился по широкому полю. К вечеру зной спал, и по небу потянулась вереница тяжёлых, тёмных туч.

Лёгкие защитные укрепления теперь укутывала призрачная дымка. Закат вытягивал тени множества воинов. Их неровные шеренги неуверенно переминались в мучительном ожидании.

Седой вояка, стоявший во главе их, поднял лицо к небу и дрожащей рукой вытер капли дождя. Он искал наверху надежду, но мрачные тучи скрывали её.

Старик вздрогнул, когда в симфонию дождя добавился гул боевых барабанов. Враги были уже близко. Дабы скрыть свой трепет, он поднял с земли щит. Его примеру последовали остальные воины. Прощальные лучи заиграли на сотнях щитов, по форме напоминавших капли дождя. Или же капли будущих слёз.

Тем временем в глубине укреплений молодой князь стремился как можно скорее добраться до сердца обороны. Рядом с ним двигалась лишь пара верных соратников. Они здесь были чужаками, едва ли не врагами. Троице приходилось пробираться через наспех сложенные баррикады, кучки неуверенных ополченцев, ряды опытных солдат — и их общее презрительное молчание.

У входа в ставку командиров завязалась короткая потасовка с охраной. Закалённые в боях соратники легко оттеснили солдат в вычищенных до блеска доспехах, и молодой князь без помех ступил в шатёр.

Внутри царило густое напряжение, и появление непрошеного гостя подействовало на всех весьма отрезвляюще. Офицеры на шум у входа повскакивали с мест. Некоторые схватили первое, что оказалось под рукой: бокалы, подсвечники — лишь немногие вспомнили о своих мечах. Но только один молодчик, почти сверстник князя, решил действовать: его кинжал с налипшим куском яблока метнулся вперёд. Князь лениво уклонился от удара, и остриё лишь слегка коснулось его кирасы. У молодчика оставался запал, потому его противник одним отточенным движением выбил из рук оружие и толкнул офицера обратно на его место. Благородный юнец рухнул на стул — ножки звучно треснули, и он, потеряв равновесие, нелепо плюхнулся на пол, разодрав при этом рукав мундира. К чести князя, в тот миг он не стремился ни позорить, ни убивать.

— Защитники, мы целью едины! — произнёс князь, пытаясь успокоить обстановку.

И лишь унижение одного из них наконец-то заставило мужчин вспомнить о своих мечах — их руки потянулись к эфесам на поясах.

— Предатели! Земные выродки! — воскликнул юный офицер, ему никто не помог подняться. — Лучше вам изрыгать яд, чем произносить обеты о мире! Вы выказали всю свою низость, напав без предупреждения!

Во главе стола командир, который до того всматривался в развёрнутые перед ним карты, наконец вмешался:

— Полно, соратники. В наших условиях глупо пренебрегать причудами судьбы.

— Как мы можем им теперь доверять, Верховный?! — возмутился молодчик, и его поддержали другие офицеры.

Взгляд командира упал на цветок, украшавший кирасу князя. Это была роза — живая, необычайно крупная, с лепестками, рассыпавшимися красным шёлком. Цветок заставил всех присутствующих обомлеть.

Князь неосознанно прикрыл розу ладонью.

— Не снимайте шлем, князь, — посоветовал командир, — я не ручаюсь за вашу безопасность.

Молодой землянин обвёл взглядом офицеров лунной стражи:

— Как и вы, я вижу лишь два пути: принять бой или отступить!

— Не долог час, когда и тот и другой приведёт к погибели, — тяжело вздохнул командир.

— Воистину, Верховный. Закрыться в осаде невозможно. Без крепостных стен и с хлипкими баррикадами во дворцах вы не протянете и часа.

— А бой перед Лунной Тропой — гибель на поле, продуваемом ветрами! — воспротивился молодчик, но в его голосе больше не было прежнего презрения. Скорее, боль.

— Зачем нам слушать фаворита Повелительницы Червей?! — кто-то бросил, как семя в благодатную почву. Остальные командиры проявляли болезненное безразличие к происходящему, их лица выдавали полное отсутствие веры в победу.

Князь сжал кулаки. В груди бушевала буря: ярость, горечь, смешанные с угасающей надеждой.

— Видят мои предки, этот… этот чин я получил не за придворные интриги. И ныне я стою пред вами не князем Земли, а человеком, за которым пришли лучшие воины, каких видывал свет. Они не разделяют моих стремлений, но готовы доверить мне свои жизни!

— Вселяете в нас смятения, дабы мы рискнули понапрасну! Угодили в ловушку.

— Да, сомнения — метод моей госпожи. Однако вы уже в западне. Ранее защитники Луны твёрдо уверяли себя, будто мир навсегда останется прекрасным и нерушимым. Не видели, что народы Земли управляются новыми идеалами. Вы полагались на своё предначертание и, как мальчишки, не верили, что смерть выкинет подлость. Ваша же непоколебимость привела вас в ловушку.

Командир горько усмехнулся:

— Господа, думаю, стоит прислушаться к молодому князю, что за скорые свои победы выбрал достойнейшую награду, какую можно разыскать средь звёзд.

Большая роза вновь привлекла всеобщее любопытство. Князь на мгновение смутился, но юношеский пыл быстро сменился решимостью и не по годам оформившимся умом.

— Офицеры, дело не в личных привязанностях. Мы все знаем, что потеряет человечество…

— Потеряет?! — повторил молодчик голосом с нотками истерики. — Не будет ныне человека. Лишь жалкое подобие! Чахлая тварь, питающаяся падалью! Что, впрочем, вам и по заслугам!

— Не всем. Повелительница десятилетиями отравляла землян завистью, что под конец ослепило их. И сама же ради мнимой божественности пойдёт на что угодно. Офицеры! Ваш гарнизон мал и не закалён в боях, но с моим полком шансы удвоятся. По ту сторону облаков сейчас ждут от вас подвигов и драгоценного времени!

Командир Лунной стражи, окинув взглядом неуверенные лица подчинённых, произнёс:

— Да, это так. Сегодня мы встретим свою судьбу у подножия Лунной Тропы. Наши жизни послужат нашим любимым и родным шансом на спасение… И всё же жаль, что даже после нас люди будут раздирать эту планету на части из-за прихотей горстки избранных. А вы, князь… Есть вещи, ради которых стоит умереть, но готовы ли вы страдать за них множество жизней?

Глава 2. Бессонница

Ночь прохладным сквозняком проникала в скромную, но уютную спальню. Неполная луна робко заглядывала в приоткрытое окно.

На кровати, поджав под себя ноги, сидела Диана — семнадцатилетняя девушка со взлохмаченными золотистыми волосами и печатью бессонницы под глазами. Она смотрела в темноту за окном, словно пытаясь разглядеть там нечто большее, чем просто огни престижного пригорода.

«Порой кажется, что чем долог сон, тем тяжелее сознанию возвращаться в тело…» — думала Диана, глядя на лунное сияние, напылённое на стекле окна. — «Снятся старые друзья и школа, словно картинки из чужого фотоальбома. И хорошо бы будильнику звонить до того, как приходят те… другие».

Поборов себя, она спустилась на пол и закрыла окно.

Со страхом однажды не проснуться, бодрствование для Дианы стало походить на дрёму.

Вымотанная девушка прижала лоб к стеклу. Холодная гладь заставила её вздрогнуть, но это помогло немного собраться с мыслями.

— Раз не удастся и глаз сомкнуть, хотя бы взгляну, чем Ковач озадачила нас… «сборище самовлюблённых невежд».

Передразнив вредную учительницу, она достала из рюкзака кипу тетрадок, и, как назло, поверх оказался затёртый танкобон переведённой манги, которую втюхала Лиза. Лучшая подруга с непомерным усердием стремилась совратить Диану слащавыми сюжетами, нарисованными азиатами, которые умирают в сорок лет от переутомления и одиночества.

Впрочем, история отношений принца-вампира и его нового дворецкого казалась уместнее этой лунной ночью, чем естествознание.

Утро встретило Диану привычной суетой. Мама, в строгом костюме, бегала по дому в поисках зонта, а младший брат, сидя за столом, уткнулся в экран телевизора — там как раз прогноз погоды сменил мультики. Он вальяжно зачерпывал ложкой сладкую массу из коробки с хлопьями.

Диана, уже в школьной форме, молча смотрела на завтрак. Тосты не вызывали аппетита — в последнее время утренняя тошнота долго не отступала. Она сделала глоток кофе и тут же обожглась.

— Где мой зонт, Зайка? — раздался голос матери.

Диана болезненно застонала, прикрывая губу рукой.

— Аккуратнее! Ты опять лунатила? — добавила мама, заметив её рассеянность.

— Нет, Ма, — Диана старалась говорить непринуждённо.

Младший брат не преминул явить на свет правду:

— Врёшь! Я слышал, как ты шуршала чем-то за стенкой!

Диана прищурилась и зловещим шёпотом обратилась:

— Правда? А я думала, это ты скребёшься… Лиза всё мне напевала, что в таких домах, как наш, в вентиляции заводятся домовые.

Брат замер, сжимая ложку. Мысль о существах в стенах его явно не обрадовала.

— Не смею мечтать, если один из них свалится на тебя ночью, — добавила сестра ехидно.

— Мам! — взвизгнул мальчишка. — Она мне пугает! Давай сдадим её в психушку!

— Заткнись, мелкий!

Диана почти перелезла через стол, дабы даровать паршивцу поучительный сестринский подзатыльник, но тут из коридора выглянула их мать:

— Не терроризируй брата, Зайка, — устало выдохнула она. — Он ещё не знает, что болтает. А сдадим мы тебя в колледж. Где, может, твоему брожению в потёмках найдётся лучший повод.

Диана хмыкнула:

— Боюсь спросить — какой же?

— Мальчики, например. Порой они бывают так утомительны. После вечерних прогулок меня к утренним лекциям даже из пушек было не добудиться. В твои годы, Диана, у меня отношений было…

— Мам, перестань! Какие ещё мальчики?! — прервала её Диана.

— Самые обычные, милая. Я хоть и рада, что ты не ошиваешься в том подозрительном баре, но может, сыну Берберов дать малюсенький предлог? Свидание, невзначай.

— Прекрати, Ма! Не при мелком же!

Её брат замер, наверное, нагрузив свой восьмилетний мозг чересчур сложной задачей. Он моргнул, и оживление превратилось в широкую улыбку:

— Я понял! У нашей Зайки — лунная аллергия. Как солнечная, только от луны!

— Угораздило поселиться под крышу к двум профессорам, — пробормотала Диана. — К твоему сведению, коротышка, луна светит лишь потому, что от неё отражается солнечный свет.

Мама унеслась вновь по своим делам. Диана же плюхнулась на стул. По телевизору прогноз погоды походил на схему военных сражений. Враги, обозначенные дождевыми тучками, напирали на Столицу, однако лучики солнца героически оборонялись.

— А любить она не умеет, — вдруг добавил брат. — Меня вот не любит.

— Вот увидишь, ма! Эти вечные разговоры о мальчиках ни к чему хорошему не приведут. Может быть, мелкий даже будет надевать мои юбки.

— Ты перешла грань, дочь! — строго донеслось из коридора. — Собирайся в школу… И где твой зонт?!

— Чёрт, у Лизы забыла…

— Мам, Зайка снова ругается! — оповестил мелкий паршивец соседние дома.

Комната Дианы никогда не лишалась лёгкого беспорядка, хозяйка считала его неотъемлемой частью уюта. Однако сегодня завал на столе был подобен курганам древних вождей. Страдая в ночных томлениях, хозяйка комнаты обзавелась богатым ассортиментом на книжных полках. Романтика и фантастика, манга и комиксы, научные журналы и газеты со сплетнями — всё перемешалось на столе.

Теперь Диана рассеянно выискивала учебники среди вороха бумаг.

— Ай!

Диана отдёрнула руку и приложила палец к губам. Солоноватый вкус обволакивал язык. Из-под учебника по геометрии подло торчала игла циркуля. Это была словно кара от бога науки за то, что вместо домашнего задания школьница предпочла исследовать бесстыдные фантазии возрастной азиатки.

Диана посмотрела на раненый палец правой руки, где на подушечки быстро набухала красная капля.

«Кто-то писал, будто боль — первый признак реальности?» — вспомнила она язвительно. — «Готова поспорить».

Кровь перестала её волновать, внимание привлекла ладонь. Диана то разжимала, то сжимала кулак. Она не припомнила, чтобы линии на ладони складывались в рисунок. В острый полумесяц.

— Что за хиромантия?.. — фыркнула она.

Глава 3. Школьные друзья

Оживлённость школы шла на убыль, коридоры стихли. Одни счастливчики разбежались по домам, другие растворились по кружкам или спортивным секциям. И только бедняги из выпускных классов были вынуждены оставаться до вечера, дабы впитать в себя крохи знаний, которые помогут выжить на экзамене. Некоторые учителя, понимая, под каким давлением находились подростки, делали поблажки: отменяли домашние задания и сокращали уроки. Однако класс Дианы вяло и с неохотой рассаживался по местам. Они обречённо понимали: учителя Ковач остаётся лишь молить о пощаде.

Сама Диана пристроилась у приоткрытого окна, позволяя прохладному воздуху освежить мысли. Лиза подсела по соседству — как всегда, готовая к неожиданным разговорам. Пространное поведение её сгладилось, и она успела даже пустить парочку едких замечаний про густую подводку на глазах учителя и умопомрачительную причёску, в которой, если присмотреться, можно было найти бигуди, припрятанное ещё с начала холодной войны.

Диана выдавила ухмылку на позавчерашнюю шутку. А может, ей неделя? Месяц? Малозначительные воспоминания слиплись, как дешевые макароны. Дни идут сумбурной чередой, и их однообразие усугубляло мешанину в голове Дианы.

«Стоит задуматься и уже замяла обеденный сэндвич. Потерпеть немного — и вечер: горячая ванна, тёплое молоко и холодная постель. Интересно, одна ли я живу только для того, чтобы видеть сны?» — лениво размышляла она.

За окном хмурилось. Учительница Ковач — немолодая и грозная женщина — пыталась приструнить докучливого парня.

— Предписания директора — это не повод увиливать от моих уроков, — её голос звучал металлическим дребезжанием. — Последний месяц учёбы каким-нибудь образом дотерпите.

Парень недовольно буркнул:

— Уже одиннадцать лет терплю…

— А я, мистер, уже полвека мучаюсь, — отрезала Ковач. — Угомонились, или мы проведём дополнительные полчаса после звонка!

Учительница перевела тяжёлый взгляд на Диану и Лизу.

— Что касается вас, красавицы! Если с вашей стороны продолжат доноситься хихиканье и оханье, я буду вынуждена поручить вам уборку класса. После такого, уверена, ваша психика понесёт непоправимый урон!

Диана и Лиза обменялись взглядами и одновременно кивнули, изображая покорность.

— Вам повезло, что вчера наш старый ротатор наконец-то издох и залил тесты своей кровью, — оповестила всех Ковач. — Урок мог быть потерян…

Парень, поникший минуту назад, оживился:

— И вы бы нас отпустили?

— Маренна, вы моя опора и надежда в веке сумасбродной электротехники! — воскликнула учительница с едва заметной улыбкой. — Начинайте, моя милая Мари!

С последней парты поднялась невысокая девушка. Она перешла в школу совсем недавно, однако успела стать фавориткой не только у Ковач. Хоть Диана сама оказалась в классе лишь полгода назад, дружбы между новенькими не возникло. И причина была даже не в Лизе, которая на дух не переносила любимчиков учителей. Мари казалась скромницей, а ногти красила в синий цвет. Лиза считала её зазнайкой, но Диана знала, что за молчаливостью часто скрывается отнюдь не высокомерие, а неуверенность. Однако она терпеть не могла этот её взгляд — изучающий, цепкий, будто новая новенькая старалась прочесть её изнутри.

Мари прошла к кафедре. На её портфеле поблёскивал значок столичного океанариума. Говорят, её отец — лучший исследователь морских глубин в стране.

Парень от досады стукнул парту лбом. Лиза состроила подруге гримасу под названием «посмотрите, кто тут самая умная девочка в классе». Диана в ответ пожала плечами и повернулась к окну, подперев затуманенную голову рукой.

Пока Ковач передавала слово любимице, Диана наблюдала, как поднявшийся ветер теребит раскидистое дерево за лужайкой. На одной из раскачивающихся веток, как ни в чём не бывало, прохаживалась чёрная кошка.

Диана положила голову на локоть.

«Наверное, та блохастая стерва».

Послышался голос Мари, и Диана не могла не отметить его мелодичность и ласковость:

— Слава об этих великанах переродилась в легенды древних народов о морских чудовищах, любящих холод и мрак…

— Мрак… — шепнула Диана, и неведомая сила потянула её в забытьё.

Где-то высоко в темноте терялись белоснежные колонны. Ни потолка, ни стен — лишь пустота. И давящая тишина.

Диана хотела вскрикнуть, позвать на помощь. Даже эхо вернуло бы ей часть спокойствия. Однако она безрезультатно открывала рот. Космическое молчание поглощало любой звук.

Между колоннами развевались прозрачные полотна. Они мягко струились вниз, касаясь пола. Всё было выстроено в идеальной симметрии, и от этого становилось только страшнее.

Вдруг занавесы между колоннами заколыхались, будто от надвигающейся бури. Полотна взвились вверх, затрепетали и вновь опустились. Медленно они обволакивали бестелесные фигуры, стоящие меж колонн.

Перед Дианой явились силуэты, обёрнутые в прозрачную материю, как в саван. Они тянули к ней руки, точно с мольбой.

Одна из фигур оказалась ближе остальных. Полотно обтянуло лицо, и тончайшая ткань обрисовала впалые щёки и пустые глазницы. Рот начал двигаться:

— Вернись.

Эти слова пробрались в самый дальний закуток разума Дианы. Она не могла ни заткнуть уши, ни закрыть глаза. Десятки призрачных сущностей шептали одно и то же, как единый хор:

— Вернись к нам. Вернись.

Диана желала визжать, рвать на себе волосы и рыдать.

«Это вы верните мне голос! Верните тело! Верните жизнь, что была до того, как явились вы, грёбаные трусы, прячущиеся за шторами!»

Диана очнулась с жадным вдохом. Класс был пуст. Только Мари закрывала окна, чтобы дождь не пробрался внутрь. Она сделала вид, что не заметила резкого пробуждения Дианы. Панику в её глазах.

Мари поправила занавески и это болезненно напомнило Диане о сне.

— Даже мадам Ковач не стала тебя будить, — наконец-то сказала одноклассница. — Лиза что-то наплела про гормональные сдвиги. Да и дома, будто тебе не дают толком выспаться.

Глава 4. Попутчики

— Дура! — завопила Диана и резко остановилась у края дороги.

Машина пронеслась впритирку, окатив её водой из грязной лужи. Девушка фыркнула — коричневая жижа попала даже в рот.

«Нечего было орать попусту», — укорила себя Диана и захихикала.

Не зная, как справиться со смехом, она опустилась на землю, обхватив колени. Ткань юбки прилипла к ногам, а туфли, замаранные в глине, еле держались на ступнях. По телу пробежала дрожь, и она лишь крепче сжала себя руками, пытаясь сохранить остатки тепла.

Только успокоившись, Диана заметила, что одинокая машина остановилась поодаль, пылая красными габаритами. Похоже, не одной ей нужно было прийти в себя.

Наконец, чёрный автомобиль дал задний ход.

Диана уткнулась лицом в колени. Даже когда машина остановилась и хлопнула дверца, она не подняла головы.

Долгое промозглое мгновение ничего не происходило. А потом кто-то смело шагнул в лужу и укрыл девушку от дождя. Диана и не подумала оттолкнуть тепло — наоборот, с жадностью укуталась в сухой пиджак. Даже дождь не мог перебить приятный аромат, исходящий от него.

Любопытство пересилило, и Диана подняла взгляд. В луже перед ней стоял высокий черноволосый молодой мужчина. Его водолазка промокла до нитки, но, казалось, ему не было до этого дела. Он смотрел на Диану выжидающе.

— Прости, — произнёс он просто.

— Очень лаконично, — хрипло ответила она.

Диана была зла — на Лизу и Макса, на погоду и этот день, на себя… Ей хотелось сорваться, и незнакомый парень казался удобной мишенью.

Тот, будто чувствуя это, спокойно добавил:

— Я мог бы сослаться на плохую видимость… — Он задержал взгляд на её дрожащих руках, на промокшей одежде, слипшихся прядях волос. Голос звучал мягко, почти виновато: — Но вряд ли слова согреют. Прошу, садись в машину.

Автомобиль покачнулся, когда мужчина сел за руль. Он не спешил заводить двигатель, выжидающе глядя на Диану. Она, кутаясь в его пиджак, так и не затворила дверь. Дождь уже проник внутрь — поливал идеально чистую приборную панель, смочил кожаные кресла.

— Позволь отвезти тебя домой, где тепло и сухая пижама, — спокойно сказал парень.

Диана взглянула на него исподлобья, по-прежнему словно каменная.

— Мама учила не садиться в машины к незнакомцам.

Водитель усмехнулся, опуская руки на руль.

— Тогда из уважения к твоей маме, давай ускорим наше знакомство. Я Лука.

Она выдохнула. Не столько от облегчения, сколько от бессилия.

— Диана.

— Прекрасно. Неподалёку видел телефонную будку. Сможешь позвонить маме и представить меня. Я же выскажу ей почтение за воспитание дочери.

Диана сжала губы и процедила:

— Представляю, как она обрадуется.

Она захлопнула дверь. От дождя остался лишь приглушённый шум. Двигатель запустился низким и бархатным урчанием.

Некоторое время они ехали молча. Диана делала вид, что не замечает водителя, но её взгляд часто скользил по его отражению в запотевшем окне. Она не из тех девушек, кто тает от «тачек» парней, но признавала: эта чёрная машина гармонировала со своим хозяином. Их утончённость граничила с агрессивностью. В машине это сочетание было очевидным, но в человеке, уверенно управлявшем ею, эта двойственность ощущалась лишь подсознательно.

Больше всего её тревожила чистота салона. Так убирают, когда хотят скрыть следы.

— Прости, — вдруг сказал Лука. — Не передать, как мне стыдно.

— Если довезёшь до дома и не окажешься маньяком — прощу, — пробурчала Диана.

— Я не маньяк. По крайней мере, сегодня, — ухмыльнулся он. — На вашей школе несколько камер видеонаблюдения. Одна из них точно засняла, как я тебя посадил в машину. Так что, если ты не появишься дома в ближайшие два дня — у меня будут большие проблемы.

Диана скептически фыркнула, но в глазах мелькнул лёгкий интерес.

— Ты что, шпион? Высматриваешь камеры, может, и снайперов? Ты — Бонд? Почему тогда машина немецкая?

Девушка прикусила губу — не нужно отвешивать ему комплименты понапрасну. Мальчишки только и хотят быть харизматичным социопатом, который стреляет направо и налево, и между убийствами хомутает очередную дурочку.

— Просто наблюдательный. По роду деятельности.

— О, интересно. Воруешь информацию для корпораций? Перевороты на Ближнем Востоке?

— Почти, — с улыбкой ответил Лука. — Курирую выставку живописи. Отличаю оригиналы от подделок.

Диана притворно вздохнула:

— Я-то было подумала, что у тебя есть жгучая брюнетка, и ты не позаришься на беззащитную школьницу.

— Почему бы любителю живописи не найти такую брюнетку? — подыграл Лука.

— Так нашёл?

Он покачал головой:

— Пока нет. Сложно завести постоянные знакомства, когда приходится много путешествовать.

— В поисках жертв? Тут налево сверни, — хмыкнула Диана, скрестив руки на груди. — Даже до нашей школы добрался?

— От вашей школы мне нужны только младшие классы… О-о, прошу, не развивай эту тему! Я про детские экскурсии! — Лука поднял руки в примирительном жесте. — Выслушай, а потом можешь уничтожать меня всю дорогу. Ты со мной неприветлива, и это понятно. Но я не тот парень, который тебя обидел. И он, скорее всего, сделал это не со зла.

Диана сузила глаза. Её новый знакомый, похоже, любит лезть не в своё дело.

— О чём ты?

— Извини. Стоило попробовать, — признался он. — Просто весной школьники от гормонов все шальные.

— Ты меня окатил грязью, а теперь глупостями донимаешь, — огрызнулась она.

— Это я-то донимаю?! Не я встал на пути полутонной груды железа.

Дорога до дома Дианы была короткой для быстрой машины.

— Дом с вишнями, — указала она. — Останови там. Надеюсь, мама не заметит подозрительную тачку у себя под окнами.

Лука кивнул, плавно притормаживая.

— И нет, — добавила Диана со свежим всплеском эмоций, — я не собиралась бросаться под машину из-за каких-то «почти-что отношений».

Глава 5. Молчаливый дом, мёртвый дом

Диана вошла в дом. В воздухе висела густая тишина, от которой её пробрала дрожь, хотя и без того колотило.

«Дурацкий дождь, мокрая одежда и этот грустный взгляд из-под небрежной чёлки».

— Мам?! Мелкий? — позвала она, но в ответ — ни звука, ни шороха.

Остановившись у зеркала в прихожей, Диана состроила сердитую рожицу своему отражению. Откинула со лба прилипшие пряди и пробормотала:

— Вроде ничего…

Когда в волосах она заметила листья, а на форме — разводы из грязной лужи, Диана обречённо простонала:

— Наверное, этот напыщенный чистюля уже мчится на автомойку, чтобы продезинфицировать кресло, на котором я сидела.

Вскоре музыка со стереосистемы наполнила дом бодрыми ритмами, а горячий душ согрел тело. Вечер только начался, однако Диана уже надела тёплую пижаму и устремилась на кухню. Она открыла холодильник, достала пакет молока и сковороду. Затем, едва не роняя еду, съела макароны на ходу и обильно запила их.

— Читала, что только мягкотелые тупицы толстеют от безответной любви и измены, — сказала она магнитному смайлику на холодильнике. — У меня же и первое, и второе — что простительно.

Диана покачивалась в такт веселой мелодии. Еда и музыка почти всегда успокаивали её и поднимали настроение. А ещё волосы… По крайней мере до того, как они потускнели и стали ломкими.

Диана, скинув в раковину пустую сковородку, схватила расчёску и присела у духовки. В отражении стеклянной дверки она расчесала волосы, поделила их поровну и принялась кропотливо накручивать их на макушке.

— Как же давно я не забавлялась этим, — проговорила Диана, ее лицо скривилось от напряжения. — Руки отвыкли.

С нескольких попыток у неё получилось сделать два пучка на макушке, из которых выбивались по косичке. Как две фрикадельки, которые она недавно съела. Несимметрично и недолговечно, но Диана была довольна. Она позабыла на время о мире за стенами уютной кухни.

Однако он о ней помнил — раздался телефонный звонок. Громкий и резкий. Сердце Дианы на миг сжалось.

Телефон висел у входа в кухню, и всё же она подошла к нему не сразу.

— Алло?

— Почему так долго не отвечала, Зайка? — голос матери прозвучал напряжённо.

— Прости, мам.

— Что-то случилось?

Диана прислонилась лбом к стене. Как же о многом ей хотелось рассказать своей маме. Но она не посмеет вновь… Это не должно повториться.

— У меня всё хорошо, мам. Где вы сейчас?

— Мы были у тёти, а тут на дороге хаос… Пробки жуткие. Подожди, Зайка.

Из трубки доносились автомобильные нетерпеливые гудки и дробь дождя по телефонной будке.

— Мама смотри, дядя на мотоцикле едет по тротуару, — послышался писк Мелкого и на мгновение все звуки заглушил мощный рёв мотора.

— Да, милый. Плохой дядя куда-то спешит.

Диана уловила в маминых словах сдержанный гнев. Если бы Мелкий не слышал, профессор из лучшего университета страны отправила бы вслед за мотоциклистом такую подборку ругательств, что покраснели даже моряки.

— Зайка, мы возвращаемся к твоей тёте, — успокоившись, предупредила мама. — Не жди нас.

— Хорошо, Ма. Я лягу сегодня пораньше.

Разговор оборвался. Как и закончилась пластинка на проигрывателе. Тишина и пустота вновь овладели домом.

«Почему бы и не лечь сейчас, — подумала Диана. — Может, успею выспаться до того, как придут те глупые тени. Вдруг, кошмары работают лишь по ночам?».

Она включила на кухне телевизор, который передавал обнадёживающий прогноз погоды.

— Завтра будет солнце, — прошептала Диана. — Завтра будет легче.

Она добавила громкости, чтобы звук доходил до её комнаты на втором этаже.

Когда Диана легла в постель, то натянула одеяло до макушки, оставив снаружи лишь два пепельно-русых пучка. Из всех случившихся моментов за день дольше всего в голове у нее оставался взгляд Луки, когда она швырнула ему пиджак. Вспоминая о его запахе, она и уснула.

Впервые за много дней сон пришёл мягко, словно подкрался.

Телевизор на кухне смолк, и экран показал лишь разноцветную заставку: где-то молния ударила в вышку радиопередач. Вновь в доме воцарилась тишина, и стало слышно, как кто-то тихо скрёбся во входную дверь.

***

Старая высотка выделялась мраком, наполнявшим её нутро.

В соседних домах люди пережидали непогоду при свете электрических ламп и тепле обогревателей. Телевизор и радио заглушали им завывание ветра. Они укутывались в уют, и блага цивилизации дарили им иллюзию безопасности.

Совсем иначе обстояло дело с жильцами некогда престижной высотки. Гроза и слабая электросеть вернули им память предков — тех, кто жался друг к другу в полной темноте, слушал буйство природы и молился божкам, чтобы к их порогу не вышло что-то похуже.

Жителям этой многоэтажки сегодня не повезло. Зло уже просочилось за стены.

Мужчина в закрытом мотоциклетном шлеме поднял голову к последнему этажу.

«Оно там. На самом верху».

Знание уже было заложено в его голову — оставалось лишь сформировать мысль. Зудящее, непреодолимое стремление вело его по мокрым улицам, как наркомана тянет к своему барыге. Теперь он у цели и вскоре придёт успокоение, а может и эйфория. Осталось лишь убить чудовище.

Он вошёл в просторный, но пустой вестибюль. И снова чувства обострились.

Сильные запахи пыли и плесени не заглушали десятки других неприятных ароматов. На стойке консьержа догорала свеча — и для гостя она казалась кострищем, озаряющим весь этаж.

Из глубины коридора доносились голоса, пробегали лучи фонарей. Люди пытались вернуть свет — и у них получилось. Люминесцентные лампы засияли с хриплым треском, в радио заголосил футбольный комментатор. Рядом с мужчиной открылись двери лифта.

Он знал, что в спешке уже нет нужды, но был рад сократить путь.

«Я всегда прихожу слишком поздно».

Войдя в лифт, мужчина нажал кнопку последнего этажа. Шею свело судорогой, и он машинально размял её, не обращая внимания на то, как мышцы от пят до макушки стягивались в узлы. Преображение началось: теперь он стал охотником. Тело готовилось принимать и дарить боль. Рефлексы взвелись. Сердце билось в бешеном ритме, разгоняя по венам ловкость и силу.