Мой босс — вампир!

Глава 1

Если бы мне год назад сказали, что я буду стоять под дождем у служебного входа в ресторан, держать в одной руке пакет с просроченными пирожными «для персонала», а в другой — письмо от судебных приставов, я бы, наверное, рассмеялась.

Не потому, что это было бы невозможно.

Потому что тогда я еще верила, что жизнь, в которой ты двадцать лет стараешься быть хорошей женой, хорошей матерью и хорошей девочкой, не может закончиться вот так.

Смешно.

Дождь стекал мне за ворот пальто. Пальто было старое, бежевое, когда-то дорогое — одно из тех, что покупал мне Игорь, когда еще играл в идеального мужа. Теперь ткань на локтях блестела, пуговица на талии держалась на честном слове, а я сама напоминала себе женщину, которую жизнь долго стирала ластиком, пока не остался только бледный контур.

Телефон снова завибрировал.

Номер бывшего мужа у меня был записан без имени. Просто цифры. Как номер из банка или стоматологии. Так меньше болело.

Я смотрела на экран несколько секунд, потом ответила.

— Да.

— Ты почему не взяла трубку сразу? — Голос Игоря, как всегда, был спокойным. Вежливым. Именно таким голосом приличные люди заказывают кофе без сахара и лишают детей матери. — Я звонил дважды.

— Я работала.

— Где?

Я закрыла глаза.

Даже после развода он задавал вопросы так, будто я все еще обязана отчитываться. И, самое страшное, какая-то часть меня по привычке сжималась внутри и искала правильный тон ответа.

— Тебе-то что?

На том конце повисла короткая пауза.

— Алина, не начинай. Я звоню по поводу субботы.

Суббота.

Слово вонзилось под ребра быстрее, чем холодный дождь.

— Мне можно увидеть детей?

— Посмотрим, как они будут себя чувствовать.

Это было его любимое «посмотрим». Им можно было закрыть любую дверь. Посмотрим. Может быть. Не сейчас. Ты же понимаешь, у них режим. У Миши кружок. У Сони репетитор. Им нельзя нервничать. Ты сама нестабильна, Алина.

Нестабильна.

После семнадцати лет брака, двух детей, одного предательства и одного идеально разыгранного суда, где его адвокат называл меня эмоционально зависимой, финансово несостоятельной и «утратившей навыки социальной адаптации», я действительно стала нестабильна.

Очень трудно оставаться стабильной, когда у тебя отнимают детей и заставляют платить алименты с тех копеек, которые ты выцарапываешь из случайных подработок.

— Игорь, я не видела их три недели.

— Две.

— Три.

— Не драматизируй.

Он всегда так говорил, когда я плакала. Или злилась. Или пыталась доказать, что белое — это белое, а не «твоя интерпретация ситуации».

— Я передам Соне твой подарок.

— Я хочу передать его сама.

— Не сегодня.

Я прижала пакет с пирожными к боку, чтобы освободить руку. Пальцы заледенели.

— Ты обещал.

— Алина, — в его голосе появилась усталость человека, которому мешают жить, — не надо устраивать сцен. Ты сама довела дело до суда. Сама отказалась от нормальных условий. Я предлагал тебе содержание, квартиру и спокойную жизнь, если ты не начнешь этот цирк с разделом имущества.

Спокойную жизнь.

То есть молчать, когда он приводил любовницу в наш дом еще до развода. Молчать, когда переписал все активы. Молчать, когда его мать внушала детям, что мама «устала и ей нужно полечиться». Молчать, когда меня выставили из дома с двумя чемоданами и коробкой зимних ботинок.

— Ты забрал у меня все, — тихо сказала я.

— Не все. Тебе оставили свободу выбора.

Он сбросил вызов.

Несколько секунд я стояла неподвижно, слушая дождь, дребезжание вытяжки над дверью и собственное дыхание. Потом телефон снова завибрировал — но уже не он.

Неизвестный номер.

— Да?

— Алина Сергеевна Ветрова?

Голос был мужской. Низкий. Без эмоций. Такой голос не просит — сообщает.

— Да, это я.

— Вас беспокоят из офиса Orlov Capital. Ваше резюме было рассмотрено. Вы можете подъехать сегодня на собеседование?

Я даже оглянулась, будто кто-то должен был выйти из темного угла и сказать, что это розыгрыш.

— Простите… какое резюме?

— На вакансию личного помощника генерального директора.

Я засмеялась. Нервно, хрипло.

Резюме я действительно отправляла. Вчера ночью. В половине второго. После того как меня вежливо завернули из цветочного салона, кол-центра, частной клиники и даже из прачечной. Я сидела на раскладушке в съемной комнате, ела гречку из контейнера и рассылала свое жалкое «опыт работы: ведение домашнего хозяйства, организация семейного быта, сопровождение детей, координация персонала» везде, где в объявлении было написано «возможно без опыта».

Orlov Capital был среди них случайно. Красивая вакансия с absurdly высокой зарплатой, гибким графиком и странным требованием: стрессоустойчивость, безупречная конфиденциальность, готовность работать в вечернее и ночное время.

Я отправила им письмо просто потому, что хуже уже не будет.

— Простите, вы уверены, что не ошиблись?

— Нет. Собеседование назначено на девятнадцать ноль-ноль. Возьмите паспорт. Адрес вам сейчас придет сообщением.

— Но… я не подхожу.

Снова пауза.

— Это решит работодатель, Алина Сергеевна. Вас ждать?

На меня с козырька падали крупные холодные капли. В пакете размякали бесплатные пирожные. На карте было двести восемьдесят четыре рубля. Хозяйка комнаты утром напомнила, что если я задержу оплату еще на три дня, то могу искать другое жилье. А приставы прислали письмо, в котором красивым канцелярским языком предлагали мне заплатить деньги, которых у меня не было.

— Да, — сказала я. — Буду.

— Отлично. Не опаздывайте.

Вызов завершился.

Через секунду пришло сообщение с адресом.

Я уставилась на экран и почти шепотом выругалась.

Это был центр города. Набережная. Башня из стекла и черного камня, которую у нас называли не иначе как «замок Орлова». Там снимали рекламы часов, проводили закрытые приемы, а у входа всегда стояли машины, на которых стоимостью можно было кормить небольшой район полгода.

Глава 2. Столик на двоих. Или на заклание

«Добро пожаловать в ночь», — эти слова не дали мне уснуть ночью. Днем я спать не привыкла, и потому следующим вечером шла в офис уставшей. Даже две чашки эспрессо не помогли. Я была не готова к работе и надеялась, что первый рабочий день… точнее, первая рабочая ночь ограничится рутинными задачами.

Как же я ошибалась!

Орлов умел превратить даже обычные просьбы в испытание на профпригодность, нервную устойчивость и право на существование.

— Сегодня к восьми мне нужен столик. Не просто столик, — сказал он, перебирая бумаги с таким видом, будто вместе с договорами у него под пальцами шуршали чужие судьбы. — Нужен правильный зал, правильная кухня, правильная посадка. Без шума, без посторонних ушей, с нормальным сервисом и винной картой, которая не вызывает у человека желание умереть.

Я стояла напротив его стола с блокнотом в руках и кивала слишком быстро, как заводная игрушка.

— Да, конечно.

— Гость важный, — добавил он.

Это «важный» прозвучало так, словно к нам собирался не человек, а одновременно иностранная делегация, конец квартала и Судный день.

— Я поняла.

Орлов откинулся в кресле, прищурился и, как всегда, посмотрел на меня так, будто видел насквозь: мятый пиджак, выбившуюся из хвоста прядь, усталость под глазами и голос, который вечно звучал на полтона тише, чем следовало.

— Не подведите меня.

Именно в этот момент я почему-то и поняла, что подведу.

***

Первый ресторан встретил меня хрусталем, белыми скатертями и хостес с такой идеальной укладкой, что рядом с ней я почувствовала себя человеком, случайно зашедшим погреться.

— Добрый день, — сказала я, стараясь звучать деловито. — Мне нужен столик на вечер. Для господина Орлова.

Хостес скользнула по мне взглядом — от потертых туфель до папки, которую я прижимала к груди, словно щит.

— Простите, для кого?

— Для Максима Орлова. У него деловая встреча.

На ее губах мелькнула улыбка. Не добрая. Тренированная. Та самая, которой вежливые люди прикрывают насмешку.

— Разумеется, — произнесла она. — А вы, наверное, его… секретарь?

Это «наверное» прозвучало как «в жизни не поверю».

— Я его помощница.

— Конечно.

Она даже не стала делать вид, что записывает. Сказала, что на вечер все занято, хотя за ее спиной половина зала пустовала, а потом вежливо проводила меня к выходу глазами.

Во втором ресторане было почти то же самое.

В третьем — хуже.

Там администратор, мужчина лет сорока с лицом человека, который за день видел слишком много неприятностей, даже не дал мне договорить.

— Девушка, такие вопросы решаются заранее. И обычно не через… — он сделал паузу, подбирая слово, — личные визиты без подтверждения.

Без подтверждения. Словно я пришла просить кредит, а не бронировать стол.

— Я могу оставить контакты офиса.

— Оставьте, — сказал он, уже отворачиваясь. — Мы перезвоним.

Не перезвонят, поняла я раньше, чем вышла на улицу.

Дальше все слилось в унизительную череду одинаковых сцен. Мягкие ковры. Духи. Поджатые губы. Оценочные взгляды. Снисходительные улыбки. Молодые хостес, сверкающие зубами и серьгами, смотрели на меня так, будто я примеряла чужую роль и делала это неубедительно.

— Вы от Орлова? Серьезно?

— А визитка у вас есть?

— Простите, но мы не можем бронировать на основании слов.

— Может быть, попросите, чтобы с нами связался кто-то из его офиса?

После пятого отказа мне начало казаться, что меня действительно нет. Что я какая-то ошибка в чужом красивом интерьере. Не человек, а недоразумение в дешевом пиджаке.

Голос сел окончательно. Спина ныла. Внутри мерзко жгло.

Я зашла в кофейню, села у окна и минут пять просто смотрела в стакан с остывающим американо.

У меня был выбор: продолжать унижаться или признать поражение.Я выбрала второе.

***

В кабинет Орлова я шла так, как, наверное, идут на оглашение приговора. Он стоял у окна, разговаривая по телефону. Высокий, прямой, в сером пиджаке, который сидел на нем так безупречно, будто ткань тоже боялась его подвести. Он не повернулся сразу. Только поднял ладонь: подожди.

Я стояла и ждала, чувствуя, как вместе с каждой секундой моя решимость испаряется.

Наконец он сбросил вызов, положил телефон на стол и посмотрел на меня.

— Ну?

Я сглотнула.

— Я не нашла ресторан.

Тишина. Тяжелая. Вязкая. Опасная.

— Не нашли? — переспросил он слишком спокойно.

— Я была в нескольких местах. В хороших. В очень хороших. Но…

— Но?

Я отвела взгляд.

— Мне не поверили.

На секунду мне показалось, что он сейчас рассмеется. Но Орлов не смеялся. Он медленно обошел стол и остановился так близко, что мне пришлось поднять голову.

— Вам. Не поверили, — повторил он.

— Да.

— Потому что?

Вот тут хотелось провалиться сквозь пол.

— Потому что… — я ненавидела свой голос за то, как он дрогнул, — потому что я выгляжу не слишком убедительно.

Его взгляд скользнул по мне — спокойно, без спешки, от лица к плечам, к смятой блузке, к стиснутым пальцам.

— Это я и сам вижу.

Щеки вспыхнули.

Я сделала шаг назад, но уперлась в край шкафа. Он подошел еще ближе, упершись ладонью в дерево у меня над плечом. Не касался. Даже не думал касаться. Но пространства между нами почти не осталось, и от этого стало труднее дышать.

— Послушайте меня внимательно, — сказал он тихо.

Тихо у него было страшнее, чем крик. Крик хотя бы принадлежит людям. Он срывается, ломается, выдает слабость, темперамент, усталость. А тишина Орлова была другой — ровной, холодной, почти безжизненной. Такой, в которой не слышно ни дыхания, ни раздражения, ни спешки. Только контроль.

Абсолютный.

Он смотрел на меня так, что у меня по позвоночнику медленно сползал лед.

— Сегодня вечером у меня ужин, — произнес он негромко, — от которого зависят очень конкретные деньги и очень конкретные решения. Если вы не находите место, значит, вы не выполняете элементарное поручение.