Мой бывший за 500 золотых

Глава 1

– Айви, ты действительно думаешь, что в этой помойке найдётся кто-то стоящий? – спросила Миера, брезгливо морщась от запаха немытых тел и человеческого отчаяния.

– Антимагические ошейники стоят дороже, чем годовое жалованье придворного мага, – ответила я, пристально вглядываясь в лица стоящих на помостах. – Их не станут тратить на посредственность. Если видишь такой – знай, перед тобой маг, способный снести полгорода. И достаточно опасный, чтобы его боялись даже в цепях.

Для проекта герцога нужен был маг льда.
И, чем черт не шутит, влекомая интуицией, я пошла на невольничий рынок.

Имис, управляющий герцога, следовал за нами молчаливой тенью, настороженный, как волк, учуявший запах крови. Он заведовал всеми слугами и рабами во дворце, поэтому герцог и отправил его с нами – кто лучше разбирается в человеческом товаре?

А Миера, моя подруга и дочь герцога, смотрела по сторонам с удивлением.

Мы миновали несколько помостов, где демонстрировали свои жалкие способности маги-неудачники. Молодая девушка создавала водяные струйки – настолько слабые, что их едва хватило бы умыть лицо.

Пожилой мужчина лепил ледяные фигурки – изящные, но такие хрупкие, что рассыпались от малейшего прикосновения.

А потом я увидела его.

Мир взорвался.

Не остановился – именно взорвался, разлетевшись на тысячи осколков, каждый из которых впился в сердце раскалённой иглой. Сердце выполнило такой болезненный кувырок, что я задохнулась, а потом понеслось вскачь, выбивая из груди последние остатки воздуха. Я застыла так резко, что Миера врезалась в мою спину и чуть не упала.

Вериан.

Три года. Три бесконечных, мучительных года я не видела этого проклятого лица. И вот он здесь, на невольничьем рынке, закованный в цепи, как дикий зверь, которого наконец поймали.

Серая кожа дроу, благородная даже под слоем дорожной грязи и синяков. Белые волосы, спутанные и грязные, но всё ещё длинные, ниспадающие на широкие плечи – те самые волосы, в которые я когда-то зарывалась пальцами, задыхаясь от наслаждения. И глаза – голубые, как зимнее небо, усталые до смерти, но всё ещё живые, всё ещё горящие той внутренней силой, которая когда-то сводила меня с ума.

Те самые глаза, которые смотрели на меня с обожанием, прежде чем в них поселилось ледяное презрение.

«Примитивная человечка, годная лишь в рабыни или как дешёвая шлюха для развлечения настоящих магов».

Его слова. Произнесённые при всём дворе Эвиора, громко, отчётливо, чтобы каждый слог впился в мою душу, как отравленный кинжал. Перед магами, которых я считала друзьями. Перед людьми, с которыми делила хлеб и знания.

На шее Вериана красовался тонкий антимагический ошейник – серебристый, явно работы лучших мастеров, стоящий целое состояние. Поверх него – грубое железо с цепью толщиной в руку. Я машинально отметила: пытался бежать. Много раз. И каждый раз его ловили, потому что дроу на поверхности – как белая ворона, которую видно за версту.

Вокруг него толпились покупательницы, и от этого зрелища меня чуть не вырвало. Дроу на невольничьем рынке – мечта любой богатой развратницы. Экзотика, выносливость, покорность – всё, что нужно для постельных утех. Женщины бесцеремонно ощупывали его мускулы, разглядывали зубы, хихикали, обсуждая его достоинства, словно он был породистым жеребцом.

Вериан стоял неподвижно, лицо превратилось в каменную маску, но я видела – видела, как дрожат его сжатые кулаки. Как напрягается челюсть. Как в глазах мелькает убийственная ярость, которую он давит в себе железной волей.

А я смотрела на него и не могла дышать. Внутри всё сжалось в один огромный, пульсирующий узел боли. Это же Вериан. Мой Вериан.

Тот, кто учил меня укрощать бушующее внутри пламя, превращать разрушительную силу в послушный инструмент. Кто целовал обожжённые пальцы и шептал на древнем наречии дроу слова любви, которых я не понимала, но чувствовала каждой клеточкой тела. Тот, кто называл меня «своим огнём», «своей яростью», «своим светом в вечной тьме».

А потом назвал дешёвой шлюхой. Примитивной человечкой. Временным развлечением, недостойным даже презрения.

Одна из покупательниц – жирная торговка в засаленном фартуке – провела рукой по его груди, нагло сжала мышцы плеча. Вериан дёрнулся, но цепи не дали отстраниться. Женщина довольно хмыкнула:

– Крепкий. Но дорогой слишком. Да и шрамы портят вид.

– А мне нравится, – захихикала другая, молодая, с накрашенными губами. – Придаёт пикантности. Небось в постели зверь.

– Только бы не сдох быстро, – философски заметила третья. – Дроу хрупкие, говорят.

Внутри меня что-то чёрное и хищное расправило крылья, наслаждаясь его унижением. Вот он, великий маг льда, гордость дроу. Стоит на помосте, как скотина на ярмарке, и его обсуждают, как кусок мяса.

Но одновременно что-то другое рвалось наружу – ярость такой силы, что огонь под кожей вспыхнул болезненными искрами. Как они смеют? Как смеют прикасаться к нему своими грязными лапами?

Безумие. Полное безумие. Он предал меня, растоптал, выбросил, как надоевшую игрушку. А я всё ещё…

– Это он? – Миера тихо спросила, и в её голосе прозвучало понимание. – Тот самый дроу, который разбил тебе сердце?

Я не могла ответить. Слова застряли в горле, острые, как осколки стекла.

– Сильнейший маг льда в северных землях, – наконец выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Именно то, что нам нужно. Если, конечно, я смогу забыть о своих… личных счётах.

Личных счётах. Какая деликатная формулировка для разбитого сердца и растоптанной души.

Имис нахмурился, глядя на Вериана с нескрываемой враждебностью. Он знал всю историю – во дворце сплетни расползаются быстрее чумы, и моё бегство из северных земель не осталось незамеченным.

Я резко откинула капюшон. Пусть видит. Пусть знает, что судьба решила устроить нам встречу в самом унизительном для него месте. Пусть поймёт, что боги смеются над нами обоими.

Глава 2

Его слова. Я вернула ему его же слова, и они прозвучали между нами как приговор. Вериан побледнел. Серая кожа дроу стала почти белой.
Он понял.
Наконец понял.

Торговец присвистнул:

— Он упрямый, госпожа. Придётся поработать.

Но Вериан не сводил с меня взгляда. В его глазах мелькнуло столько эмоций, что я не успела разобрать их все. Гордость. Боль. Стыд. Или просто усталость?

Он опустился на колени. Медленно. Цепь звякнула о камни, и этот звук прозвучал как треск ломающихся костей. Торговец ахнул, явно не ожидая.

А я смотрела на него — на гордого, высокомерного мага льда, который когда-то держал меня в объятиях и шептал, что я — его судьба. На того, кто потом назвал меня рабыней.

Теперь он сам был рабом. На коленях. Передо мной.

Внутри всё смешалось в болезненный клубок: торжество, боль, ярость, что-то опасно похожее на жалость.

— Проси купить тебя, — моё горло сжималось, но я заставила себя говорить твёрдо.

Вериан сглотнул. Сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Сквозь зубы, с усилием, словно каждое слово давалось ему мучительно, процедил:

— Купи меня, пожалуйста.

Торговец охнул:

— Госпожа, он никогда не просил! Ни разу! Вы… вы волшебница какая-то!

Я не слушала его.
Смотрела на Вериана — на его сжатые челюсти, напряжённые плечи, покорно опущенную голову. На его руки, которые когда-то держали меня так нежно. На его губы, которые шептали моё имя в темноте.

Удовольствие разлилось по венам тёплой волной, сладкое и тёмное. Но вместе с ним — пустота. Холодная, зияющая пустота там, где когда-то было сердце.

Я отомстила. Вот он — момент триумфа. Почему же внутри так больно?

Пятьсот золотых, я помню.

Дорого. Но я не торговалась. Руки дрожали, когда я доставала кошель, отсчитывала монеты. Торговец пересчитал, кивнул довольно, полез за ключом.

Каждое движение казалось нереальным. Это же я покупаю Вериана. Покупаю эльфа, которого когда-то любила больше жизни. Того, который разбил мое сердце на такие мелкие осколки, что я до сих пор никого не подпустила к себе.

Меня приглашали на свидания друзья герцога. Имис пытался ухаживать. Без толку.

Торговец отцепил грубую цепь, предложил на выбор несколько ошейников.

— Для дисциплины рекомендую что-нибудь покрепче, — говорил он, показывая тяжёлую кожу с железными заклёпками. — Дроу хитрые.

Нас грубо прервала торговка рыбой:
— Эй, торговец! Я хочу дроу.
Вериан дрогнул. Расширил глаза.
— Продано, дорогая госпожа, посмотрите, у меня еще есть...
— Но я первая подошла!
Выражение детской обиды на лице. Я следила за Верианом. Тот не дрогнул, может быть, потому, что состояние его было близко к обмороку.
— Я уже заплатила, поздно.
— Да мы и документы уже оформили, - соврал торговец.
— Он не проживет и месяца, знайте. Выкинули золото! - фыркнула она напоследок.

И только тут я увидела. Почему его не покупали. Почему – дефектный.

Его кожа. Она пошла белёсыми пятнами от южного солнца — настоящие ожоги. Серая кожа дроу слишком чувствительна к свету, они созданы для подземелий. Под открытым небом они страдают.

Ему больно. Постоянно больно.

Сердце сжалось предательским спазмом. Нет. Не жалость. Только не жалость. Он не заслуживает моей жалости. Он сам выбрал свой путь, когда унизил меня.

Но руки всё равно потянулись к лёгкому ошейнику. К изящному, из темного металла с тонкой цепью. Не тяжёлому. Чтобы было не слишком больно.

— Этот, — мой голос прозвучал хрипло.

Торговец защёлкнул его на шее Вериана. Щелчок прозвучал слишком громко, слишком окончательно. Вериан закрыл глаза, и я увидела, как дрогнули его ресницы.

Я купила его. Я действительно купила Вериана.

— Айви…

Моё имя. Снова. Так тихо, так надломлено, что внутри что-то болезненно дёрнулось.

Имис шагнул вперёд быстрее, чем я успела что-то сказать. Его ладонь со звонким хлопком встретилась со щекой Вериана. Голова дроу дёрнулась в сторону, на щеке расцвело красное пятно.

— Хозяйка, остроухий, — холодно сказал Имис. — Запомни сразу.

Вериан медленно повернул голову обратно, глядя на меня. В его взгляде — боль, непонимание, вопрос. Почему? Зачем? Что я сделал?

Я отвернулась, наматывая цепь на руку. Не могла смотреть. Ещё секунда — и я сломаюсь. Ещё секунда — и я сделаю что-то глупое. Обниму его. Или ударю. Или заплачу.

— В экипаж его, — бросила я охранникам, и даже сама услышала, как сорвался голос. — И держите покрепче.

Миера молча шла рядом, пока мы выходили с рынка. Я чувствовала её взгляд, полный сочувствия и вопросов. А внутри меня бушевал пожар. Ярость, боль, торжество, стыд — всё смешалось в одно бурлящее месиво, которое грозило вырваться наружу.

Вериан. Мой Вериан. В цепях. На коленях.

Что же мне делать с тобой дальше, высокомерный ты сын ледяных пустошей?
Я прикрыла глаза.
Внутри стало тихо.
Мой Вериан.

Визуалы

Прекрасный Вериан



Не менее прекрасная Айвиэль

Глава 3

Мои покои — три комнаты на втором этаже западного крыла — были скромными по меркам знати, но роскошными для магистра. Спальня с низкой широкой кроватью, на северный манер, рабочий кабинет с полками книг до потолка, гостиная с мягкими креслами у камина. Окна выходили в сад, где летом цвели розы, а зимой — ничего. Сейчас – розы.

Я практически затащила Вериана в гостиную. Охранники помогли — он шёл медленно, спотыкаясь, словно каждый шаг давался с трудом. Когда мы вошли, я указала на угол у окна.

— Там. Сядь.

Вериан опустился на пол молча, не возражая. Даже не посмотрел на меня. Просто сел, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Его лицо было серым — и дело явно было не только в цвете кожи дроу. Губы поджаты, дыхание неровное.

Ему больно. Очень больно.
Он собрал практически последние силы на разговор со мной. А дальше… Дальше даже не поднимал глаз. Внутри шевельнулось что-то мягкое и ненужное. Я подавила это чувство, повернулась к столу, налила себе вина. Руки дрожали. Проклятье.

Я отправила записку мастеру Терену, сразу, как только мы вернулись. «Срочно. Новый раб требует осмотра». Коротко, без подробностей. Терен — личный лекарь герцога, пожилой мужчина с острым взглядом и сухими, всегда холодными руками. Он не задавал лишних вопросов. Просто приходил и делал свою работу.

Час ожидания тянулся мучительно. Я сидела в кресле, делала вид, что читаю книгу по магии огня. На самом деле смотрела в одну точку, пока буквы не расплывались. Вериан не шевелился. Только дышал — тяжело, со свистом.

Когда Терен наконец вошёл, я чуть не выдохнула от облегчения.

— Госпожа, — он поклонился, бросил взгляд на Вериана — и застыл.

Лицо лекаря не выражало ничего, но я знала его достаточно долго, чтобы заметить лёгкое расширение зрачков. Удивление. Или шок.

— Госпожа, — повторил он медленно, — это дроу.

— Заметила, — я отпила вина, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Осмотрите его, пожалуйста, Терен. Кожа изменилась.

Вериан встрепенулся, открыл глаза и посмотрел на меня.
Неверяще.
Так, словно я только что сказала что-то невозможное.

Внутри что-то дёрнулось. Что, он думал, я оставлю его так? Куплю за пятьсот золотых и просто брошу умирать? Вообще, конечно, как товар, он – полная некондиция. Вот, меня назвал рабыней, а сам и в рабы не годится.

— Нет, ну а что ты думал, — я усмехнулась, глядя на него поверх бокала, — я тебя оставлю гнить, раб?

Он вздрогнул. От слова «раб». Вздрогнул так, словно я ударила его. Глаза закрылись на мгновение, челюсти сжались.

Хорошо. Пусть привыкает.

Я продолжила, наслаждаясь каждым словом:

— Ты дорого стоишь. Пятьсот золотых — это не та сумма, которую я готова выбросить на ветер. Так что будь добр, оставайся в рабочем состоянии.

Терен подошёл ближе, присел на корточки перед Верианом. Тот посмотрел на лекаря устало, но не сопротивлялся. Терен провёл рукой по его плечу, нахмурился. Потом коснулся шеи, осторожно, словно боялся причинить боль.
Повернулся ко мне.

— Южное солнце, — сказал он. — Дроу не созданы для света. Кожа обожжена. Старые ожоги, не заживают. Видите эти пятна? — Он указал на бледные участки на сером фоне. — Это практически омертвевшие клетки. Ещё немного, и он потеряет чувствительность. Потом — некроз.

Бокал дрогнул. Я поставила вино и скрестила руки на груди, чтобы скрыть дрожь.

Некроз. Омертвение тканей. По всему телу. Боги, это же агония. Что он испытывает каждую секунду?

— Излечимо? — мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

— Да. Но потребуется время и темнота. Полная темнота, без свечей. Дроу восстанавливаются в темноте быстрее, чем на свету. — Терен встал, вытер руки платком. — Есть масло эрителии. Очень дорогое, капризное. Его втирают в кожу, оно восстанавливает клетки. Но действует только в полной темноте. Если есть желание восстановить его, я вам принесу. Но это не менее трёхсот золотых стоит.

Триста.
Плюс пятьсот за покупку.
Восемьсот золотых на дроу, который когда-то назвал меня примитивной человечкой. Я должна была отказаться. Должна была оставить его страдать.
Это же справедливо, да?

Но тогда он умрет. И мои золотые точно будут потрачены зря, или… ну кого я обманываю? Боги мои, он ублюдок, но я же не убийца.

— Ничего, — услышала я собственный голос. — Он отработает.

Вериан поднял глаза. Смотрел так, словно видел меня впервые. Что-то мелькнуло в его взгляде — благодарность? Облегчение?

— Конечно, — прохрипел он. — Хозяйка.

Слово «хозяйка» из его уст прозвучало странно. Неправильно. Вериан никогда не называл никого «хозяйкой». Он был магистром, высокомерным, гордым. А теперь…

Терен продолжал:

— Держите его в темноте две недели. Масло наносите дважды в день — утром и вечером. Кожа восстановится полностью, если соблюдать режим.

— Спасибо, Терен.

Он поклонился и ушёл. Дверь за ним закрылась тихо. Я повернулась к Вериану. Тот смотрел на меня.

— Темнота, — сказала я с усмешкой. — Как мило. Дроу боятся света, зато темнота — их стихия. Что ж, придётся восстановить твою… серость. Я хочу, чтобы ты радовал мой глаз, раб.

Вериан не ответил. Просто смотрел, и я поняла, что ему даже голову поднять стоит усилий. Плечи опущены, дыхание тяжёлое, пальцы слегка подрагивают.

Нууу… над таким издеваться неинтересно.
Внутри шевельнулось раздражение. На себя. На него. На всю эту ситуацию.

Я подошла, присела перед ним на корточки. Взяла его подбородок в руку — теперь, в прохладе, в тени, кожа казалась горячей, что странно для мага льда. Повернула голову влево, вправо, разглядывая пятна. Они действительно распространялись. От шеи к плечам, вниз по рукам. Некоторые участки были почти белыми.

Внутри шевельнулось беспокойство — острое, холодное. Но я подавила его, усмехнулась:

— Не волнуйся. Я куплю масло. Будешь через пару недель как новенький. Как раз для своей новой рабской жизни. А сейчас выделим тебе тёмную комнату.

Глава 4

Темная комната нашлась буквально рядом с моей спальней.
Я пошла к Вериану после заката. В руках — флакон с маслом эрителии, тяжёлый, стеклянный, тёплый от прикосновения моих пальцев. И свеча. Одна-единственная свеча, которую я задую, как только войду.

Слуги выполнили приказ. Вымыли Вериана. Но церемониться они не стали — я видела следы на его спине, когда проходила мимо комнаты час назад. Его как раз заводили в темноту.
Красные потёртости от грубой мочалки, слишком жёсткой для и без того повреждённой кожи. Наверное, Имис распорядился – пожестче.
А у Вериана не было сил противиться.

Я остановилась перед дверью, вдохнула. Сердце билось слишком быстро, слишком громко. Внутри что-то тревожно трепыхалось, как птица в клетке. Глупость. Это просто процедура. Просто втирание масла. Ничего личного.

Ничего личного с человеком, которого я когда-то любила больше жизни.

Я толкнула дверь.

Комната была маленькой — бывший склад инвентаря, без окон, с низким потолком. Здесь пахло пылью, старым деревом и ещё чем-то — холодом. Тем самым холодом, который всегда окружал Вериана, проникал в воздух, когда он был рядом.

Он сидел на узкой кровати, прислонившись спиной к стене. Обнажённый. Слуги забрали его одежду — лохмотья, которые и одеждой-то назвать было сложно. На шее — тонкий ошейник с короткой цепью, пристёгнутой к кольцу в стене.

Я вошла, закрыла дверь за собой. Задула свечу.

Темнота накрыла меня мгновенно — густая, плотная, почти осязаемая. Такая полная, что я не видела собственных рук перед лицом. Для меня это была слепота. Для дроу — естественная среда обитания.

Я стояла, прислушиваясь. Слышала его дыхание — рваное, прерывистое, со свистом на выдохе.

— Больно? — спросила я в темноту.

Молчание. Долгое, тягучее. Потом — тихое:

— Да.

Одно слово. Но в нём было столько — усталость, боль, что-то похожее на покорность. Вериан никогда не жаловался. Даже сейчас он не просил облегчения. Просто признавал факт.

Я двинулась на звук, руками нащупывая путь. Пальцы коснулись грубой ткани — одеяла на кровати. Я села на край, чувствуя, как матрас прогнулся подо мной. Развязала ткань вокруг флакона, открыла пробку.

Запах ударил в нос мгновенно — терпкий, травяной, с нотками мха и чего-то древнего, первобытного. Масло эрителии. Редкое, дорогое, способное исцелять то, что не могут исцелить заклинания.

— Слуги вымыли тебя грубо, — сказала я, наливая масло на ладонь. Тёплое, густое, вязкое. — Кожа как после плети, да?

— Почти, — прохрипел он. – Плеть, даже самая нежная, немного грубее.

Боги, он знал, о чем говорил.

Я нащупала его плечо — горячее, слишком горячее для мага льда. Напряжённое, как натянутая струна. Провела рукой по лопаткам, чувствуя, как мышцы каменеют под моими пальцами.

Он вздрогнул.

— Ложись. И лежи смирно, — приказала я. — Будет хуже, если будешь дёргаться.

Вериан не ответил. Но я услышала, как он медленно выдохнул, заставляя себя расслабиться. Лёг на живот, повернув голову в сторону. Цепь звякнула тихо.

Я начала втирать масло. Медленно, круговыми движениями, как учил Терен. От плеч вниз, по лопаткам, вдоль позвоночника. Кожа под моими пальцами была странной — слишком горячей снаружи, но с ощущением холода под ней, словно лёд, обёрнутый в пламя.

Масло впитывалось мгновенно. Я чувствовала, как температура кожи меняется — горячая становилась прохладнее, почти нормальной.

Вериан застонал.

Это был не стон боли. Это было что-то между облегчением и… наслаждением. Низкий, гортанный звук, вырвавшийся помимо его воли. Его спина выгнулась, мышцы под моими руками задрожали.

Внутри меня что-то дёрнулось. Острое, горячее чувство, которое я заставила себя проигнорировать.

Я втирала масло дальше — вдоль рёбер, по бокам, опускаясь к пояснице. Не скупилась. Терен сказал — обильно, и я делала именно так. Мои руки скользили по его телу, чувствуя каждую впадинку, каждый изгиб мышц.

Я помнила это тело. Помнила наизусть. Помнила, как оно ощущалось под моими пальцами три года назад, когда я прикасалась с любовью, а не с холодным расчётом.

Опустилась ниже — ягодицы, бёдра, икры. Масло текло между моих пальцев, тёплое и скользкое. Я втирала его в каждый участок кожи, тщательно, не пропуская ни сантиметра.

Вериан дышал чаще. Глубоко, с усилием, словно боролся с чем-то внутри себя.

— Помогает? — спросила я с усмешкой.

— Да, — выдохнул он. — Боги… да.

Я налила ещё масла на ладонь. Поднялась обратно, к плечам, к шее. Провела пальцами по линии его волос — белых, шелковистых, я помню. Когда-то я любила зарываться в них лицом, вдыхать их запах — холодный, с нотками снега и чего-то ещё, что не могла описать словами.

— Переворачивайся, — приказала я.

Он повернулся на спину медленно, с усилием. Цепь звякнула, натянулась. Я услышала, как он сглотнул, как дыхание на мгновение задержалось.

Я нащупала его грудь — широкую, с твёрдыми мышцами, которые напряглись под моим прикосновением. Провела ладонями по ключицам, опустилась к рёбрам. Сейчас это было другое тело — худое, изможденное, с выступающими костями.
Но все еще сильное.

Что с тобой сделали, Вериан? Я опустилась ниже — живот, пах. Пальцы скользнули по коже — и застыли.

Он возбуждён.

Время остановилось. Я замерла, ощущая под рукой твёрдость его плоти, горячей и напряжённой. Вериан не дышал. Совсем.

Внутри меня что-то вспыхнуло. Не злость. Торжество, смущение, какое-то первобытное осознание собственной власти.

Я усмехнулась в темноту.

— Вот как? — сказала я тихо, медленно провела рукой вдоль его длины. — Примитивная человечка возбуждает тебя?

Вериан задохнулся. Бёдра дёрнулись непроизвольно, цепь звякнула громко в тишине.

Я налила масло на ладонь. Обхватила его. Услышала, как он застонал — низко, отчаянно, словно этот звук вырвался из самой глубины его существа.

Глава 5

Две недели в темноте.

Вериан сидел на узкой кровати, прислонившись спиной к стене, и едва сдерживал смех от абсурдности ситуации. Темнота – это почти как вернуться домой. Он родился в подземелье, где свет считался роскошью, а тьма была естественным состоянием мира, и магическое зрение дроу превращало эту комнатушку в нечто среднее между сумерками и рассветом.

Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как остатки масла эрителии впитываются в кожу. Боги, как же хорошо — впервые за год кожа не горела адским огнём южного солнца, не трескалась, не кричала от каждого движения. Он мог дышать без боли, мог двигаться свободно, мог думать, не отвлекаясь на постоянное страдание.

И думал он об Айвиэль.

О том, как она приходит, дважды в день, строго по расписанию, гасит свечу и садится рядом, втирая масло медленно, методично, с какой-то жестокой нежностью, от которой он теряет остатки разума. А он видит её — видит в этой темноте каждую деталь, потому что для дроу ночь прозрачна, как день для людей.

Чёрные волосы, рассыпающиеся по её плечам, светятся для его зрения, словно шёлк, пропитанный лунным светом, а красные пряди в них пылают, как языки пламени, вплетённые в ночь. Он помнил эти волосы наизусть — помнил их запах, текстуру, то, как они скользили между его пальцами три года назад, когда мир ещё имел смысл.

Её лицо всегда было сосредоточенным, строгим, с плотно сжатыми губами, словно она пыталась казаться безразличной. Но он видел — видел, как дыхание учащалось, когда она касалась его груди, как пальцы дрожали, опускаясь ниже, как в глазах мелькало что-то, чего она сама, вероятно, не замечала.

Она хотела мстить, хотела сделать больно. А он просто хотел, чтобы она не уходила.

Вериан усмехнулся в темноту, качая головой. Нашёл — таким вот идиотским, абсурдным, совершенно невероятным способом. Три года искал, и вот — нашёл на невольничьем рынке, в цепях, полумёртвым. Боги, у его жизни было чувство юмора уровня «сядь на пол и хохочи до потери сознания».

Он откинулся на тощую подушку, глядя в потолок, где дерево было старым, рассохшимся, с трещинами, в которых прятались пауки. Вериан наблюдал, как один из них плетёт паутину, и думал о том, насколько же всё пошло не так — и насколько же всё, парадоксально, пошло правильно.

Три года назад она ломала его одним присутствием.

Вериан помнил это чувство слишком хорошо — острое, пугающее, совершенно невыносимое. Айвиэль входила в комнату, и внутри что-то переворачивалось, рождая желание служить, защищать, отдать всё, что есть — власть, магию, гордость.

Сто лет назад он сбежал из подземелья, из Дома Ледяных Шипов, где правила его матушка — Зерин аш’Тэр, жрица Ллос, женщина, ломающая мужчин, как сухие ветки, просто потому, что могла. Матриархат дроу не просто устройство общества, а религия, закон, воздух.

Мужчины — собственность, инструменты, игрушки, которыми пользуются и которые выбрасывают, когда надоедают.

Вериан провёл две сотни лет жизни на коленях в буквальном смысле, учась подчиняться, молчать, терпеть боль и унижение, потому что такова воля матриархов, потому что иначе — смерть, быстрая или медленная, но неизбежная. А потом сбежал, поднялся на поверхность и стал собой — ледяным, неприступным, могучим, магистром, членом Совета Девяти Эвиора, тем, кто никогда, никогда не склонит голову перед кем-либо.

Сто лет свободы. Сто лет уверенности в том, что он больше никогда не окажется в чьей-то власти.

А потом пришла она.

Айвиэль — человеческая девчонка с огнём в глазах и смехом, от которого внутри всё переворачивалось, причём она не требовала подчинения, не ломала, не угрожала. Просто была — и этого хватало, чтобы он терял разум, чтобы хотелось отдать ей всё без приказов, без угроз.

А потом они нашли его.

Мать знала, где он, с кем, что для него важно.

Вериан аш’Тэр, беглый наследник Дома Ледяных Шипов, должен был вернуться немедленно и добровольно, иначе его вернут силой — и тогда наказание будет творческим, долгим, изощрённым.

А всё, что ему дорого, будет уничтожено. Всё, без исключений, без пощады. И Айвиэль — в первую очередь, потому что матушка знала, как причинить максимальную боль.

Он испугался. Впервые за сто лет испугался по-настоящему — не за себя, за неё, потому что у матери были агенты среди людей и эльфов, потому что Айвиэль была слишком заметной, слишком яркой, слишком живой. И он сделал единственное, что мог.

Сказал прилюдно, холодно, с ледяным презрением в голосе, которое отрабатывал десятилетиями: «Примитивная человечка годится разве что в рабыни или как временное развлечение». Видел, как её лицо побледнело, как глаза расширились — сначала от шока, потом от боли, потом от ярости. Видел, как она развернулась и ушла, держа спину прямо, не оглядываясь, не показывая слабости.

Слава богам. Слава всем чёртовым богам, она уехала, исчезла, растворилась где-то далеко, где матушка её не достанет.

А потом — ничего. Дроу не появлялись, угрозы исчезли, словно их и не было, мать молчала. Может, поверила в его равнодушие, может, решила, что он не стоит усилий, а может, просто занялась другими делами — в Доме всегда хватало интриг, предательств и крови.

Но дыра в его груди не зарастала.

Вериан искал — боги видят, как старался, нанимая лучших следопытов, используя магию, проверяя каждый слух, каждую зацепку, разъезжая по городам, спрашивая в тавернах, в гильдиях, в портах.

Ничего. Она исчезла, растворилась, словно никогда не существовала.

Год назад, он совершил самоубийственную глупость — поехал на юг. Юг для дроу — это как добровольно залезть в печь.

И его вырубили прямо на дороге — идиотски, банально, позорно для мага его уровня. Работорговцы, обычные люди, которые даже не поняли, кого поймали, просто увидели измождённого эльфа м экзотической кожей и решили, что это лёгкая добыча.

Потом была клетка, хозяева, о которых он не хотел вспоминать, потому что воспоминания жгли хуже солнца. Южное солнце, превращающее кожу в пылающий кошмар, в котором каждое движение отзывалось болью.

Глава 6

Две недели прикосновений в темноте.

Закончились, слава всем известным богам.

Утром я приказала слугам вымыть Вериана снова. Хорошо вымыть, с настоями, которые я лично выбрала в кладовой. Дорогие, пахнущие травами и чем-то морским, что дроу любили больше всего. Пусть выглядит как полагается. Пусть будет красив.

А потом вызвала Терена, лекаря. Пора проверить, насколько эффективным оказалось лечение.

Я ждала в гостиной, сидя у окна с бокалом вина в руке. Красное, терпкое, обжигающее горло. Пила медленно, по маленькому глотку, пытаясь успокоить нервы. Не получалось. Руки дрожали. Я поставила бокал на столик, сжала пальцы в кулаки.

Что я делаю?

Миера устроилась в кресле напротив, закинув ногу на ногу, с собственным бокалом в руке. Смотрела на меня с той хитрой усмешкой, которая всегда означала неприятности.

— Нервничаешь? — спросила она. — Надо же. Великая Айвиэль Огненная дрожит перед встречей с рабом.

Она рассмеялась — низко, с иронией.

Дверь открылась. Вошёл Терен. За ним следом — Имис, явно недовольный. За Имисом вошёл Вериан — и я забыла вдохнуть.

— Какой красавец! — Миера просто всплеснула руками, поставив бокал на столик. — Айви, ты гений. Я не верю своим глазам.

Она была права.

Масло эрителии сотворило чудо. Кожа — ровная, светло-серая, с аристократическим блеском, словно излучающая холодный свет изнутри. Белёсые пятна исчезли полностью.
И это было хорошо.
Я буду ломать его иначе.
К черту некроз.

Волосы — серебристо-белые, чистые, блестящие — струились по плечам, обрамляя точёное лицо. Высокие скулы, острый подбородок, идеально прямой нос. И глаза — голубые, холодные, как зимнее небо над горами.

Настоящий дроу-аристократ. Гордый, могучий, неприступный.

Но он стоял, опустив голову, в простой серой тунике раба, с антимагическим ошейником на шее. И не дожидаясь приказа, опустился на колени посреди гостиной, залитой солнцем.

Сам.

Просто так.

Плавно, одним движением, полным неземной грации. Спина прямая, плечи расправлены — но на коленях. Посреди комнаты, перед лекарем, управляющим, Миерой и мной.

Склонил голову.

Внутри меня что-то разорвалось. Тот самый Вериан, который в Эвиоре не преклонял колена даже перед королём. Гордый дроу-аристократ, член Совета Девяти, один из самых могущественных магов континента.

Сейчас на коленях.

По собственной воле.

Имис грубо толкнул его в плечо — видимо, считая, что раб недостаточно быстро принял нужную позу. Вериан даже не дрогнул. Просто остался на коленях, смотря в пол.

Управляющий смотрел на него с плохо скрытой неприязнью. Я видела это в каждом его жесте, в каждом взгляде. Имис не любил Вериана. И слишком часто смотрел на меня не так, как должен смотреть слуга на хозяйку — с жадностью, с желанием, которое он пытался скрыть, но не мог.

Я поморщилась. Придётся разобраться с этим. Потом.

Терен подошёл к Вериану, профессионально окинул взглядом. Потом развёл руками и улыбнулся:

— Да тут и без осмотра всё понятно. Вы не скупились на масло, госпожа.

Я усмехнулась, стараясь, чтобы голос звучал небрежно:

— Конечно. Этот дроу, не просто дорогое приобретение. Он еще и способен помочь с проектом герцога. А потому, пока нужен.

Пока.
Миера фыркнула в бокал. Вериан дёрнулся. Сжал челюсти.
Ему больно. Хорошо.

Лекарь обошёл его, осматривая кожу, проверяя реакцию зрачков на свет. Вериан щурился — ярко здесь для него, после двух недель в темноте. Глаза дроу не любили солнце.

— Как себя чувствуешь? — спросил Терен.

— Почти нормально, — ответил Вериан.
Голос глубокий, мелодичный, с лёгким акцентом подземных городов. Он говорил легко, без хрипов. С ним все хорошо. И боги, как же он хорош.

Что-то внутри меня дрогнуло. Я сжала бокал сильнее.

— Почти? — Терен поднял бровь. — Хозяйка тебя баловала, между прочим. Такие масла стоят целое состояние.

— Я благодарен, — сказал Вериан тихо. Потом поднял глаза — на меня. Голубые, холодные, невозможные. — Воды сегодня… не дали утром.

Я нахмурилась:

— Что?

Имис поспешно вмешался:

— Госпожа, я посчитал, что раб не заслужил…

— Я не спрашивала твоего мнения, — оборвала я его резче, чем намеревалась. — Маги льда нуждаются в воде не меньше, чем в прохладе. Жажда ослабляет их. Я хочу, чтобы он был в форме, а не подыхал от обезвоживания.

Имис склонил голову, но в его глазах мелькнуло недовольство. Он привык управлять рабами по своему усмотрению и не любил ограничений своей власти. Плевать. Придётся привыкнуть к новым правилам.

Я подошла к столику, где стоял серебряный кувшин с ледяной водой. Наполнила кубок. Поставила его на пол — прямо перед Верианом.

— Пей, — сказала я. — Я хочу, чтобы ты радовал мой глаз, раб. Так что будешь пить столько, сколько в тебя влезет, ясно? Кувшинами, если потребуется.

Он не стал сдерживаться. Схватил кубок и осушил одним долгим глотком, запрокинув голову. Капля воды скользнула по его шее, обрисовывая линию кадыка, и затерялась под воротом туники.

Я проследила за ней взглядом, чувствуя, как внутри разгорается что-то опасное.

Терен снова наполнил кубок, подал Вериану. Тот выпил медленнее, с достоинством, которое не смогло стереть даже рабское положение.

Лекарь улыбнулся с профессиональным удовлетворением:

— Замечательное приобретение, госпожа Айвиэль. Насколько я могу судить по температуре кожи — маг? Ледяной?

— И очень сильный, — призналась я, скрывая за бесстрастным тоном целый ураган эмоций.

Терен кивнул:

— Через неделю он полностью восстановится. Достаточно воды и прохлады — вот и вся терапия. Скорее всего, вам придется затем выбрать ему закрытую одежду. Очень закрытую. Вообще, не рекомендую его выпускать на солнце. Совсем. Для него это опасно.

— Хорошо, — я повернулась к Имису. — Приведи его в мою комнату через час.

Глава 7

Я пришла в свою комнату раньше, чем велела привести его. Нужно было собраться с мыслями, успокоить дрожь в руках, унять огонь, который разгорался внутри при одной мысли о том, что сейчас произойдёт.

Села в кресло у окна. Вечернее солнце окрашивало мрамор стен в медовые тона, превращая комнату в золотую клетку.

Дверь открылась.

Вериан вошёл в сопровождении Имиса. Управляющий смотрел на меня с плохо скрытым недовольством, на дроу — с откровенной неприязнью. Я кивнула ему, не произнося ни слова.

Он ушёл, закрыв дверь чуть резче, чем обычно.

Я притворилась, что читаю манускрипт на столике. Притворилась, потому что уже минут пятнадцать не могла сосредоточиться на буквах, думая о том, что скажу ему сейчас.

Вериан стоял посреди комнаты — спокойный, слишком спокойный для раба, которого вызвала хозяйка. В его движениях читалась уверенность, а в уголках губ притаилась едва заметная усмешка — та самая, которая когда-то сводила меня с ума.

Без единого звука, плавно и неторопливо, он опустился на колени. У моих ног. Не посреди комнаты, не у двери — именно у моих ног, склонив голову в безупречном поклоне. Серебристые волосы скользнули вперёд, прикрывая лицо шелковистой завесой.

Я отложила манускрипт.

— Вериан, — вырвалось у меня. — Что с тобой? Что с твоей чёртовой гордостью?

Он поднял голову. Усмешка на губах стала отчётливее, в голубых глазах плескалось столько оттенков эмоций, что я на мгновение растерялась.

— Ничего, — произнёс он мягко. — Она внутри. Спряталась.

— С чего бы это?

— Ты выиграла честно, Айви, — он замолчал, и я увидела, как дрогнули его ресницы. — Ах, прости, хозяйка… Я повёл себя отвратительно, ты получила шанс возмездия. Что ж, это отличная сделка. Пока ты мстишь, не выкинешь меня снова на базар.

Внутри что-то дрогнуло. Я заставила себя усмехнуться:

— Где тебя купит какая-нибудь толстая дама, пахнущая рыбой.

Я встала, подошла вплотную.
Приподняла его подбородок кончиками пальцев, заставляя смотреть мне в глаза. Кожа под пальцами была прохладной, гладкой, как полированный мрамор. Голубые глаза смотрели с таким спокойствием, что захотелось растормошить его, заставить хоть что-то почувствовать.

— О, как бы ты сейчас сошёл для утех, — протянула я медленно, разглядывая его лицо. Безупречные черты, высокие скулы, чувственные губы. — За три минуты бы тебя купили. По любой цене.

Он не дрогнул. Только усмешка стала глубже.

— Но к делу, — я отпустила его подбородок, отошла к окну. — Ты мне не просто так, Вериан. У тебя есть со мной ещё один важный шанс — заниматься тем, что ты любишь больше всего на свете.

Любопытство вспыхнуло в его глазах ярче любого пламени.

— Я ослаблю контроль над магией, — сказала я, наблюдая за его реакцией. — Мне нужно вместе с тобой разработать систему климата для дворца герцога. Ты знаешь, о чём я говорю. Горячий воздух холодными ночами, холод — в знойный полдень. — Я обошла вокруг него. — Хочешь побыть магом, раб?

— Очень, — выдохнул он, и в этом слове было столько искренности, что я почувствовала укол совести.

— Тогда сделка, дроу, — я остановилась перед ним. — Тотальное подчинение во всём. Что бы я ни сказала, выполняешь.

— Если не хочу оказаться на солнце, — произнёс он с лёгкой насмешкой, но в глубине взгляда мелькнул страх.

— На солнце? — Я усмехнулась и протянула руку. Пламя вспыхнуло на ладони — маленькое, контролируемое, танцующее между пальцами. — О нет, это, мой милый предатель, слишком расточительно. Но есть другие способы пыток. Точечных, болезненных, почти не портящих экстерьера.

Я видела, как он сглотнул, глядя на огонь. Погасила пламя. Наклонилась к нему.

— Можно спросить? — его голос дрогнул едва заметно. — Зачем тебе моя внешность?

— О… — Я выпрямилась, улыбаясь с той холодной жестокостью, которую так тщательно культивировала. И которой, конечно, ни черта не было. — Часть мести. Ты будешь привлекать, Вериан. Ты будешь чертовски хорош. Но если я увижу хоть один брошенный взгляд на женщину в этом дворце, ты пожалеешь, что жив. — Я провела пальцем по его скуле. — Это будет дарованная тебе возможность без удовлетворения. Никакого внимания женщинам. Никакого флирта. Ничего, что ты так любишь. Это будет весьма легкая форма пытки.

— Возможно, — он улыбнулся. — Но вместе с тем это гарантирует, что я буду чувствовать себя лучше. Не так, как на солнце.

— Не могу не согласиться.

Я отошла к столику с вином. Налила бокал. Сделала глоток, чувствуя, как терпкая жидкость обжигает горло.

— Встань, — приказала я тихо. — И раздевайся.

Он замер. На мгновение в глазах мелькнуло что-то — удивление? страх? предвкушение? — но послушно поднялся.

Медленно, очень медленно стянул тунику через голову. Затем – штаны.

Я смотрела жадно, не скрывая взгляда. Тело мага льда — точёное, холодное совершенство. Светло-серая кожа с аристократическим блеском, идеальные линии мышц под ней. Грудь поднималась и опускалась чуть быстрее обычного.
Он чуть набрал вес за эти две недели.

Уже не тощий, не настолько.
Но надо его откормить.

Вериан встал передо мной — обнажённый, прекрасный, дрожащий от напряжения.

Я подошла вплотную. Провела рукой по груди, по животу, ощущая прохладу кожи под пальцами. Да, видеть его лучше, чем просто ощущать в темноте. Намного лучше.

— Хорошо поработало масло, — прошептала я, поднимаясь на цыпочки.

Поцеловала его шею — мягко, почти нежно. Почувствовала, как он вздрогнул, как руки взлетели вперёд, инстинктивно потянулся ко мне.

— Не двигаться.

Он застыл. Стон сорвался с губ — низкий, отчаянный.

— Как думаешь, Вериан, — я отстранилась, глядя ему в глаза, — сойдёшь ты для утех огненной магичке?

Он закусил нижнюю губу на мгновение. Зрачки расширились до предела.

— Хотелось бы верить, что да.

Я обошла его, зашла за спину. Коснулась губами позвоночника — между лопаток, ниже, ещё ниже.

После двух недель прикосновений в темноте это была адская пытка. Я чувствовала, как дрожит его тело, как напрягаются мышцы под кожей. Чувствовала собственное возбуждение — горячее, опасное, требовательное.

Глава 8

Первое, что я сделала утром — приказала принести Вериану подстилку на пол.

Толстую, мягкую, но всё равно подстилку. Для раба. Слуга внёс её молча, расстелил в углу спальни, у окна с задёрнутыми шторами. Я смотрела, как он укладывает ткань, и внутри разливалось странное, почти болезненное удовлетворение. Вот так. Именно так. Пусть знает своё место.

— Будешь спать тут, раб, — бросила я небрежно, указывая на угол. — Иди-ка сюда.

Вериан поднялся с ковра — медленно, плавно, с той невозмутимой грацией дроу, от которой у меня всегда сжимались пальцы. Даже сейчас, даже в ошейнике, он двигался так, будто владеет ситуацией. Опустился передо мной на колени, поднял взгляд — спокойный, почти насмешливый.

И улыбнулся.

Боги. Как же он меня бесит этой улыбкой. Как будто знает что-то, чего не знаю я. Как будто играет со мной в игру, правила которой мне неизвестны.

Внутри вспыхнуло раздражение, горячее и острое, смешанное с чем-то другим. С желанием стереть эту улыбку. Заставить его забыть о том, что он был магом, что он был свободным, что он когда-то смотрел на меня совсем иначе.

— Завтра идём к герцогу, — начала я, скрестив руки на груди, чтобы скрыть лёгкую дрожь в пальцах. — Поэтому сегодня ты хорошенько вымоешься. Тебе нужна другая одежда, а то ты у меня снова заболеешь. Так… Значит, снова ты у меня без дела весь день.

Я усмехнулась, чувствуя, как внутри разгорается что-то горячее, опасное, совсем не похожее на мою обычную магию огня. Это был другой жар — низкий, тягучий, заставляющий кожу гореть.

Подошла к столу, открыла ящик и достала несколько широких шёлковых лент. Мягких, скользких, почти невесомых в руках. Я провела одной по ладони, и ткань шелестнула тихо, интимно. Идеальный материал для того, что я задумала.

— Будешь радовать меня сегодня, — сказала я, поворачиваясь к нему, и мой голос прозвучал ниже, чем обычно. — На кровать.

Он встал, прошёл к постели и лёг, глядя на меня всё с той же невозмутимостью. Но я увидела, как напряглись его плечи, как замедлилось дыхание. Хорошо. Значит, не всё ему безразлично.

Я подошла ближе, и сердце забилось чаще. Руки дрожали, когда я обвивала лентой его запястье — медленно, туго, наслаждаясь каждым движением. Шёлк скользил по его коже, оставляя след, и я чувствовала, как под моими пальцами пульсирует его кровь. Привязала первую руку к изголовью, потом вторую. Крепко. Так, чтобы он не мог освободиться, даже если захочет.

Потом опустилась ниже. Раздвинула его колени — медленно, не спеша, наслаждаясь тем, как он напрягается под моими руками. Связала лодыжки — одну над другой, так, что поза вышла откровенно развратной. Свести колени он не мог. Не мог сопротивляться. Не мог ничего сделать.

Я отступила на шаг, разглядывая своё творение, и внутри что-то сжалось. Боги, как же он хорош. Серая кожа контрастирует с белыми простынями, серебристые волосы рассыпались по подушке, а глаза… Его глаза смотрят на меня так, будто видят насквозь. Будто знают, что творится у меня внутри.

Между ног заныло, горячо и настойчиво, и я сжала кулаки, пытаясь взять себя в руки. Нет. Не сейчас. Не так быстро.

— Какая у меня контрастная жизнь, — произнёс он вдруг, и его голос был спокойным, почти ленивым. — Сегодня — раб для постели, завтра — маг для проекта герцога. Аксессуары, опять же, изысканные, синие. Почти в тон глазам.

Я замерла.

Холодный сарказм. Тот самый, что я слышала множество раз. Тот самый, который он выдавал, стоя перед советом. Значит, психика не пострадала в рабстве. Или почти не пострадала. Внутри что-то расслабилось, тёплое и неожиданное. Облегчение? Радость? Я не знала. Но это было… хорошо. Очень хорошо.

Но внешне я оборвала его резко:

— Молчать. А то ещё обзаведёшься кляпом. Тоже изысканный аксессуар.

Я села на край кровати, провела ладонью по его голени — медленно, легко, чувствуя, как под моими пальцами напрягаются мышцы. Кожа горячая, гладкая, и я не могу удержаться, чтобы не провести пальцами выше, к колену, к внутренней стороне бедра.

Он застонал. Низко, глухо, и звук прошёлся по моей коже, как удар током.

Я замерла, глядя на него. Его грудь вздымается быстрее, губы приоткрыты, глаза закрыты. Боги, как же это… возбуждает. Видеть его таким. Слышать эти звуки. Чувствовать, как он реагирует на каждое моё прикосновение.

Я провела рукой выше, к бедру, к паху, и он дёрнулся, натягивая ленты. Но я не коснулась. Обвела пальцами вокруг, скользнула по животу, по рёбрам, к груди. Дразнила. Играла. Наслаждалась тем, как он извивается, как его дыхание становится рваным.

Внутри меня всё горело. Хотелось большего. Хотелось забраться на него, почувствовать его под собой, услышать, как он стонет моё имя. Но я сдержалась.

Встала, накинула на него одеяло — резко, почти грубо, скрывая его от глаз. Иначе я не выдержу. Не удержусь.

— Будешь тут пока, — бросила я, стараясь, чтобы голос прозвучал равнодушно.

И вышла, оставив его связанным на кровати. Боги. Боги, что со мной происходит? Это должна быть месть. Холодная, рассчитанная месть. А вместо этого я чувствую себя так, будто это я в ловушке. Будто это он контролирует меня, а не наоборот.

Завтрак я провела в задумчивости.

Сидела за столом, ковыряла вилкой яичницу, но не ела. В голове крутились мысли о завтрашнем визите к герцогу, о том, что может пойти не так. Ошейник придётся снять. А его магия… боги, она мощная. Я видела, как он замораживал воздух, как лёд расползался по полу, покрывая всё вокруг инеем. Если он захочет сбежать, я не смогу его остановить. Даже с моим огнём. Он быстрее. Сильнее. Опаснее.

— Что-то ты не очень рада своей мести, — заметила Миера, перелистывая страницы у книги, которую читала все время, что я пыталась проглотить завтрак.

Я подняла взгляд. Она смотрела на меня с лёгкой усмешкой, и в её глазах читалось понимание. Слишком много понимания.

— Почему же, рада, — ответила я, пожав плечами. — Дроу, между прочим, хорош в постели.

Глава 9

Я вернулась в спальню через несколько часов со свертком белых одежд на завтра, небольшой деревянной коробочкой с цепью, даже цепочкой, наверное, и решимостью в груди.

План был прост: надеть цепь, показать ему немного тепла, втянуть в игру. Миера права — если он поверит, что я к нему привязана, сбегать не станет.
О, снова мои планы.
Летят к чертям.

Когда я открыла дверь, Вериан всё ещё лежал на постели, связанный, под одеялом. Он не спал, хотя логично было бы отдохнуть. Просто ждал. Терпеливо, покорно, как и положено рабу.

Но когда наши взгляды встретились, я увидела что-то в его глазах. Что-то тёмное, затаённое. Надежду? Страх?

— Как ты? — спросила я, подходя ближе.

— Жажда, — выдохнул он хрипло, и я заметила, что губы у него пересохли, а дыхание слишком частое.

Боги. Я оставила его связанным на несколько часов без воды. Внутри кольнула вина, острая и неприятная, но я сразу же задавила её.
Это часть игры.
Часть наказания.

Я налила воды в чашку и поднесла к его губам. Он пил жадно, закрыв глаза, и когда опустошил чашку, прижался щекой к моей ладони. Кожа у него стала теплее, влажная от пота. И этот жест — такой неожиданный, такой интимный, что у меня перехватило дыхание.

— Не покидай меня, — прошептал он в мою ладонь.

Внутри что-то дрогнуло. Тепло разлилось по груди, непрошеное, опасное, и я поспешно отдёрнула руку.

— Что происходит, раб? — спросила почти зло.

Он открыл глаза, посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела что-то, от чего по коже пробежали мурашки. Беззащитность. Настоящая, обнажённая.

Впрочем, ответа не требовалось. Я и так видела — он измучен, напряжён, запястья натёрты шёлком до красноты. Несколько часов в неподвижности, в беспомощности, в неизвестности.

Я откинула одеяло, провела рукой по его груди — медленно, почти ласково. Мышцы напряглись под моими пальцами, дыхание сбилось. Я опустила ладонь ниже, к животу, погладила, и он закрыл глаза, выдохнув так, будто я коснулась чего-то болезненного.

Боги, он плавится. Буквально растекается под моими руками, как лёд под южным солнцем.

Я достала из кармана маленький ключ — тот самый, что открывает замок на ошейнике. Подняла его к свету свечей, рассматривая металл, наслаждаясь моментом.

Сейчас я сниму этот грубый черный ошейник – видят боги, самое утонченное, что было на рынке, и надену кое-что поизящнее.
Что-то, что покажет ему: он не просто раб.
Он нужен мне.
Приврем немного.
Он ведь мне нужен, правда?
Для проекта.
К тому же, ну скажем прямо, тонкое кольцо, почти серебряное, антимагии, а поверх, этот черненый металл – верх безвкусицы.

Я наклонилась, поднесла ключ к замку на его шее, и в этот момент Вериан застыл.

Буквально окаменел подо мной. Перестал дышать. Всё его тело обратилось в натянутую струну, готовую лопнуть.

Я повернула ключ. Замок щёлкнул.
И в ту же секунду Вериан взорвался.

— Нет! — крикнул он, и в голосе была такая паника, что я вздрогнула.

Он рванулся, дёрнулся всем телом, запястья натянули шёлковые ленты так сильно, что ткань впилась в кожу. Моментально выступила кровь — капли алые и яркие на светло-серой коже. Нежной чертовой коже дроу, которую он и так стер.
Боги, шелком!

— Нет, нет, нет… Нет! — он бился в путах, как дикое животное, глаза расширены от ужаса, дыхание рваное, хриплое.

— Вериан! — я бросила ключ, схватила его за плечи, вдавила в постель. — Прекрати! Сейчас же!

Но он не слышал. Не видел меня. Он смотрел сквозь, в какой-то свой кошмар, и слова сыпались из него потоком, безостановочным, отчаянным:

— Нет, Айвиэль… нет, ты меня не продашь. Послушай, герцог, я… климатическая система. Послушай, я чертовски полезный маг. Нет. Холод, понимаешь? Много. Для твоего южного герцога. Только не это, нет, не надо, Айви, не надо. Не надо. Я заморожу к подземным демонам весь твой Лаэрт, если хочешь. Не надо!

Я сидела над ним, и внутри меня всё оборвалось.

Мой Вериан.

Мой высокомерный, насмешливый магистр, который стоял перед магами без страха. Который даже королю отвечал с насмешкой.

Мой холодный дроу, который никогда не показывал слабости, дрожал подо мной в настоящей истерике, и в его глазах был такой животный ужас, что мне стало физически плохо.
Вот оно рабство.
И его влияние.

Я встряхнула его — сильно, резко, вложив в движение всю силу.

— А ну успокойся! — прикрикнула я. — Почему ты решил, что тебя продадут?!

— На базаре всё просто, — выдохнул он, и голос дрожал так сильно, что слова едва складывались. — Новый хозяин — новый ошейник. Каждый раз. Снимают старый, надевают новый, и всё. Всё кончено. Новый дом. Новые руки. Новая боль.

Что-то внутри меня треснуло.
Разломилось пополам. Я смотрела на него — на этого гордого, сильного мага, превращённого в дрожащий комок плоти, — и не знала, что чувствую. Жалость? Вину? Или что-то ещё страшнее?

Я провела пальцами по его щеке и впервые за всё это время улыбнулась ему. По-настоящему. Без иронии, без холода, без злости. Просто улыбнулась, тепло и мягко, как улыбаются тому, кто дорог.

— Ты чертовски напуган, да? — прошептала я, гладя его лицо. — А теперь спокойно, никакого базара. Запястья изранил… Вериан. Ты с ума сошёл? Я тебе утром сказала — завтра к герцогу. Ты меня слышал?

Он закусил губу до крови, кивнул. Но дрожь не прекращалась. Руки напряжены, взгляд мечется между моим лицом и снятым ошейником на простынях.

— Надень обратно, — прошептал он, и в голосе была мольба. — Пожалуйста. Надень обратно. Прошу тебя.

Я замерла, глядя на него, и внутри всё перевернулось.

Он просил вернуть ошейник.
Умолял.
Мой гордый маг умолял надеть на него символ рабства, потому что боялся, что без этого я продам его. Отдам кому-то другому.

Боги. Что с ним сделали? Я ведь не спрашивала.
А там было много, наверное, очень много, чего я и знать не хочу. Я провела рукой по его волосам, по шее, по плечам, гладила, успокаивала, и чувствовала, как под моими пальцами постепенно уходит напряжение.

Глава 10

Утро началось с того, что я стояла над подстилкой в углу спальни и смотрела на спящего Вериана.

Он лежал на боку, укрывшись тонким одеялом, белые волосы рассыпались по простой ткани, которой был обернут скудный тюфяк. Неудобно, должно быть, до ломоты в спине, но он ни разу не пожаловался.

Даже во сне его лицо сохраняло следы напряжения в уголках губ — как будто даже в объятиях забытья он оставался настороже.

Цепь с голубым топазом поблескивала на его груди, серебро странно сочеталось со светло-серой кожей дроу.

А чуть выше антимагический ошейник врезался в плоть, оставляя красные следы раздражения. Как он может спать с этим? Я бы сошла с ума, если бы меня лишили магии огня. Но, кажется, дроу умеют терпеть боль лучше людей.

Я присела рядом, протянула руку и легонько встряхнула его за плечо.

— Вериан. Просыпайся.

Он открыл глаза мгновенно — без сонного моргания, без перехода от дрёмы к бодрствованию. Так просыпаются воины и узники — те, кто привык быть начеку каждый миг своей жизни. Голубые глаза сфокусировались на моём лице с пугающей ясностью.

— Доброе утро, — сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Доброе, — откликнулся он тихо, и взгляд скользнул к моим рукам, словно пытаясь прочесть в них намерения.

Я выдохнула, потянулась к его шее, поправила украшение с топазом, которое слегка перекрутилось во сне.

— Сегодня идём к герцогу, — объяснила я. — Нужно, чтобы ты выглядел прилично. И показал, на что способен.

Я протянула ему охапку белой ткани.

— Одевайся.

Вериан взял одежду, рассматривая каждую вещь с медленным вниманием, словно оценивая давно забытую роскошь. Лёгкие просторные штаны из тонкого льна, длинная рубаха с широкими рукавами, и поверх — накидка с глубоким капюшоном. Всё белое, как первый снег.

— По-южному, — заметил он, и в голосе промелькнула нотка удивления.

Странно слышать его голос без дерзости, без вызова. Просто голос. Обычный разговор. Как будто между нами не было пропасти боли и предательства.

— А как ещё? — Я скрестила руки на груди. — Здесь курицы вкрутую несутся. Хочешь свариться заживо — ходи в чём-нибудь тёмном. Южане знают, как выживать в жаре.

Он поднялся с подстилки и начал одеваться. Натянул штаны, потом рубаху. Ткань легла на него идеально — скрывая почти всё, кроме рук и шеи. Цепь с топазом оказалась поверх, голубой камень сверкал на фоне белого льна. Он накинул капюшон, и я почувствовала, как перехватывает дыхание.

Боги.

Он был прекрасен. Абсолютно, невыносимо прекрасен. Белое на сером, серебро волос против белоснежной ткани, голубые глаза, которые смотрели на меня с такой мягкостью, словно я подарила ему не просто одежду, а кусочек достоинства в мире, где у него отняли всё.

— Тебе идёт, — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

Он улыбнулся. Чуть-чуть. Едва заметно.

— Тебе тоже, — сказал он, кивая на мою собственную накидку — такую же белую, лёгкую, красиво оттеняющую мои чёрные волосы.

Я усмехнулась, поправляя пояс.

— Я долго привыкала к такой одежде. Когда только приехала сюда, из Эвиора, носила свои северные платья. Тяжёлые, тёплые. Думала, сойду с ума от жары. А потом Миера заставила меня надеть это, и…

Я осеклась.

Айви, что ты делаешь? Это же Вериан.
Тот самый, что назвал тебя примитивной человечкой.
Тот, кто разбил твоё сердце. Зачем ты ему что-то рассказываешь? Почему ведёшь себя так, словно между вами ничего не произошло?

Он смотрел на меня внимательно, словно каждое слово было драгоценностью, которую он хотел бережно сохранить.

Ждал продолжения. В его глазах горела жажда — не магии, не свободы, а моих слов. Как будто ему действительно было не всё равно.

Я тряхнула головой и отвернулась.

— Неважно. Пошли.

— Айвиэль, — позвал он тихо.

Я замерла, но не обернулась. Это имя в его устах звучало как заклинание, и я ненавидела то, как сердце отзывалось на него.

— Ты забыл?

Молчание растянулось на несколько секунд. Потом он выдохнул.

— Да, точно. Хозяйка. Прости.

Крыло герцога Нортейла встретило нас прохладой и тишиной.

Огромные залы с высокими потолками, мраморные колонны, фонтаны во внутренних двориках. И повсюду — магия льда. Слабая, едва ощутимая, но она была. Лёгкий холодок ощущался в воздухе, словно невидимая преграда между жарой снаружи и благословенной прохладой внутри.

— Чувствуешь? — спросила я Вериана, пока мы шли по коридору.

— Да, — откликнулся он, оглядываясь. — Работа дилетанта. Слишком много энергии впустую, зоны нестабильны. Через час эффект исчезнет. Или по достижении определенного уровня жары? Ммм, надо разобраться.

— Ты сможешь лучше?

Он посмотрел на меня, и в голубых глазах мелькнуло что-то тёплое, похожее на ту уверенность, которую я когда-то так любила в нём.

— Конечно, смогу.

Почему-то от этих слов, сказанных с такой спокойной уверенностью, внутри всё сжалось. Я помнила эту интонацию. Помнила, как он говорил так же в Эвиоре, когда объяснял мне принципы магии льда, когда его голос звучал рядом с моим ухом — низкий и спокойный, как будто нет в мире ничего, с чем бы он не справился.

Я отогнала воспоминания, словно надоедливую муху, и сосредоточилась на настоящем. На реальности, где Вериан — мой раб, а я — его хозяйка, и между нами ничего нет, кроме холодных расчётов.
_______________________________

Привет, друзья!

Хочу поблагодарить вас за отзывы и звездочки✨!
Это невероятная поддержка!
Каждый ваш комментарий — это маленький праздник.

То восторг от вашей похвалы, то любопытство от вопроса.
Вы делаете процесс написания живым, превращаете его из работы в удовольствие. Понимаешь, что пишешь не просто историю, а создаёшь что-то важное для людей.

Если вам нравится книга, продолжайте поддерживать её:
комментарии, лайки, добавление в библиотеку 📖

Буду рада каждому слову от вас!
Спасибо за вашу поддержку! ❤️

Глава 11

Герцог принял нас в большом кабинете с видом на сад.

Высокий, седой, с проницательными тёмными глазами и улыбкой, которая не доходила до них. Рядом стояла Миера — в лёгком зелёном платье, волосы собраны в изящный узел, взгляд любопытный, как у ребёнка, впервые увидевшего фокусника.

— Госпожа Айвиэль, — герцог кивнул мне, потом перевёл взгляд на Вериана. — И это ваш новый раб, о котором столько говорят?

— Да, Ваша Светлость, — я шагнула в сторону. — Маг льда. Очень сильный. Думаю, он сможет решить проблему с климатом во дворце.

Герцог прищурился, оценивающе разглядывая Вериана, как дорогую картину, которую ему предлагают купить.

Вериан стоял рядом со мной — спокойный, холодный, с таким выражением лица, будто находился не в кабинете владетельного герцога, а на приёме у равного. Спина прямая, подбородок поднят. Он держался как высший аристократ.

И только я знала, что под этой белой рубахой — следы давних ударов, шрамы, красная полоса от ошейника... и колотящееся пойманной птицей сердце.

— Маг льда, — повторил герцог медленно. — Интересно. Расскажите о своих способностях, раб.

На «вы»…
Да, Вериан отлично умеет внушать уважение даже в цепях.
Он не меняется.
В Эвиоре перед ним ходили на цыпочках придворные маги. Здесь тоже будут — когда он получит свободу.
Когда.

Я видела, как дрогнул Вериан при слове «раб», но кивнул и заговорил ровным тоном:

— Климатическая магия — моя основная специализация. Я могу создавать локальные зоны холода, поддерживать заданную температуру неограниченно долго при минимальных затратах энергии. — Пауза. — Ваш дворец уже частично заморожен, но работа выполнена недостаточно профессионально. Слишком много магии впустую, зоны нестабильны, эффект кратковременный. Я мог бы исправить это.

— С чего бы вы начали? — спросил герцог, наклонившись вперёд с неподдельным интересом.

— С вашего кабинета или спальни. Места, где вы проводите больше всего времени. Оттуда можно распространить эффект постепенно.

Герцог поднял бровь.

— Кабинет. Здесь я провожу большую часть дня. А сейчас - покажите, на что способны. Мы не видели вашего льда.

Я шагнула к Вериану, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

Нащупала под рубахой тонкое серебристое кольцо антимагического ошейника. Пальцы коснулись серой прохладной кожи — и он вздрогнул.
Всем телом. Я подняла взгляд.

В голубых глазах плескалось предвкушение. Жажда. Он так долго был без магии, что освобождение, даже временное, было для него подобно возвращению зрения слепому.

Я расстегнула замок. Ошейник соскользнул в мою ладонь.

И мир изменился.

Вериан выдохнул — долго, облегчённо, так, будто всю жизнь задерживал дыхание. Магия хлынула из него мягкой волной, наполняя пространство прохладой. Воздух задрожал, и на его ладони появились снежинки.

Крошечные, идеально симметричные, они кружились над кожей, сверкая в солнечном свете. Лёгкие, воздушные, они парили, не падая, не тая, словно повинуясь каждому движению его мысли.

Боги.

Я видела его магию раньше. Видела в Эвиоре, когда он создавал ледяные узоры на окнах моей комнаты холодными вечерами, когда замораживал воду в фонтане одним взмахом, просто чтобы рассмешить меня. Но это было другое. Контролируемое, спокойное, совершенное.

И выражение его лица…

В его глазах было счастье. Настоящее, неприкрытое, такое яркое, что внутри всё сжалось от непрошеной нежности. Он смотрел на снежинки, как на величайшее чудо, и губы изогнулись в улыбке — той самой, которую я помнила.
Любила.
Ненавидела.

Я подарила ему крылья.

Эта мысль пронзила меня, острая и болезненная, и я поспешно отвернулась, пытаясь скрыть смятение.

— Невероятно! — Герцог захлопал в ладоши. — Этот раб стоит тысячу золотых! Нет, две! Больше!

Вериан закрыл ладонь, снежинки исчезли. Температура в кабинете упала градусов на десять. Воздух стал свежим, прохладным — без удушливой жары, которая царила снаружи.

— Я могу стабилизировать эффект на несколько дней, — сказал Вериан спокойно. — Но для постоянного поддержания понадобится регулярная работа. Раз в неделю, может быть.

— Превосходно, — герцог потёр руки. — У меня есть предложение, госпожа Айвиэль. Слышали о таком вине, как айс-вайн?

Я нахмурилась, покачав головой.

— Нет.

— Ледяное вино. Виноград нужно подморозить в определённый момент созревания, чтобы сахар концентрировался. Получается невероятно сладкое вино. На севере его делают естественным путём, когда ударяют морозы. Но у нас на юге это невозможно. — Он посмотрел на Вериана, потом на меня. — Однако с вашим магом… Что скажете? Вы получите долю от прибыли.

Внутри разгорелось что-то тёплое и гордое. Я взглянула на Вериана. Он стоял неподвижно, но в глазах мелькнуло удовлетворение. Понимание собственной ценности. Гордость, которую не могло сломить даже рабство.

— Согласна, Ваша Светлость, — кивнула я.

— Замечательно! Начнём завтра, — герцог улыбнулся широко.

— А можно попросить что-нибудь красивое? — Миера, молчавшая до этого, подошла ближе, глядя на Вериана с неприкрытым любопытством. — Что-нибудь изо льда? Я слышала, маги дроу умеют создавать удивительные вещи.

Вериан наклонил голову, словно обдумывая просьбу, потом поднял руку. Магия вспыхнула снова, и на его ладони начала формироваться фигурка. Прозрачная, сверкающая, она росла под взглядами, обретая форму.
Лепестки, стебель, шипы.

Роза.

Ледяная роза, такая изящная, что дыхание перехватило. Каждый лепесток проработан до мельчайших деталей, каждый изгиб идеален. Она лежала на его ладони, холодная и прекрасная, и свет преломлялся в ней тысячей радужных бликов.

О боги.

Я помнила эти розы. Помнила, как он делал их для меня в Эвиоре — каждое утро находила новую на подоконнике, когда просыпалась.
Белые, прозрачные, сверкающие на рассветном солнце.
Он никогда не говорил, что это стоит усилий. Просто оставлял их там, молча, пока однажды я не проснулась раньше и не увидела, как он стоит у окна, создавая очередной цветок с таким сосредоточенным выражением лица, будто творил величайшее произведение искусства.

Глава 12

Вечером я вошла в спальню со свертком, прижимая его к груди, как щит.

Внутри меня клубился огненный вихрь — не только моей магии, но и эмоций. Мне необходимо было почувствовать власть — над ним, над собой. Над тем, что происходило между нами.

Вериан сидел на своей подстилке в углу комнаты — спина прямая, плечи расправлены. Словно не раб, а принц. Его глаза — эти невозможно голубые глаза дроу — следили за моими движениями с настороженностью раненого хищника.

В белой одежде, с серебристой кожей он казался видением, а не мужчиной из плоти и крови.

Когда я вошла, что-то мелькнуло в его взгляде — узнавание? желание?

— Айвиэль, — начал он, делая шаг ко мне, — я не наврежу магией тебе, никогда, я…

— Молчать, — оборвала я его, удивляясь хриплости собственного голоса.

Я положила сверток на низкий столик у кровати. Пальцы дрожали, и я сжала их в кулаки. Нет, сегодня я не позволю ему увидеть мою слабость.

— Ты сейчас будешь служить, раб. Раздевайся. Полностью. Я хочу, чтобы на тебе ни тряпки не осталось.

Его пальцы замерли над завязками рубашки. В глазах промелькнуло что-то — недоверие? предвкушение? — но он начал раздеваться.
Медленно, не отрывая от меня взгляда, будто каждое движение было вызовом. Тонкая ткань рубашки соскользнула с плеч, обнажая рельеф мышц. Когда он потянулся к завязкам штанов, я почувствовала, как пересохли мои губы.

Его тело помнило моё.
И моё помнило его.
Он стоял передо мной обнаженный — серебристо-серая кожа в свете свечей казалась текучей, как ртуть. Мускулы под ней перекатывались при каждом вдохе.

— На колени, — приказала я, радуясь, что голос не дрогнул. — Руки за спину.

Его трясло, я видела это — мелкая дрожь прошла по его телу, когда он опускался на колени. Не от страха, от ярости. От унижения. И всё же — он опустился, грациозно, сохраняя в движении достоинство истинного дроу. Даже так — обнаженный, на коленях — он оставался членом Совета Девяти. Даже если сегодня совет совсем о нем забыл.

Он — мой раб. Мысль отозвалась жаром внизу живота, и я прикусила изнутри щеку, стыдясь собственного возбуждения.

Я подошла к столу и достала из ящика наручники — тяжелые, металлические. Его взгляд проследил за моими руками, задержался на железе.
Я зашла ему за спину.

— Руки, — коротко скомандовала я.

Он подчинился, выставляя запястья. Я сковала его, стараясь не думать о том, как моя кожа соприкасается с его, как его дыхание становится глубже от этого прикосновения.

— Айви… — вырвалось у него, и имя — то самое имя, которым он называл меня в наши ночи в Эвиоре — повисло между нами, как невидимая нить.

— Я не разрешала говорить, — холодно отрезала я, разворачивая сверток и доставая плитку шоколада, темного, почти черного.

Его брови взлетели в удивлении:

— Шоколад?

— Молчать, — повторила я, хотя голос предательски дрогнул.

Я разломала плитку на кусочки, сложила их в медный ковшик. Протянула руку, позволяя своей магии течь свободно — на ладони вспыхнул огонь, ярко-оранжевый, с синими искрами по краям.

Я чувствовала его взгляд — жадный, голодный. Он тосковал по своей магии, запертой в нем, а я демонстрировала свою.

Держа ковшик над огнем, я смотрела, как твердые кусочки шоколада плавятся, превращаясь в густую, тягучую массу. По комнате растекся аромат — горький, терпкий, соблазнительный.

— Всегда хотела это с тобой сделать, — сказала я, помешивая расплавленный шоколад деревянной палочкой. — Раз ты вспомнил про розы, будет у нас сегодня вечер воспоминаний. И магии.

Я взяла ковшик левой рукой, правой поддерживая огонь. Медленно приблизилась к нему — он следил за моими движениями, как завороженный. Его дыхание участилось, когда я остановилась перед ним, возвышаясь над его коленопреклоненной фигурой.

— Смотри на меня, — приказала я, зачерпывая ложкой горячую шоколадную массу.

Его глаза — сейчас синие, как полуночное небо — не отрывались от моих, когда я вылила первую порцию шоколада ему на плечо. Горячо — не обжигающе, но близко к этой грани. Он не смог сдержать стона — громкого, гортанного, почти животного. Его тело напряглось, мышцы заиграли под кожей, покрывшейся мурашками.

Темная масса стекала по его плечу, груди, оставляя блестящие дорожки на серебристой коже. Я наклонила ковшик снова, направляя поток на другое плечо. Его тело вздрогнуло, выгнулось дугой, губы приоткрылись в беззвучном крике.

— Что чувствуешь? — спросила я, наблюдая, как шоколад скользит по его коже.

— Это… — он задохнулся, не в силах закончить фразу, когда я вылила еще порцию, теперь на его грудь, прямо между сосками.

Шоколад стекал вниз, к животу, где собирался в углублении пупка. Вериан дрожал, его дыхание стало прерывистым, поверхностным. Он бился в оковах, но не пытался избежать моих прикосновений — напротив, тянулся к ним.

Я обошла его сзади, позволяя шоколаду стекать по его спине — вдоль позвоночника, по лопаткам, до самой поясницы. Его кожа блестела в свете свечей — серебро, покрытое темным золотом. Произведение искусства.

— Ты прекрасен, — вырвалось у меня невольно.

Он повернул голову, пытаясь увидеть меня через плечо:

— Айви… пожалуйста…

Что-то в его голосе — отчаянное, жаждущее — заставило меня вернуться к нему лицом. Теперь я видела, насколько сильно его возбуждение — его член стоял, твердый, прижимаясь к животу. На головке блестела прозрачная капля.

— Молчи, — сказала я тихо, почти шепотом. — Сегодня ты не Вериан, не мастер льда. Ты — моя собственность. Мой раб.

Я опустилась на колени перед ним, глаза в глаза. В его взгляде читалась такая гамма эмоций, что у меня перехватило дыхание — ярость, желание, боль, надежда…

Я наклонилась и провела языком по его плечу, собирая шоколад. Вкус — горький и сладкий одновременно, смешанный с солоноватым привкусом его кожи — ударил в голову, как крепкое вино.

Вериан застонал — громче, отчаяннее, чем раньше.
Его тело напряглось, как струна.

Глава 13

Когда я вернулась несколько минут спустя, он оставался в том же положении — на коленях, руки скованы за спиной, тело покрыто шоколадной коркой. Его глаза следили за каждым моим движением — голодные, жаждущие.

В руках у меня была чашка с дымящимся кофе. Я сделала глоток, наслаждаясь горьковатым вкусом, потом подошла к нему и опустилась рядом.

— Теперь самое интересное, — прошептала я, глядя ему в глаза, и наклонилась к его груди.

Я отломила кусочек шоколадной корки губами и слизнула его горячим от кофе языком, затем снова отпила кофе.
Напиток растапливал шоколад во рту, создавая неповторимое сочетание вкусов.
А что до моего эльфа - на его прохладной коже было неповторимое сочетание температур.
Вериан судорожно выдохнул, его глаза на мгновение закрылись, голова запрокинулась.

— Айви… — мое имя на его губах звучало хрипло.

Я продолжала свою игру — глоток кофе, затем шоколад с его тела. Иногда я использовала губы, иногда зубы, слегка прикусывая его кожу. Он вздрагивал, стонал, его бедра непроизвольно подавались вперед, когда я приближалась к чувствительным местам.

Иногда я целовала его, передавая немного горячего кофе прямо в его рот. Он принимал эти поцелуи с жадностью умирающего от жажды, его язык искал мой, его дыхание смешивалось с моим.

— Боги, Айви, ты всегда была такой… — прошептал он во время одного из таких поцелуев. — Такой невыносимо сладкой. Я помню каждую ночь в Эвиоре.

— Молчи, — оборвала я его, но мой голос дрогнул.

Я не хотела вспоминать Эвиор. Не хотела вспоминать, как его руки ласкали меня, как его тело сплеталось с моим, как его магия танцевала с моей, создавая симфонию, от которой дрожали стены.

Медленно, очень медленно я спускалась ниже, к его бедрам, где шоколада было особенно много. Его дыхание стало рваным, когда мой язык скользнул по внутренней стороне бедра. Его член пульсировал в дюйме от моего лица — твердый, налитой, требующий внимания.

Я подняла глаза, встречаясь с его взглядом — в нем был такой голод, такое отчаянное желание, что у меня перехватило дыхание. На мгновение я увидела в нем того Вериана, которого знала в Эвиоре — гордого, страстного, моего.

Я обвела языком основание его члена, слизывая шоколад, но намеренно избегая самой чувствительной части. Вериан застонал — громко, отчаянно, его бедра непроизвольно дернулись вперед.

— Айвиэль… пожалуйста… — его голос был хриплым, сломанным.

Я продолжала дразнить его, лаская языком вокруг, но не касаясь там, где он жаждал моего прикосновения больше всего. Я чувствовала, как его магия бурлит внутри него, как она тянется к моей, как наши силы переплетаются в воздухе вокруг нас.
И снова, и еще…
Ласкать, ласкать бесконечно.
Я тебя сломаю, гордый дроу.

Доводя его в третий раз до грани, я видела, как его магия становится неуправляемой — синие искры пробегали по его коже, собирались в созвездия, затем рассыпались, как фейерверк. Воздух вокруг него вибрировал, насыщенный энергией. Его бедра непроизвольно подавались вперед, ища контакта, его стоны стали громче, отчаяннее.

Его лицо выражало такую муку, такое наслаждение, что на мгновение я почувствовала себя дурно. Что я делаю? Зачем мучаю его? Зачем мучаю себя?

Но это длилось лишь мгновение. Я снова наклонилась к нему, в четвертый раз дразня языком, лаская везде, кроме самой чувствительной точки.

Вериан дрожал, его тело покрылось испариной, на лбу выступили капли пота. Его грудь тяжело вздымалась, а в глазах стояли слезы напряжения. Его магия теперь была видна даже невооруженным глазом — синее сияние окутывало его тело, пульсировало в такт его сердцебиению.

— Не могу больше… молю… — хрипло выдохнул он.

И что-то в его голосе, в его отчаянии, в его покорности сломало во мне последний барьер.

Я взяла его в рот — глубоко, сразу, без предупреждения. Его вкус — соленый, терпкий, с легкой сладостью от шоколада — наполнил меня. Он закричал — громко, пронзительно, выгибаясь так сильно, что мне пришлось обхватить его бедра руками, чтобы удержаться.

Его магия взорвалась в тот же момент — синее пламя охватило его тело, перекинулось на меня, сплелось с моим огнем. Воздух в комнате завибрировал, наполнился электричеством, волосы на моей голове поднялись от статического заряда.

Он кончал долго, мучительно, выкрикивая мое имя снова и снова. Его тело содрогалось в моих руках, его магия пульсировала вокруг нас, создавая кокон из синего пламени.

Я проглотила всё, затем медленно поднялась, слизнув последнюю каплю с его живота. Наши глаза встретились — его затуманенные удовольствием, мои — все ещё горящие неудовлетворенным желанием.

— Хорошо служишь, дроу, — прошептала я, проводя пальцем по его нижней губе, где выступила капелька крови от укуса.

Он едва не упал — его тело, казалось, полностью лишилось костей, став мягким и податливым. Его магия медленно угасала, втягиваясь обратно под кожу, оставляя после себя легкое синее свечение, мерцающее в полумраке комнаты.

Я потянулась к его запястьям и расстегнула наручники. Металл звякнул о пол, оставив на его коже красные следы. Он слабо шевельнул руками, возвращая им чувствительность.

— На подстилку, дроу. Спишь обнаженным, — приказала я, отходя на шаг.

Вериан с трудом поднялся на ноги — его колени дрожали, как у новорожденного оленёнка. Его кожа всё еще была покрыта подсохшим шоколадом, между бедер блестели капли семени. Он медленно пошел к своему углу, но у подстилки обернулся.

Его глаза — голубые, глубокие, такие знакомые — смотрели на меня с чем-то, от чего моё сердце сжалось. Это не был взгляд раба на хозяйку. Это был взгляд мужчины на женщину. Взгляд Вериана на его Айви.

— Спасибо… хозяйка, — произнес он хрипло, и в этом обращении, в этом “хозяйка” слышалось нечто настолько интимное, настолько личное, что я отвернулась, не в силах выдержать его взгляд.

Глава 14

Я проснулась от странного ощущения. Что-то изменилось, пока я спала. Мое тело, привыкшее просыпаться в раскаленной комнате, теперь ощущало… прохладу? Босые ноги коснулись пола, и вместо обжигающего паркета я почувствовала приятную свежесть. Это было неправильно. Солнце юга всегда превращало мою спальню в печь к утру.

Волна тревоги прошла по моей коже, вызывая мурашки на обнаженных руках. Я резко села на постели, сердце застучало где-то в горле. Мой взгляд метнулся в угол комнаты и… замер.

Там, на подстилке, сидел он. Вериан. С абсолютно довольной физиономией. И — проклятье! — без ошейника.

Память обрушилась на меня подобно водопаду. Вчерашний шоколад, его язык, слизывающий сладость с моих пальцев, мой приказ раздеться, снятый ошейник… и я, забывшая надеть его обратно.

— Что ты делаешь? — мой голос вибрировал от напряжения, смешанного со страхом. — И почему не сбежал?

Он мог. О, боги, он мог сделать со мной все, что угодно, пока я спала. Пять часов с магом льда без ошейника в моей спальне. Я должна была стать ледяной статуей, но вместо этого проснулась в приятной прохладе.

Вериан улыбнулся, и что-то в этой улыбке — дерзкой, но не жестокой — заставило моё сердце сжаться.

— Я… скажем, готовлюсь к тому, чтобы охлаждать комнату герцога, — он поднял руку, и в воздухе закружились крошечные снежинки. Они таяли, не долетая до пола, оставляя после себя лишь прохладное дуновение. — Не практиковался почти год. Это много.

Его магия. Она наполняла комнату невидимыми потоками, обволакивала моё разгоряченное тело. Я ощущала её присутствие каждой клеточкой своей кожи — вибрирующее, пульсирующее, живое. Моя собственная магия огня отзывалась на его прикосновения, словно кошка, выгибающая спину под рукой хозяина.

— Разумно, — выдавила я, пытаясь унять дрожь в руках. Ещё одна ночь рядом с ним, и я окончательно потеряю рассудок.

— До кареты к виноградникам ещё почти час, — он небрежно взмахнул рукой, и по комнате разлилась новая волна прохлады. — У тебя есть собственный ледяной маг. Кофе со льдом?

Эта непринужденность, эта наглая самоуверенность… Я нахмурилась, потянулась к ящику стола — там лежит ошейник. Металл холодит кончики пальцев, напоминая о том, кто он такой. Раб. Предатель. Человек, который когда-то заставил меня поверить, что я могу быть любимой.

Но что-то останавливает меня. Любопытство? Или этот взгляд, в котором до сих пор читается что-то, чему я не хочу давать имя?

— Год не практиковался? — спрашиваю, отпуская ручку ящика. — И где же ты был?

Улыбка исчезает с его лица мгновенно, как будто её смыло дождём. Он отодвигается к стене, плечи напрягаются, а в глазах появляется тень — глубокая, тёмная, полная боли, которую он не умеет скрывать. Никогда не умел.

— Я не хочу об этом говорить, — его голос падает до шёпота. — Пожалуйста.

Я чувствую, как что-то внутри меня ломается. Не жалость — я запретила себе жалеть его в тот день, когда он предал меня. Но что-то другое, более глубокое. Воспоминание о том, как мы когда-то делили не только постель, но и боль.

— Ладно, — уступаю я, отказываясь признаться себе, почему не достала ошейник. — Кофе со льдом.
______________
Кофе со льдом, Айви?
Ой, перебор...


________________________
Воздух плавился от жары, когда наша карета подъехала к виноградникам.
Я выпрыгнула первой, не дожидаясь, пока Вериан подаст мне руку.
Моя лёгкая туника из шёлка уже прилипла к спине, а широкие шаровары, единственная достойная одежда в этой проклятой южной жаре, казалось, наполнились раскалённым песком.

Вериан вышел следом, его глаза сощурились от яркого солнца. Ему должно быть хуже, чем мне — дроу созданы для сумрака, не для этого испепеляющего света. Но он держался, только ладонью прикрыл глаза, защищаясь от слепящих лучей.
А потом натянул капюшон своей накидки. И спрятался в нее поглубже.
Правильно, не порти мне эффект от масла.

— Невыносимо, — пробормотала я, чувствуя, как пот стекает между лопаток. — Как люди здесь живут?

— Позволишь? — он поднял руку, и не дожидаясь моего разрешения, создал вокруг нас прохладное облачко.

Я почувствовала, как жар отступает, как становится легче дышать.
Его магия окутывала меня нежной вуалью, и моё тело предательски отзывалось на это прикосновение. Моя собственная сила — огонь, горячий и своенравный — тянулась к его холоду, словно нуждалась в нём, чтобы обрести равновесие.

— Я не давала разрешения, — я старалась говорить строго, но вышло слабо. Потому что это было блаженство — дышать прохладным воздухом среди этого пекла.

— Прости, — он улыбнулся уголком губ, — привычка заботиться о тебе.

Я фыркнула, отворачиваясь. Привычка. После трёх лет разлуки.
После предательства, которое до сих пор прожигало дыру в моём сердце.

Управляющий виноградниками — коренастый мужчина с кожей, дублёной южным солнцем — встретил нас у ворот. Он кланялся так усердно, что я испугалась, не сломает ли он себе позвоночник.

— Госпожа маг Айвиэль, — он произносил моё имя неуклюже, как будто жевал камни. — Рад приветствовать вас на наших скромных виноградниках.

Его взгляд скользнул к Вериану, и я заметила, как изменилось его лицо. Недоумение. Страх. Уважение. Он не знал, как вести себя с дроу — это было написано на его лице крупными буквами.

— Он со мной, — отрезала я, избавляя управляющего от необходимости придумывать обращение к Вериану.

Мы шли между рядами лоз, тяжёлых от почти созревших ягод. Солнце било в спину, и если бы не магия Вериана, я бы давно уже растеклась лужицей по этой выжженной земле. Я чувствовала его присутствие за своей спиной — как холодное пламя, как тень, которая не даёт солнцу сжечь тебя дотла.

— Виноград в этом году почти готов, — управляющий ласково погладил крупную гроздь.