Мой жестокий форвард

ГЛАВА 1.

Люба

— Шайбу! Шайбу! Шайбу! — скандируют трибуны.

Я стою во всей этой бушующей массе и не могу отвести взгляда от игры.

На льду мощная пятерка и вратарь «Сибирских Орлов», но я смотрю только на одного, на форварда Демьяна Гранина.

Вся эта уверенность, этот кайф, с которым он скользит по катку, делает меня глупо залипшей. Да, я пришла сюда по работе: интервью для газеты, дружеский матч, никаких эмоций. Но оторваться от него невозможно, этот парень как будто светится изнутри.

Периодически он оглядывается, переговаривается с другими игроками, кивает тренеру. И вот именно в этот момент, когда он бросает шайбу через все поле с идеальной траекторией, я понимаю, что он далеко не обычный. Он чертовски харизматичный.

Я делаю вдох, стараюсь вернуть себе профессиональный вид, крепко стискиваю диктофон в руке. Дышу. Это интервью. Это работа.

Когда матч заканчивается победой «Орлов», игроки сходят со льда, а я спускаюсь ближе к раздевалкам. Мой беджик позволяет мне свободно заглянуть «на кухню» молодежки.

— Эй, журналистка!

Я оборачиваюсь. Демьян улыбается, опираясь о свою клюшку. Мокрые темные волосы прилипли ко лбу, щеки раскраснелись.

— Привет! — робко улыбаюсь я и подхожу к нему.

— Что ты тут вынюхиваешь? — он осматривает меня с головы до ног.

— Хочу взять интервью у победителей. Ответишь на пару вопросов? — убираю прядь волос за ухо, смотрю на него снизу вверх.

Он оказывается такой высокий, а я в кедах.

— Давай, если не испугаешься, — подмигивает он мне с вызовом.

Я улыбаюсь, хотя внутри все дрожит от волнения.

— Испугаюсь? — повторяю с легкой усмешкой и знаю, что уже попалась на его крючок.

— С чего начнем?

И вот так, посреди коридора, посреди звуков клюшек, скрипа коньков и запаха пота, я понимаю: работа – это одно. А этот человек…, это что-то совсем другое.

— Сначала классика. Какой твой любимый момент в сегодняшнем матче?

— Любимый момент? — он сногсшибательно улыбается, а я сразу же включаю диктофон, чуть ли не позабыв обо всем на свете. — Когда забрал шайбу у соперника за три секунды до конца игры.

Я понимающе киваю, а мой взгляд невольно зацепился за его плечо, за легкое движение руки с выпуклыми венами.

— Тебе нравится, когда весь зал на тебя смотрит?

— Иногда, — он отводит взгляд, но только на секунду. — Но мне больше нравится играть так, чтобы не заметили, а потом вырываешься из зоны невидимости, и шайба уже в воротах соперника.

Я улыбаюсь.

Да как его можно не заметить?

— Хорошо. Следующий вопрос: есть ли момент, когда усталость почти побеждает? — спрашиваю осторожно.

— Конечно, — Демьян слегка наклоняет голову. — Каждый раз. Но это часть игры и часть того, кем я хочу быть.

Я делаю шаг ближе, забывая про диктофон. Чувствую, как в груди что-то сжимается. Во мне бурлит слишком много эмоций для простого интервью.

— Ты как будто всегда знаешь, что делать, — говорю тихо.

Он улыбается, наклоняясь чуть ближе, но, не нарушая дистанции.

— Не всегда, но игра учит быстро ориентироваться, — он смотрит прямо мне в глаза, и мне становится жарко.

Я хочу задержаться в этом моменте, прочувствовать трепет, что зарождается в животе. И еще хочется, чтобы он спросил обо мне хоть что-то. Но я держу себя в руках.

— Хорошо, последняя фраза для статьи, — говорю я, делая шаг назад. — Скажи что-нибудь своим фанатам.

— Делайте то, что любите, и не бойтесь быть собой, — чуть наклонившись ко мне, тихо отвечает он.

Я выключаю диктофон, пора уходить, но ноги потяжелели, и я не могу сдвинуться с места.

— Кстати, мы сегодня будем отмечать нашу победу в клубе «Эрмитаж». Придешь?

Я замираю. Все внутри прыгает, как шайба, которая рикошетом от бортика влетела прямо мне в сердце.

— Я..., — пытаюсь не заикаться, стараюсь не выдать, что хочу крикнуть «Да! Да! Да!». — Конечно.

От его улыбки у меня бегут мурашки. Внутри все бурлит. Хочется прыгать от счастья, размахивать руками и закричать, но я стою, как вкопанная, и контролирую каждое движение.

Работа, Люба, напомни себе об этом! Где твой профессионализм?

Но сердце предательски бьется быстрее, а взгляд постоянно возвращается к нему. Он проводит рукой по своим влажным волосам, как будто специально медлит, и я ловлю себя на мысли: «Боже, он невероятен».

— Окей, тогда я буду тебя ждать, — говорит он спокойно.

Я киваю, пытаясь не выдать, что внутри я буквально летаю. И пока я иду к выходу, я уже мысленно представляю клуб: музыка, свет, смех и он.

Демьян Гранин будет ждать меня, будет рядом, и я до дрожи хочу быть в «Эрмитаже».

ГЛАВА 2.

Люба

Я стою перед шкафом уже час и не могу решить, что надеть.

Платье на вешалке выглядит аккуратным. Мини, слегка приталенное, и что важно: оно подчеркивает мою маленькую грудь. А еще оно женственное и игривое, с ним я буду выглядеть легкой и милой.

Второй вариант: джинсы. Черные, с высокой талией, фигура в них как будто специально создана для клуба: попа в них смотрится отпадно, ноги длиннее, походка уверенная. Но с джинсами я буду больше «своей в доску», чем «милой девушкой».

Я сажусь на край кровати, беру телефон и листаю сторис звезд: все в платьях, блестят, танцуют. Сердце начинает прыгать от предвкушения.

Я встаю и начинаю расхаживать по комнате. Демьян увидит меня сегодня не как журналистку в кедах и с хвостом на голове, не как «одну из многих», а меня настоящую и живую.

Торможу перед зеркалом, примеряю платье. Линия талии, вырез, все на месте. Легкая улыбка, слегка раскрасневшиеся щеки, волосы распущены.

Потом я примеряю джинсы. Идеальная посадка. Сверху белая рубашка, заправленная наполовину, каблуки чуть выше обычного. В отражении я смотрюсь более взрослой и смелой. Более опасной и дерзкой. Той, которая может идти по клубу и ничего не бояться.

Я делаю шаг назад, кружусь перед зеркалом.

— Ну что, Люба, — шепчу сама себе, — пора выбрать.

Пальцы сжимают ткань платья, затем скользят по джинсам. Мозг кричит: «Выбери красивое!», а внутренний голос шепчет: «Выбери то, в чем ты хочешь быть собой».

В итоге я беру джинсы. Чувствую легкость, чувствую, что могу двигаться, танцевать и смеяться. В общем, быть смелой.

Вот теперь я точно готова к встрече с Демьяном.

Я бросаю взгляд на телефон: время уходит, клуб ждет, а мое сердце уже там. Быстро собираю сумку, заправляю прядь волос за ухо и выхожу из квартиры.

И пока я еду к клубу, в голове крутится одно: эту ночь я никогда не забуду.

Музыка бьет по груди уже у входа, басы вибрируют в ребрах. Свет меняется так быстро, что перед глазами все мигает. Дым от диско-ламп смешанный с клубным ароматом коктейлей, мгновенно обволакивает меня.

Люди смеются, разговаривают, кто-то опрокидывает стакан за стаканом, кто-то кружится на танцполе.

И тут я вижу знакомые лица. За столиком на мягких диванчиках, в окружении напитков и друзей, сидят хоккеисты. Демьян среди них. Он не просто сидит, он владеет пространством. Плечи расслаблены, легкая усмешка, волосы немного взъерошены. Даже сидя, он кажется идеальным кадром для кино.

Резко выдыхаю, сбрасывая с себя напряжение, и направляюсь к ним.

— О, журналисточка! — Демьян поднимает руку и улыбается. — Ты пришла! Парни, у нас тут пресса, фильтруйте свой базар!

Я улыбаюсь. На мое удивление хоккеисты принимают меня в свой круг: приветствуют, кивают, кто-то даже подмигивает. Один из ребят щурится и как-то подозрительно меня осматривает.

— Ты подружка Тереховой?

— Я ее сестра, — отвечаю я, стараясь не показывать волнения. — Меня Люба зовут.

Я сажусь к ним за столик. Сердце бьется быстрее, глаза бегают по довольным лицам парней, но мой взгляд постоянно возвращается к Демьяну. Одна рука запрокинула на спинку дивана, второй он покручивает свой стакан и отвечает на шутки друзей. И мне хочется смеяться вместе с ним, шутить, быть частью этого круга.

Демьян впивается в меня взглядом, а потом он ловко цепляет новую порцию коктейлей со стола и придвигает ко мне один бокал.

Блеск в его глазах заставляет меня сразу поверить, что он может быть «особенным», что за его наглостью скрывается что-то настоящее.

Я беру коктейль, стараясь не показывать, что руки дрожат. Он наблюдает за мной, будто проверяет реакцию.

Делаю глоток через трубочку. Он не отрывает взгляда от моих губ.

— Давай потанцуем, — внезапно произносит он, хватая меня за талию.

Мы встаем, он держит меня сначала осторожно, но потом его руки быстро скользят ниже, обнимают сильнее. Я чуть отстраняюсь, но внутренне хочу остаться.

На танцполе свет отражается в стекле барной стойки, мы теряемся в ритме. Демьян слишком вольно ведет себя, прижимает меня к себе, пальцами впивается в мое тело, носом проводит по моей щеке.

Я ощущаю его приятный парфюм и тону в дурмане.

«Он не такой, как остальные парни» - убеждаю я себя, но каждый его новый жест, как вызов. И я хочу, чтобы он остановился. И в то же время хочу, чтобы он продолжал.

— Ты классно двигаешься, — он наклоняется к моему уху, его горячее дыхание шевелит мои мелкие волоски.

Мы кружимся в свете разноцветных ламп, музыка гремит, а он все ближе, его руки на моей талии, дыхание горячее. Я пытаюсь вспомнить, что должна держать дистанцию, что это всего лишь клубная вечеринка, но внутри меня все трепещет от его близости.

Не знаю, радоваться ли или огорчаться, но после следующего трека мы возвращаемся к столику. Демьян поправляет белую рубашку, слегка выбившуюся из брюк.

Чтобы не пялиться на него, я ныряю в свою сумочку и достаю мобильный. На экране светится сообщение от Поли.

Поля: Ты где?

Я: В «Эрмитаже» с Орлами.

Через секунду от сестры приходит новый вопрос:

Поля: Как ты туда попала?

Я пишу, снова прилипая взглядом к Демьяну. Он болтает с кем-то из парней.

Я: Меня Демьян Гранин пригласил.

Экран телефона загорается, и появляется обрывок ее ответа.

Поля: ЛЮБАША! Ты с ума сошла? Он же…

Мой палец зависает над экраном, но тут мое внимание привлекает Демьян. Он садится передо мной на корточки и кладет ладони на мои колени:

— У меня есть отличное предложение.

*****

Мои сапфировые! Рада видеть вас в истории Любы и Демьяна.

ГЛАВА 3.

Люба

Телефон в моей руке снова вибрирует, но я автоматически блокирую экран и засовываю его в сумку.

Потом посмотрю, что там накатала Полина. Она не понимает, у нее любовь-морковь с Анисимовым. Я тоже так хочу.

— Какое предложение? — спрашиваю я, а Демьян поглаживает мои колени.

— Тут скучно, — он кривит губы в ленивой улыбке. — Поехали кататься по ночному городу?

Машина?

Ночь?

Мы?

— Но ты же выпил, — напоминаю я ему.

— Пашка будет за рулем.

Тогда это снимает все вопросы мира.

И зачем я улыбаюсь? Почему сердце делает этот нелепый кульбит?

— Хорошо, — выдыхаю я. — Поехали.

Демьян берет меня за руку без предупреждения, и я встаю с диванчика. Его ладонь теплая и большая. Я не успеваю даже удивиться, а он уже ведет меня сквозь толпу, и я двигаюсь за ним как привязанная.

Мы выходим из клуба. На улице прохладно, воздух пахнет выхлопами и ночной свежестью.

Перед входом стоит блестящая, черная и неприлично крутая тачка.

Пашка и Димон, двое из «Орлов», переглядываются, ржут и уже прыгают на передние сиденья, споря, кто будет музыку подключать.

Демьян открывает заднюю дверь и жестом приглашает меня внутрь. Он ведет себя галантно, и мне кажется, что это все наигранно. Хотя зачем ему это?

Я, конечно же, сажусь в машину. Сердце все так же взволнованно колотится в груди. Мозг вообще отключился, как только я увидела Демьяна в клубе.

Он садится рядом, при этом чуть касается коленом моего бедра.

Случайно.

Точно случайно.

Я почти убеждаю себя.

— Удобно? — спрашивает он, глядя на меня и изучая мою реакцию.

— Да.

Машина взрывается музыкой, двигатель рычит, парни впереди орут что-то в такт. Город мелькает неоном. Светофоры отражаются в стекле, как в кино.

Демьян чуть наклоняется ко мне:

— Тебе идет вариант «клубная версия журналистки», — говорит он, взгляд скользит вниз, по груди, затем по моим ногам, и снова поднимается вверх. — Ты сегодня прям огонь.

— Спасибо, — отвечаю я, пряча улыбку.

— Но ты все еще напряженная, — он усмехается и сильнее касается моего колена, а потом сильнее разворачивается ко мне.

— Я профессиональная, — пытаюсь пошутить, но голос хрипнет.

— Пфф, — он фыркает. — Скучно, журналисточка. Расслабься уже.

Я смотрю в окно. Огни города смазываются, мы явно едем быстрее, чем можно. А внутри бурлит смесь восторга и страха. Такая тонкая грань.

— Тебе нравится кататься ночью? — спрашиваю я, просто чтобы что-то сказать.

— Нравится. Особенно когда рядом такой интересный пассажир, — он скользит пальцами по сиденью почти вплотную к моему бедру. Не дотрагивается, но я все чувствую. — Ты интересная, Люба.

Я задыхаюсь от этих слов, потому что хочу верить.

— Не обманывай, — шепчу я, стараясь улыбнуться, но выходит слишком честно.

— А я не обманываю, — его голос становится мягче, тише, но взгляд все такой же дерзкий.

И машина несется вперед, а я чувствую, что эта ночь обещает быть опасной.

В плохом смысле или в хорошем?

Я не знаю.

Я почти растворяюсь в музыке, в тепле салона, в ощущении чужого колена рядом. Ощущаю легкое головокружение, и я уже не уверена, оттого ли это, что ночь слишком красива, или оттого, что он сидит так близко.

Машина делает плавный поворот, и вдруг шум города стихает. Паша сбавляет скорость, сворачивает на тихую улицу, где фонари отражаются в реке.

Это набережная. Спокойная, широкая, с яркими линиями огней на воде.

— Выходим, — кидает Пашка через плечо.

Димон что-то шутит, хлопает дверью. Они уходят чуть вперед, я уже собираюсь выйти сама, но Демьян первым распахивает мне дверь.

Ночной воздух прохладный, но после душного клуба дышится легко. Я оглядываюсь на город, на отражения, на блеск воды, и в груди становится спокойнее.

— Тут красиво, — говорю вслух, даже не замечая, что улыбаюсь.

— Да, — Демьян подходит ближе и встает рядом, руки засовывает в карманы. — Тут норм вид. Когда голова забита, спасает.

Я украдкой смотрю на его профиль. Он высокий и уверенный, свет фонаря сейчас цепляет его скулу и делает ее резче. От него пахнет чем-то ледяным, свежим, но с теплым оттенком его кожи. Удивительно знакомый запах, хотя мы едва знакомы.

— И часто ты так катаешься?

— Иногда, — он смотрит на воду. — Когда надо проветрить мозги или когда есть интересная компания.

На последней фразе его взгляд скользит ко мне.

— А я интересная? — тихо спрашиваю я.

— Более чем.

Внутри все спуталось. Волнение, что он рядом. Неловкость, что хочу ему нравиться. Желание, чтобы этот момент длился дольше, чем положено. И одновременно странное чувство, будто я стою на краю, и если он скажет одно неверное слово, я шагну, не задумываясь.

Демьян делает пару шагов вперед, к самой кромке набережной, опирается на перила и оглядывается на меня так, словно приглашает.

Я подхожу и встаю рядом настолько близко, что ткань моего рукава касается его руки.

— Ты вообще понимаешь, куда залезла? — вдруг спрашивает он, не меняя тона.

— В смысле?

— В компанию к хоккеистам. На ночные покатушки с парнем, которого видела пару раз, — он наклоняет голову и изучает меня. — Не страшно?

— Чуть-чуть, — честно признаюсь я.

— Но ты пришла, — он усмехается. — Значит, не такая уж ты и правильная журналистка.

Я смущенно отвожу взгляд, и в этот момент он неожиданно касается моей руки, ведет большим пальцем по коже. От прикосновения внутри поднимается волна тепла, и я стараюсь не выдать, как сильно мое тело отзывается на этот жест.

— Ты теплая, — замечает он тихо.

— Это плохо?

— Это интересно, — его голос становится тише и опаснее. — Ты легко загораешься, Люба, и в этом есть кайф.

Мой пульс сбивается. Я не знаю, как на это реагировать: обидеться, смутиться или радоваться. Но он собирает все мои мысли в одну точку, туда, где его палец все еще касается моей руки.

ГЛАВА 4.

Люба

Демьян стоит так близко, что я чувствую его горячее дыхание. Фонарь сзади делает контур его фигуры мягким и почти нереальным, как в каком-то клипе, который я сто раз бы пересматривала по вечерам, если бы могла.

— Да, — выдыхаю я.

Он улыбается краем губ, так опасно и уверенно, как будто заранее знает, чем все закончится.

— Тогда лови свою сенсацию.

Он даже не дает мне секунды сообразить, что происходит. Просто берет меня за затылок и притягивает к себе так уверенно, будто имеет на это право с рождения. И в следующий миг его губы впиваются в мои.

И этот поцелуй оказывается не мягким, не робким, не «первым» в том смысле, в каком я себе представляла. Он сразу жадный, горячий и настойчивый, будто он не поцелуй дарит, а забирает. Его язык уверенно раздвигает мои губы, знает, что я и так уступлю. Он касается моего языка, и у меня внутри сразу все вспыхивает.

У меня подкашиваются колени. Кажется, что кто-то выключил гравитацию, и я правда могу взлететь, если Демьян меня отпустит. Но он держит крепко и жестко, как будто хочет показать, кто владеет всей ситуацией. И я почему-то радуюсь этому, хотя должна бы насторожиться. Должна бы понимать, что так никто не целует на первом свидании, если вообще это можно назвать свиданием.

Но у меня в голове пустота, а сердце стучит так быстро, что я слышу его в ушах. Я таю до последней клеточки, до конца.

Демьян отрывается медленно и неохотно. Его пальцы все еще на моем затылке, и я боюсь даже вдохнуть глубже, вдруг он уберет руку, и я проснусь.

— М-м-м, — довольно тянет он и смотрит на меня так, будто оценивает. — Легкая на подъем, как я и думал.

Это должно задеть, должно поцарапать мое самолюбие. Я ловлю в его словах что-то колючее и холодное, но тут же нахожу объяснение: он просто дразнит, он так разговаривает. Это его стиль, а не отношение.

— Просто я не ожидала, — шепчу я, чувствуя, как щеки горят.

— Зато теперь знаешь, чего от меня ждать, — он медленно проводит большим пальцем по моей нижней губе, его взгляд опускается ниже.

А я пытаюсь скрыть дрожь.

Демьян на фалангу засовывает палец мне в рот, я обхватываю его губами. Чувствую шершавость и солоноватость его кожи, немного отвожу голову назад.

— Ты…, — я пытаюсь что-то сказать, но слова распадаются на воздухе, — это слишком.

Он усмехается.

— Но тебе понравилось.

Это не вопрос, он даже не сомневается. Конечно, не сомневается, он такой самоуверенный. Сам себе центр мира.

И я должна бы сейчас отстраниться, показать характер, что-то бросить в ответ. Но внутри только эйфория. Глупое и подростковое счастье: красивый парень меня поцеловал.

— Понравилось, — признаюсь тихо, не поднимая взгляда.

Он чуть наклоняет голову, и я вижу в его глазах короткую вспышку удовлетворенной власти. И снова меня пронзает быстрая и леденящая душу мысль: ему больше нравится ощущение, что он может сделать, чем сам поцелуй.

Но я ее отталкиваю. Я не хочу сейчас думать об этом, не хочу портить момент.

И тут Дима, стоящий возле машины, орет на всю набережную:

— Эй, голубки! Нам ехать или ждать, пока вы свадьбу сыграете?!

Я сжимаюсь, а Демьян смотрит на меня и проверяет, смутят ли меня слова его друга. И я смущаюсь, но мне это даже нравится. Он властно берет меня за руку и ведет к машине.

Как только мы залезаем в салон, Паша включает музыку, басы вибрируют даже в сидениях. Автомобиль трогается, и тут Демьян поворачивается ко мне, поддевает пальцем мой подбородок и снова целует. Горячо, нахраписто и страстно.

Я не могу расслабиться и получать удовольствие от поцелуя, ведь впереди сидят его друзья. Но он намеренно игнорирует этот факт. Даже больше, ему нравится, что они здесь. Нравится такая демонстративность. Пальцы ложатся мне на щеку, чуть сдвигают голову так, чтобы он мог целовать меня глубже.

Я выдыхаю ему в губы, смущение горячей волной накрывает меня, но я все равно отвечаю. Потому что он так тянет меня к себе, что я не могу иначе.

Дима хмыкает спереди:

— Нифига, Дём, ты разогнался.

— Заткнись, — бросает Демьян, даже не отрываясь от моих губ.

И целует еще сильнее, будто хочет доказать что-то не им, а мне. Что я нужна здесь, сейчас, ему. Что момент принадлежит нам.

Мне хочется раствориться, но где-то на фоне гудит мысль: это слишком. Слишком быстро и слишком откровенно.

Музыка бьет по стеклам, город светится яркими огнями. Машина несется по ночному шоссе, и все кажется нереальным.

Я пытаюсь оторваться хоть чуть-чуть, но он цепляет меня за подбородок и тянет к себе. И я снова сдаюсь, потому что впервые в жизни меня целуют так, будто меня невозможно не хотеть.

— Ты вкусная, — шепчет он прямо в мои пекущие губы, и у меня внутри все обваливается вниз, становится так сладко.

— Эй, Демьян, тормози, — говорит Паша, и в его голосе мелькает что-то неприятное.

Машина мягко сбрасывает скорость.

— Че? — раздраженно бросает Демьян.

— Менты, — Паша кивает на машину ДПС с работающей мигалкой.

Мы съезжаем на обочину, и машина полностью останавливается. Фары ДПС режут темноту ярким белым светом.

Через минуту к водительскому окну подходит сотрудник. Высокая фигура, уверенные движения. Форма сидит ровно, как на картинке из учебника ПДД.

Он наклоняется и стучит костяшками по стеклу. Пашка нервничает, но опускает стекло.

— Доброй ночи, — раздается строгий голос сотрудника ДПС. — Капитан Шилов, проверка документов.

И тут меня словно током пронзает.

ГЛАВА 5.

Фамилия. Интонация. Тембр голоса.

Я замираю, а в груди все сжимается. В горле мгновенно пересыхает.

Капитан делает шаг ближе, освещая машину фонариком. Я сжимаю колени, стараясь стать невидимой.

А он снова говорит, но уже жестче:

— Молодой человек, вы меня слышали? Предъявите документы.

— Да, да, щас.

Паша суетится и шарит по своим карманам, Демьян тихо ругается, а Димон поворачивается к нам, и на его лице мелькает паника.

Сотрудник ДПС немного наклоняется и светит фонариком в салон, я прижимаюсь к двери, чтобы он мне не увидел.

— Сколько человек на заднем сидении? — строго спрашивает он.

— Двое, — уверенно отвечает Демьян.

Пашка протягивает капитану Шилову документы, тот их изучает и подходит к заднему стеклу, за которым сижу я.

— Заднее стекло опустите, — просит он Пашу, и тот сразу же жмет на кнопку.

У меня сердце замирает. Тонированное стекло медленно опускается, я отчетливее вижу идеально наглаженную форму и с трудом сглатываю.

И тут мне в лицо светят фонариком.

— Люба? — удивляется капитан Шилов.

— Привет, пап, — криво улыбаюсь я и стараюсь вести себя спокойно.

Мгновенно в салоне повисает тишина, я чувствую, как все парни пялятся на меня.

— Что ты тут делаешь? — спрашивает папа и хмурит брови.

Свет его фонарика по десять раз заново пролетает по лицам хоккеистов.

— Катаюсь.

— Одна с тремя парнями?

— Пап, — недовольно вздыхаю я, — это мои друзья.

Папа, конечно, не верит ни одному моему слову, я это вижу по тому, как у него на виске начинает дергаться маленькая жилка. Он переводит взгляд на парней, словно фиксирует их лица для отчета.

— Друзья, значит, — повторяет он сухо.

Демьян на секунду напрягается, но делает вид, что ему плевать. Паша вообще замирает, будто его сейчас арестуют. Димон сглатывает так, что я замечаю, как в свете фар дергается его кадык.

Папа открывает заднюю дверь с моей стороны. Делает это так же спокойно, как обычно достает из бардачка страховку. И от этого спокойствия меня прошибает холодным потом.

— Выходи, — резко говорит он.

Я бросаю быстрый взгляд на Демьяна, и он смотрит на меня так, будто я внезапно оказалась тем самым «неожиданным поворотом сюжета», которого он не просил.

Мне становится стыдно. Противно стыдно. Будто я его подвела, хотя логика где-то на заднем сиденье плачет и машет руками.

Я тихо выдыхаю и выбираюсь наружу.

Холодный воздух обрушивается на меня, как ведро ледяной воды. Папа стоит прямо передо мной, он высокий и строгий, с таким выражением лица, от которого я в детстве сразу начинала признавать любые преступления, даже те, которые не совершала.

— Давно это у тебя? — спрашивает он тихо.

— Что – это? — пытаюсь отшутиться, но голос дрожит.

— Ночные покатушки с парнями, которые старше тебя и точно не думают о том, чтобы отвезти тебя домой.

Я чувствую, как внутри все сжимается. Я буквально уменьшаюсь, будто становлюсь десятиклассницей с желанием провалиться под землю.

— Пап, я просто… они друзья. Мы отмечали их победу в матче. Это нормально.

— Нормально, — повторяет он, чуть щурясь. — То есть ты считаешь нормой сидеть ночью в машине с тремя парнями, которые наполовину пьяны, и позволять одному из них, — он делает паузу, — вести себя не так, как он должен вести себя по отношению к девушке?

Я краснею так сильно, что у меня пылают не только щеки, но уши и шея.

— Он не…, — начинаю я и тут же запинаюсь.

А что сказать? Что Демьян меня целовал? С жадностью и с такой уверенностью, будто имел право? Что я не сопротивлялась? Что мне понравилось?

Нет, нет и еще раз нет!

Папа смотрит на меня, чуть склонив голову. Его устрашающая тень падает на меня, закрывая от мигалки машины ДПС.

— Мы дома поговорим, — тихо говорит он.

Тихо – значит хуже, если бы он накричал.

Сзади открывается дверь. Демьян выходит и облокачивается о крышу автомобиля, в его взгляде видна наглость и легкая усмешка, будто все происходящее его только развлекает.

— Проблемы, капитан? — спрашивает он дерзким тоном.

Папа медленно поворачивает голову, их взгляды сталкиваются.

— Это моя дочь, — спокойно говорит папа. — И я бы хотел, чтобы она не каталась с людьми, которые не уважают чужую безопасность.

Демьян нагло усмехается уголком губ.

— Я ее не заставлял.

Сердце у меня валится в пятки. Папа делает шаг ко мне и кладет ладонь мне на плечо.

— Садись в мою машину, — приказывает он.

— Пап, я уже взрослая, — шиплю я. — Я могу делать что хочу, общаться с кем хочу и гулять до скольки хочу. Хватит меня позорить.

— Я сказал: в машину.

Я смотрю на Демьяна, и его лицо ничуть не меняется. Ни сожаления, ни попытки остановить меня, ни тени того мальчишеского восторга, который был у него в клубе или на набережной. Он будто выключился или вернулся в свою настоящую версию.

Мне кажется, что я все выдумала. Его взгляд, его прикосновения, его «ты вкусная».

Я опускаю глаза и грустно бреду к папиной машине. И с каждым шагом мне становится хуже.

ГЛАВА 6.

Люба

Я с недовольством сажусь на заднее сиденье машины и от души хлопаю дверью.

За рулем сидит Руслан, папин напарник. Ему двадцать пять, у него короткие темные волосы, прямой нос, ресницы такие, что каждая девушка может позавидовать.

Он слегка оборачивается ко мне и оценивает меня своим профессиональным взглядом.

— Привет, Люба, не думал увидеть тебя … ну, там.

— Привет, — бурчу я, уставившись в окно. — Ну вот, увидел.

Он усмехается.

— Что ты там делала?

— Ка-та-лась, — специально растягиваю слово и продолжаю хмурится.

— С друзьями? — уточняет он слишком уж вежливо.

— Да! — резко отвечаю я. — С друзьями.

Руслан хмыкает, садится ровно и смотрит в лобовое стекло.

— Интересные у тебя друзья.

Я покусываю щеку изнутри, чтобы не огрызнуться. Но он продолжает доставать меня, не дожидаясь моего ответа:

— Я знаю с кем ты каталась. Я знаю номер этой тачки наизусть, и не только я. Полгорода знает.

Я напрягаюсь.

— И что? — тихо спрашиваю я, но в моем голосе все равно проскальзывает раздражение.

Руслан бросает на меня через плечо короткий взгляд.

— Это машина Гранина младшего.

Я молчу и тянусь к ремню безопасности, защелкиваю его, чтобы хоть чем-то занять руки.

— А ты знаешь, кто его отец? — мягко интересуется Руслан.

— Да, — я стараюсь отвечать спокойно. — У нас не такой большой город.

— Вот именно, — вздыхает он. — И в таком городе быстро понимаешь: у крупного бизнесмена не бывает, — он ищет слово, а потом выдает как на духу, — обычных детей.

Меня будто обдают кипятком.

— Что ты имеешь в виду?

Руслан чуть пожимает плечами:

— Таких, кто безнаказанно гоняет по ночам, делает, что хочет, и уверен, что ему никто ничего не скажет. Демьян как раз из таких.

— Ты его даже не знаешь, — резко бросаю я.

— Почему же? — усмехается Руслан. — Очень даже хорошо знаю. Он мой двоюродный брат. Его репутация летит впереди планеты всей.

Я снова смотрю в окно. Свет от фонаря бегает по капоту, и мне хочется закричать, что они все ошибаются. Что Демьян не такой, что он другой. Что он просто скрывает себя настоящего. И он не озабоченный и не испорченный. Он же смеялся, когда говорил: «ты вкусная». Он держал меня за руку. Он…

Руслан тихо фыркает:

— Люба, ты умная девчонка. Не ведись на него.

И тут меня сильно накрывает.

— Знаешь что? — я придвигаюсь ближе к передним сиденьям. — Ты говоришь так, будто он какой-то преступник. Но ты понятия не имеешь, что он за человек. Ни-ка-ко-го.

Руслан внимательно смотрит на меня в зеркало заднего вида.

— А ты думаешь, что имеешь? — спрашивает он тихо.

Я открываю рот и понимаю, что сказать нечего.

Нет. Я тоже не имею, но я же не признаюсь в этом.

Я отворачиваюсь снова к окну, чувствую, как щеки предательски горят.

— Просто перестань о нем говорить, ладно? — выдыхаю я. — И вообще, это не твоего ума дело.

Передняя дверь открывается и в машину садится папа.

— Поехали на Гагарина 44, — строго бросает он Руслану.

Руслан молча кивает и заводит двигатель.

Я впиваюсь пальцами в ремень и смотрю в окно. Фонари прыгают по стеклу, улица проплывает в желтых бликах. Меня мутит от тишины, которая висит между нами.

И тут папа начинает.

— Ты для этого съехала от нас? — не повышая голоса, произносит он. — Чтобы по ночам шляться с богатыми мальчиками?

Я зажмуриваюсь и делаю глубокий вдох.

— Я не «шляюсь», — выдыхаю я. — Я просто каталась с друзьями. Все.

— Все? — папа сдвигает брови. — Люба, три парня, ночь, алкоголь, машина. Ты считаешь, что это нормально?

Я не хочу плакать, не хочу выглядеть маленькой. Не хочу, чтобы он думал, что я делаю что-то ужасное, хотя по его интонации, я уже преступница.

— Пап, мне девятнадцать, хватит отчитывать меня, как малолетку, — устало произношу я.

Папа недовольно цокает.

Руслан весь сжался за рулем и делает вид, что его тут нет. Он смотрит строго вперед, ни одного лишнего движения.

— Люба, я не хочу тебя контролировать. Но я не хочу и подбирать тебя где-нибудь утром, когда тебе станет плохо от таких… знакомств.

— Папа! — возмущаюсь я, широко раскрывая глаза.

— Что? — он поворачивается ко мне, ловит мой взгляд. — Я должен молчать? Должен радоваться, что моя дочь каталась с сыном Гранина? Человека, который не знает слова «границы»?

Я скрещиваю руки на груди и уже в сотый раз отворачиваюсь к окну.

— Я сама разберусь, — говорю тихо. — Это моя жизнь.

Машина сворачивает на мою улицу. У подъезда я почти выпрыгиваю из машины и даже не жду, пока она окончательно затормозит. Дверь захлопывается так громко, что во дворе вспыхивает чужой свет в окне. Плевать. Пусть хоть весь дом услышит.

Вот бы и папа услышал, насколько я зла.

Прохладный воздух обдает лицо. Я несусь к подъезду и достаю ключи из сумки так резко и небрежно, словно они во всем виноваты.

Лифт, конечно же, застрял где-то на третьем этаже, поэтому я поднимаюсь по лестнице.

Когда дверь захлопывается за мной, я облегченно выдыхаю. Я дома в тишине и без папиных нотаций, без его косых взглядов.

Сбрасываю туфли, голова начинает гудеть.

Достаю свой мобильный, на экране мигает сообщение от Полины, которое я так и не прочитала.

Поля: ЛЮБАША! Ты с ума сошла? Он же ни одной юбки не пропускает. Он ни о ком не думает, кроме себя любимого.

Я закатываю глаза и тихо цокаю языком, а палец тянется к иконке соцсети, далее к поиску.

Нахожу профиль Демьяна. На аватарке установлено фото с наглым выражением лица. Челюсть, взгляд снизу вверх и фирменная ухмылка, будто он в мире самый красивый, а все остальные – просто фон.

Он оффлайн, был в сети три часа назад.

Я кусаю губу и смотрю на кнопку «написать сообщение».

ГЛАВА 7.

Демьян

Я вваливаюсь в самый крутой ресторан нашего города без спешки и без тени уважения к этому пафосу. Тут пахнет дорогим кофе, стейками и властью.

Отец это любит. Кстати, он пунктуален, как всегда, и уже сидит за «своим» столиком. Тошнит от его внешнего вида: ровная спина, зачесанные назад волосы, лицо каменное, идеальный костюм и сверкающие часы, которым бы позавидовала любая сорока.

— Добрый день, Демьян Борисович, — улыбается мне хостес.

Длинные ноги, большие сиськи, идеально ровные белые зубы. Здесь явно есть особенные требования для подбора персонала.

— Ваш отец уже вас ждет, — она провожает меня к столику, аппетитно виляя красивой задницей.

Я не успеваю упасть на диван, как отец поднимает на меня глаза и хмурится.

О, началось!

— Здравствуй, сын.

— Здравствуй, папа.

Чувствуете, какое меду нами напряжение? Воздух хоть ножом режь.

— Как дела?

— Все отлично, — наигранно улыбаюсь я.

— Мы должны с тобой поговорить, — спокойно произносит он, не отрываясь от своего обеда.

— Мы всегда должны, — фыркаю я и бросаю на стол свой мобильный и ключи от тачки. — Что на этот раз?

Он аккуратно отодвигает мой телефон от своего стакана с водой.

— На этот раз, — медленно произносит он, — тебе выписали сразу три штрафа за одну ночь.

Я зеваю так широко, что официантка едва не роняет поднос.

— Да ну? Какие?

Папа кладет передо мной листы. Его юрист уже вынюхал все про меня.

«Страховка просрочена», «не пристегнуты», «нарушение требований к тонировке».

Я смотрю на эти бумажки как на ненужный рекламный буклет, вообще пофигу.

— Вот это да, — говорю с самым искренним восхищением.

Папа резко поднимает брови.

— Ты считаешь это смешным?

Я пожимаю плечами.

— Не вижу в этом ничего страшного. Оплачу со скидкой, не проблема.

Отец смотрит на меня так, как будто я самое огромное разочарование в его жизни.

— Деньги – не главное, Демьян.

— Ну да, ну да, — киваю я и складываю ладони в замок. — Это ты так себе объясняешь, когда в офисе очередные нули в отчете не сходятся?

Папа сильно сжимает вилку.

— Я пытаюсь сделать из тебя человека, — медленно произносит он. — Дисциплина. Ответственность. Репутация. Все это тебе когда-нибудь понадобится.

Я заглатываю смешок.

— Мне хватает репутации на льду. Остальное, так себе бонус.

Он на секунду прикрывает глаза. Это у него жест такой: он считает до десяти, чтобы не взорваться.

— В пятницу ты был замечен в клубе. Опять.

— Да, был, — я осматриваю людей, сидящих за соседним столиком. — А ты опять приставил ко мне своих церберов?

— Нет. Добрые люди мне сообщили.

Я усмехаюсь. Конечно сообщили, ему все докладывают. У него в городе глаз больше, чем у паука.

— И что не так? — спрашиваю я лениво. — Я был с командой, мы отмечали победу. Если ты не в курсе, то хоккейный клуб, который ты спонсируешь, выиграл дружеский матч.

— Ты был там с девушкой.

Я чуть на долю секунды напрягаюсь, но прячу это за привычной наглостью.

— Ну да, был. И что?

— Надеюсь, ты не втягиваешь очередную девочку в свои… развлечения.

Меня переклинивает, но я делаю вид, что мне смешно.

— Пап, ты как будто меня вообще не знаешь.

— Я знаю тебя слишком хорошо, — жестко отвечает он. — И знаю, чем это заканчивается.

Я откидываюсь на спинку дивана, кручу в пальцах идеально натертую вилку и смотрю в окно.

Плевать. Плевать на его нотации, на штрафы, на его вечные правила.

Отец еще что-то говорит, но я уже его не слушаю. Просто поднимаю глаза, перехватываю его строгий взгляд и ухмыляюсь:

— Расслабься, отец. Все под контролем.

Он не верит ни единому моему слову.

— Ярослав подписал контракт? — он решает перевести тему.

Я беру меню, пролистываю его, хотя уже знаю, что ничего заказывать не буду.

— Да, пять минут назад он прислал смс.

Лезвие его ножа легко скользит по стейку, и красный сок растекается по тарелке, как в дешевом триллере.

— Почему тебя не выбрали?

Я стискиваю челюсть.

— А я откуда знаю? — стараюсь сказать ровно, но меня уже бомбит.

Отец спокойно переворачивает кусок мяса.

— А кто знает?

— Может, ты? — вырывается у меня.

Это дерзко, глупо и по-детски, но я не могу остановиться.

Он умеет меня выбешивать на раз-два.

— Я из кожи вон лезу на этом льду, — говорю уже грубо. — Каждый чертов день.

— Значит, Ярослав был лучше тебя, — наконец-то в его голосе проскальзывает нервозность.

Его слова хлесткие, неприятные, и что самое мерзкое – честные.

— Я рад за него.

Хотя радость – это последняя эмоция, которую я сейчас испытываю.

Отец медленно отрезает еще один кусок.

— Рад? — он поднимает взгляд. — Ты сам в это веришь?

Я отвожу глаза, делаю вид, что смотрю в окно.

На улице жизнь идет своим чередом. И никому, кроме меня, не больно от того, что Яр ушел туда, куда я мечтал.

— Так надо, — бросаю я. — У него получилось, у меня еще нет.

Отец не отрывает от меня взгляда.

— Я хочу, чтобы и у тебя получилось. Но ты ведешь себя так, будто тебе все безразлично.

Безразлично???

Если бы он только знал, сколько раз я ночами выкладывался на пустом льду, когда город спит. Сколько раз рвало дыхание, сколько раз ладони кровили от клюшки. Но ему я об этом не скажу.

Отец будто собирается продолжить лекцию, но на столе вспыхивает экран моего телефона. Я бросаю взгляд на мобильный, это уведомление от соцсети.

Сообщение пришло от Любови Шиловой.

Я чуть раздраженно выдыхаю через нос.

Она милая, да. Смешная, верит каждому моему слову, но лично мне сейчас не до нее. Не до ее смущенных улыбок. Не до ее «ой, извините, что пишу». Не до ее попыток понравиться.

ГЛАВА 8.

Демьян

Все же открываю ее сообщение. Экран показывает ссылку на интервью на сайте газеты, а ниже:

«Твое интервью на сайте. Как тебе?».

Я усмехаюсь. Я хочу, чтобы все шло по моим правилам, сейчас все в моих руках.

Сейчас я могу:

- ее игнорировать;

- ответить холодно.

На секунду поднимаю взгляд на окно, там бурлит жизнь. И вдруг я ловлю себя на мысли: черт, а интересно, что она напишет дальше, если я промолчу…

И я открываю ссылку на статью. Сайт тупит, мелькает реклама, бесит. Наконец страница прогружается, и я вижу свое фото в форме, лед блестит под коньками, взгляд хищный. Фотограф поймал хороший кадр. Под ним расположен заголовок, который с трудом не заставляет меня закатить глаза:

«Демьян Гранин: надежда молодежного хоккея».

Прокручиваю текст про меня, про мои броски, про статистику. Пара убогих фактов, несколько пафосных фраз, в конце – прогнозы о «большом будущем».

Пфф.

Кладу мобильный на стол и придвигаю его к отцу.

— Видишь? — я стучу пальцем по экрану. — Я звезда.

Он смотрит на статью ровно две секунды, и я не вижу никакой реакции.

— Звездой, — медленно говорит он, — ты станешь, когда твоя фамилия будет звучать не в местной газетенке, а на трибунах высшей лиги. Как минимум.

Меня будто ледяной водой окатывают. Я захлопываю меню и встаю.

— Ты куда? — спрашивает отец, не отрываясь от стейка.

— Аппетит пропал, — хватаю ключи со стола. — Позвони, когда будешь в настроении пообщаться нормально.

Я не жду его ответа. И этот разговор зашел в тупик, как и всегда.

Выхожу из ресторана и сажусь в свою тачку. Снимаю блокировку с экрана телефона, возвращаюсь к сообщению Любы.

Я смотрю на ее имя. Ноль эмоций.

Ну, написала. Ну и что?

Пусть ждет, мне не хочется отвечать на ее сообщение.

Я завожу двигатель, мотор ревет, жму на педаль газа, стрелка на спидометре задорно скачет.

Мне сейчас нужно движение, нужно что‑то, что глушит мысли. Что хрустит так же громко, как мое терпение.

Резко поворачиваю руль и еду в сторону базы.

Ледяной запах ударяет в нос, как только захожу в пустую арену. Здесь пусто и темно, только дежурный свет над воротами. Идеально.

Хватаю клюшку, черные и жесткие шайбы уже ждут меня в корзине. Руки сами все помнят. Выход на лед для меня, как шаг в другую реальность.

Здесь все просто.

Здесь не надо разговаривать, здесь ничего не давит.

Я расставляю шайбы на линии и начинаю бросать.

Раз. Два. Три.

Каждый удар, как выстрел. Каждый бросок, как попытка вышибить из себя все зло, что накопилось.

Шайба со звоном бьется о штангу. Вторая рикошетом улетает в борт. Третья идеально залетает в девятку.

Я ускоряюсь, грудь горит, спина уже мокрая, а руки ноют, но я не останавливаюсь.

Бросаю до тех пор, пока дыхание не превращается в рваный хрип. Пока в глазах не начинает темнеть. Пока руки не немеют до боли.

Последняя шайба летит куда‑то в угол. Я выпрямляюсь, опираясь на клюшку.

Смотрю на пустые ворота, а потом направляюсь к бортику. Схожу с катка и сажусь на первое сиденье. Беру полотенце и вытираю лицо.

Телефон, лежащий на сумке, вибрирует. На экране всплывает уведомление, новое сообщение от Любы.

Отбрасываю телефон в сторону, хватаю бутылку и жадно пью.

Оставляю.

Пусть висит.

Пусть ждет.

Сегодня у меня совсем другие цели.

Стук клюшки о лед в пустой арене все еще стучит в висках, когда я выхожу из зала, весь в поту и с мокрой спиной. Горячий душ почти прожигает кожу, но это приятно. Вода смывает пот, лед, злость и остатки раздражения, но не мысли.

Меня накрывают мысли о клубе. О Любе. Ее нервное смущение, легкая дрожь, когда я держал ее на танцполе. Она была так наивно счастлива. Наивно, потому что не понимает, что для меня это эпизод, дежурная драма, а не настоящие чувства.

Возвращаюсь в комнату, бросаю полотенце на кровать, волосы еще мокрые, руки все еще дрожат от усталости. Сажусь на край кровати, утыкаюсь в мобильный.

Листаю новости спорта, поздравляю Яра с подписанием контракта, потом тупо пялюсь на смешные видео.

Но тут прилетает новое сообщение с незнакомого номера. Открываю его, загружаю фотку.

Я на танцполе зажимаю Любу, она смущенная, а я с наглой ухмылкой. И подпись:

«Ну, привет, Гранин. Приятно видеть, что ты совсем не изменился. Целуешь первую встречную прямо на танцполе? Миленько. Ты хотя бы ее имя помнишь?».

Бывшая. Откуда ты вылезла, я же тебя везде заблочил!

Кидаю очередной ее номер в блок. Конечно же, она не оставит теперь меня в покое.

Я смотрю на фото еще раз. Меня распирает смех, и внутри все смешалось: злость, раздражение, кайф, собственность. Все одновременно.

Нахмуриваюсь и закрываю глаза. Телефон падает на кровать, экран гаснет.

Я заваливаюсь на спину, полумрак комнаты общаги усыпляет.

Люба может ждать.

Бывшая может ждать.

Да любая может ждать.

Сон приходит медленно, но верно. Мир замедляется, остается только я, легкая ноющая боль в мышцах и пустота в груди.

И только одно остаётся ясно: завтра настанет новый день, и все начинается заново.

ГЛАВА 9.

Демьян

Ледяной воздух режет легкие, когда я вылетаю на площадку. Лед еще свежий после заливки, он идеально ровный, а еще он блестит, как лысина у нашего охранника.

Пашка катит рядом, мы все раскатываемся. Димон стоит в воротах, щелкает клюшкой по льду и проверяет, не разлетится ли его «подруга» после наших жестких атак. Ему бы проверить голову, там пустоты больше.

— Начинаем! — орет Василич, и его свисток разрывает тишину.

Мы разлетаемся по льду, как голодные волки.

Пас, скорость, резкие развороты. Лезвия коньков стучат по льду, при резких финтах он вылетает из под ног, как ледяные искры. Мышцы приятно гудят, они уже знают, что сейчас придется очень усердно поработать.

Я подхватываю шайбу, делаю вираж через центр и, не глядя, отдаю ее Пашке. Как раз появляется идеальный момент и идеальный угол.

И Пашка жестко проебывает такой шикарный шанс. Мимо клюшки. Мимо жизни. Мимо всего.

Я торможу так резко, что ледяная крошка летит ему в лицо.

— Пашка, я сделал тебе пас! Лучший. А ты что сделал?

— Да отвали! — он разворачивается ко мне, сам злится от своего косяка. — У тебя слишком резкий пас!

— Слишком резкий? — я ржу ему в лицо. — Может, тебе еще бантик на шайбу повязать, чтобы ты не испугался в следующий раз?

— Демьян! Паша! — орет Василич с трибуны. — Разошлись и работаем дальше. Будете трепаться после тренировки.

Пашка толкает меня плечом, я толкаю его сильнее. Он снова идет в атаку, и через секунду мы уже цепляемся друг за друга, как два идиота. Шлемы стукаются, клюшки летят в стороны.

Димон в воротах начинает ржать.

— О, началось шоу! Ставлю на Пашку!

— Заткнись, — огрызаюсь я, но злость приятная и разогревающая.

Василич свистит со всей мощи, у меня чуть перепонки не лопаются.

— А ну-ка перестаньте! Встали. Собрались. И продолжили играть, пока я вам ваши же клюшки в жопы не запихал.

Мы выпрямляемся. Я подбираю клюшку, ухмыляюсь Пашке. Он показывает мне средний палец.

И мы снова в игре.

Темп растет, злость делает меня точнее и сильнее. Каждый бросок такой мощный, будто я выбиваю из себя остатки недавней ночи: клуб, Любу, ее смущенные глаза, ее губы. Весь этот мусор. Ах, и встречу с отцом туда же, в топку.

Я делаю очередной круг и всаживаю шайбу в ворота так, что Димон едва успевает пригнуться.

— Ну, ты и псих, Дём, — бурчит он и раскидывает руки в стороны.

— Ты стоишь, как турник, — отвечаю я с довольной ухмылкой. — Тебя обойти проще простого.

Василич снова обращает внимание на меня:

— Гранин! Ты хочешь показать себя? Покажи! А не размахивай понтами!

Я прожигаю его взглядом, но молчу.

Он прав. И я ненавижу, когда он прав.

Рукой он показывает мне три штрафных круга. Холод режет дыхание, ноги горят, но я не сбавляю темп. Пашка пыхтит за спиной.

— Ты че сегодня такой бешеный?

— Так надо, — отвечаю коротко.

Сжимаю зубы и даю себе еще один круг, хотя Василич уже давно перестал считать.

Тренировка сгорает во мне, как топливо в реакторе. Я себя уничтожаю, чтобы не чувствовать.

И вот Василич финально свистит, я дышу тяжело, чуть ли не выплевывая легкие на лед.

Так лучше.

Стою, упираясь руками в колени, пытаюсь вернуть себе нормальное дыхание, когда на арене появляется знакомая фигура.

Высокий, ухмыляющийся, как будто весь каток его личная сцена.Он идет уверенно, а шаги слышно даже через гул вентиляции.

Пашка цокает с усмешкой и катит к бортику.

— О, гляньте, кто к нам вернулся.

К тренеру подходит Яр, наш бывший форвард, легенда «Сибирских Орлов» и мой лучший друг.

И, конечно, теперь он москвич. Контракт. Команда. Высшая лига.

Красавчик, че.

Я тоже приближаюсь к бортику.

— Смотри-ка, столичная звезда пожаловала. Лед не растает от твоего пафоса? — снимаю шлем и провожу ладонью по влажным волосам.

Яр спускается ко мне и хлопает по открытой ладони.

— Естественно пожаловала, — улыбается театрально, — а то ты тут совсем обнаглеешь. Да и мелькать в местных газетенках не по моему статусу.

Пашка прыскает со смеха, а я врезаю Яру по плечу клюшкой. Не сильно, но чтобы почувствовал.

— Газетенка, говоришь? Ну да, у каждого свой путь. Кто-то идет вверх, а кто-то уезжает туда, где конкуренция поменьше.

— Ха-ха-ха, — Яр закатывает глаза. — Продолжай, Гранин, я соскучился по твоим шуткам за триста.

Мы уже почти сцепились в привычной словесной драке, когда с края льда взрывается знакомый тон:

— Анисимов!

Яр дергается, как школьник, пойманный за попыткой пронести в класс кошку. Мы невольно усмехаемся.

Василич деловито топает к борту.

— Ты чего тут делаешь? Ты вообще где должен быть? Ты теперь у нас человек серьезный.

— Не поверите, тренер, — весело говорит Яр, — Полина за вами соскучилась.

И в следующую секунду происходит волшебство. Василич, гроза, гром, молния, в мгновение меняется. Его лицо смягчается, он даже улыбается, а это событие астрономического масштаба.

— Полина тоже приехала? — глухо переспрашивает он.

— Ага, — Яр кивает. — Только она сначала к Любе поехала, вечером вернется сюда.

От знакомого имени меня передергивает.

— Во дела, — булькает тренер. — Соскучилась по отцу, а сама к сестре укатила.

— Ну, у вас же тренировка. А это на первом месте, — подшучивает над ним Яр.

Пашка шепчет:

— Любовь творит чудеса, пацаны.

Я едва не ржу.

Василич реально расцвел, как будто температура на арене на двадцать градусов подскочила.

— Ладно, — бурчит он, — катайтесь, раз пришел. Только не мешай.

Яр кивает и поправляет завязки на коньках, и мы выезжаем на лед, будто никуда и не уходили.

Пацаны его встречают хлопками по клюшке. Улыбки. Радость, настоящая.

Я смотрю на него, пока качусь к центру.

ГЛАВА 10.

Люба

Я только-только приоткрываю дверь, и в следующую секунду на меня налетает вихрь запаха дорогих духов, мягкого воротника джинсовки и родного смеха.

— Любааашаааа!

Полина обнимает меня так крепко, словно последний раз видела меня лет десять назад, а не пару месяцев. Я растворяюсь в ней, в ее тепле, в этом ощущении дома, которое появляется только рядом с ней.

— Как ты долетела? — я чуть отстраняюсь от нее и осматриваю сестру

— Отлично. Хотя, — Поля улыбается и входит в квартиру, — я же летела с Яром, а это значит, что он не оставлял в покои мои губы минут сорок из всего полета.

— Ого! Так, может, и секс в туалете самолета был? — я прищуриваюсь. — Всегда было интересно каково это.

— Не было. Ты видела там туалеты? Там и одному почти негде развернуться, куда уж двоим. Да еще и очередь подпирает в салоне.

Я прыскаю со смеха и не могу наглядеться на счастливую Полину.

— Пошли на кухню, у меня уже чайник вскипел.

Мы оказываемся на моей маленькой кухне, и она сразу же усаживается за стол, подгибая одну ногу под себя.

— Ну, рассказывай. Как Москва? Как вы там?

Поля сияет так, будто внутри нее горит лампочка не на сорок, а на все двести ватт.

— Мы сняли квартиру! Представляешь? Прямо рядом с катком, семь минут пешком. Яр сказал, что это «чисто для удобства», но я видела его лицо, он просто хотел, чтобы я не ныла, что мне рано вставать.

— Ну, ты и так встаешь рано, — я ставлю перед ней кружку с дымящимся чаем.

— Да, но он, как оказалось, не любит это все: утро, будильник, я, орущая на всю квартиру, что не могу найти ключи или стукающая дверцами шкафа, — она хохочет. — В общем, мы теперь почти настоящие москвичи. Квартиру сняли, тренер у меня огонь. Жесткая, но справедливая. Мне нравится.

— Ты счастлива? — тихо спрашиваю я.

Поля на секунду замолкает, а потом кивает.

— Да. Понимаешь, Любаш, там чувствуешь, что можешь стать круче. Как будто воздух другой. Свободнее, что ли.

У меня в груди все сжимается.

Я тоже хочу свободнее и легче. Но пока у меня есть маленькая кухня, чайник, и сердце, забитое мыслями о парне, который даже не ответил на мои сообщения.

— А ты как? — Поля щурится. — Дядь Саша больше не ругался из-за твоих ночных покатушек?

— Не напоминай, — я обреченно прикрываю лицо ладонями. — Это был позор.

— Ну, Люб,— она мягко касается моей руки, — он же волнуется за тебя

Я киваю и не спорю.

Поля болтает дальше про новые программы, про тренировки, про то, как Яр вечно ворчит, что ее кормили слишком маленькими порциями.

Я слушаю, улыбаюсь и поддакиваю.

И вот мы сидим на кухне уже минут сорок, чай давно выпит, Поля схомячила половину печенья, а я почти перестала думать о дурацком сообщении Демьяну. Почти.

Сестра вдруг прекращает болтать, она ставит кружку на стол и смотрит на меня так, будто сейчас начнет допрос.

— Ладно, — говорит она, поджимая губы. — Теперь твоя очередь. Интервью, клуб, парни и Демьян Гранин.

Она произносит его фамилию с таким презрением, будто говорит о черной и едкой плесени.

Я сразу же отворачиваюсь к окну.

— Да ничего такого, обычный вечер.

Она наклоняется.

— Любаша, ты мне чего-то не договариваешь.

Я сглатываю.

— Полина, он нормальный. В клубе был милым и даже заботливым.

— Заботливым? — она усмехается, откидываясь на спинку стула. — Не верю.

— Он просто…, — я запинаюсь. — Он другой и не такой, как о нем говорят.

Поля резко перестает улыбаться.

— Нет, Люба, он как раз такой, как о нем говорят.

Она берет мою руку, большим пальцем водит по коже.

— Я жила рядом с этой командой, и я прекрасно знаю этих пацанов. Они наглые, местами смешные и безответственные. Но есть вещи, которые они делают одинаково. Они не привязываются. Ни к кому, понимаешь?

— А вдруг, — тихо начинаю я и робко смотрю на нее, — вдруг он не такой именно со мной?

Полина смотрит на меня так мягко, что от этого становится еще хуже. Даже с жалостью что ли.

— Люба, ты слишком добрая. Ты видишь в людях лучшее, даже когда его там нет.

Я отвожу взгляд, а в груди тревожно стягивает. Поля вздыхает и сильнее сжимает мою руку.

— Просто будь с ним осторожна, ладно? Я не хочу собирать тебя по кусочкам.

Я киваю, но внутри все протестует.

— А как же твой Ярослав? — я пристально смотрю на сестру. — Он же тоже сначала был придурком. Вспомни, как тебя плющило от злости, когда ты его только видела.

Она замирает, а потом тихо усмехается.

— Люб, — она смотрит на меня так, как смотрят любящие сестры, когда хотят сказать правду, но при этом не ранить, — разница в том, что мудацкое поведение Ярослава было защитой. Он строил из себя холодного эгоиста, потому что не знал как любить. Он не прятался за маской «мне на всех плевать». Он прятался за маской «я никому не нужен, поэтому и мне никто не нужен». А это разные вещи.

Я поджимаю губы.

Конечно, у Полины всегда найдется философия, от которой у меня мурашки бегут по коже.

— И да, — спокойно продолжает она, — Ярослав меня бесил. До истерики бесил. Но даже тогда, — она стучит пальцем по своей груди, — вот тут я чувствовала, что ему не все равно. Даже когда он делал все, чтобы это скрыть.

Я опускаю взгляд в свою пустую кружку. Мне тоже иногда кажется, что Демьян не совсем тот, за кого себя выдает. Но это лишь мгновения. Пары секунд не хватает, чтобы понять, что у человека внутри.

— Ладно, — Поля резко встряхивает головой, будто избавляется от лишних мыслей, — сменим тему. Мы с Яром хотим завтра устроить вечеринку. Собрать своих друзей, отметим контракт Анисимова. Ты, конечно, же приглашена.

— А, — я делаю вид, что поправляю волосы, лишь бы скрыть, как у меня щеки начинают пылать, — а Демьян там будет?

Полина щурится.

— Конечно будет, он же лучший друг Ярослава.

ГЛАВА 11.

Люба

Я выхожу из такси и на секунду замираю у входа.

Поля написала мне, что вечеринка будет в караоке, и меня это удивило.

Почему-то в моей голове хоккеисты существуют в мире раздевалок, льда и баров с липкими столами. Но никак не в помещении с неоновыми надписями, мягкими диванами и обещанием «пой до утра».

Я одергиваю платье. Сегодня я в коротком черном платье, но оно не вызывающее. Такое, которое обнимает талию и подчеркивает ноги, но оставляет пространство для фантазии. Кудри накрутила дома, они мягко падают на плечи. Я ловлю свое отражение в стекле и выдыхаю.

Выгляжу отлично. Стоит ли вам говорить, что все время сборов я думала о Демьяне? Старалась для него, получается?!

Внутри шумно. Музыка, смех, кто-то уже орет в микрофон что-то слишком драматичное для пятницы. И в этом хаосе я сразу замечаю Полину.

— Любаша! — она буквально налетает на меня, обнимает крепко-крепко.

— Привет.

— Ты офигенно выглядишь, — шепчет она, отстраняясь и оглядывая меня с головы до ног.

— Почему именно караоке, Поль? — смеюсь я, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

— А что? — подмигивает мне сестра. — Хоккеисты тоже люди. Иногда они даже поют.

Она уверенно берет меня за руку и ведет к столику. Там уже собралась почти вся компания. Парни шумные, расслабленные, с бокалами и широкими улыбками.

— Люба! — Ярослав встает первым и обнимает меня. — Хорошо, что ты пришла. Рад тебя видеть.

Я странно осматриваю Анисимова. Да он прям душка. Видимо, отношения с Полиной на него благоприятно влияют.

— Взаимно, — улыбаюсь я. — И поздравляю с заключением контракта.

— Спасибо, — довольно тянет Яр.

Я останавливаюсь у стола, и сразу же ищу глазами Демьяна. Взгляд сам скользит по лицам…

И находит.

Демьян сидит на диване, развалившись так, будто это его личная территория. Ноги расставлены, одна рука лежит на спинке дивана. Черная рубашка расстегнута на пару пуговиц, воротник небрежно открыт. Ремень на джинсах блестит в приглушенном свете, и мне почему-то кажется, что я слишком долго рассматриваю его. В то время, как он увлечен своим телефоном.

Он выглядит опасно спокойно и чертовски красиво.

— Ребя-ят! — Поля хлопает в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Это моя сестра, Люба. Прошу любить и не обижать.

Кто-то улыбается, кто-то кивает, кто-то тут же предлагает выпить. И тут Демьян поднимает на меня взгляд.

— Привет, — лениво бурчит он, бегло осматривая меня взглядом.

И все. Ни улыбки, ни «как дела?», он ведет себя так, словно видит меня сегодня впервые.

У меня почему-то учащается дыхание. Я присаживаюсь на край дивана, стараясь выглядеть спокойно.

Вечеринка только начинается, а я уже чувствую: сегодня будет сложно.

Я оказываюсь рядом с Пашей. Он отодвигается от меня еще чуть дальше, освобождая больше места, улыбается широко и без подвоха. С ним легко, спокойно и без странного напряжения, которое тянется от одного конкретного человека на диване напротив.

— Что будешь пить? — Пашка кивает на бутылку из темного стекла. — Шампанское?

Я морщусь и качаю головой.

— О, нет. У меня от него голова болит.

— Тогда вино. Белое или красное?

— Красное, спасибо, — киваю я, и Паша наполняет мой бокал.

Смешно, но мне правда хочется быть здесь просто собой. Не «журналисточкой», не «очередной девчонкой Демьяна», не объектом чьего-то взгляда.

Я стараюсь не смотреть туда, где сидит он. Пусть думает, что я обиделась. И вообще, что он мне безразличен.

В процессе вечеринки я смеюсь над шутками Феди, которого друзья называют Фред. Поддерживаю разговор про сборы, про перелеты, про московские катки. Пашка рассказывает какую-то историю из раздевалки, машет руками так активно, что чуть не задевает мой бокал.

Вино оказывается мягким и прохладным. Оно приятно растекается внутри, снимает зажимы, делает слова легче.

Я ловлю себя на том, что смеюсь громче, чем обычно. Я реально расслабляюсь и отпускаю всю напряженную ситуацию. Хотя кожей чувствую его взгляд.

Не сразу понимаю, что именно изменилось за пару часов. Просто вдруг воздух между столами как будто сгущается.

Я поднимаю глаза, и ловлю взгляд Демьяна. Он больше не в телефоне, он смотрит на меня. Не в упор, не нагло, а из-под ресниц, лениво и будто случайно. Но я знаю этот взгляд, он нифига не случайный.

Я отвожу глаза первой, а мое сердце предательски ускоряется.

Через минуту меня снова примагничивает к нему. Он ловит мой смех, мое движение рукой, когда я поправляю волосы, как я близко наклоняюсь к Паше, чтобы что-то услышать сквозь музыку.

И каждый раз, когда наши взгляды пересекаются, у меня внутри что-то щелкает.

Мне становится тревожно приятно, но я стараюсь не придавать этому значения.

Я здесь. Я смеюсь. Я пью вино. Я не жду его внимания.

Но оно все равно находит меня.

Музыка внезапно меняется, басы стихают, свет становится мягче и теплее. И по залу раздается медленная песня.

Кто-то за столом недовольно стонет, кто-то из парней уже приглашают девчонок, что сидят за соседним столиком и отмечают девичник. Яр в красивом вихре уводит Полину прямо на середину зала. Люди начинают двигаться ближе друг к другу.

Пашка наклоняется ко мне, перекрикивая музыку:

— Потанцуем?

Я на секунду колеблюсь, но вино делает свое дело, и внутри больше нет того комка тревоги, осталась только легкость.

— Давай, — киваю я.

Он встает первым, вежливо протягивает мне руку. Я уже собираюсь вложить свою ладонь в его, когда краем глаза замечаю высокий темный силуэт, который внезапно материализуется рядом.

— Люба, — голос звучит лениво, но уверенно.

Я оборачиваюсь.

Демьян стоит рядом со столом, смотрит прямо на меня.

— Потанцуешь со мной? — спрашивает он так громко, чтобы все, кто остался за столом, его услышали. — Или ты уже занята?

ГЛАВА 12.

Люба

Музыка тянется, медленная и вязкая, как сироп.

Все ждут.

Я чувствую кожей эту напряженную паузу, взгляды, то, как воздух становится плотнее.

Я смотрю на спокойного Демьяна, и у меня внутри все начинает бурлить. Он уверен, что я соглашусь танцевать с ним.

А вот черта с два!

Я делаю вдох, вкладываю ладонь в руку Паши и кокетливо улыбаюсь.

— Да, — громко говорю я, глядя прямо в глаза Демьяна. — Я уже занята.

На секунду становится так тихо, что слышно, как кто-то неловко смеется у бара.

И вот уже я специально не смотрю на Демьяна, а демонстративно поправляю волосы. Паша с благодарностью сжимает мою ладонь сильнее, а потом без лишних движений ведет меня в центр зала.

Музыка еще играет, нам остается танцевать всего ничего.

Пашка кладет ладони мне на талию. Я берусь за его плечи, чувствую тепло тела через ткань рубашки. Мы ведем себя не как школьники, но и не развязно.

А то вон некоторые танцуют так, словно еще секунда и займутся тут сексом.

Мы начинаем двигаться.

Я стараюсь сосредоточиться на ритме, на том, как легко находиться рядом с Пашей. Он хорошо ведет, не дергает меня и не давит. Мы покачиваемся в такт музыке, виском я упираюсь в его нижнюю челюсть, ощущаю приятный аромат его парфюма.

— Ты в порядке? — тихо спрашивает он, слегка наклонив ко мне голову.

Его дыхание скользит по моим волосам.

— Да, — отвечаю честно.

Я позволяю себе расслабиться и чуть сильнее прижимаюсь к парню. Смеюсь, когда он говорит что-то глупое мне в ухо. Вино и музыка делают свое дело.

Неподалеку танцует Ярослав и Полина. Анисимов не упускает возможности задеть своего друга, подшутить над ним. Пашка отвечает ему легким ударом по плечу.

Мы вчетвером смеемся. И в какой-то момент я чувствую, что рука Паши уже лежит чуть ниже моей поясницы. И мне не хочется ее отталкивать.

А еще я чувствую взгляд Демьяна. Я не смотрю в сторону диванчиков, но знаю, что он следит за нами. Как будто наблюдает за игрой, где все уже решено, но он все равно не может отвернуться.

Он не злится, не улыбается и не двигается.

После моего отказа мне казалось, что его это не задело. Он только хмыкнул и приподнял уголок губ.

Музыка продолжается, мы танцуем, я уже сильнее прижимаюсь грудью к Пашке. Но он не позволяет себе ничего большего.

Медляк доигрывает последние ноты, и Паша не спешит отпускать меня. Его ладонь все еще лежит на моей пояснице. Мы делаем шаг в сторону, чуть подальше от центра зала, где возрастает шум и свет.

Он наклоняется ко мне и говорит так негромко, чтобы слышала только я.

— Люба, — он чуть заминается, и это неожиданно, — я не хочу влезать между вами с Демьяном. Он мой хороший друг, сама понимаешь.

Я усмехаюсь, чуть качая головой.

— Паш, между нами ничего нет.

Он смотрит внимательно, будто пытается прочитать меня между строк.

— Правда?

— Правда, — говорю я легче, чем чувствую. — Мы просто весело провели время в клубе, покатались на машине и все.

Я сама слышу, как обыденно это звучит. Как будто мне важно убедить в этом не его, а себя.

Пашка кивает, а потом его взгляд меняется.

— Тогда отлично, — говорит он с улыбкой и крепко сжимает мою руку.

Он ведет меня к столу, подает бокал, придвигает ко мне диванные подушки так, чтобы мне было удобно. Его внимание становится ощутимым, ненавязчивым, но постоянным. Он наклоняется, спрашивает, не холодно ли мне, смеется над каждой моей шуткой, касается моей руки чуть дольше, чем нужно.

Паша откровенно за мной ухаживает.

И мне приятно, спокойно и без нервного комка в груди.

Я уже улыбаюсь чаще и в своей спокойной манере. Мне легко рядом с ним. Я позволяю его руке задержаться на моей спине, когда он наклоняется что-то сказать.

И в какой-то момент я снова чувствую тяжелый взгляд.

Может, хватит уже пялиться? – хочется прошипеть мне, но я молчу.

Я поднимаю глаза, и сталкиваюсь с Демьяном. Он стоит у другого края зала, с бокалом в руке, и смотрит на нас. Его челюсть напряжена, губы сжаты. Он будто делает вид, что ему все равно, что он разговаривает с кем-то, кивает, но взгляд возвращается ко мне снова и снова.

Каждое движение Паши он замечает, каждый смех, каждое прикосновение.

И я вдруг понимаю: ему не все равно.

И от этой мысли у меня внутри становится слишком жарко.

Я беру сумочку и встаю. Воздуха становится слишком мало, а шума – слишком много. Мне нужно выдохнуть, хоть на пару минут остаться наедине.

Туалет встречает меня холодным светом и запахом освежителя, смешанного с алкоголем. Я подхожу к зеркалу, опираюсь ладонями о раковину и смотрю на себя.

Щеки розовые, глаза блестят, губы уже без помады. Прядь выбилась из прически, я закручиваю ее обратно. В отражении я выгляжу хорошо, мне нравится мой образ.

Дверь распахивается, и внутрь вваливаются две девчонки. Они смеются, переговариваются, одна почти падает на диванчик у стены.

— Ты видела, что Гранин тут? — говорит первая, хихикая.

Я замираю, но не подаю вида, что их разговор мне интересен. Только медленнее веду помадой по губам.

— Ага, — вторая включает воду и начинает мыть руки. — Охотится за очередной жертвой.

— Козел, — без тени сомнения добавляет первая.

Я делаю вид, что тоже мою руки. Вода шумит слишком громко или это у меня в голове так.

Девчонки болтают еще о чем-то своем, поправляют волосы, платья, одна даже засовывает руку в декольте и расслабленно поправляет сиськи, чтоб выпирали в разрезе. А потом они уходят, даже не взглянув в мою сторону.

Я остаюсь одна, смотрю на свое отражение и вдруг чувствую, как внутри что-то неприятно царапает.

Да уж. Слава о Гранине действительно летит впереди него.

Я выдыхаю, беру сумочку и разворачиваюсь к двери, но тут она открывается сама.

На пороге стоит вышеупомянутый «козел». Он спокойный и уверенный, как будто пришел именно туда, куда нужно.

ГЛАВА 13.

Люба

— В курсе, — дерзко бросает Демьян.

И прежде чем я успеваю что-то сказать, он заходит внутрь и закрывает за собой дверь. Щелчок замка звучит, как выстрел.

Мне сразу становится тут некомфортно, смотрю на напряженные плечи Демьяна, замечаю, как он делает медленный вдох, а потом оборачивается ко мне.

Я стараюсь держаться спокойно, хотя под ложечкой неприятно тянет, будто я сейчас стою не в туалете караоке, а на краю чего-то опасного.

— И что тебе тут надо? — спрашиваю я.

Он делает шаг ко мне, я пячусь назад.

— Поговорить с тобой хочу.

Я усмехаюсь, скрещивая руки на груди.

— Разговоры в женских туалетах для тебя привычное дело?

Демьян не отвечает, он просто уверенно и быстро сокращает расстояние. Я отступаю, но вот спиной я уже чувствую холодную плитку стены.

— Не буду казаться ангелом, но в женских туалетах я предпочитаю заниматься чем-то другим.

— Как негигиенично, — я гордо вскидываю подбородок.

Демьян делает еще один шаг и прижимается ко мне, я упираюсь ладонями в его грудь. Его взгляд скользит по моему лицу, пока наглая рука по-свойски хватает меня за талию.

— Зато очень возбуждающе, — шипит он. — И не скучно. Тебе же нравятся плохие парни, журналисточка…

— У меня имя есть! — дергаюсь я в бок, но он сильнее вжимает меня в стенку.

Его колено вклинивается между моих бедер, натягивая платья почти до треска.

— Да, я помню, — коварно улыбается он, зависая взглядом на моих губах. — Люба. Или ты больше предпочитаешь Любаша?

— Как тебе больше нравится, — тихо произношу я и замечаю, как дергается его кадык.

— Мне нравится, когда девчонка стоит передо мной на четвереньках и заманивает своей попкой. А потом я трахаю ее, взяв за волосы и целуя в шею.

— Ты озабоченный.

— Я нормальный, — кончик его языка скользит между его губ.

Вот зараза, у меня внутри все трепещет от этого движения.

— Значит, ты занята? — цедит он.

Я молчу, потому что любое слово сейчас будет либо защитой, либо признанием.

— Забавно, — продолжает он, и в его голосе появляется раздражение, которое он явно не собирается скрывать. — Как же быстро ты прыгаешь по парням.

Я широко раскрываю глаза, а он криво усмехается.

— Недавно со мной целовалась, а теперь уже о Пашку трешься.

— Не тебе мне рассказывать о нормах морали, — резко бросаю я. — Ты вообще последний, кто имеет на это право.

Я хочу оттолкнуть его и со всей силы давлю ладонями ему в грудь. Он твердый, горячий и пульсирующий. И это бесит еще сильнее.

Демьян перехватывает мое запястье, второй рукой поднимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

Глаза в глаза. Наши губы почти соприкасаются.

Я чувствую его дыхание, чувствую, как у меня подкашиваются колени, и я злюсь на себя за это.

— Нет, Люба, — говорит он тихо и спокойно. — Ты хочешь быть со мной.

Его слова бьют точно в цель и не потому, что он прав. А потому что я боюсь, что где-то глубоко внутри трепещется «ДА!».

— А знаешь что? — он наклоняется и кончиком носа упирается в мою ключицу, делает глубокий вдох. — Я хочу, чтобы ты стала моей.

— Не так быстро, форвард, — протестую я, даже сама удивляюсь своему голосу.

— О, Люба, именно поэтому я и нападающий. Скорость – мое второе имя.

— Демьян, отойди, мне нечем дышать, — шиплю я, а он скользит носом по моей шее вверх, подбирается к мочке уха, шумно выдыхает.

Горячий воздух стелется по моей коже, отчего у меня бегут мурашки. Он каким-то волшебным образом ограждает меня от комнаты всем своим телом.

И тут в туалет кто-то начинает ломиться. Сначала просто дергают за ручку, потом начинают тарабанить в дверь, извергая еле разборчивую ругань.

— Поехали отсюда, здесь громко и народа дохрена.

— И куда мы поедем?

— Куда ты захочешь, — нежным тоном произносит Демьян и проводит большим пальцем по моей скуле.

— Прям куда захочу?

— Ага, — кивает он.

Что-то тут нечистое, слишком быстро он отдает бразды правления в мои руки.

— Хорошо, но у меня есть одно условие, — четко произношу я.

— Внимательно тебя слушаю, — он заводит прядь волос за мое ухо.

— Никакого секса.

Демьян слегка наклоняет голову в сторону, в его глазах горит азарт, пляшут огоньки, а губы растягиваются в довольной улыбке.

— Я согласен.

Я быстро скольжу по стене в бок и обхожу его. Беру сумочку и подхожу к двери. Как только замок проворачивается, в туалет влетает администратор караоке, пара охранников и несколько зевак.

— Вы зачем заперли дверь? — спрашивает у меня админша.

— А ты че тут делаешь? — два охранника сразу напрягаются, заметив Демьяна в женском туалете.

— Моей девушке стало плохо, я ей волосы держал, — без тени сожаления произносит он и выныривает из туалета следом за мной.

Я уверенно направляюсь к выходу, цокая каблуками. Чувствую спиной, что он идет за мной.

Ну, что ж, Демьян Гранин. Пока шайба в моей зоне, и я уже придумала, как мы ее разыграем.

ГЛАВА 14.

Люба

Я выхожу на улицу, уткнувшись в свой телефон. И пятой точкой чувствую, как Демьян прожигает ее взглядом.

— С кем это ты там переписываешься? — спрашивает он, и я останавливаюсь возле парковки.

— Вызываю нам такси, — спокойно отвечаю я, не отрываясь от экрана.

— Зачем?

Я тут же поднимаю на него озадаченный взгляд, а Демьян усмехается и кивает в сторону.

— Я на тачке.

Мой взгляд скользит по рядам крутых автомобилей, блестящих от неоновой вывески караоке. И тут я вижу ту самую черную машину, на заднем сиденье которой он меня жадно и горячо целовал.

— Ты не сядешь за руль. Ты выпил.

— Пф, — хмыкает он. — Всего один бокал, от него ниче не будет.

— Нет! — я даже притопываю ногой от недовольства, ну что за самонадеянный дурак? И тут мне в голову приходит классная идея. — Давай мне ключи, я сяду за руль.

Густая бровь Демьяна взлетает на лоб.

— Да ты сама вино пила, — наезжает на меня Демьян.

— Я сделала только глоток, — отмахиваюсь я рукой. — Только губы промочила.

— А у тебя хоть права есть? — издевается он, осматривая меня с головы до ног.

— А тебе не все ли равно? Как я поняла, ты привык платить штрафы, — усмехаюсь я. — Подумаешь, одним штрафом больше, одним меньше. Главное, что водить я умею.

Мое расслабленное состояние его явно забавляет. А мне нравится быть такой.

Он скрещивает руки на груди, черная рубашка натягивается на широких плечах.

— Тогда подойди и сама возьми ключи.

Я даже не раздумываю, цокаю каблуками по асфальту, эхо пролетает по улице.

— Где они?

Демьян довольно улыбается и немного наклоняется ко мне. Между нами почти нет расстояния, я чувствую его духи, тону в его темном взгляде.

— В кармане брюк, — его широкая улыбка обнажает ряд белых ровных зубов.

Что ж, в любой другой день фиг бы я это сделала. Но я даже ни на минуту не зависаю, а уверенно завожу свои руки ему за спину и скольжу ладонями вниз.

Ощущаю ткань рубашки на спине, затем кожаный ремень, миную его. А потом от души и с превеликим удовольствием щупаю его задницу.

Когда еще мне представится такая возможность?!

О, какая упругая. Все, Любаша, тебя понесло.

— Там нет карманов, журналисточка, — тихо посмеивается Демьян, глядя на меня сверху вниз.

— Не могла упустить момент пощупать твой зад, — серьезным тоном произношу я, отчего Гранин начинает заливисто хохотать на всю парковку.

— Зачет, Любаша! Такая ты мне определенно нравишься. Только пощупай еще и спереди. Они точно в одном из карманов.

Я прищуриваюсь и опускаю свои руки вдоль тела, Демьян делает тоже самое.

— Только учти, что ты теперь моя должница.

— С чего это? — возмущаюсь я.

— Ты меня полапаешь, а я не имею права? Ты не думаешь, что это несправедливо? — хищно улыбается он. — Я тоже хочу пощупать твою попку. И не только пощупать.

— Обойдешься, — я натянуто улыбаюсь и без стеснения залезаю в правый передний карман его брюк.

— О, да, еще активнее тереби мой карман, у меня уже почти встал.

Я недовольно цокаю и закатываю глаза. И продолжаю наглым образом ощупывать Гранина посреди парковки.

Нет, сегодня в меня точно кто-то вселился. Я не я!

Залезаю в левый карман, брюки Демьяна натягиваются в области паха. Я стараюсь не прикасаться к его достоинству, но карманы такие глубокие, что я нет-нет, да задену пальцами набухающий член.

— Да, малышка, не спеши. Мне очень приятно, — продолжает издеваться он. — Ради твоих нежных ручек я готов потерпеть прелюдию.

Я выуживаю ключи от машины и с деловым видом направляюсь к знакомой тачке.

— Так ты едешь или нет? — останавливаюсь я у водительской двери и слегка встряхиваю накрученные пряди.

Демьян соблазнительно вытирает уголок губ большим пальцем и направляется ко мне. Лицо у него серьезное, а глаза прищурены, словно он ищет внутри меня мою вторую личность, тихую и смущенную Любу, которая пока спит.

А наружу вырвалась оторва Любка.

И мне нравится наблюдать за его реакцией. У него возникает неподдельный интерес, его заводит эта игра.

— Скажи мне честно: ты реально умеешь водить? — он с недоверием косится на меня, когда мы садимся в дорогой кожаный салон.

— Да, так что пристегнись.

Он снова смеется, и его смех проникает в меня, вызывая радость и трепет.

— Надеюсь, я не пожалею, что пустил тебя за руль, — бурчит он себе под нос и удобнее устраивается на сиденье, чуть отодвигается назад, широко расставляет ноги.

— Я первая? — игриво спрашиваю я и тянусь к своим туфлям.

— В смысле? — он внимательно наблюдает за мной.

— Ну, первая девушка, кого ты пустил за руль своей ласточки?

Он задумывается всего лишь на пару секунд.

— Да, ты первая.

— Отлично, я люблю быть первой.

Я снимаю свои туфли и осторожно убираю их назад. Ну, неудобно мне ездить с такими каблуками, я уж лучше босиком на падали подавлю.

— Подушку под попу не нужно? А то тебя даже из-за руля не видно.

Не обращая внимания на усмешки и подколы Демьяна, я завожу мотор.

Я и правда умею водить, папа начал учить меня, когда мне еще было семнадцать, а в восемнадцать я сразу же получила права, сдала все с первого раза.

— Раз уж рулишь ты, то музыка моя.

Демьян подключает свой мобильный к стерео, и в салоне начинает играть медленная и расслабляющая музыка. Такая, под которую можно нежно и не спеша заниматься любовью, ласкать друг друга, исследуя каждый сантиметр тела.

Да, определенно. Он настраивает тут свою атмосферу, пытается сбить меня с толку. Но я ему сказала, что секса не будет, и от своих слов я не откажусь.

Хотя мне очень-очень хочется. Я решила подцепить его на крючок, давать себя по чуть, пусть увидит, что я не такая, с кем он спал раньше.

Машина медленно выезжает на дорогу, я чувствую, как Демьян напряжен, не доверяет мне.

ГЛАВА 15.

Люба

Я выворачиваю с главной улицы и уверенно веду машину в сторону спального района. Не туда, где находятся рестораны с панорамными окнами и официанты в бабочках, а туда, где асфальт с заплатками, фонари моргают, а жизнь настоящая и без глянца.

— Ты куда меня везешь, Шумахер? — Демьян лениво откидывается на сиденье, кладет ладони на свои крепкие бедра и косится на меня с подозрением.

— Потерпи, — улыбаюсь я. — Это сюрприз.

— Я не люблю сюрпризы, — хмыкает он. — Они обычно плохо заканчиваются.

— Значит, пора расширять горизонты, — бросаю я и делаю музыку погромче.

Через десять минут я торможу у маленького киоска с облупленной вывеской и ярким светом, который режет глаза. Очередь из пары студентов, запах мяса, специй и чеснока мгновенно забивает салон.

Демьян смотрит в окно, потом на меня, а потом снова в окно.

— Ты серьезно?

— Абсолютно, — выключаю двигатель и поворачиваюсь к нему. — Самая вкусная шаурма в городе. Проверено годами, ночами и голодными студенческими днями.

— Ты знаешь, из какой я семьи? — он морщит нос, словно я предложила ему поесть с асфальта.

— Знаю, — киваю я и не могу сдержать довольной улыбки. — Поэтому и привезла тебя сюда. Слабо?

Вот тут он и попадается. В его глазах вспыхивает знакомый азарт, который я видела на льду, когда он идет в силовой.

— Ты сейчас бросила мне вызов, журналисточка?

— Ага, — открываю дверь и вылезаю из машины, а потом наклоняюсь, заглядывая в салон. — Испугался?

Демьян цокает, но из машины выходит, правда хлопает дверью чуть сильнее, чем нужно, и идет к киоску рядом со мной. В своей идеальной черной рубашке, до блеска начищенных туфлях и с руками в карманах он выглядит так, будто забрел сюда случайно из клипа про плохих парней.

Люди в очереди оборачиваются, их лица замирают в удивлении.

— Если мне станет плохо, — наклоняется он ко мне и шепчет над ухом, — я блевану тебе на туфли.

— Я это переживу, — усмехаюсь я.

Мы берем две большие шаурмы, ему «самую обычную», мне с острым соусом. Он расплачивается, даже не споря, и мы возвращаемся к машине. Но я не сажусь за руль, я киваю в сторону набережной.

— Пойдем.

— Куда еще? — Демьян приподнимает бровь.

— Дышать, — пожимаю плечами. — И есть самую вкусную шаурму. Не в машине же.

Он колеблется ровно одну секунду, а потом послушно идет за мной.

Вот умеет же, когда хочет.

Мы садимся на лавку у воды. Ночь теплая, река тянется черной лентой, фонари отражаются в ней золотыми полосами. Я разворачиваю обертку, делаю первый укус и почти стону от удовольствия.

— М-м-м, — вырывается у меня и я слизываю кончиком языка соус с губ. — Вот это счастье.

Демьян смотрит на меня настороженно, потом он опускает взгляд на свою шаурму, словно она может сказать ему в ответ: «че смотришь?».

— Если я умру, — мрачно говорит он, — ты будешь в этом виновата.

— Зато ты умрешь счастливым, — парирую я.

Он все-таки откусывает, медленно жует, пытаясь вкусить все прелести. А я слежу за его лицом, затаив дыхание.

— Черт, — выдыхает он через пару секунд, — это реально вкусно.

Я смеюсь, запрокидывая голову назад.

— Добро пожаловать в мой мир, Гранин.

Он ест уже увереннее, пачкает соусом пальцы, облизывает их, даже не думая, как это выглядит. А выглядит это, к сожалению, слишком горячо и провокационно.

— Знаешь, — говорит он вдруг, не глядя на меня, — со мной обычно так не заморачиваются.

— Это заметно, — тихо отвечаю я.

Он поворачивает голову, внимательно смотрит на меня, чуть прищурившись.

— Ты странная, Любаша.

— Спасибо, — улыбаюсь я. — Я старалась.

Мы едим молча. Я чувствую, как напряжение внутри меня постепенно оседает, превращаясь во что-то теплое и опасное.

Он доедает, комкает бумагу, вытирает руки салфеткой и откидывается на спинку лавки, раскинув руки.

— Я обожрался.

— Не могу поверить в то, что ты ни разу не пробовал шаурму.

— Нас на базе тоже, знаешь ли, не красной икрой кормят. Но там хотя бы я знаю, что все продукты проходят проверки. А тут… Даже когда пацаны ее лопали, как с голодного края, меня выворачивало от одного ее вида.

— Внешность обманчива, — киваю я и понимаю, что свою я всю не осилю.

— И зачем тебе все это? — спрашивает он. — Шаурма, набережная, правила без секса.

Я смотрю на воду, а потом на него.

— Чтобы ты не решил, что я – очередная ночь, — честно отвечаю я.

Он медленно усмехается.

— А если я все равно так думаю?

Я поворачиваюсь к нему и смотрю прямо в глаза.

— Тогда после этой ночи ты меня больше не увидишь.

Между нами повисает тишина. Демьян больше не улыбается, его взгляд становится серьезным и цепким.

— Опасная ты девочка, Люба Шилова, — говорит он и наклоняется ближе. — С тобой можно вляпаться.

— Уже, — шепчу я. — Ты уже вляпался.

Он смеется почти беззвучно, и его плечо касается моего. Я не знаю: случайно он это делает или нет, но я не отстраняюсь.

*****

Мы подъезжаем к моему дому, когда небо уже начинает светлеть. Серый двор, редкие фонари, старенькая детская площадка. Машина останавливается плавно, мотор затихает.

Я не успеваю открыть дверь, как Демьян разворачивается ко мне резко и уверенно. Его ладонь ложится мне на затылок, пальцы зарываются в волосы, и он целует меня жадно, нагло и без вопросов.

И я отвечаю. Потому что хочу, потому что ночь, потому что он, потому что внутри все еще гудит от адреналина, от смеха, от его взглядов, от опасной близости.

Его поцелуй становится глубже и настойчивее. Он прижимается ко мне сильнее и проверяет, насколько далеко можно зайти, сплетая наши языки. Его рука уверенно опускается на мое колено, потом он ведет ладонью вверх. Ощущаю как его пальцы уже пробираются под мое платье, и именно в этот момент я перехватываю его запястье.

ГЛАВА 16.

Люба

Я сижу за своим столом в редакции, уткнувшись в экран, и правлю абзац уже в третий раз, хотя смысл от этого не меняется. Курсор мигает, как укор.

«Встреча губернатора прошла…».

Стереть.

«Как было замечено ранее…».

Стереть.

Мысли все равно утекают не туда. Они утекают в мягкий рассвет, в холодный металл машины, в его улыбку, когда он смотрел на меня снизу вверх.

— Люба, зайди, — раздается голос из кабинета главреда.

Я вздрагиваю и быстро сохраняю файл, поднимаюсь. Кабинет Максима Леонидовича маленький, но начальник умеет заполнять его собой. Он уверенно сидит в своем стареньком потертом кресле, которое скрипит от каждого его движения и листает что-то на планшете.

— Садись, — кивает он и смотрит на меня поверх своих очков. — У меня есть для тебя работа.

Я напрягаюсь еще до того, как он открывает рот.

— У спонсора «Сибирских Орлов», Бориса Гранина, юбилей, — говорит он буднично. — Пятьдесят пять. Надо написать о нем статью, про его путь, про вклад, бизнес, благотворительность, сама понимаешь. Чтобы все было душевно и человечно.

У меня внутри что-то неприятно оседает.

— Может, это лучше поручить кому-то из старших? — осторожно начинаю я.

Он буравит меня своим хмурым взглядом.

— Люба, — спокойно, но жестко произносит он, — это не обсуждается. Ты уже работала с командой, у тебя есть контакт, ты пишешь живо. Срок – три дня.

Я киваю, потому что деваться некуда, это моя работа. А еще фамилия Гранин, оказывается, теперь будет звучать в моей жизни чаще, чем я предполагала.

— И без острых углов, — добавляет он напоследок. — Это спонсор нашей хоккейной надежды.

Я выхожу из кабинета с ощущением, будто мне в руки только что вложили пистолет, который и станет моим палачом в случае провала. Я возвращаюсь за стол, открываю новый документ и печатаю заголовок.

«Человек, который играет по-крупному».

И тут же злюсь на себя за то, что он получается слишком удачным.

Рабочий день тянется медленно. Я пишу, правлю, собираю факты, делаю вид, что полностью увлечена процессом, но внутри все равно зудит странное и глупое ожидание.

Вот бы узнать что-нибудь такое, что могло бы приятно удивить господина Гранина, когда он будет читать мою статью.

Хотя кого я обманываю, он, наверное, и не знает о существовании нашей газеты.

Когда я выхожу из редакции, на улице уже темнеет. Я накидываю пиджак, лезу в сумку за наушниками, и тут мой телефон вибрирует.

На экране мигает сообщение от Демьяна в соцсетях, я замираю на нижней ступеньке.

Демьян Гранин: «Я тут подумал и решил, что хочу увидеть тебя еще раз. Та ночь была точно не последней».

Я перечитываю сообщение один раз, потом второй и третий.

И улыбаюсь, как последняя дурочка.

— Люб, пока, — машет мне коллега, спускаясь по ступенькам, но я даже не отрываю взгляда от мобильного.

— Пока, — бурчу на автопилоте.

Демьян онлайн, он ждет моего ответа.

Сердце делает кульбит, и внутри все теплеет.

Я все же делаю еще один шаг с последней ступеньки и сразу ныряю в поток людей. Город живет своей жизнью, машины гудят, кто-то смеется у кофейни, кто-то ругается по телефону. А у меня в руке телефон с сообщением от Демьяна.

Я останавливаюсь на секунду, смотрю на его сообщение еще раз. Оно звучит в моей голове слишком самоуверенно и по-хозяйски.

Ну нет, форвард. Так просто не будет.

Я набираю ответ, не торопясь.

«Конечно, хочешь…»

Секунду думаю, улыбаюсь и добавляю:

«… потому что ключи от твоей машины до сих пор у меня».

Отправляю и иду дальше, чувствуя, как внутри все приятно подпрыгивает. Провоцировать его оказывается чертовски легко и вкусно.

Телефон вибрирует почти сразу.

«Дело не в ключах».

Я хмыкаю и лавирую между прохожими.

«А в чем тогда?».

Он долго не отвечает, я уже подхожу к остановке, когда телефон снова оживает.

«Ты специально меня провоцируешь. Но я отвечу на твой вопрос только при личной встрече».

Я убираю телефон в сумку, делаю шаг вперед и вдруг почти врезаюсь в женщину с пакетом из супермаркета.

— Ой, извините! — виновато говорю я.

— Ничего, — бурчит она и идет дальше.

Я тоже иду, а сердце бьется быстрее обычного. Телефон снова вибрирует, я не выдерживаю и достаю его.

«И что ты хочешь за ключи, журналисточка?».

Я улыбаюсь шире, чем нужно, и печатаю на ходу:

«Подумай, форвард. Я уверена, что ты любишь задачки со звездочкой».

К остановке подъезжает автобус, двери с шипением открываются. Я захожу внутрь, прижимаюсь к поручню и смотрю в темное стекло, где отражается мое лицо.

В родительскую квартиру я вхожу с тем самым ощущением, будто на минуту возвращаюсь в прошлую версию себя. Здесь всегда пахнет едой и чистотой, в моей квартире такого родного запаха нет.

— Люба! — мама появляется в коридоре быстрее, чем я успеваю снять пиджак. — Ну, наконец-то.

Она сразу крепко обнимает меня, как будто меня не было у них не пару недель, а целый год. Я утыкаюсь носом в ее мягкое плечо и ловлю себя на мысли, что только рядом с ней могу вот так облегченно выдохнуть.

— Ты похудела, — тут же начинает она, отстраняясь и внимательно меня осматривая. — Ты вообще ешь нормально?

— Мам, — улыбаюсь я, — я жива, здорова и даже счастлива.

— Счастлива – это хорошо, — она гладит меня по щеке. — Проходи, я приготовила твое любимое мясо по-французски.

На кухне уже накрыт стол. Все расставлено аккуратно: салат, горячее, компот в стеклянном кувшине. И во главе стола сидит папа, спина прямая, строгий взгляд, газета рядом с тарелкой.

— Привет, — говорю я и сажусь напротив.

— Привет, — отвечает он коротко и внимательно смотрит на меня.

Я знаю этот взгляд, под ним хочется сидеть ровно и не врать, даже если не собиралась.

ГЛАВА 17.

Люба

Я возвращаюсь домой поздно, с легкой тяжестью в животе. Мамина еда, папины вопросы и это вечное ощущение, будто я все еще под колпаком.

Поднимаюсь по лестнице, открываю дверь, включаю свет. В квартире стоит привычная и такая родная тишина. Сбрасываю кеды, сумку вместе с ключами бросаю на тумбу, и только тогда достаю телефон.

Сообщение от Паши все еще без ответа, парень ждет.

Я улыбаюсь и, не раздумывая, набираю:

«Привет! У меня все нормально. Ты как?».

Ответ прилетает почти сразу, будто он держал телефон в руках.

«Жив. Переваривал караоке и мысли».

Усмехаюсь.

«Мысли – это опасно».

Сажусь на край кровати, поджимаю ноги.

«Особенно после тебя».

Я замираю на секунду, потому что читать его ответ приятно.

Постепенно я погружаюсь в переписку. Мы переходим на обсуждение фильма, оказывается, он тоже смотрел тот самый, старый, с дурацким финалом, который все ругают, а я люблю. Он пишет смешно, точно подмечает детали, шутит без пошлости. И мне вдруг становится легко, как будто мы давно знакомы.

«Если честно, я бы пересмотрел его в кино. На большом экране он совсем иначе смотрится».

Я уже знаю, к чему это идет. И вместо того чтобы испугаться, ловлю себя на том, что жду продолжения.

«Ты сейчас аккуратно намекаешь?».

«Я сейчас прямо приглашаю тебя в кино. В субботу».

Я откидываюсь на подушки и смотрю в потолок. В голове мелькает темный взгляд, наглая улыбка, руки в карманах. Демьян. И мне вдруг становится весело.

А почему бы и нет?

Поход в кино ни к чему не обязывает. Паша – приятный, а Демьяна можно и побесить.

«Хорошо. Суббота так суббота».

«Серьёзно?».

«А ты думал, я шучу?»

Ответ приходит с задержкой, но я зачем-то представляю его улыбку.

«Тогда я счастливый человек. Напишу ближе к выходным».

Я откладываю телефон, закрываю глаза и довольно выдыхаю. Суббота. Кино.
И никаких обязательств. По крайней мере, так я себе говорю.

А еще я говорю себе, что мне все равно, что я не жду другого более волнующего меня смс. Я уверяю себя, что мой телефон случайно лежит рядом.

И именно в этот момент экран загорается.

«Выходи».

Коротко, без приветствий, без смайлов. Как приказ.

Сердце делает странный кульбит, я подхожу к окну, осторожно отодвигаю тюль.

Под фонарем прямо возле своей машины стоит Демьян. Облокотился о капот, руки в карманах, голова чуть запрокинута. Свет режет резкие скулы, тени подчеркивают шею. Черная куртка, темные джинсы. Засранец выглядит так, будто сошел с рекламного постера «Опасно. Не подходить».

Я пишу, не отрывая взгляда:

«Зачем?»

Ответ приходит мгновенно.

«Обмен».

Я прищуриваюсь.

«На что?»

Он не спешит отвечать, он тянет интригу, я это чувствую кожей.

«Ключи от моей машины на самое вкусное блюдо, которое ты в жизни не ела».

Я медленно выдыхаю.

Вот же…

Любопытство – мой главный порок.

Я отхожу от окна и почти бегом иду в спальню. Обтягивающие джинсы – без раздумий. Каблуки – четко и уверенно. Пиджак на короткий топ, пусть смотрит. А еще мне нужна маленькая и дерзкая сумочка. Быстро провожу помадой по губам, добавляю румяна, смотрю на себя в зеркало.

Глаза блестят, щеки горят.

— Ты просто отдаешь ключи, Любаша, — шепчу себе. — И все.

Лифт едет мучительно долго. Я чувствую, как внутри все скручивается в тугой узел: ожидание, азарт, опасность.

Выхожу во двор, Демьян сразу поднимает голову. Он сканирует меня взглядом: от каблуков вверх, медленно и нагло. Уголок губ дергается в усмешке.

— Ты специально так долго? — лениво спрашивает он, выпрямляясь.

— А ты специально выглядишь так, будто мне сейчас придется тебя ненавидеть? — парирую я и останавливаюсь напротив.

Он хмыкает, а потом подходит слишком близко.

— Значит, согласна? — тихо спрашивает Демьян. — На сделку?

Я достаю ключи из сумочки, кручу их на пальце.

— Сначала блюдо, — улыбаюсь я. — Потом ключи.

— Тогда поехали, журналисточка, — произносит он с коварной улыбкой. — Гарантирую: ты будешь долго вспоминать этот вечер.

Машина трогается мягко и уверенно. Демьян ведет спокойно, одной рукой, будто это продолжение его тела.

Мы подъезжаем к ресторану, и я зависаю. Не пафосная вывеска, но дорого. Темное стекло, мягкий свет внутри, спокойствие людей, которые не смотрят на цены.

Совсем не мой мир. Тут, наверное, на огромной тарелке подадут крупинку еды, а ценник сдерут, как будто самолет покупаешь.

— Ты издеваешься? — я смотрю на него. — Это и есть твоя «самая вкусная еда»?

— А ты уже решила, что тебе не понравится? — он выходит, обходит машину и открывает мне дверь. — Или боишься?

Его вопрос поддевает мое нутро. Я принимаю вызов, кладу руку в его ладонь и влезаю из машины.

Внутри тихо, царит полумрак. Дерево, кожа, приглушенные разговоры и реакция персонала. Официант кивает Демьяну почти с уважением.

— Добрый вечер, Демьян Борисович. Вам как обычно?

— Не совсем, — отвечает он и смотрит на меня. — Сегодня я хочу удивить.

Мы садимся за отдаленный столик. Он не открывает меню, а просто отодвигает его в сторону.

— Ты даже не спросишь, что я буду есть? — приподнимаю бровь.

— Нет. Ты мне доверишься.

— Самоуверенно.

— Я такой и есть.

Демьян спокойно и четко делает заказ. Я наблюдаю за ним, а не за обстановкой. За тем, как он сидит, как двигается, как легко чувствует себя здесь.

— Ты часто сюда ходишь? — спрашиваю я.

— Да.

— И скольких девушек ты уже сюда водил?

Уголок его губ дергается.

— Не поверишь: ни одну.

Еду приносят быстро. Тарелка выглядит странно. Красиво, но непривычно и непонятно. Я смотрю на нее с подозрением.

— И это я никогда не ела?

ГЛАВА 18.

Люба

Я снова опускаю взгляд в телефон, всего лишь на секунду. Экран загорается мягким светом, и имя Паши режет по глазам.

«Можем выбрать сеанс на позднее время, если захочешь».

Я не успеваю ни улыбнуться, ни спрятать телефон.

— Кто там тебе написывает? — резко бросает Демьян.

— Демьян, это не твое дело, — отвечаю я и делаю шаг в сторону.

Но он одним резким движением выхватывает мобильный у меня из рук и тут же поднимает его вверх, будто это трофей.

— Эй! — возмущаюсь я. — Отдай!

— Секунду, — усмехается он. — Интересно стало.

— Ты вообще офигел?! — я тянусь, подпрыгиваю, но даже на каблуках не дотягиваюсь. — Демьян, отдай мой телефон!

Он специально задирает руку еще выше.

— Да ладно тебе, Любаша, — тянет он издевательски. — Проверим, кто там у нас такой смелый.

Я не выдерживаю и буквально вишу на его плече, цепляясь пальцами за его рукав. Чувствую под ладонями твердое плечо, тепло, знакомый запах.

— Отдай. Сейчас же, — цежу сквозь зубы.

— А то что? — он наклоняется ко мне и наши носы чуть не сталкиваются. — Укусишь?

— Я серьезно!

Демьян задирает голову и читает сообщение. Я вижу, как его челюсть напрягается. Улыбка медленно сползает с лица.

— Пашка? — возмущено произносит он. — Значит, вот как.

Он опускает руку, но телефон все еще у него.

— Верни телефон, — говорю я уже тише. — Ты не имеешь права в нем копаться.

— Не имею, — соглашается он и смотрит на меня в упор. — Но почему-то он тебе пишет, а ты читаешь.

Я чувствую, как внутри поднимается раздражение.

— Потому что он нормальный парень, — выпаливаю я. — И он хотя бы не лезет в мой телефон!

Демьян усмехается, но его глаза темнеют.

— Нормальный, значит, — повторяет он. — В кино зовет?

Я замираю.

— Откуда ты…

— Догадался, — он наклоняет голову. — Он мне сегодня все ужи прожжужал про сеансы. Только имя девчонки так и не сказал. Суббота, да?

Демьян протягивает мне телефон обратно, как будто делает одолжение.

— Забирай, — говорит он. — Только учти, Люба.

— Что? — резко спрашиваю я, выхватывая мобильный.

Он делает шаг ко мне, сокращая расстояние почти до нуля.

— Я не люблю, когда мое пытаются увести, — тихо говорит он. — Даже если это мой друг и «нормальный парень».

— А я не твоя, — отвечаю я и смотрю в его бездонные глаза.

Уголок его губ приподнимается.

— Посмотрим, — бросает он. — Суббота все расставит по местам.

Он разворачивается и идет к машине, оставляя меня под фонарем и с телефоном в руке.

Он хочет меня бросить тут одну? Ха! Да прям щас!

Топаю за ним и быстро прыгаю на переднее сиденье. Дверь хлопает глухо, будто ставит точку, но на самом деле, только запятую.

Демьян смотрит на меня с удивлением.

— Верни туда, откуда забрал, — говорю с гордым видом.

Демьян молча заводит двигатель, выезжает с парковки резко и без привычных подколов. В салоне напряжение такое, что им можно резать стекло. Музыка не включена. Только дорога, фары и его сжатая челюсть.

— И что это сейчас было? — я не выдерживаю первой. — Обидки?

Он не отвечает.

— Я вообще-то могу общаться с кем хочу, — продолжаю я, скрестив руки на груди. — Это не преступление.

— Я в курсе, — сухо бросает он, глядя на дорогу. — Ты у нас свободная девочка.

— Вот именно, — поддеваю я. — Так что выдохни.

Машина резко тормозит у моего подъезда. Меня по инерции тянет вперед, но ремень удерживает.

Демьян поворачивается ко мне. И наклоняется так близко, что я непроизвольно вжимаюсь в спинку сиденья.

— Пусть он тебе пишет, — тихо говорит он, и в этом «тихо» больше злости, чем в крике. — Пока может.

Я моргаю.

— Что?

— Я этому уроду скоро все руки переломаю, — спокойно добавляет он, глядя мне прямо в глаза.

— Ты серьезно сейчас? — выдыхаю я и чувствую тепло, которое поднимается по телу. — Ты ревнуешь?

— Не неси чушь, — отрезает он.

— А что тогда? — я специально широко улыбаюсь. — Забота о ближнем?

Его скулы напрягаются.

— Мне просто не нравится, когда возле тебя крутятся всякие…

— «Всякие»? — перебиваю я. — Паша, между прочим, нормальный, вежливый и спокойный.

Мои слова попадают точно в цель. Демьян усмехается, но улыбка злая.

— Вот и иди с ним в кино, — бросает он. — Попкорн, поцелуйчики, все как ты любишь.

— А ты что, против? — я немного поддаюсь вперед. — Или тебе все-таки не все равно?

Он задерживает взгляд на моих губах, а потом отстраняется.

— Мне плевать, — говорит он резко. — Делай что хочешь.

Я отстегиваю ремень.

— Врешь, — спокойно говорю я. — И тебя это бесит.

Демьян молчит. Я открываю дверь, но прежде чем выйти, оборачиваюсь:

— Спокойной ночи, Демьян. Постарайся не переломать никому руки до субботы.

Я выхожу из машины, и только когда поднимаюсь к двери подъезда, понимаю, что сердце мое колотится так, будто я только что пробежала марафон.

А Демьян не уехал сразу.

И мне почему-то очень нравится, что ему сейчас совсем не плевать.

ГЛАВА 19.

Демьян

Дверь в комнату я открываю с такой силой, что она бьется о стену и жалобно скрипит.

— Ты охуел?!

Пашка вздрагивает и оборачивается. Он стоит у окна, на бедрах только полотенце, капли воды стекают по груди, в руке мобильный. Улыбка еще не успевает сойти с его лица, а мой кулак уже летит в его довольную морду.

Телефон летит на подоконник, полотенце съезжает, но мне плевать.

— Какого хуя ты Любе пишешь?! — рычу я и хватаю его за руку.

— Ты совсем ебанулся?! — Пашка упирается мне в плечи. — Отпусти!

Я не отпускаю, меня уже несет на долбанном сапсане. В голове только одно: ее имя и его тупая рожа.

— Ты что, решил мою жизнь переписать?! — толкаю его назад, он врезается в стол, тот грохочет. — Ты мой друг или кто?!

— А ты, блядь, кто ей?! — орет он в ответ и бьет меня в челюсть.

Я отвечаю сразу. Кулак встречает скулу, Пашка шатается, но не падает. Он лезет обратно, мы сцепляемся, валимся на пол, катаемся по комнате, сбивая стул.

— Она сама сказала, что между вами ничего нет! — кричит он, уворачиваясь. — Ты к ней как к трофею относишься!

— Пошел нахуй! — я прижимаю его к полу, давлю коленом в грудь. — Ты вообще рот закрой, когда про нее говоришь!

Он резко бьет снизу, воздух выбивает из легких. Мы снова на ногах. Удар, еще. Кто-то в коридоре орет:

— Эй! Вы там охренели?!

Дверь распахивается, на пороге появляется Димон.

— Бля, вы совсем ебанулись?! — он влетает между нами. — Василич вас обоих закопает!

Я дышу тяжело, но руки чешутся продолжить. Пашка тоже весь на взводе, глаза злые.

— Еще раз к ней полезешь, — тихо говорю я, — я тебя на лед не выпущу. Даже если ты мой лучший друг.

— А ты попробуй, — он стирает кровь с губы. — Только потом не ной, что один остался.

Я отхожу к своей кровати, хватаю бутылку воды, делаю глоток. Руки все еще дрожат от злости, от ревности, что ебучей лавой сжигает все внутренности.

От того, что мне, сука, не все равно.

Пашка поднимает полотенце, молча встряхивает его и натягивает обратно

— Ты ведешь себя как мудак, Дём, — бросает он и осматривает свой мобильный.

Я криво усмехаюсь.

— А ты, блядь, как будто этого не знал.

— Так, парни, брейк, — грозно произносит Димка, раскинув руки в стороны. — Мы там хоккей смотрим, наши канадцев гасят. А вы мне не даете насладиться игрой. Я сейчас уйду, а вы будете паиньками.

Я уже почти выдыхаю, почти отпускаю это все, когда Пашка разворачивается в дверях.

— Знаешь, что самое смешное? — бросает он через плечо. — Для тебя Люба – очередная девчонка. Потрахаешь и выкинешь, как со всеми поступал.

Меня будто током бьет.

— Закрой свой рот, — медленно говорю я.

Он усмехается, и эта усмешка меня добивает.

— А мне она нравится, Дём. Реально симпатичная и милая девчонка. Не как трофей, не как «взять и забыть», а по-настоящему.

У меня уже в башке набат бьет.

— А ты черствый еблан.

И я срываюсь. В два шага я оказываюсь рядом, хватаю его за плечо и разворачиваю к себе.

— Не тебе меня осуждать, — рычу прямо ему в лицо. — Сам все, что движется, трахаешь. Или память короткая?

Он отталкивает меня, но я снова лезу.

— Сколько у тебя длились отношения? — продолжаю я, уже не контролируя язык. — Месяц? Полтора? Потом красиво свалил в закат, герой.

— Зато у меня они вообще были, — зло отвечает Пашка. — А у тебя – ноль без палочки.

Он тычет пальцем мне в грудь.

— Тебе к психологу надо, урод. Ты людей не чувствуешь.

— Сам ты, сука, сходи к нему! — я толкаю его так, что он врезается в стену.

Мы снова сцепляемся без правил и без тормозов. Кулаки, плечи, мат, глухие удары. Он попадает мне по ребрам, я ему по челюсти. Комната опять превращается в бардак.

— Хватит! — орет Димон из коридора. — Сколько можно разносить общагу?

Пашка первым отступает. Дышит тяжело, глаза бешеные.

— Ты ее сломаешь, — бросает он тихо, но я все слышу. — Таких мудаков, как ты, она потом годами из себя вытравливает.

Эти слова застревают где-то под ребрами.

— Не лезь, — отвечаю глухо. — Это не твое дело. Твое дело взять мобильный и написать, что никакого, мать его, кина не будет!

— Ага, размечтался, — цокает Пашка.

— Я тебе серьезно говорю.

— Да пошел ты, серьезный мне нашелся.

И он уходит, спокойно закрывая за собой дверь.

Я остаюсь один, сажусь на кровать, упираюсь локтями в колени и смотрю в пол. В голове каша. Злость, адреналин, ее лицо, ее дерзкая улыбка, ее «я могу общаться с кем хочу».

— Бля-я-я-я, — выдыхаю я и провожу ладонью по волосам. — Люба, Люба, Люба, что же ты со мной сделала? Ведьма!

И я не знаю, что с этим делать.

На утро мы по расписанию валим на тренировку. Но напряжение между нами нифига не уменьшилось.

Лед холодный, кстати, как совесть у моего отца. Отлично бодрит.

Вся команда выстроена вдоль синей линии. Клюшки упираются в лед, коньки скрипят, кто-то переминается, кто-то откровенно залипает в одну точку. Я стою почти в центре, чувствую, как под глазом тянет, там красуется свежий синяк. Пашка стоит через одного от меня. Мы не смотрим друг на друга. Принципиально.

Василич медленно ходит перед строем, руки за спиной, как надзиратель в колонии строгого режима. Лицо каменное, взгляд цепкий. Он останавливается ровно напротив нас.

— Так, так, так, — тянет он, прищуриваясь. — А это что у нас за две разукрашенные барышни в команде?

Кто-то тихо хмыкает, но быстро затыкается, когда Василич бросает на него взгляд.

Тренер делает шаг ближе, сначала он смотрит на Пашку, потом медленно и с пристрастием переводит взгляд на меня.

— Друг с другом дрались? — он спрашивает спокойно. — Или кому-то в городе люлей раздавали?

Тишина такая, что слышно, как где-то капает вода.

Я смотрю прямо перед собой. Пашка, я уверен, что тоже. Как будто между нами не было вчера ничего. Как будто мы просто два идиота с синяками.

ГЛАВА 20.

Люба

Я выхожу из машины и на секунду забываю, как дышать.

Особняк стоит за городом, утопает в мягком свете фонарей и подсветки. Он выглядит, как декорация к фильму про чужую и слишком красивую жизнь. Белый камень, широкая лестница, идеально подстриженные кусты. Здесь даже воздух кажется дорогим и без права на ошибку.

— Только не сбегай, — тихо говорит Демьян, беря меня за руку. — Ты обязана провести весь вечер со мной.

Я смотрю на себя краем глаза в отражении темного стекла машины. Черное платье в пол мягко облегает фигуру. Волосы собраны в пучок, но несколько прядей специально оставлены у лица, чтобы не выглядеть слишком правильной. Тонкие каблуки звонко цокают по асфальту. На шее висит мамин кулон. Маленький, тонкий, лежит ровно в ложбинке между грудей. Он всегда со мной, когда мне страшно.

А мне сейчас страшно. Даже очень.

Демьян выглядит безупречно, словно Джеймс Бонд. Темный костюм сидит идеально, рубашка белоснежная, галстук тонкий, неброский. Никакого показного лоска, только вкус. Он будто всегда знал, как должен выглядеть на юбилее отца.

Хотя чему я удивляюсь, это его естественная среда. Не моя.

— Ты шикарно выглядишь, — бросает он на ходу, не останавливаясь.

У меня от этих слов внутри бабочки просыпаются.

Мы поднимаемся по ступеням. Двери открываются почти беззвучно. Внутри горит свет, играет классическая музыка, слышны приглушенные голоса. Люди в дорогих костюмах, в платьях, в украшениях с такими камнями, что я удивляюсь, как их еще не гнет к земле. Официанты в белых перчатках и пиджаках скользят между гостями, как тени.

Я чувствую себя героиней кино, которую по ошибке вписали не в ту историю.

— Расслабься, — наклоняется ко мне Демьян, его губы почти касаются моего виска. — Просто улыбайся и держись рядом со мной.

Ага, проще сказать, чем сделать.

Но я киваю и делаю вдох. Вспоминаю, что я не девочка из подъезда, а Любовь Шилова. Журналистка городской газеты, и я должна уметь держать лицо.

Но сердце все равно бьется быстрее.

На нас все смотрят. Я чувствую оценивающие и любопытные взгляды. Кто она? Почему с ним? Надолго ли?

Демьян не замечает этого. Он здоровается с кем-то, кивает, кому-то пожимает руку. Он спокойный и собранный. Здесь он вообще другой, холоднее что ли.

И на секунду мне кажется, что я держу за руку не того Демьяна, который ел шаурму на набережной и смеялся, запрокидывая голову. А кого-то более опасного и тем самым настоящего.

— Все хорошо? — тихо спрашивает он, чувствуя, как я сильнее сжимаю его пальцы.

— Да, — вру.

— Тогда пошли. Шоу начинается.

Демьян останавливается у высокого мужчины в темном костюме. Тот стоит чуть в стороне от шумной группы гостей, окружен несколькими такими же солидными мужчинами, держит бокал и слушает вполуха.

— Отец, с днем рождения, — говорит Демьян, когда мы подходим ближе к мужчине. — И познакомься, это Люба.

На вид он обращается к отцу спокойно, но я чувствую, как его рука на моей спине чуть напрягается, как предупреждение.

Мужчина медленно переводит взгляд на меня, и мне хочется съежиться.

— Борис Леонидович, — представляется он, кивая.

— Люба… Любовь Шилова, — я протягиваю руку и тут же понимаю, что моя ладонь влажная. Черт! — Очень приятно. И с днем рождения Вас!

Отец Демьяна крепко пожимает мою руку, без лишней теплоты, но и без холодной отстраненности.

— Ты пришел не один. Да еще и галстук надел, — замечает он, и в его голосе мелькает удивление. — Это неожиданно.

Я смотрю на Демьяна, слова отца никак его не задевают.

— Иногда я умею удивлять, — улыбается Демьян, но в его улыбки нет искренности.

Борис Леонидович снова смотрит на меня и вдруг спрашивает:

— Скажите, а вы случайно не та самая Любовь Шилова, которая написала колонку ко дню моего юбилея?

Вокруг становится тише. Я чувствую на себе чужие и цепкие взгляды. Кто-то из присутствующих явно знает, кто я. Кто-то – нет, но теперь хочет узнать.

— Да, — отвечаю честно, не отводя глаз. — Это моя статья.

Я не могу понять настроения Бориса Леонидовича, понравилась ему статья или нет.

— А вы читали? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

Демьян бросает на меня быстрый взгляд. Я почти слышу: смелая.

— А что вас удивляет? — спокойно спрашивает Борис Леонидович.

Я сглатываю.

— Если честно, я не думала, что вы читаете нашу городскую газету.

Мужчина приподнимает бровь, а уголок губ дергается.

— Я читаю все, где упоминают мое имя, — говорит он ровно. — Это полезная привычка.

Сердце снова падает куда-то вниз.

Вот сейчас. Сейчас будет такой разнос моей работы…

— И должен признать, — продолжает он, — статья мне понравилась.

Я растерянно моргаю.

— Без лишнего пафоса, четко и по делу.

Отец Демьяна смотрит на меня уже иначе. Не как на девушку сына, а как на человека, с которым можно говорить о серьезных вещах.

— Спасибо, — выдыхаю я, и только сейчас понимаю, что все это время задерживала дыхание.

Камень с плеч падает так ощутимо, что я едва лыблюсь, как идиотка.

— У вас хороший слог, — добавляет он. — И смелость. Не все решаются писать о людях моего уровня без лести.

— Люба вообще смелая, — лениво бросает Демьян, но я чувствую в этом не шутку.

Борис Леонидович смотрит на сына, потом снова на меня.

— Рад, что вы сегодня здесь, — говорит он. — Надеюсь, вечер вам понравится.

— Спасибо, — отвечаю я. — Для меня это необычно.

— Все необычное запоминается, — кивает он и отворачивается к гостям.

Мы отходим к столику, официант бесшумно ставит перед нами бокалы. Я делаю маленький глоток, шампанское щекочет язык, но внутри все еще шумит от адреналина.

— Ну что, журналисточка, — тихо говорит Демьян, — довольна материалом?

— Если честно, — я смотрю на зал, на гостей, на его отца, окруженного людьми. — Да. Твой папа… он не такой, каким я его представляла.

ГЛАВА 21.

Демьян

Блядь, надо же было все испортить!

Я залетаю в туалет и почти срываю с себя галстук, оттягиваю его, он меня пиздец как душит. Зеркала тут, конечно, как и все в этом доме – безупречные. В них удобно врать самому себе. Я смотрю на свое отражение и вижу знакомую картинку: дорогой костюм, спокойное лицо, хищный прищур. Ни одной трещины. Никто и не подумает, что внутри сейчас все кипит.

Разговоры про мать – это запретная зона. Табу. Красная кнопка, на которую нельзя нажимать.

Люба нажала. Случайно или нет, уже неважно.

Непослушными пальцами расстегиваю две верхние пуговицы на рубашке.

Я включаю воду и умываюсь, холод бьет по лицу, но злость не смывает. Она сидит под кожей, зудит, как старая травма. Я сжимаю раковину пальцами, костяшки белеют.

— Бля-я-я-я, — выдыхаю сквозь зубы.

И тут дверь открывается.

— Приветик, Дём, — тянет знакомый и приторно сладкий голос.

Я даже не поднимаю голову, потому что знаю, кто это. Такие, как она, появляются всегда не вовремя. И всегда уверены, что им рады.

— Ты че тут делаешь, Виола? — спрашиваю сухо, глядя на девку в зеркало.

Она встает рядом, улыбается. От нее пахнет сладкими духами и уверенностью, что мир крутится вокруг ее задницы.

— Пришла твоего отца поздравить, — улыбается она, соблазнительно облизывая пухлые губы. — Или ты забыл, что наши папочки вместе пилят бабки очередного проекта?

Не забыл. Просто предпочел бы забыть ее.

Она выглядит, как обычно. Слишком короткое платье, слишком высокий каблук, слишком яркие губы. Как будто собиралась не на юбилей, а на панель. Хотя, по сути, разницы немного.

— Свали отсюда, — говорю спокойно. — Не до тебя сейчас.

Она смеется, будто я сказал что-то смешное.

— Ой, да ладно тебе. Ты всегда так говорил. А потом…

Виола делает шаг ближе и кладет руку мне на грудь. А потом смело скользит ею вниз, к ремню, к ширинке.

А я смотрю на эту руку и чувствую только раздражение.

Потрахал и выбросил – да. И она не стала исключением. Но, как и все остальные, она почему-то решила, что с ней все было иначе.

— Убери свою ебанную руку, — цежу сквозь стиснутые зубы.

— Ты чего такой злой? — она надувает губы. — Из-за папочкиного праздника? Или из-за той девочки, с которой ты пришел? Это ведь ее ты мацал в клубе?

Я впиваюсь в нее взглядом через зеркало.

— Это не твое дело. И перестань за мной следить, это попахивает психиатрией.

— А я и не слежу, — тянет она. — Просто ты известный в городе хоккеист, мажор, красавчик. Вот добрые люди и скинули мне фотку из клуба.

Она тянется ко мне снова, липнет, как жвачка к подошве. Мне, блядь, противно. Но ее рука, сминающая мой набухающий член через брюки, возбуждает, заводит и бесит так сильно, что мне хочется трахнуть эту куклу жестко и быстро.

— Слушай внимательно, — я поворачиваюсь к ней, смотрю в огромные глаза, серые зрачки которых перекрыты голубыми линзами. — Ты – прошлое, Виола. А сейчас развернулась и вышла отсюда. Пока я еще вежливый.

— Ты всегда был мудаком, Демьян.

— Знаю, — усмехаюсь я. — Но тебя это почему-то всегда возбуждало.

— Меня это и сейчас заводит, — мурлычит она и резко разворачивается ко мне спиной, трется задницей о мой пах. — Помнишь, как ты брал меня сзади? Помнишь, как волосы на кулак наматывал? Я мечтаю еще раз о таком сексе, Дём. Какой ты был жесткий, жадный. У меня потом синяки неделю не сходили.

Я хватаю ее за шею и вдавливаю в стену, она за малым успевает упереться в нее ладонями.

— Да, давай, трахни меня. Я вся твоя.

Рукой задираю ее короткое платье, шлепаю по упругой заднице. А потом тяну ее лицо к своему, жадно впиваюсь в накрашенные красные губы. Кусаю их, всасываю, нагло впихиваю свой язык ей в рот.

А бедрами я толкаюсь в ее задницу. Член больно трется о ткань боксеров, но я еще держу себя под контролем.

Виола поворачивается ко мне лицом, улыбается, я знаю, что она уже течет, как сука. Тонкие пальцы с красными ногтями расстегивают бляшку ремня, затем молнию. Ее рука ныряет мне в трусы, обхватывает твердый ствол и вытаскивает его наружу.

Я опьяненным взглядом смотрю на ее довольное лицо. Ей нравится сосать, будет сейчас заглатывать так, как будто перед ней самый вкусный леденец.

Но внезапно размазанная помада на ее губах меня отрезвляет. Не хочу я, чтобы она меня прикасалась. Не хочу трахать ее в рот.

Быстро одергиваю ее руки от себя, убираю пульсирующий член обратно в брюки, застегиваюсь. Ткань топорщится так, что беспалевно в зал не вернуться.

— Ну, Дём, ну давай я избавлю тебя от стояка.

Виола вешается мне на шею, целует, я отворачиваюсь в сторону.

Че-то как-то мерзко стало. И я уже знаю ее тело, знаю на что она способна. Интерес пропал, все.

Я поворачиваюсь к зеркалу, отрываю одноразовое полотенце. Стираю красную помаду со своего лица, выкидываю кусок бумаги в урну.

— Все, Виола, заебала. Не хочу тебя, ты мне не интересна.

— Но у тебя стояк! — возмущенно произносит она.

— Он, — я киваю на свой член, — хочет. Я – нет. И сейчас я тут главный. Все, свали в закат.

Я выхожу из туалетной комнаты и стремительно направляюсь на улицу, на свежий воздух. Сердце в груди бешено стучит.

Я спускаюсь по ступеням, глубоко вдыхаю, но успокоиться не получается.

Из дома доносится музыка, смех, чей-то очередной тост. Отец в центре внимания, как всегда. Железный, собранный, правильный. Он бы сказал, что я снова веду себя как идиот. И был бы прав.

— Демьян? — раздается голос Любы за спиной.

Я мысленно чертыхаюсь и надеюсь, что хорошо стер красную помаду со своей рожи.

ГЛАВА 22.

Люба

Я чувствую себя здесь лишней.

Особняк красивый до безумия: мрамор, свет, зеркала, смех, звон бокалов. Но для меня это слишком. Слишком дорого, слишком уверенно, слишком не про меня. Люди смотрят вежливо и оценивающе, сканируют: из своих я или случайная. И я кожей чувствую, что все они видят. Видят, что я не из их теста.

Без Демьяна мне становится особенно не по себе. Он исчез внезапно, хоть и предупредил, что вернется. Но его все нет и нет, а я осталась одна среди чужих разговоров, фамилий, дорогих духов и ледяных улыбок. Несколько женщин бросают на меня быстрые взгляды, кто-то шепчется. Я ловлю обрывки фраз и делаю вид, что мне плевать на их оценку.

Но мне не плевать.

Я выхожу на улицу почти бегом, словно спасаюсь от пожара. Свежий воздух бьет в лицо, и я глубоко вдыхаю, позволяя легким раскрыться на полную. Но тут же замечаю знакомую спину.

— Демьян?

Он оборачивается на мой голос, стоя чуть в стороне от дома. Галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута, волосы взъерошены так, будто он в них нервно запускал пальцы. Спина напряженная, лицо злое.

Я подхожу ближе, слегка приподняв подол платья, чтобы не загреметь носом со ступеней.

— А я тебя не дождалась в зале, — тихо произношу я, внимательно глядя на его лицо.

— Решил подышать свежим воздухом, — быстро отвечает он, словно заучил эту фразу для экстренных отмазок.

Между нами висит непонятное напряжение.

— Мне здесь некомфортно. Я хочу уехать, — говорю честно и достаю из сумочки мобильный, чтобы вызвать такси.

Демьян несколько секунд молчит, пристально разглядывая меня, а потом кивает в сторону парковки.

— Поехали, я отвезу тебя домой.

Мы идем к его машине рядом, не касаясь друг друга, но я остро чувствую его присутствие, его шаги, его запах. Он открывает мне дверь, я сажусь, платье мягко скользит по сиденью. Через секунду он уже за рулем.

Машина мягко трогается с места. За окном особняк быстро остается позади, будто и не было этого пафоса и взглядов. В салоне тепло и пахнет Демьяном.

Мы едем молча. Музыка играет фоном, и я украдкой смотрю на его профиль. Челюсть напряжена, губы сжаты, пальцы крепко держат руль. Он злится. Или уже злость ушла, оставив после себя что-то тяжелое.

Я ерзаю на сиденье, мне не нравится его молчание.

— Демьян, — начинаю я осторожно. Он бросает на меня быстрый взгляд и снова смотрит на дорогу, — я хотела извиниться.

Он так же молчит.

— За вопрос про твою маму, — продолжаю я, сглатывая. — Я не хотела лезть.

Он резко выдыхает носом. Потом убирает одну руку с руля, проводит ладонью по лицу.

— Проехали, — говорит коротко. — Просто больше не задавай вопросов о ней. Никогда.

В его голосе нет агрессии, есть только четкая и жесткая граница.

— Хорошо, — сразу отвечаю я. — Обещаю.

И, правда, обещаю. Мне не хочется быть той, кто снова нажмет на его болевую точку.

Мы снова замолкаем, а напряжение между нами уже постепенно начинает растворяться в воздухе.

Машина въезжает в мой двор, фары выхватывают знакомый подъезд, детскую площадку, облупленную лавку. Такой контраст с тем местом, откуда мы только что уехали, что становится даже смешно.

Демьян останавливается и сразу глушит мотор. Тишина накрывает нас плотным куполом.

Мне вдруг совсем не хочется выходить. Не хочется открывать дверь, впускать холод, подниматься в пустую квартиру. Хочется остаться здесь, в этом тепле, в этом запахе, в его присутствии. Просто сидеть рядом и даже не обязательно говорить.

— Ну что, — произносит он негромко, — приехали.

Я киваю, но не двигаюсь. Руки лежат на сумочке, пальцы сжимаются чуть сильнее, чем нужно.

— Спасибо, — говорю я тихо.

Он смотрит на меня с легким прищуром, а потом уголок его луб приподнимается в улыбке.

— Всегда пожалуйста.

Если он сейчас наклонится чуть ближе, я не отстранюсь. А если не наклонится, мне будет этого чертовски не хватать.

Я тянусь к ручке двери, но в последний момент останавливаюсь. Пальцы зависают в воздухе, сердце делает какой-то странный кульбит.

Черт.

И в этот самый момент я чувствую руку на своей щеке. Демьян поворачивает меня к себе и жадно впивается в мои губы. Его язык мгновенно влетает в мой рот, цепляется за мой язык. Он целует меня страстно и так глубоко, что у меня не возникает даже мысли прервать этот поцелуй.

Его рука скользит вниз по моей шее, у меня бегут мурашки. А потом его пальцы тормозят у выреза декольте и по-хозяйски проникают под ткань платья. Натяжение ткани не позволяет ему обхватить мою грудь полностью, и он нежно массирует верхнюю часть моей груди.

— Демьян, — выдаю с шумным выдохом, когда он покрывает поцелуями линию челюсти.

— А? — шепчет он и внезапно отрывается от меня, ловлю его взгляд.

Я сглатываю. Сейчас или никогда. Если остановлю его и выйду, то мы разойдемся до следующего шага, до очередного сообщения, до игры в «кто первый моргнет». А мне почему-то не хочется тянуть.

— Может, — я делаю вдох, — зайдешь на чай?

Демьян медленно осматривает мое лицо.

— Чай? — переспрашивает он лениво, с той самой усмешкой, от которой у меня внутри все предательски сжимается.

— Да, — киваю я и чувствую, как мои щеки краснеют. — Я живу одна. И мне не хочется, чтобы ты просто уехал, и вечер вот так закончился.

Это честно. И почти до боли.

Он откидывается на спинку сиденья, выдыхает, проводит рукой по рулю. Я уже жалею, что сказала это. Уже готовлюсь услышать шутку, отказ или что-нибудь в его стиле.

Но он вдруг открывает дверь со своей стороны и выходит. Обходит машину, открывает мою.

— Тогда веди, журналисточка, — говорит он спокойно. — Посмотрим, что у тебя за чай.

Я глупо и слишком заметно улыбаюсь и выхожу из машины.

Подъезд встречает нас привычной прохладой и запахом чужих ужинов. Ключ поворачивается в замке, моя квартира встречает нас тишиной. Я включаю свет, скидываю туфли.

ГЛАВА 23.

Люба

— Ты хочешь этого? — хрипит он мне в шею и следом целует.

— Да, — слетает с моих губ.

Ладонь Демьяна ложится мне на спину и слегка давит, я сильнее прогибаюсь в пояснице, отставляя попку.

Его ловкие пальцы расстегивают мое платье, тонкие бретельки с легкостью спадают с плеч. Пока он стягивает мягкую ткань с моего тела, я быстро убираю силиконовые чашечки с груди. Они летят в сторону и шмякаются прямо в раковину.

Демьян не обращает внимания на посторонние звуки, он уже увлечен моими трусиками.

— Ноги шире, — приказывает он так строго, что я сразу же расставляю ноги.

И вот я стою перед ним голая, поворачиваться к нему пока не хочу, смущение ползет по коже вместе с мелкой дрожью.

Он встает сбоку, слышу, как он стягивает пиджак, как срывает галстук через голову. Вся одежда летит на пол, сверху приземляется его рубашка.

Я вздрагиваю, когда пальцы Демьяна ложатся мне на плечо и скользят вниз по спине, щекотно пролетают по пояснице, а потом очерчивают изгиб моих ягодиц.

— А-а-а-ах, — резко выдыхаю я, когда он касается моего набухающего бугорка.

— Ты уже мокрая, — шепчет он мне на ухо, а потом обхватывает мой подбородок и заставляет посмотреть на него.

И он проникает в меня пальцем, отчего я немного поддаюсь вперед, ложась грудью на кухонную столешницу.

— Какая узкая, — тянет Демьян и медленно вводит в меня второй палец. — Сколько парней у тебя было?

— Нисколько, — тихо произношу я.

Демьян тут же останавливается и заглядывает в мои глаза.

— Врешь?

— Нет, — сразу же отвечаю я.

Его темный взгляд скользит по моему лицу, затем по груди. А я жадно рассматриваю его рельефный торс. Он идеален, красив и чертовски сексуален. И эти косые мышцы живота, уходящие под кожаный ремень, подкидывают дров в мою и без того пылающую фантазию.

Демьян резко разворачивает меня к себе лицом, подхватывает под бедра и сажает на стол. Он разводит мои ноги в стороны, раскрывая меня перед ним. Одной рукой он зарывается в мои волосы, стягивает их на затылке. А вторая накрывает клитор и начинает массировать его.

Пальцы в волосах управляют моей головой, он отводит ее в сторону, открывая доступ к шее. А потом Демьян набрасывается на мою кожу с поцелуями. Они жадные и грубые, он прикусывает мою грудь, играет языком с твердыми сосками. А пальцы все быстрее теребят зудящий бугорок.

У меня ладошки начинают покалывать, крупные мурашки рассыпаются по телу, внизу живота все пылает беспощадным огнем. А потом меня накрывает такая сладкая волна удовольствия, что мои ноги начинают бесконтрольно дрожать, а изо рта вылетают громкие стоны.

Я хватаю ртом воздух, у меня внутри все пересыхает. А огненные искры разлетаются по венам.

Не успеваю я опомниться, как Демьян быстро приспускает штаны вместе с боксерами, наружу выпрыгивает эрегированный член, увитый толстыми венами. Парень выуживает из кармана брюк презерватив, зубами разрывает упаковку.

Я наблюдаю, как его красивые руки достают латексный кружочек, как длинные уверенные пальцы раскатывают его по твердому стволу.

А потом он встает ко мне почти вплотную, придерживает одну мою ногу и елозит багровой головкой по половым губам, размазывая мою же смазку по нежной коже.

Я дрожу от желания почувствовать его в себе. Еще немного и Демьян сделает меня женщиной, он станет моим первым и, надеюсь, единственным.

Он хватает меня сзади за шею, смотрит мне прямо глаза. И начинает медленно входить в меня. Я прикусываю губу, чувствуя режущую боль. Демьян проталкивается в меня, стараясь войти до упора.

— Блядь, как же узко, — рычит он и резким толчком все же полностью заполняет меня.

Я вскрикиваю от неожиданности, внизу такое ощущение, что в меня дыню запихнули. Демьян гипнотизирует меня своими грешными бездонными глазами. Я смотрю на него, не в силах отвести взгляд.

— Сначала больно, потом привыкнешь, — тихо произносит он и тянет меня к своим губам.

Он целует меня быстро, дерзко, нагло. Пальцы сжимаются на моей шее, все мое внимание переключается на эти ласки. И боль между ног медленно стихает.

Демьян начинает двигаться во мне, а потом и вовсе то выйдет полностью, то влетит на всю длину. Его толчки становятся резче, движения рваными. Он вгоняет в меня свой упругий член, то растягивая меня, то ослабляя.

И эти качели возбуждают меня еще сильнее. Его взгляд не отпускает, мне хочется закрыть глаза и запрокинуть голову назад, но этот колдун затащил меня в свои сети.

Он трахает меня не нежно и не медленно, а бешено насаживает мое тело на свой член. И при всем этом прожигает темным взглядом. Он наслаждается моими эмоциями, он пожирает мои стоны, вдыхает мои выдохи. Он везде.

— Хочу трахнуть тебя сзади, — хрипит он в мои губы, а потом стягивает меня на пол.

Я еле успеваю встать на ватные ноги, как он резко разворачивает меня к себе спиной. Рука ловко ставит меня в нужную позу, своей ногой он расставляет мои ноги шире. А потом я ощущаю очередное проникновение.

Демьян обхватывает мои ягодицы, разводит их в стороны, слышу плевок, и на разгоряченную кожу падает его слюна. Членом он растирает ее по моей промежности, и снова проникает в меня до конца, отчего в кухне раздаются шлепки наших тел.

Я стою на носочках, ладонями упираюсь в столешницу. Демьян трахает меня быстро, входит до упора, я пытаюсь не елозить под его натиском. Но тело не слушается, оно двигается ему навстречу, впитывает его страсть, его жадность, его тяжелое дыхание.

Ощущаю, как его пальцы сжимают меня, как он тихо стонет. А потом его ладони ложатся на мои плечи, и он замирает, войдя в меня до упора.

— Да, блядь, как же охуенно, — еле слышно рычит он.

Я стою, замерев, как мышка. Боюсь пошевелиться, а в груди тарабанит сердце.

Демьян медленно выходит из меня, а я еще ловлю сладкие остаточные импульсы. Он стягивает презерватив и выбрасывает его в мусорное ведро под раковиной, моет руки и натягивает боксеры, застегивает брюки.

ГЛАВА 24.

Люба

Я открываю ноутбук и пытаюсь сосредоточиться. Экран светится, на меня смотрят пустые строки в документе, все это должно помочь мне не думать. Не думать о том, что он сделал со мной. Не думать о том, как это было и о том, что сейчас от него тишина.

Тишина, которая бьет больнее, чем любые слова.

Я кладу голову на стол, пальцы сжимаются в кулаки. Он не пишет, не звонит, не интересуется, как я себя чувствую. И, блин, как это ранит. Я доверилась, отдала часть себя, и что? Его как будто и не было в моей квартире.

Я пытаюсь сосредоточиться на статье, листаю заметки, ищу цитаты. Коллеги рядом что-то обсуждают, смеются, а мне кажется, будто они где-то там, за стеклом, в другом мире. В моем мире сейчас царит пустота.

Я ловлю себя на том, что постоянно проверяю телефон. Всего лишь мгновение, и снова пустой экран. Ни уведомлений, ни сообщений, ни даже случайного смайлика.

— Люба, ты в порядке? — осторожно спрашивает редактор, наклоняясь к моему столу.

Я улыбаюсь и делаю вид, что все нормально.

— Да, все отлично. Просто немного устала.

А внутри меня крутится буря.

Я встаю, хожу по офису, делаю вид, что проверяю архив, листаю заметки. Но мысли постоянно возвращаются к нему. Его руки, его взгляд, дыхание, следы, которые он оставил на моей коже…

И это больно. Потому что я думала, что это значит для нас что-то большее. Для меня – значит. А для него?

Полный игнор!

Ну разве так можно? Он же обещал, что позвонит!

Я хватаю блокнот, начинаю писать идеи, заметки, мысли. Все, что угодно, лишь бы не думать о том, что я доверилась человеку, который сейчас живет так, словно меня нет в его жизни.

Но мысли все равно прорываются не туда. И они прорываются, как ледяная вода: холодно, больно и невозможно остановить.

И в этот момент я понимаю, что мне придется решить: ждать ли его дальше или дать себе право не быть очередной девушкой, которую он использовал и отправил в игнор.

Сердце колотится, пальцы дрожат, а телефон снова лежит передо мной.

Я держусь до обеда. Честно.

Работаю, отвечаю на письма, делаю вид, что живу обычной жизнью взрослого адекватного человека. Почти верю в это сама, пока в какой‑то момент рука сама не тянется к телефону.

Демьян в сети.

Глупо, но я сразу выпрямляюсь, будто он может меня видеть. Секунду смотрю на его аватарку. Ничего не менялось, та же фотография, тот же самодовольный прищур. Тот же человек, который ночью был со мной настоящим. Или мне так показалось?

Я долго думаю, что написать.

И в итоге просто:

«Привет».

Отправлено, экран замирает, а сообщение остается непрочитанным.

Я кладу телефон экраном вниз, будто так станет легче. Не станет. Через минуту снова беру гаджет в руки. Он все еще в сети, зеленый кружочек горит, как издевка.

Не читает.

— Ну конечно, — шепчу я себе под нос. — Ты же занят. У тебя же жизнь кипит.

Я открываю его страницу, листаю ленту, как будто ищу там ответ. Ничего нового, ни сторис, ни постов. Только старые фотки, лайки, комментарии девчонок с одинаковыми губами и одинаковыми фразами.

Красавчик.

Лучший.

Огонь.

Закрываю приложение, а сердце неприятно сжимается.

Вечером становится еще хуже. Всегда хуже, когда темнеет.

Я дома одна, чай остывает на столе, телевизор бубнит фоном, но я его не слышу. Я снова захожу в чат.

Он был в сети только что. Но мое сообщение все еще не прочитано.

Горло сжимается. Я делаю вдох, потом еще один. Пальцы дрожат, и я снова пишу, но уже не так уверенно.

«Все нормально?»

Отправлено.

Я сижу на кровати, уставившись в экран, как идиотка. Как девчонка, которая слишком быстро поверила, что для нее это не просто ночь.

А для него – просто ночь.

Хватит обманывать себя Люба. Ты прекрасно знала какой он мудак, но в глубине души теплилась надежда, что со мной он станет другим. Ведь я зацепила его, я это знаю. Тогда почему он себя так ведет?

Он был со мной, он смотрел так, будто видел меня насквозь. Он говорил тихо и держал крепко.

А теперь не читает мои сообщения.

Это даже не игнор.

Это хуже!

Это когда ты вроде существуешь, но для него – нет.

Я кладу телефон рядом и отворачиваюсь к стене. Глаза жжет, но я не плачу. Я просто лежу и думаю, как легко он смог вычеркнуть меня из своего дня. Как будто меня и не было.

Самое унизительное, что я все равно жду. Жду вибрацию, жду всплывающее уведомление.

И где‑то глубоко внутри я уже знаю ответ, но все равно продолжаю смотреть на эти серые и не прочитанные сообщение.

Потому что больно не тогда, когда тебя бросают.

А тогда, когда делают вид, что тебя вообще не было.

ГЛАВА 25.

Люба

Проходит три дня.

Не «пролетает», не «незаметно ускользает», а именно проходит с таким ощущением, будто я тащу их на себе. Демьян так и не пишет. Даже мои сообщения до сих пор остались непрочитанными.

Что ж, живем дальше.

Сегодня вечер у родителей. Семейный ужин, как по расписанию. Мама старается, папа строгий, я между ними, как всегда, правильная версия себя.

— Ты какая-то тихая, — мама накладывает мне еще салат и смотрит внимательно. — На работе все нормально?

— Да, — киваю я. — Просто устала.

Папа молча жует, а потом бросает:

— Ночами хоть спишь?

— Сплю, — вру.

Вру так легко, будто меня этому учили.

Мы говорим о погоде, о ценах, о каких-то знакомых. Я смеюсь в нужных местах, киваю, благодарю за ужин. С виду – идеальная дочь, а внутри – пустота и гулкое эхо.

Когда я возвращаюсь в свою квартиру, первым делом бросаю сумку на тумбочку и достаю телефон.

Ноль уведомлений.

Конечно.

Я долго смотрю на экран, потом делаю то, чего не хотела делать: пишу Паше.

«Привет. Можешь дать номер Демьяна?»

Ответ приходит почти сразу, и от этого почему-то становится только хуже.

«Нет»

Я моргаю, перечитываю его ответ и пишу снова.

«Почему нет?»

Он печатает дольше. Эти три точки бесят сильнее, чем молчание Демьяна.

«Я не раздаю номера друзей»

Я прикусываю губу.

«Почему?»

Ответ прилетает резкий, без смайлов и без привычной легкости.

«Потому что ты променяла наш поход в кино на него. И теперь он тебя игнорит, а я должен быть запасным аэродромом?»

Больно, потому что справедливо.

Я опускаюсь на край кровати, смотрю в пол.

«Я не это имела в виду…»

Он отвечает не сразу.

«А я именно это и понял, Люба»

«Ты выбрала его. Окей. Но тогда не тяни меня в это»

Тяжелая грусть подкатывает к горлу. Я не злюсь на Пашу, мне самой стыдно. Он был нормальным парнем.

«Прости»

«Я не обижаюсь. Просто не хочу быть тем, кому пишут, когда у мудаков заканчивается интерес»

Экран гаснет. Я кладу телефон рядом и ложусь на спину, глядя в потолок. В голове снова и снова прокручивается одна и та же мысль: я выбрала Демьяна.

И теперь я осталась с этим выбором наедине.

Самое паршивое, что я все еще хочу написать ему, позвонить, услышать голос. Но гордость, обида и остатки самоуважения лежат на груди тяжелым грузом и не дают пошевелиться.

Я иду в душ на автопилоте, еле волоча ноги.

Горячая вода обрушивается на плечи, скользит по спине, смывает запах родительского дома, чужих разговоров и мою вымученную «нормальность». Я упираюсь ладонями в кафель и наконец позволяю себе то, что сдерживала весь вечер.

Я плачу.

Не истерично и без всхлипов. Слезы тихо смешиваются с водой, и в этом есть что-то унизительное: даже тут я стараюсь быть незаметной.

Мне обидно. Мне больно. И самое мерзкое: я не понимаю, за что.

Я доверилась ему, а он просто исчез.

Когда вытираюсь полотенцем, лицо красное, глаза припухшие, но внутри все так же пусто. Я надеваю футболку, выключаю свет и забираюсь под одеяло.

Телефон лежит на тумбочке экраном вниз, я закрываю глаза.

Но тут слышу знакомую вибрацию.

Пожалуйста! Пусть это будет он!

Я хватаю телефон слишком быстро, будто боюсь, что сообщение исчезнет.

Имя на экране - Паша.

Глупая. Чего ты ждала?

Я открываю сообщение.

«Держи…»

И ниже написан номер телефона.

Следующее сообщение приходит почти сразу, будто он заранее знал, что одного номера будет недостаточно.

«Это для того, чтобы ты ему позвонила»

«И лишний раз убедилась, что ты ему не нужна»

Я смотрю на экран, и слова будто врезаются под кожу.

Я закрываю чат и остаюсь наедине с номером, который светится в темноте, как кнопка самоуничтожения.

Позвонить – значит услышать. Или не услышать. И то, и другое страшно.

Я кладу телефон на грудь и смотрю в потолок. Сердце колотится, как сумасшедшее.

Мне хочется быть сильной, хочется не звонить, хочется доказать себе, Паше, ему, что мне не все равно, но я не сломаюсь.

Но я уже знаю правду.

Самое сложное – это не набрать этот номер.

Самое сложное – это жить дальше, не узнав, что он скажет.

В голове крутится тысяча отговорок: не сейчас, позже, завтра. Но позвонить завтра – это трусость, а я устала быть трусихой.

Я нажимаю на вызов, продираю горло.

Гудок.

Один.

Второй.

Каждый тянется, как вечность. Я считаю их, как секунды до приговора.

Ну же…

Возьми трубку.

Третий гудок.

Четвертый.

Я уже знаю, чем это закончится, но почему-то все равно держу телефон у уха, будто упрямством можно что-то изменить.

Пятый.

И тишина.

Автоответчик не включается, происходит просто сброс.

Я отнимаю телефон от уха и смотрю на экран.

— Ничего страшного, — говорю себе. — Он, наверное, в душе или еще на тренировке. Или вообще за рулем.

Я сама не верю этим словам, но цепляюсь за них, как за спасательный круг.

Паше ничего не помешало ответить на твое сообщение!

Да, внутренний голос подливает масло в огонь.

Телефон вибрирует в руке.

На секунду мне кажется, что это он.

Нет.

Уведомление из соцсети: кто-то лайкнул мою старую фотку.

Я кладу телефон рядом, отворачиваюсь к стене и подтягиваю колени к груди. Горло снова сжимается, но я не плачу. Я просто лежу в темноте и думаю о том, как легко он вошел в мою жизнь. И как просто вышел.

Без объяснений.

Без прощаний.

Даже без ответа на звонок.

А в пятницу вечером я вижу сторис на странице Демьяна – короткое видео, на котором он обнимается в клубе с какой-то девчонкой. И не просто обнимается, а откровенно ее мацает. И улыбается так красиво, что на душе окончательно становится паршиво…

ГЛАВА 26.

Люба

Я знаю, что сегодня у «Сибирских Орлов» игра. И проходит она у них «дома», то есть на ледовой арене нашего города.

А значит, у меня есть шанс.

Я думаю об этом с утра. Думаю не о статье, не о дедлайнах и не о том, как Гранин зажимал ту девушку на видео. А о том, что сегодня я смогу поймать его и лично поговорить с ним.

И если он снова попробует спрятаться, я не позволю.

Арена встречает меня привычным холодом. Этот особый микс металла, резины и адреналина будоражит кровь. Здесь всегда шумно, здесь воздух другой, он острый, бодрящий и мужской.

Я прохожу контроль без проблем. Допуск журналиста – вещь удобная. А еще у меня есть маленький козырь, о котором в клубе знают все: тренер «Орлов» - мой дядя. Все называют его Василичем, для меня он дядя Андрей. Гроза нападающих, крушитель характеров и единственный человек, перед которым Демьян хоть иногда опускает глаза.

Коридоры за ареной узкие и пустые. Я иду уверенно, хотя внутри все дрожит. Сердце бьется быстрее, чем должно. Я останавливаюсь у двери с табличкой «Раздевалка. Посторонним вход воспрещен» и на секунду закрываю глаза.

Ты можешь уйти, Люба. Ты еще можешь просто написать статью и забыть его.

Но я решительно толкаю дверь.

Раздевалка шумит. Кто-то смеется, кто-то матерится, кто-то стучит клюшкой по полу. Стоит запах ментоловой мази. Парни в форме, кто-то щеголяет еще полураздетый. Здесь кипит жизнь, и я вторгаюсь в чужую стихию.

— О, пресса подъехала! — бросает кто-то с лавки.

— Только не сегодня, — отвечает Пашка и недовольно цокает.

Я быстро оглядываюсь и нахожу Демьяна. Он сидит, наклонившись вперед, локти на коленях, шнурки на коньках еще не затянуты. Черная футболка облепляет спину, мышцы напряжены. Лицо сосредоточенное и жесткое.

Он не смотрит на меня, чувствует, но специально игнорирует.

Горло сжимается.

Вот ты где. Значит, жив и здоров. И все пальцы на руках целы и невредимы. Что же тогда помешало тебе мне ответить?!

— Любаша? — раздается знакомый голос.

Вот это неожиданно сейчас было.

Я вздрагиваю и вижу дядю. Он стоит у шкафчиков, руки за спиной, взгляд цепкий.

— Ты чего тут делаешь? — спрашивает он и оглядывает мужскую раздевалку.

Да уж, это совсем не то место, где нужно брать интервью. Но я не собираюсь отступать.

— А я хочу задать пару вопросов вашим игрокам, — честно отвечаю я. — Я только на минуту.

Он смотрит на меня, потом переводит взгляд на Демьяна. Дядя Андрей многое понимает.

— Пять минут, — бурчит он. — И чтоб без драм. У меня сегодня матч, и этот охламон нужен мне собранным.

— Спасибо, — шепчу я.

— Быстро все на разминку! — кричит Василич на парней, и всех как ураганом сдувает.

Дверь раздевалки закрывается, и мы остаемся одни.

Я стою, сжимая ремешок сумки так, что пальцы немеют. Демьян сидит на скамье, уткнувшись в телефон. Даже не смотрит на меня, я для него – часть интерьера.

— Я звонила тебе несколько раз, — мой голос предательски дрожит, ничего не могу с собой поделать. — Почему ты не отвечал?

— Занят был, — коротко отвечает он, не поднимая глаз.

Так просто.

— Занят, — я сглатываю. — Той девушкой из сторис? Я видела, как ты ее обнимал.

Он молчит и даже бровью не ведет. Ни оправданий. Ни раздражения. Ни желания что-то объяснять.

И вот это – самое больное.

— Я думала, что у нас все серьезно.

Демьян медленно поднимает голову, внимательно осматривает меня и вдруг ехидно усмехается.

— Серьезно? — протягивает он. — Люба, не смеши меня. Я никому не дарю вторую ночь. Ты всего лишь одна из…

Он не договаривает, но это и не нужно.

Вариантов тьма:

- Одна из девчонок, которых я трахал.

- Одна из ошибок.

- Одна из тех, кого удобно забыть.

И так далее.

— Я это знала, — уже тише говорю я.

Он хмурится. Наверное, ожидал от меня слез, истерики или сцены.

— Тогда зачем ты сюда пришла?

Я смотрю на него еще секунду. Запоминаю его лицо, его холод, его идеальное равнодушие.

— Чтобы ты знал, — отвечаю я. — Ты умеешь очень красиво ломать людей.

Он хмыкает, будто это комплимент.

И тут меня окончательно накрывает.

— Знаешь, кто ты на самом деле? — я делаю шаг к нему, слова выходят сквозь стиснутые зубы. — Ты брошенный, одинокий и сопливый мальчишка. Вот ты кто, Демьян.

Он напрягается, смотрит на меня недовольно.

— Ты вообще не умеешь любить, — продолжаю я, уже не останавливаясь. — Ты никого не любишь, кроме себя. Ни девушек. Ни друзей. Ни отца. Ты просто прячешься за этим своим «мне никто не нужен».

Из меня вырывается горькая усмешка.

— Смотрите, какой я крутой, да? Я имею всех вокруг, а они мне нихрена не нужны. Только знаешь что? — я тыкаю пальцем в воздухе. — Внутри у тебя растет черная дыра. И ты это знаешь.

Он молчит, старается держать каменное лицо, но я вижу, что мои слова его задевают.

— Так что живи с этим один, — бросаю я. — Со своими проблемами, со своими страхами.

Я разворачиваюсь и иду к двери.

Рука уже на ручке, когда что-то внутри меня требует последнего удара. Контрольного.

Я оборачиваюсь.

— И да, — голос срывается, но я держусь. — У меня задержка, черт тебя дери.

Его лицо резко меняется, а я вылетаю в коридор и с размаха хлопаю дверью.

Останавливаюсь, стараясь унять взбесившееся сердце, прикладываю ладонь к холодному лбу.

А сама жду: побежит он за мной или нет?