Мой голос - моя тайна.

Глава 1.

Меня зовут Сун Цзя. Или, по крайней мере, так написано в титрах к последней дораме, которую сейчас смотрит вся страна. «Голос: Сун Цзя». Миллионы людей засыпают под мой голос, плачут, когда я плачу за кадром, и влюбляются в героев, которым я дарю свою душу. Но если ты встретишь меня на улице в Шанхае, ты пройдешь мимо.

Это моя суперсила. И моя клетка.

Мне 29 лет. У меня любимая работа, мама, папа и двое друзей, которые знают, какая у меня на самом деле улыбка. А ещё у меня есть нога, которая меня не слушается. Левая.

Раньше всё было по-другому. Пять лет назад я была обычной девушкой, бегала по утрам в парке, носила каблуки и даже не думала о том, как ставлю ногу, когда встаю с кровати. А потом случилась авария. Обычный вечер, обычное такси, мокрый асфальт, удар. Очнулась я уже в больнице, и первое, что увидела — мамины глаза. Красные, опухшие, но она улыбалась сквозь слёзы и гладила меня по руке: «Всё хорошо, дочка, ты жива, это главное».

Я действительно была жива. Только левая нога… перестала быть моей. Врачи сказали: повреждение нервов, сложный перелом, осложнения после операции. Они говорили умные слова — «нейропатия», «атрофия мышц», «длительная реабилитация». А я смотрела на свою ногу и не понимала: почему она не двигается? Я же ей говорю: «Поднимись». А она лежит. Как чужая.

Первые полгода я ненавидела весь мир. Я сидела дома и смотрела в стену. Работу пришлось бросить — я работала в офисе, до аварии. Друзья звали гулять — я отказывалась. Зачем? Чтобы все смотрели, как я ковыляю? Чтобы слышать это противное «ой, бедненькая» за спиной?

Мама плакала по ночам. Я слышала. Папа молчал и каждый вечер приносил мне фрукты, нарезанные дольками, как в детстве. А я злилась. На них. На себя. На ту машину. На всю вселенную.

А потом мне позвонил Ли Вэй.

Мы учились с ним в одном институте, на театральном. Я тогда ушла из профессии, думала, что голос — это несерьёзно, нужна стабильная работа. А он как раз начал работать в агентстве по озвучке. Услышал от общих знакомых, что со мной случилось.
— Цзя, — сказал он в трубку. — Приходи ко мне. Твой голос нужен. Ты можешь работать, не выходя из дома. Ну, почти.

Я тогда подумала: «А почему нет? Сидеть дома и смотреть в стену я уже научилась. Может, хоть деньги будут свои».

Так я попала в дубляж.

Сначала было страшно. Я пришла в студию на костылях, вся сжатая, готовая к тому, что сейчас начнутся вопросы, сочувственные взгляды, неловкие паузы. Но Ли Вэй просто кивнул, показал на кресло и сказал: «Садись. Вот сценарий, вот микрофон. Через час чтобы я услышал характер».

Я села. Закрыла глаза. И заговорила.

И случилось чудо. В темноте студии, в наушниках, я перестала быть девушкой с больной ногой. Я стала кем угодно — принцессой, детективом, девушкой из соседнего двора, которая бегает на свидания. Моё тело осталось за дверью. Остался только голос.

Через год работы Ли Вэй сказал:
— Цзя, ты звезда. Тебя узнают. Нас заваливают письмами, все хотят знать, кто ты. Нужно делать интервью, фотосессии, мероприятия.
Я посмотрела на свои костыли, прислонённые к стене.
— Нет, — ответила я. — Я не пойду на озвучку «Золотого микрофона». Я не пойду на встречу с фанатами. Я вообще никуда не пойду.
Он тяжело вздохнул, постучал ручкой по столу:
— Цзя, тебя же любят! Ты можешь собирать залы!
— Меня любят за голос, — сказала я. — Если они увидят, как я иду, хромая, через сцену, они будут жалеть меня, а не слушать. Им будет жалко «бедную девушку с палочкой». А мне не нужно, чтобы меня жалели. Мне нужно, чтобы меня слушали. Давай сделаем из меня тайну.

Так и вышло. Сун Цзя — это голос-призрак. В индустрии ходят слухи, что я дочь миллионера и работаю для удовольствия, или что я живу в Европе и присылаю записи по интернету. Кто-то даже писал, что меня не существует, что это нейросеть.

Сейчас я хожу на реабилитацию два раза в неделю. Пятый год. Врачи говорят: «Прогресс есть, нужно продолжать». Но я чувствую — ноге всё равно. Мы ходим по кругу: массаж, электростимуляция, бассейн. Лучше не становится. Но я не сдаюсь.

Был один хирург в Пекине, светило. Я приехала к нему с папой, мы заняли очередь в пять утра. Он посмотрел снимки, надел очки, потом снял. Посмотрел на меня. Не на ногу, а в глаза. И сказал:

— Доченька, это ювелирная работа. Нервы, как волоски. Я боюсь. Если я трону не то, ты вообще ходить перестанешь. Иди жить. Ты и так красивая.

Он не хотел меня обидеть. Он правда испугался. С тех пор так и живем. Хирурги отказываются. Говорят, слишком тонко, слишком рискованно.

По будням я встаю в 7 утра. Мама уже греет завтрак. Мы живем в старой квартире в районе Сюйхуэй, здесь высокие потолки и скрипучий лифт. Мама всё время кричит из кухни:
— Цзяцзя! Надень шапку! На улице ветер!
— Мам, я в студию, там тепло.
— В студии тепло, а пока дойдешь — замерзнешь!

Папа сидит с газетой, но поверх очков смотрит, как я обуваюсь. Левую ногу в кроссовок запихивать тяжело. Я научилась делать это красиво, не дергаясь. Папа отводит глаза. Ему до сих пор больно на это смотреть. Он бы отдал свою ногу, если бы мог. Я знаю.

В студии звукорежиссёр Сяо Ван встречает меня чаем. Мы работаем вместе три года, и он единственный на этой студии, кто знает, почему я не хожу на корпоративы. Он ни разу не спросил, не пожалел. Просто ставит передо мной стаканчик с горячим молочным чаем без сахара. Мой любимый.
— Сун Цзя, сегодня сцена признания в любви. Готова рвать сердце?
— Готова.
Я сажусь в кресло. Надеваю наушники. И начинается магия. Я становлюсь той девушкой из дорамы — стройной, длинноногой, которая бежит навстречу любимому под дождём.

Здесь, в темной комнате, я не хромаю.

Вечером приходит сообщение от Хуан Цзы, моей лучшей подруги ещё с института. Она единственная, кто таскал меня на себе из больницы домой, кто не шарахнулся, когда всё случилось.
— Завтра суббота, после работы давай в «Хайдилао»? Я уже заказала столик, тот острый бульон, который ты любишь.
— Ага, только ногу потом оттаивать буду час.
— А я буду есть за двоих, пока ты оттаиваешь.

Глава 2.

Мы встретились прямо у входа в «Хайдилао». Я вышла из такси, она вынырнула из толпы у метро — мы столкнулись взглядами ровно в тот момент, когда я схватилась за дверь, а она поправила сумку на плече.

— Опаздываешь, — сказала Хуан Цзы, подходя и привычно беря меня под локоть. — Я тут уже пять минут стою, меню изучила вдоль и поперёк.

— Ты же знаешь, у меня нога медленнее твоего метро.

— Знаю. Потому и не злюсь.

Внутри пахло сычуаньским перцем и жареным маслом. Народу было полно — суббота, вечер, все пришли отъедаться после рабочей недели. За соседним столиком кто-то праздновал день рождения, официанты с фонариками пели песню, именинница закрывала лицо руками и смеялась.

Мы сели за наш столик в углу. Хуан Цзы скинула пальто на спинку стула, потёрла замёрзшие руки и сразу схватила меню.

— Ну что, тот острый, двойной? — она глянула на меня поверх листа.

— А то.

— И побольше говядины. Ты сегодня на работе, небось, даже обедать нормально не успела.

Я хмыкнула. Она права — успела только перехватить булку в буфете.

Бульон принесли быстро. Красный, с россыпью перца, он закипел почти сразу, забулькал, выплёвывая пар. Хуан Цзы ловко побросала в него ломтики мяса, утку, грибы и, пока варилось, откинулась на спинку стула.

— Слушай, — сказала она негромко, — а ты этого хирурга нового так и не нашла?

Я помешала ложкой в бульоне.

— Нашла. Одного. Переписывались.

— И?

— Он сказал: «Сложный случай, высокая вероятность, что после операции станет только хуже. Я бы не рискнул».

Хуан Цзы молчала секунд пять. Потом взяла шумовку, выловила мне самый красивый кусочек мяса, положила в тарелку и сказала:

— А ты не переживай. Мы его ещё достанем. Найдём такого, который рискнёт.

— А если не найдём?

— Тогда будем плавать. В бассейне с подогревом.

Она улыбнулась, макнула утку в кунжутный соус и отправила в рот. Я тоже улыбнулась и принялась за мясо.

Мы ели почти два часа. Говорили о работе, о её новом парне («он, кажется, ничего, но я пока не уверена»), о моих походах к реабилетологу. Она рассказывала, как на днях упала на ровном месте, подвернула ногу и прыгала на одной ноге по квартире, матерясь, а потом вспомнила про меня и подумала: «Вот Сун Цзя так каждый день, а я тут расклеилась».

— Я тогда минут пять постояла, представила себя на твоём месте, и мне так стыдно стало.

— Зря, — сказала я. — Я бы тоже материлась, если бы упала.

— Ну, ты материшься, но всё равно идёшь. Это я и имею в виду.

Мы рассмеялись. Официант подошёл спросить, не хотим ли мы ещё соуса, и Хуан Цзы заказала ещё две порции — одну острую, одну сырную, хотя я её не просила. Она знает, что я люблю макать в сырный соус всё подряд, даже мясо из острого бульона.

Когда вышли на улицу, было уже совсем темно. Фонари горели жёлтым, воздух пах вечерней сыростью. Хуан Цзы зевнула, прикрывая рот ладонью, и спросила:

— Тебя проводить до такси?

— Сама дойду. Тут стоянка рядом.

— Точно?

— Точно.

Она кивнула, чмокнула меня в щеку на прощание и пошла к метро, на ходу доставая телефон. Я смотрела ей вслед пару секунд — её быстрая походка, развевающиеся волосы, — потом повернулась и медленно, держась за стену, побрела к стоянке.

Нога немного ныла после долгого сидения, но это была привычная боль. Почти родная.

В такси я достала телефон и написала.

«Дошла. Спасибо за вечер. Соус был божественным».

Она ответила сразу.

«Мясо тоже. В следующую субботу ровно в семь. Не опаздывай, а то съем твою утку».

Я улыбнулась и убрала телефон в карман.

Машина тронулась, за окном поплыли огни, и я поймала себя на мысли, что счастлива. Прямо сейчас, в этом такси, с этой ногой, с этой жизнью.

Уже дома вечером, сижу на диване, укутавшись в плед, и туплю в телефон. Мама принесла чай с жасмином и поставила на столик рядом со мной, даже не спросив — просто знает, что я люблю. Папа смотрит новости по телевизору, делает звук потише, чтобы мне не мешать. Тишина. Покой.

И тут звонит Ли Вэй.

Смотрю на экран — его имя. Странно, он обычно не беспокоит по вечерам, если только не случилось что-то срочное по работе. Беру трубку.

— Цзя! — голос у него какой-то не такой. Взволнованный, что ли? Даже чуть запыхавшийся. — Ты сидишь?

— Сижу, — говорю настороженно. — А что? Что случилось?

— Случился проект, — выдыхает он. — Такой проект, Цзя. Ты даже не представляешь. Меня только что утвердили. Тебя зовут на главную роль. В новую дораму, экранизация бестселлера, бюджет огромный, стриминговый гигант, все звёзды первого эшелона в титрах. И ты — голос главной героини.

Я моргаю. Перевариваю.

— Погоди, — говорю медленно. — Главную героиню? Меня?

— Тебя! — он аж подпрыгивает голосом. — Слушай, это не просто роль. Это роль, после которой твоё имя будут писать золотом. Но… есть один нюанс.

Я напрягаюсь. Всегда есть нюанс.

— Какой?

— Главного героя, — Ли Вэй делает паузу, и я прямо чувствую, как он улыбается в трубку, — будет озвучивать Чэнь Мо.

Я замираю.

Чэнь Мо.

Это имя я слышала столько раз, сколько себя помню в профессии. Вторая тёмная лошадка. Голос-загадка. Он появился в индустрии примерно в то же время, что и я, и тоже никогда не выходит в свет. Ни фотосессий, ни интервью, ни мероприятий. Просто голос. Лучший мужской голос страны, как его называют в фанатских сообществах. Мы ни разу не работали вместе, но я озвучивала героинь, которые влюблялись в его героев. И каждый раз, когда я слышала его голос в наушниках во время сведения, у меня внутри что-то ёкало. Не как у актрисы. Как у девушки.

— Алло? Цзя? Ты там? — голос Ли Вэя возвращает меня в реальность.

— Да, да, я тут, — выдыхаю я. — Просто… Чэнь Мо? Серьёзно?

— Серьёзнее некуда. Представляешь, какой резонанс? Два самых загадочных голоса страны наконец-то встречаются в одном проекте! Фанаты с ума сойдут, когда узнают. Но… — он снова делает паузу. — Но ты должна кое-что понять. Они хотят, чтобы вы записывались вместе.

Глава 3.

В восемь утра телефон взорвался.

Я подскочила так, будто в меня выстрелили. Сердце колотится, голова гудит, в глазах песок. На дисплее высвечивается: Ли Вэй.

— Аллё, — прохрипела я в трубку голосом, которого сама испугалась.

— Цзя! — бодрый, свежий, отвратительно энергичный голос Ли Вэя. — Доброе утро! Я не рано? Ты как, выспалась? Я всю ночь думал, решила?

Я застонала. Села на кровати, голова сразу заныла сильнее. Солнце из окна било прямо в глаза, и я зажмурилась.

— Ли Вэй, — простонала я. — Который час?

— Восемь утра! Самое время для великих решений! — он прямо лучился оптимизмом. — Так что скажешь? Согласна?

Я попыталась собрать мысли в кучу. Голова раскалывалась, в глазах двоилось, и единственное, чего я хотела — чтобы этот звонок закончился и дали поспать. Хоть час. Хоть полчаса.

— Да, — выдохнула я. — На всё согласна. Только дай поспать.

— Что? — не поверил он. — Ты серьёзно? Цзя, ты согласна?

— Ага, — я уже падала обратно на подушку. — Согласна. Всё. Пока.

Я нажала отбой, уронила телефон куда-то в одеяло и отключилась.

Следующее, что я помню — это солнце, которое уже стоит по-другому, и тишина в квартире. Я открыла глаза. Посмотрела на часы на телефоне. 14:47.

Два часа дня.

Я села. Голова всё ещё болела, но уже не так дико. Во рту пустыня, в глазах пески. Я спустила ноги с кровати, нащупала тапки и поковыляла на кухню. Левая нога сегодня была особенно противной — то ли погода, то ли бессонная ночь, то ли просто характер. Я придерживалась за стену, дошла до шкафчика, достала таблетку от головы, запила водой прямо из бутылки.

И тут меня накрыло.

Звонок. Ли Вэй. Моё «да».

Я замерла с бутылкой в руке.

— О боже, — прошептала я. — Я же согласилась. Я правда согласилась?

В голове мгновенно прокрутилась вся ночная паника. Жалость в глазах. Неловкость. Моя хромота. Его взгляд. Я схватилась за столешницу.

— Нет-нет-нет, — забормотала я. — Может, он ещё не успел? Может, я позвоню и скажу, что это была ошибка? Что я не выспалась, бредила, что вообще не я брала трубку?

Я заметалась по кухне, забыв про тапки. Потом вспомнила про ногу, схватилась за стену и похромала обратно в комнату за телефоном.

Схватила его дрожащими пальцами. Набрала Ли Вэя.

Он ответил после первого гудка.

— Цзя! — голос счастливый, довольный, как у кота, который нашёл сметану. — Я уже всё подписал! Отправил согласие, они в восторге! Говорят, ждали только твоего подтверждения. Завтра в десять первая встреча в студии. С Чэнь Мо! Ты представляешь?!

У меня сердце упало куда-то в район левой пятки.

— Ли Вэй, — выдохнула я в трубку. — Я… я утром не соображала. Я не спала всю ночь, у меня голова болела, я просто хотела, чтобы ты отстал…

— Поздно, — отрезал он. — Цзя, ты дала слово. И знаешь что? Я рад, что ты согласилась. Потому что это твой шанс. Не только как актрисы. Как человека. Ты не можешь всю жизнь прятаться.

Я молчала. Сжимала телефон так, что он, кажется, трещал.

— Цзя? — позвал он тише. — Ты чего? Испугалась?

— А ты не испугался бы на моём месте? — спросила я шепотом. — Ли Вэй, я даже не знаю, что он за человек. Вдруг он посмотрит на меня и отвернётся? Вдруг ему станет неловко? Вдруг он подумает: «Зачем мне работать с калекой, когда есть сто здоровых актрис»?

— Во-первых, — твёрдо сказал Ли Вэй, — ты не калека. Не смей так про себя. Во-вторых, он сам такой же затворник, как ты. И в-третьих… Цзя, я кое-что узнал сегодня утром.

Я замерла.

— Что?

Он помолчал. Потом сказал тихо.

— Чэнь Мо специально попросил, чтобы в студии никого не было. Только вы двое, звукорежиссёр и я. Он сказал: «Я не хочу, чтобы Сун Цзя чувствовала себя некомфортно. Пусть будет минимум людей».

У меня перехватило дыхание.

— Он… он знает? — выдохнула я.

— Не знаю, — честно ответил Ли Вэй. — Но он догадывается. Или просто уважает чужое пространство. В любом случае, Цзя, он не монстр. Он такой же человек. Может быть, даже более чуткий, чем другие.

Я прислонилась к стене. Левая нога ныла, но я её почти не чувствовала.

— Завтра в десять, — повторила я.

— Завтра в десять, — подтвердил Ли Вэй. — Я заеду за тобой в девять. И Цзя… не бойся. Ты же Сун Цзя. Твой голос знает вся страна. Ты сильная. Ты справишься.

Он отключился.

Я сползла по стене на пол, прямо так, в пижаме, с растрёпанными волосами и больной головой. Посмотрела на свою левую ногу, вытянутую на полу.

— Ну что, — сказала я ей. — Завтра наш выход. Не подведи.

Нога, конечно, ничего не ответила. Но мне показалось, что она чуть-чуть расслабилась. Или это у меня просто фантазия разыгралась.

Я сидела на полу в пижаме, с растрёпанными волосами, и смотрела в одну точку. Завтра в десять. Завтра я встречусь с Чэнь Мо. С человеком-загадкой. С голосом, от которого у миллионов девушек подкашиваются колени.

У меня колени не подкашивались. У меня подкашивалась вся жизнь.

Мне срочно нужно было выговориться. Нет, не Ли Вэю — он уже всё решил за меня. Нужно было кому-то, кто просто послушает, поохает, покричит и скажет, что всё будет хорошо.

Я набрала Хуан Цзы.

Она ответила после второго гудка. На фоне слышался шум улицы, сигналы машин, чей-то разговор.

— Цзя! — заорала она так, что я отодвинула телефон от уха. — Я как раз о тебе думала! Ты чего не спишь? Выспалась? Голова прошла?

— Цзы, — выдохнула я. — Я согласилась.

Тишина. Потом визг.

Такой громкий, что, кажется, у соседей за стенкой посыпалась штукатурка.

— ЧТО?! — завопила она. — ТЫ СОГЛАСИЛАСЬ?! ТЫ ВСТРЕТИШЬСЯ С ЧЭНЬ МО?! Цзя! Цзя, ты гений! Ты героиня! Ты женщина-легенда! — она тараторила без остановки, я слышала, как она подпрыгивает на месте. — Когда? Где? Я могу прийти посмотреть? Хотя бы одним глазком? Спрячусь за аппаратурой, буду дышать через раз!

— Цзы, — засмеялась я несмотря на ком в горле. — Ты не можешь прийти. Там буду только я, он, звукорежиссёр и Ли Вэй.