Мой голос - моя тайна.

Глава 1.

Меня зовут Сун Цзя. Или, по крайней мере, так написано в титрах к последней дораме, которую сейчас смотрит вся страна. «Голос: Сун Цзя». Миллионы людей засыпают под мой голос, плачут, когда я плачу за кадром, и влюбляются в героев, которым я дарю свою душу. Но если ты встретишь меня на улице в Шанхае, ты пройдешь мимо.

Это моя суперсила. И моя клетка.

Мне 29 лет. У меня любимая работа, мама, папа и двое друзей, которые знают, какая у меня на самом деле улыбка. А ещё у меня есть нога, которая меня не слушается. Левая.

Раньше всё было по-другому. Пять лет назад я была обычной девушкой, бегала по утрам в парке, носила каблуки и даже не думала о том, как ставлю ногу, когда встаю с кровати. А потом случилась авария. Обычный вечер, обычное такси, мокрый асфальт, удар. Очнулась я уже в больнице, и первое, что увидела — мамины глаза. Красные, опухшие, но она улыбалась сквозь слёзы и гладила меня по руке: «Всё хорошо, дочка, ты жива, это главное».

Я действительно была жива. Только левая нога… перестала быть моей. Врачи сказали: повреждение нервов, сложный перелом, осложнения после операции. Они говорили умные слова — «нейропатия», «атрофия мышц», «длительная реабилитация». А я смотрела на свою ногу и не понимала: почему она не двигается? Я же ей говорю: «Поднимись». А она лежит. Как чужая.

Первые полгода я ненавидела весь мир. Я сидела дома и смотрела в стену. Работу пришлось бросить — я работала в офисе, до аварии. Друзья звали гулять — я отказывалась. Зачем? Чтобы все смотрели, как я ковыляю? Чтобы слышать это противное «ой, бедненькая» за спиной?

Мама плакала по ночам. Я слышала. Папа молчал и каждый вечер приносил мне фрукты, нарезанные дольками, как в детстве. А я злилась. На них. На себя. На ту машину. На всю вселенную.

А потом мне позвонил Ли Вэй.

Мы учились с ним в одном институте, на театральном. Я тогда ушла из профессии, думала, что голос — это несерьёзно, нужна стабильная работа. А он как раз начал работать в агентстве по озвучке. Услышал от общих знакомых, что со мной случилось.
— Цзя, — сказал он в трубку. — Приходи ко мне. Твой голос нужен. Ты можешь работать, не выходя из дома. Ну, почти.

Я тогда подумала: «А почему нет? Сидеть дома и смотреть в стену я уже научилась. Может, хоть деньги будут свои».

Так я попала в дубляж.

Сначала было страшно. Я пришла в студию на костылях, вся сжатая, готовая к тому, что сейчас начнутся вопросы, сочувственные взгляды, неловкие паузы. Но Ли Вэй просто кивнул, показал на кресло и сказал: «Садись. Вот сценарий, вот микрофон. Через час чтобы я услышал характер».

Я села. Закрыла глаза. И заговорила.

И случилось чудо. В темноте студии, в наушниках, я перестала быть девушкой с больной ногой. Я стала кем угодно — принцессой, детективом, девушкой из соседнего двора, которая бегает на свидания. Моё тело осталось за дверью. Остался только голос.

Через год работы Ли Вэй сказал:
— Цзя, ты звезда. Тебя узнают. Нас заваливают письмами, все хотят знать, кто ты. Нужно делать интервью, фотосессии, мероприятия.
Я посмотрела на свои костыли, прислонённые к стене.
— Нет, — ответила я. — Я не пойду на озвучку «Золотого микрофона». Я не пойду на встречу с фанатами. Я вообще никуда не пойду.
Он тяжело вздохнул, постучал ручкой по столу:
— Цзя, тебя же любят! Ты можешь собирать залы!
— Меня любят за голос, — сказала я. — Если они увидят, как я иду, хромая, через сцену, они будут жалеть меня, а не слушать. Им будет жалко «бедную девушку с палочкой». А мне не нужно, чтобы меня жалели. Мне нужно, чтобы меня слушали. Давай сделаем из меня тайну.

Так и вышло. Сун Цзя — это голос-призрак. В индустрии ходят слухи, что я дочь миллионера и работаю для удовольствия, или что я живу в Европе и присылаю записи по интернету. Кто-то даже писал, что меня не существует, что это нейросеть.

Сейчас я хожу на реабилитацию два раза в неделю. Пятый год. Врачи говорят: «Прогресс есть, нужно продолжать». Но я чувствую — ноге всё равно. Мы ходим по кругу: массаж, электростимуляция, бассейн. Лучше не становится. Но я не сдаюсь.

Был один хирург в Пекине, светило. Я приехала к нему с папой, мы заняли очередь в пять утра. Он посмотрел снимки, надел очки, потом снял. Посмотрел на меня. Не на ногу, а в глаза. И сказал:

— Доченька, это ювелирная работа. Нервы, как волоски. Я боюсь. Если я трону не то, ты вообще ходить перестанешь. Иди жить. Ты и так красивая.

Он не хотел меня обидеть. Он правда испугался. С тех пор так и живем. Хирурги отказываются. Говорят, слишком тонко, слишком рискованно.

По будням я встаю в 7 утра. Мама уже греет завтрак. Мы живем в старой квартире в районе Сюйхуэй, здесь высокие потолки и скрипучий лифт. Мама всё время кричит из кухни:
— Цзяцзя! Надень шапку! На улице ветер!
— Мам, я в студию, там тепло.
— В студии тепло, а пока дойдешь — замерзнешь!

Папа сидит с газетой, но поверх очков смотрит, как я обуваюсь. Левую ногу в кроссовок запихивать тяжело. Я научилась делать это красиво, не дергаясь. Папа отводит глаза. Ему до сих пор больно на это смотреть. Он бы отдал свою ногу, если бы мог. Я знаю.

В студии звукорежиссёр Сяо Ван встречает меня чаем. Мы работаем вместе три года, и он единственный на этой студии, кто знает, почему я не хожу на корпоративы. Он ни разу не спросил, не пожалел. Просто ставит передо мной стаканчик с горячим молочным чаем без сахара. Мой любимый.
— Сун Цзя, сегодня сцена признания в любви. Готова рвать сердце?
— Готова.
Я сажусь в кресло. Надеваю наушники. И начинается магия. Я становлюсь той девушкой из дорамы — стройной, длинноногой, которая бежит навстречу любимому под дождём.

Здесь, в темной комнате, я не хромаю.

Вечером приходит сообщение от Хуан Цзы, моей лучшей подруги ещё с института. Она единственная, кто таскал меня на себе из больницы домой, кто не шарахнулся, когда всё случилось.
— Завтра суббота, после работы давай в «Хайдилао»? Я уже заказала столик, тот острый бульон, который ты любишь.
— Ага, только ногу потом оттаивать буду час.
— А я буду есть за двоих, пока ты оттаиваешь.

Глава 2.

Мы встретились прямо у входа в «Хайдилао». Я вышла из такси, она вынырнула из толпы у метро — мы столкнулись взглядами ровно в тот момент, когда я схватилась за дверь, а она поправила сумку на плече.

— Опаздываешь, — сказала Хуан Цзы, подходя и привычно беря меня под локоть. — Я тут уже пять минут стою, меню изучила вдоль и поперёк.

— Ты же знаешь, у меня нога медленнее твоего метро.

— Знаю. Потому и не злюсь.

Внутри пахло сычуаньским перцем и жареным маслом. Народу было полно — суббота, вечер, все пришли отъедаться после рабочей недели. За соседним столиком кто-то праздновал день рождения, официанты с фонариками пели песню, именинница закрывала лицо руками и смеялась.

Мы сели за наш столик в углу. Хуан Цзы скинула пальто на спинку стула, потёрла замёрзшие руки и сразу схватила меню.

— Ну что, тот острый, двойной? — она глянула на меня поверх листа.

— А то.

— И побольше говядины. Ты сегодня на работе, небось, даже обедать нормально не успела.

Я хмыкнула. Она права — успела только перехватить булку в буфете.

Бульон принесли быстро. Красный, с россыпью перца, он закипел почти сразу, забулькал, выплёвывая пар. Хуан Цзы ловко побросала в него ломтики мяса, утку, грибы и, пока варилось, откинулась на спинку стула.

— Слушай, — сказала она негромко, — а ты этого хирурга нового так и не нашла?

Я помешала ложкой в бульоне.

— Нашла. Одного. Переписывались.

— И?

— Он сказал: «Сложный случай, высокая вероятность, что после операции станет только хуже. Я бы не рискнул».

Хуан Цзы молчала секунд пять. Потом взяла шумовку, выловила мне самый красивый кусочек мяса, положила в тарелку и сказала:

— А ты не переживай. Мы его ещё достанем. Найдём такого, который рискнёт.

— А если не найдём?

— Тогда будем плавать. В бассейне с подогревом.

Она улыбнулась, макнула утку в кунжутный соус и отправила в рот. Я тоже улыбнулась и принялась за мясо.

Мы ели почти два часа. Говорили о работе, о её новом парне («он, кажется, ничего, но я пока не уверена»), о моих походах к реабилетологу. Она рассказывала, как на днях упала на ровном месте, подвернула ногу и прыгала на одной ноге по квартире, матерясь, а потом вспомнила про меня и подумала: «Вот Сун Цзя так каждый день, а я тут расклеилась».

— Я тогда минут пять постояла, представила себя на твоём месте, и мне так стыдно стало.

— Зря, — сказала я. — Я бы тоже материлась, если бы упала.

— Ну, ты материшься, но всё равно идёшь. Это я и имею в виду.

Мы рассмеялись. Официант подошёл спросить, не хотим ли мы ещё соуса, и Хуан Цзы заказала ещё две порции — одну острую, одну сырную, хотя я её не просила. Она знает, что я люблю макать в сырный соус всё подряд, даже мясо из острого бульона.

Когда вышли на улицу, было уже совсем темно. Фонари горели жёлтым, воздух пах вечерней сыростью. Хуан Цзы зевнула, прикрывая рот ладонью, и спросила:

— Тебя проводить до такси?

— Сама дойду. Тут стоянка рядом.

— Точно?

— Точно.

Она кивнула, чмокнула меня в щеку на прощание и пошла к метро, на ходу доставая телефон. Я смотрела ей вслед пару секунд — её быстрая походка, развевающиеся волосы, — потом повернулась и медленно, держась за стену, побрела к стоянке.

Нога немного ныла после долгого сидения, но это была привычная боль. Почти родная.

В такси я достала телефон и написала.

«Дошла. Спасибо за вечер. Соус был божественным».

Она ответила сразу.

«Мясо тоже. В следующую субботу ровно в семь. Не опаздывай, а то съем твою утку».

Я улыбнулась и убрала телефон в карман.

Машина тронулась, за окном поплыли огни, и я поймала себя на мысли, что счастлива. Прямо сейчас, в этом такси, с этой ногой, с этой жизнью.

Уже дома вечером, сижу на диване, укутавшись в плед, и туплю в телефон. Мама принесла чай с жасмином и поставила на столик рядом со мной, даже не спросив — просто знает, что я люблю. Папа смотрит новости по телевизору, делает звук потише, чтобы мне не мешать. Тишина. Покой.

И тут звонит Ли Вэй.

Смотрю на экран — его имя. Странно, он обычно не беспокоит по вечерам, если только не случилось что-то срочное по работе. Беру трубку.

— Цзя! — голос у него какой-то не такой. Взволнованный, что ли? Даже чуть запыхавшийся. — Ты сидишь?

— Сижу, — говорю настороженно. — А что? Что случилось?

— Случился проект, — выдыхает он. — Такой проект, Цзя. Ты даже не представляешь. Меня только что утвердили. Тебя зовут на главную роль. В новую дораму, экранизация бестселлера, бюджет огромный, стриминговый гигант, все звёзды первого эшелона в титрах. И ты — голос главной героини.

Я моргаю. Перевариваю.

— Погоди, — говорю медленно. — Главную героиню? Меня?

— Тебя! — он аж подпрыгивает голосом. — Слушай, это не просто роль. Это роль, после которой твоё имя будут писать золотом. Но… есть один нюанс.

Я напрягаюсь. Всегда есть нюанс.

— Какой?

— Главного героя, — Ли Вэй делает паузу, и я прямо чувствую, как он улыбается в трубку, — будет озвучивать Чэнь Мо.

Я замираю.

Чэнь Мо.

Это имя я слышала столько раз, сколько себя помню в профессии. Вторая тёмная лошадка. Голос-загадка. Он появился в индустрии примерно в то же время, что и я, и тоже никогда не выходит в свет. Ни фотосессий, ни интервью, ни мероприятий. Просто голос. Лучший мужской голос страны, как его называют в фанатских сообществах. Мы ни разу не работали вместе, но я озвучивала героинь, которые влюблялись в его героев. И каждый раз, когда я слышала его голос в наушниках во время сведения, у меня внутри что-то ёкало. Не как у актрисы. Как у девушки.

— Алло? Цзя? Ты там? — голос Ли Вэя возвращает меня в реальность.

— Да, да, я тут, — выдыхаю я. — Просто… Чэнь Мо? Серьёзно?

— Серьёзнее некуда. Представляешь, какой резонанс? Два самых загадочных голоса страны наконец-то встречаются в одном проекте! Фанаты с ума сойдут, когда узнают. Но… — он снова делает паузу. — Но ты должна кое-что понять. Они хотят, чтобы вы записывались вместе.

Глава 3.

В восемь утра телефон взорвался.

Я подскочила так, будто в меня выстрелили. Сердце колотится, голова гудит, в глазах песок. На дисплее высвечивается: Ли Вэй.

— Аллё, — прохрипела я в трубку голосом, которого сама испугалась.

— Цзя! — бодрый, свежий, отвратительно энергичный голос Ли Вэя. — Доброе утро! Я не рано? Ты как, выспалась? Я всю ночь думал, решила?

Я застонала. Села на кровати, голова сразу заныла сильнее. Солнце из окна било прямо в глаза, и я зажмурилась.

— Ли Вэй, — простонала я. — Который час?

— Восемь утра! Самое время для великих решений! — он прямо лучился оптимизмом. — Так что скажешь? Согласна?

Я попыталась собрать мысли в кучу. Голова раскалывалась, в глазах двоилось, и единственное, чего я хотела — чтобы этот звонок закончился и дали поспать. Хоть час. Хоть полчаса.

— Да, — выдохнула я. — На всё согласна. Только дай поспать.

— Что? — не поверил он. — Ты серьёзно? Цзя, ты согласна?

— Ага, — я уже падала обратно на подушку. — Согласна. Всё. Пока.

Я нажала отбой, уронила телефон куда-то в одеяло и отключилась.

Следующее, что я помню — это солнце, которое уже стоит по-другому, и тишина в квартире. Я открыла глаза. Посмотрела на часы на телефоне. 14:47.

Два часа дня.

Я села. Голова всё ещё болела, но уже не так дико. Во рту пустыня, в глазах пески. Я спустила ноги с кровати, нащупала тапки и поковыляла на кухню. Левая нога сегодня была особенно противной — то ли погода, то ли бессонная ночь, то ли просто характер. Я придерживалась за стену, дошла до шкафчика, достала таблетку от головы, запила водой прямо из бутылки.

И тут меня накрыло.

Звонок. Ли Вэй. Моё «да».

Я замерла с бутылкой в руке.

— О боже, — прошептала я. — Я же согласилась. Я правда согласилась?

В голове мгновенно прокрутилась вся ночная паника. Жалость в глазах. Неловкость. Моя хромота. Его взгляд. Я схватилась за столешницу.

— Нет-нет-нет, — забормотала я. — Может, он ещё не успел? Может, я позвоню и скажу, что это была ошибка? Что я не выспалась, бредила, что вообще не я брала трубку?

Я заметалась по кухне, забыв про тапки. Потом вспомнила про ногу, схватилась за стену и похромала обратно в комнату за телефоном.

Схватила его дрожащими пальцами. Набрала Ли Вэя.

Он ответил после первого гудка.

— Цзя! — голос счастливый, довольный, как у кота, который нашёл сметану. — Я уже всё подписал! Отправил согласие, они в восторге! Говорят, ждали только твоего подтверждения. Завтра в десять первая встреча в студии. С Чэнь Мо! Ты представляешь?!

У меня сердце упало куда-то в район левой пятки.

— Ли Вэй, — выдохнула я в трубку. — Я… я утром не соображала. Я не спала всю ночь, у меня голова болела, я просто хотела, чтобы ты отстал…

— Поздно, — отрезал он. — Цзя, ты дала слово. И знаешь что? Я рад, что ты согласилась. Потому что это твой шанс. Не только как актрисы. Как человека. Ты не можешь всю жизнь прятаться.

Я молчала. Сжимала телефон так, что он, кажется, трещал.

— Цзя? — позвал он тише. — Ты чего? Испугалась?

— А ты не испугался бы на моём месте? — спросила я шепотом. — Ли Вэй, я даже не знаю, что он за человек. Вдруг он посмотрит на меня и отвернётся? Вдруг ему станет неловко? Вдруг он подумает: «Зачем мне работать с калекой, когда есть сто здоровых актрис»?

— Во-первых, — твёрдо сказал Ли Вэй, — ты не калека. Не смей так про себя. Во-вторых, он сам такой же затворник, как ты. И в-третьих… Цзя, я кое-что узнал сегодня утром.

Я замерла.

— Что?

Он помолчал. Потом сказал тихо.

— Чэнь Мо специально попросил, чтобы в студии никого не было. Только вы двое, звукорежиссёр и я. Он сказал: «Я не хочу, чтобы Сун Цзя чувствовала себя некомфортно. Пусть будет минимум людей».

У меня перехватило дыхание.

— Он… он знает? — выдохнула я.

— Не знаю, — честно ответил Ли Вэй. — Но он догадывается. Или просто уважает чужое пространство. В любом случае, Цзя, он не монстр. Он такой же человек. Может быть, даже более чуткий, чем другие.

Я прислонилась к стене. Левая нога ныла, но я её почти не чувствовала.

— Завтра в десять, — повторила я.

— Завтра в десять, — подтвердил Ли Вэй. — Я заеду за тобой в девять. И Цзя… не бойся. Ты же Сун Цзя. Твой голос знает вся страна. Ты сильная. Ты справишься.

Он отключился.

Я сползла по стене на пол, прямо так, в пижаме, с растрёпанными волосами и больной головой. Посмотрела на свою левую ногу, вытянутую на полу.

— Ну что, — сказала я ей. — Завтра наш выход. Не подведи.

Нога, конечно, ничего не ответила. Но мне показалось, что она чуть-чуть расслабилась. Или это у меня просто фантазия разыгралась.

Я сидела на полу в пижаме, с растрёпанными волосами, и смотрела в одну точку. Завтра в десять. Завтра я встречусь с Чэнь Мо. С человеком-загадкой. С голосом, от которого у миллионов девушек подкашиваются колени.

У меня колени не подкашивались. У меня подкашивалась вся жизнь.

Мне срочно нужно было выговориться. Нет, не Ли Вэю — он уже всё решил за меня. Нужно было кому-то, кто просто послушает, поохает, покричит и скажет, что всё будет хорошо.

Я набрала Хуан Цзы.

Она ответила после второго гудка. На фоне слышался шум улицы, сигналы машин, чей-то разговор.

— Цзя! — заорала она так, что я отодвинула телефон от уха. — Я как раз о тебе думала! Ты чего не спишь? Выспалась? Голова прошла?

— Цзы, — выдохнула я. — Я согласилась.

Тишина. Потом визг.

Такой громкий, что, кажется, у соседей за стенкой посыпалась штукатурка.

— ЧТО?! — завопила она. — ТЫ СОГЛАСИЛАСЬ?! ТЫ ВСТРЕТИШЬСЯ С ЧЭНЬ МО?! Цзя! Цзя, ты гений! Ты героиня! Ты женщина-легенда! — она тараторила без остановки, я слышала, как она подпрыгивает на месте. — Когда? Где? Я могу прийти посмотреть? Хотя бы одним глазком? Спрячусь за аппаратурой, буду дышать через раз!

— Цзы, — засмеялась я несмотря на ком в горле. — Ты не можешь прийти. Там буду только я, он, звукорежиссёр и Ли Вэй.

Глава 4.

После разговора с Цзы на душе стало чуть легче. Как будто кто-то раздвинул шторы и впустил солнечный свет. Я встала с пола, надела тапки и похромала в гостиную.

Родители сидели за столом. Папа читал газету, мама чистила овощи к ужину. Обычный вечер. Тёплый, спокойный, родной.

Я остановилась в дверях, оперлась о косяк.

— Мам, пап, — сказала я. — У меня новость.

Они оба подняли головы. Мама отложила нож, папа опустил газету. У них был такой синхронный испуганный взгляд, что я рассмеялась.

— Хорошая новость! — быстро добавила я. — Не пугайтесь.

— Цзяцзя, не тяни, — мама вытерла руки о фартук. — Говори уже.

Я глубоко вздохнула.

— Меня взяли на главную роль в новом проекте. Озвучивать героиню. Это очень крупный проект, стриминговый гигант, экранизация бестселлера.

Мама всплеснула руками.

— Ой, дочка! Молодец! Я же говорила, что твой талант оценят!

Папа согласно закивал, но в глазах у него мелькнуло что-то настороженное.

— А кто ещё участвует? — спросил он осторожно.

Я замялась. Знала, что следующий вопрос вызовет реакцию.

— Главного героя озвучивает… Чэнь Мо.

Тишина.

Мама замерла. Папа нахмурился.

— Тот самый, который тоже не выходит в свет? — уточнил он.

— Да.

— И вы будете работать вместе? В одной студии?

— Да.

Папа отложил газету на стол. Посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом.

— Цзя, — сказал он тихо. — Ты уверена? Ты же не любишь, когда рядом кто-то чужой. Ты волнуешься из-за… ну, ты понимаешь.

Я понимала. Он имел в виду ногу.

— Я боюсь, пап, — честно призналась я. — Очень боюсь. Но Ли Вэй сказал, что Чэнь Мо сам попросил, чтобы в студии было минимум людей. Чтобы мне было комфортно.

Мама ахнула.

— Он знает? Про тебя?

— Не знаю. Может, догадывается. Может, просто уважает.

Папа молчал. Потом встал, подошёл ко мне и положил руку на плечо.

— Дочка, — сказал он. — Я горжусь тобой. Не потому, что ты получила роль. А потому что ты решилась. Это смелый шаг. И что бы ни случилось завтра, мы с мамой тебя любим. Поняла?

У меня защипало в глазах. Я кивнула, боясь расплакаться.

Мама подскочила и обняла меня, прижимая к себе, пахнущей луком и домом.

— Всё будет хорошо, — зашептала она. — Ты у нас самая лучшая. Самый красивый голос. А нога… нога ерунда. Кто на ноги смотрит, когда ты говоришь?

Я засмеялась сквозь слёзы.

— Мам, спасибо.

— Не за что, — она отстранилась и шмыгнула носом. — Ладно, иди отдыхай. Завтра важный день. Я тебе ужин в комнату принесу.

— Я сама поем, — запротестовала я.

— Не спорь с матерью, — строго сказала она и подтолкнула меня к двери. — Иди, иди. Я принесу.

Я вернулась в свою комнату. Села на кровать, обхватила колени руками. Левая нога сегодня устала — от бессонной ночи, от переживаний, от ходьбы по квартире без палки. Я погладила её, как нашкодившего кота.

— Потерпи, — прошептала я. — Завтра важный день. Не подведи.

Нога, конечно, молчала.

Я взяла телефон. Открыла приложение с дорамами. Пару минут листала, не зная, что искать. Потом набрала в поиске: «Чэнь Мо».

Выпал длинный список. Десятки проектов. Фильмы, сериалы, аниме. Я выбирала наугад, пока не наткнулась на ту самую дораму, которую все советовали — «Лунный свет над городом». Говорили, там его лучшая роль.

Я нажала «воспроизвести».

Экран потемнел. Поплыли первые кадры — ночной город, огни, пустая улица. И тут зазвучал его голос.

Я замерла.

Это было невозможно описать словами. Низкий, тёплый, чуть хрипловатый — он лился прямо в душу, обволакивал, укутывал. Он говорил о любви, о потере, о надежде, и я сидела, прижав телефон к уху, и боялась дышать.

Я смотрела одну серию. Потом вторую. В какой-то момент мама принесла ужин — тарелку с лапшой и овощами, поставила на тумбочку, поцеловала в макушку и ушла. Я ела автоматически, не отрываясь от экрана.

К полуночи я досмотрела до конца. Лежала в темноте, смотрела в потолок и слышала его голос. Он застрял в голове, в груди, где-то под рёбрами.

И вдруг я поняла: завтра я увижу его. Не на экране. Не в наушниках. Живого. Настоящего. Человека, который говорит этим голосом.

Мне стало страшно. И почему-то очень тепло.

Я закрыла глаза и провалилась в сон. Без снов, без мыслей. Просто тёмная, глубокая тишина. И где-то на её краю — его голос, который шептал последние слова из дорамы: «Я буду ждать тебя. Даже если ты не придёшь».

Утром я проснулась и поняла: я готова.

Странное чувство. Ещё вчера меня трясло от одного только имени Чэнь Мо, а сегодня внутри было спокойно и светло. Как будто кто-то включил лампочку и разогнал все страхи.

Я села на кровати, потянулась. Левая нога сегодня вела себя прилично — не ныла, не подводила. Может, чувствовала, что день особенный.

— Доброе утро, — сказала я ей. — Работаем.

На кухне мама уже колдовала у плиты. Запах яичницы и зелёного лука разносился по всей квартире.

— Цзяцзя! — закричала она, увидев меня. — Выспалась? Садись есть! Я тебе омлет сделала с тем сыром, который ты любишь. И чай зелёный, свежий, первый урожай!

Я села за стол. Папа уже завтракал, но поверх очков посматривал на меня с тем особенным выражением, которое бывает только у отцов — гордость, тревога и любовь одновременно.

— Ну что, дочка, — сказал он. — Готова?

— Готова, пап, — улыбнулась я, проглатывая кусочек омлета.

— Ты главное не волнуйся, — мама присела рядом, положила руку на мою. — Какой бы он ни был, этот твой Чэнь Мо, ты — звезда. Помни это.

— Мам, он не мой, — засмеялась я. — Мы просто будем работать вместе.

— Пока просто, — многозначительно сказала она, и я поперхнулась чаем.

Ровно в 9:15 зазвонил телефон. Ли Вэй.

— Цзя, я подъезжаю, — бодро отрапортовал он. — Выходи, не заставляй ждать.

Я положила трубку и пошла собираться.

Глава 5.

И тут — щелчок. Дверь за моей спиной открылась.

Я не обернулась сразу. Замерла. Слышала шаги — твёрдые, уверенные. Кто-то вошёл, остановился на секунду, потом шаги стали тише — он шёл к своему месту.

Я подняла глаза.

И забыла, как дышать.

Высокий. Очень высокий. Одёт в брюки и рубашку — простую, но дорогую, с закатанными до локтя рукавами. Открытые предплечья, сильные руки. Мой взгляд скользнул вверх, к лицу, и застрял.

Красивый. Нет, это слово слишком слабое. У него было лицо, от которого хочется писать стихи. Чёткие скулы, прямой нос, волевой подбородок. Волосы уложены назад, но одна непослушная прядка выбилась и падала на лоб — почему-то это было самое трогательное, что я видела за последние годы.

А потом я встретилась с его глазами.

Я замерла.

У него был необычный цвет глаз. Для китайца — редкий, почти невероятный. Они были медовыми. Тёплыми, золотистыми, с искорками. Как янтарь на солнце. Я смотрела в них и думала: «Это линзы? Не может быть, чтобы это был настоящий цвет». Но взгляд был слишком живым, слишком тёплым для линз. Он смотрел прямо на меня, и в этом взгляде не было ничего, кроме… интереса? Внимания? Я не могла прочитать.

Но одного точно не было — жалости.

Ни капли. Ни намёка на снисхождение. Он смотрел на меня как на равную. Как на человека, которого давно хотел встретить.

Он подошёл ближе. Остановился напротив моего кресла. И я почувствовала лёгкий запах парфюма — свежий, древесный, с нотками цитруса.

— Здравствуйте, — сказал он.

И я услышала этот голос вживую. Не через динамики, не в наушниках. Рядом. Настоящий.

У меня внутри всё перевернулось.

— Я Чэнь Мо, — он чуть улыбнулся, и эта улыбка сделала его лицо ещё прекраснее. — Очень рад наконец познакомиться с вами, Сун Цзя.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

Голос — мой собственный голос, которым я горжусь, который слушает вся страна — куда-то пропал. Испарился. Оставил меня одну с этим красивым мужчиной и его медовыми глазами.

— Я… — прохрипела я. — Я тоже.

Он улыбнулся шире. Протянул руку.

— Можно просто Мо?

Я машинально протянула свою. Его ладонь была тёплой, сухой и очень надёжной. Пожал аккуратно, словно боялся сделать больно.

— Цзя, — выдохнула я. — Можно просто Цзя.

Он кивнул, отпустил мою руку, но взгляд не отпустил. Задержался на моём лице чуть дольше, чем требовали приличия.

— Я слушал ваши работы, — сказал он просто. — Вы потрясающая.

Я моргнула.

— Я… я тоже слушала ваши, — ответила я, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Вчера всю ночь. «Лунный свет над городом».

Он чуть приподнял бровь.

— И как вам?

— Я не могла уснуть, — честно сказала я. — Голос застрял в голове.

Он улыбнулся — по-настоящему, тепло, с лёгким смущением. И вдруг я поймала себя на мысли, что всё это время внутри меня жила глупая надежда. Надежда, что он тоже… что у него тоже есть причина прятаться. Что мы будем похожи. Что я не одна такая.

Но сейчас, глядя на него — высокого, красивого, идеального — я поняла, как глупа была.

Конечно, у него другая причина. Ли Вэй говорил, что так и не узнал почему не показывается на публике.

— Садитесь, — сказал Сяо Ван, прерывая этот странный, тягучий момент. — Давайте начинать, пока магия не рассеялась.

Мо кивнул и сел напротив меня. Надел наушники, поправил микрофон. И вдруг наши взгляды встретились через стойки, через провода, через весь этот профессиональный холод.

— Ну что, Цзя? — спросил он тихо, так, что слышала только я. — Подарим им чудо?

Я кивнула. Надела наушники.

И в этот момент я поняла: я зря боялась. В его глазах не было жалости. Только уважение. Только тепло. И, кажется, что-то ещё. Что-то, что я боялась назвать даже про себя.

Но иголочка разочарования осталась. Я правда надеялась, что он такой же, как я. Что мы одной крови. Что он поймёт.

Глупая. Чего я вообще ждала?

Время потекло.

Странное дело — я всегда замечала каждую минуту в студии, особенно когда работала одна. А тут… я включилась и даже не заметила, как бежит время. Мы читали сцены одну за другой. Сначала знакомство героев — лёгкое, с искорками. Потом первую ссору — там уже пришлось повышать голос. А потом сцену, где они впервые признаются друг другу в любви.

И вот тут случилось что-то странное.

Мы сидели напротив друг друга, смотрели в сценарий, но, когда дошли до слов «я не могу без тебя», я подняла глаза. И встретилась с его взглядом. Он смотрел на меня. Не сквозь, не в текст — прямо в глаза. И говорил эти слова так, будто они правда про нас.

У меня внутри всё сжалось. Я ответила своей репликой, и голос дрогнул. Совсем чуть-чуть. Но Сяо Ван за пультом довольно хмыкнул.

— Идеально, — сказал он в микрофон. — Именно эту дрожь я и хотел услышать. Продолжайте в том же духе.

Мо чуть улыбнулся. Одними уголками губ. И отвернулся к сценарию.

А я сидела и чувствовала, как горят щёки.

Через два часа Сяо Ван поднял руку.

— Стоп. Голосам отдых. Перерыв полчаса.

Я выдохнула. Сняла наушники, откинулась на спинку кресла. Горло чуть саднило — мы сегодня хорошо поработали, на эмоциях.

Мо встал первым. Поднялся легко, плавно, и направился к двери. На секунду задержался, оглянулся на меня, но ничего не сказал и вышел.

Я проводила его взглядом. Потом встала сама. Левая нога затекла от долгого сидения в одной позе — пришлось на секунду опереться о стул, чтобы восстановить равновесие.

Сяо Ван поймал мой взгляд и показал большой палец. Класс. Лучший жест в мире.

Я улыбнулась ему в ответ и отправила воздушный поцелуй — наш старый ритуал, который родился ещё в первый год нашей работы. Он означал: «Всё супер, я довольна, ты гений».

Сяо Ван поймал поцелуй ладонью и прижал к сердцу, изображая, что падает замертво. Я засмеялась и вышла из студии.

В коридоре было прохладно. Я сделала шаг, другой — и замерла.

Глава 6.

Мы сидели в комнате отдыха — я в кресле, Мо на диване, Ли Вэй стоял у окна и что-то рассказывал про свои планы. Я слушала вполуха. Краем глаза смотрела на Мо.

Он пил кофе, иногда поглядывал на меня, и в его взгляде не было ничего, кроме… интереса? Спокойствия? Легкости?

И вдруг я поняла.

Мне легко с ним.

Несмотря на весь мой страх, на все мои «а что он подумает», на все мои комплексы — мне просто легко. Как будто мы знакомы сто лет. Как будто не надо притворяться, не надо прятаться, не надо быть кем-то другим.

Я сделала глоток кофе и улыбнулась в чашку.

Может, этот проект — не самое страшное, что могло со мной случиться.

Может, это самое лучшее.

Через полчаса мы вернулись на свои места.

Я чувствовала себя почти отдохнувшей — кофе и лёгкая болтовня в комнате отдыха сделали своё дело. Напряжение ушло, осталась только приятная усталость и желание работать дальше.

Мы сели в кресла, надели наушники. Сяо Ван кивнул из-за стекла — готовность три, два, один...

И снова время исчезло.

Мы работали ещё час. Сцены шли одна за другой — эмоциональные, сложные, но почему-то лёгкие. Словно наши голоса танцевали друг с другом. Мо подхватывал мои интонации, я отзывалась на его. Мы дышали в одном ритме, и это было... волшебно.

— Стоп! — Сяо Ван поднял руку. — На сегодня хватит. Вы молодцы. Я такого давно не слышал.

Я сняла наушники и откинулась на спинку кресла. Голос чуть сел, но на душе было светло и радостно.

Мо повернулся ко мне. В его медовых глазах плясали искорки.

— Хорошо поработали, — сказал он просто.

— Ага, — улыбнулась я.

В этот момент в студию заглянул Ли Вэй.

— Народ! Я тут заказал столик в «У Ли». Пошли обедать? Вы заслужили.

Я замерла. «У Ли» — наш с Ли Вэем любимый ресторанчик. Не пафосный, не супердорогой, но готовят там так, что пальчики оближешь. Мы там постоянные клиенты, нас знают, всегда улыбаются и иногда подкладывают лишнюю порцию острых креветок просто так.

— Я за, — Мо легко поднялся. Посмотрел на меня. — Цзя?

Я заколебалась.

С одной стороны — очень хотелось есть. С другой — мы только что закончили работать, и идти куда-то вместе, за один стол, это уже не просто «коллеги по студии». Это что-то большее.

И потом, там будут люди. Официанты, которые меня знают. Которые увидят, как я хожу. Которые могут спросить...

— Цзя? — позвал Ли Вэй. — Ты с нами?

Я посмотрела на Мо. Он ждал моего ответа спокойно, без нажима. Как будто ему было всё равно, пойду я или нет. Но в глазах — тёплое, живое ожидание.

— Ладно, — выдохнула я. — Поехали.

Ли Вэй довольно потёр руки.

— Отлично! Я за рулём.

Ресторан «У Ли» находился в пятнадцати минутах езды от студии. Маленький зал, человек на десять столиков, всегда чисто, всегда уютно. Пахнет соевым соусом, имбирём и счастьем.

Мы вошли, и я сразу заметила знакомое лицо. Молодой официант Сяо Чжан — вечный позитивщик с улыбкой до ушей. Он нас увидел и просиял.

— Ой, кого я вижу! — затараторил он, подбегая. — Ли Вэй! Сун Цзя! Давно не заходили! Я уж думал, вы нас разлюбили и нашли другой ресторан!

— Не дождёшься, — засмеялся Ли Вэй. — Мы просто работали. Давай наш любимый столик, у окна.

— Конечно-конечно! — Сяо Чжан засуетился с меню, а потом его взгляд упал на Мо. Он замер на секунду, оценивая — лицо незнакомое, но явно не простой прохожий. — О! А у вас пополнение в компании?

— Это Мо, — представил Ли Вэй. — Наш новый коллега.

Сяо Чжан расплылся в улыбке.

— Очень приятно, Мо! Будете как родные. У нас сегодня свежие креветки, рекомендую. И острый суп, как Сун Цзя любит.

Я улыбнулась.

— Сяо Чжан, ты мои привычки уже наизусть выучил.

— А как же! — он подмигнул. — Вы же наши любимые клиенты. Проходите, садитесь.

Мы сели за столик у окна. Я — так, чтобы видеть вход. Мо — напротив меня, Ли Вэй — сбоку. Сяо Чжан принёс чай и исчез на кухне.

Обед протекал в спокойной атмосфере. Мы заказали любимые блюда — острый суп для меня, утку по-пекински для Ли Вэя, Мо выбрал лапшу с морепродуктами. Ели, болтали о работе, о проекте, о том, какие сцены завтра записывать.

Мо рассказывал смешные истории со съёмок — оказывается, он работал на некоторых проектах с очень капризными актёрами, и это было отдельным видом искусства.

— Одна актриса требовала, чтобы её голос обрабатывали так, чтобы он звучал на три тона выше, — усмехнулся он. — Говорила, что в жизни она звучит именно так. Хотя все слышали, что она говорит басом.

Я фыркнула в чай.

— И что вы сделали?

— Подняли на полтона. Сказали, что выше нельзя, техника сломается. Она поверила.

Мы смеялись. Легко, свободно, как старые друзья.

В конце обеда зазвонил телефон. Я глянула на экран — Хуан Цзы.

— Ой, — сказала я. — Это подруга. Надо ответить, извините.

— Иди-иди, — махнул рукой Ли Вэй. — А то она нам потом все мозги вынесет, что мы тебя не отпускали.

Я вышла из-за стола и, прихрамывая чуть заметнее от быстрой ходьбы, отошла к окну в конце зала.

— Цзя! — заорала Хуан Цзы в трубку так, что я отодвинула телефон. — Ну как?! Ты где?! Ты с ним?! Ты видела его?! Он страшный или красивый?! Говори быстро, я умираю от любопытства!

Я засмеялась.

— Цзы, дыши. Мы только что пообедали. Он... нормальный.

— Нормальный?! — она аж задохнулась. — Цзя, я тебя убью! После того как я всю ночь не спала, переживала, гадала, ты говоришь «нормальный»? Давай подробности! Цвет глаз! Рост! Улыбка! Голос вживую!

— Медовые, — сдалась я. — Глаза медовые. Рост высокий. Улыбка красивая. Голос... Цзы, голос вживую — это что-то с чем-то.

Она завизжала так, что у меня заложило ухо.

— Я знала! Я знала! Цзя, ты влюбилась?

— Я не влюбилась, — твёрдо сказала я. — Я просто работаю.

— Ну да, ну да, — протянула она скептически. — Ладно, слушай. Я сегодня освободилась пораньше. Ты можешь приехать? Я хочу всё-всё-всё узнать! В деталях! Со вздохами и закатыванием глаз!