Мой господин Смерть

Эпиграф

Зачем ты так прекрасна? Можно думать,

Что Смерть бесплотная в тебя влюбилась,

Что страшное чудовище здесь прячет

Во мраке, как любовницу, тебя!

«Ромео и Джульетта», Уильям Шекспир

Глава 1. Как я умерла

Бетон — холодный, раскрошившийся, безжалостный. Он впивается в колени тысячей мелких игл, напоминая о том, что я жива. Пока жива. На окраине Эшбрука в Нью-Джерси, на этом забытом всеми людьми пустыре, моя жизнь висит на волоске. И волосок этот — тонкая, перекрученная веревка, стягивающая запястья за спиной. Я пыталась ее развязать. Не получилось.

На мне короткие цветастые шорты и топ — обычные шмотки из секонда, которые я надела для вечерней пробежки за несколько минут до похищения. Изящный наряд для казни, ничего не скажешь. Летняя ночь тепла, но меня колотит. Не от холода — от понимания. От осознания того, что это — конец.

Вокруг меня, словно стервятники, кружат четверо, в черных спортивных костюмах и масках с прорезями для глаз. Отморозки. Типичные исполнители чьего-то грязного заказа. Они притащили меня сюда, на этот пустырь, вышвырнули из машины, как ненужную вещь. И теперь… наслаждаются.

Плакать больше не хочется. Слезы кончились где-то по дороге, пока меня трясло в вонючем багажнике их ржавого «Мустанга». Осталось только принятие. Циничное, горькое, но — принятие.

— Ну что, куколка, доигралась? — слышится голос одного из них — резкий, как удар хлыста.

Молчу. Смотрю прямо перед собой, на трещины в бетоне, напоминающие карту какой-то местности, с разветвленными паутинками дорог и мелкими выбоинами-городами. Карта кажется невзрачной и убогой настолько, что этим напоминает еще и схему моей несостоявшейся жизни. Такая себе жизнь получилась, если честно.

— Язык проглотила? — спрашивает второй, подходя ближе. Чувствую его дыхание — мерзкое, пропитанное алкоголем и злобой.

— Ничего, мы тебе его развяжем, — добавляет третий и я слышу смешки.

Четвертый молчит. Просто стоит и смотрит, и из-за этого кажется мне особенно страшным. Он здесь главный, наверняка. И потому, когда заговорит, его слово станет решающим.

— Может, поиграем немного, а? — раздается голос второго, снова рядом.

Бандит проводит рукой по моей щеке. Грубо. Я вздрагиваю, но не отворачиваюсь. Смотрю ему прямо в глаза, точнее, в прорези маски. Глаз в темноте мне не видно, а жаль. Если бы я смогла их запомнить, но точно сдала бы его копам.

— Не надо, — говорит наконец четвертый, низко и чуть хрипловато. — Сказано — быстро и чисто.

«Быстро и чисто», — эхом отзывается в моей голове. — «Как будто речь идет о… стрижке газона».

Я жду и наблюдаю. За этими тенями в черном. За небом. За трещинами в бетоне. И понимаю, что вряд ли смогу дожить до того момента, когда подам заявление на похитителей в полицию. Выходит, и вправду слежу сейчас за своей… смертью.

— ...Так вот, Айви, киска, — резкий голос возвращает меня к реальности. — Может, все-таки расскажешь нам про своего дружка?

Они уже не раз спрашивали о нем. О Шейне Коупленде, моем бывшем, который втянул меня в эти грязные игры. Игры, к которым я никогда не имела и не хотела иметь никакого отношения. Однако отморозки думают, будто мне есть что им сказать. Если бы так было в действительности, возможно, я смогла бы выкупить свою жизнь в обмен на информацию. Проблема в том, что никакой информации у меня нет.

— Моего дружка? — переспрашиваю я, еще надеясь найти хоть какую-то лазейку.

— Не прикидывайся дурой, — рявкает второй, тот, кто гладил меня по щеке. — Мы знаем, что ты с ним трахалась.

Его тон пугает — этого достаточно, чтобы сбить с меня всякую спесь.

— Я уже говорила вам… я не знаю, о ком вы, — отвечаю я и слышу, что голос дрожит, но стараюсь выровнять его, как могу. — У меня нет никакого дружка.

— Врешь! — кричит третий и подходит ближе, нависает надо мной. — Этот гандон, Коупленд! Где он прячется? Говори, пока цела! И если ты не скажешь…

— …будет больно, — заканчивает за него первый.

Вглядываясь в их маски, я пытаясь понять, блефуют они или нет. Но там — лишь тьма. Догадаться раньше времени не выйдет, остается лишь ждать.

— Он… — начинаю я, чтобы оттянуть еще немного времени. — Он важен, да? Этот Коупленд? Должен вам что-то? Поэтому он скрывается?

Бандиты переглядываются, молчат несколько секунд, и я понимаю, что попала в самую точку. Значит, Шейн сейчас тоже в опасности, и поделом ему. Жаль только, что меня схватили первой.

— Догадливая, — цедит сквозь зубы второй. — Очень догадливая.

— Но я правда не знаю, где он может быть — повторяю я. Мне больше нечего сказать, приходится импровизировать. — Клянусь! За последние пару месяцев мы виделись… может быть, раз или два… Случайно…

— Кончай врать! — рычит первый. Он хватает меня за волосы, дергает вверх. Боль пронзает голову.

— Говори, где он! — кричит третий.

— Я не знаю! — кричу я в ответ. — Не знаю!

— Значит, не хочешь по-хорошему, — заключает четвертый. Он отходит назад, к «Мустангу». Возвращается с битой.

На вид она тяжелая, деревянная, с облупившейся краской. Выглядит угрожающе. На мгновение мне кажется, будто я уже чувствую ее шершавую, холодную поверхность на свой коже. Видела такие не раз у членов местных банд — в Эшбруке их обретается немало. И все они хорошо знают, что именно битой лучше всего наносить побои, ломать кости, проламывать черепа…

Глава 2. Логово тьмы

— Что... что это значит? — спрашиваю, и так и слышу, как голос выдает страх. Черт, я же не хотела показывать, что боюсь!

Смотрю на Смерть, пытаясь угадать, о чем он думает. Будто бы хочу прочитать на его лице текст неизвестного договора, подписанного слишком поспешно и опрометчиво… А черные глаза глядят в упор, пристально, оценивающе. Парень чуть склоняет пепельно-белую голову, будто бы тоже читая меня. Момент, когда мы обмениваемся взглядами, длится вечность.

— Это значит, — наконец говорит он, а его низкий, бархатистый голос, обволакивает, как тьма, — что твоя душа теперь моя. И ты будешь делать то, что я скажу.

Вот оно как?.. Выходит, договор продал мою душу ему? Я отшатываюсь назад, оглядываюсь по сторонам и уже готовлюсь бежать, но парень словно предвидит это, и в его глазах вспыхивает что-то насмешливое.

Как человек, неожиданно догадавшийся, что его обманули, я чувствую резкую злость, стыд, желание вернуть все обратно. И хочу врезать по красивому лицу Смерти, стоящему передо мной с видом победителя. Что мне теперь терять?

Впрочем, смелости хватает лишь на один вопрос.

— А если откажусь? — спрашиваю я, вкладывая в голос всю дерзость, что у меня осталась.

— Тогда ты пожалеешь об этом, — спокойно отвечает Смерть.

Браслет на моей руке начинает пульсировать, как если бы кто-то сжал запястье сильными пальцами. Пульсация превращается в жар, дрожь, головокружение, и я ощущаю, что душа медленно теряет связь с телом. Ниточки, соединяющие их, пропадают одна за другой. Перестают ощущаться ноги, руки… И вдруг все прекращается.

Я — это снова я, одно целое. Только звон в голове напоминает о том, что все произошедшее не было галлюцинацией. Это было предупреждением. Внезапно-холодный порыв ветра обжигает кожу, но ледяной взгляд Смерти обжигает сильнее. Киваю, чтобы показать, что все поняла.

— Надеюсь, мне не придется больше это демонстрировать, — говорит он, смягчаясь. — Идем.

Смерть кивком указывает на стоящий неподалеку мотоцикл. Огромная, черная махина, в которой глянцевые детали футуристично переплетаются с матовыми. Дизайн минималистичный, но в то же время — подчеркнуто резкий, острый и даже агрессивный. Эта штука выглядит так же опасно, как и ее хозяин.

— У меня есть имя, — произношу я быстрее, чем успеваю подумать.

Но Смерть это вовсе не злит. Скорее смешит — так наивно, должно быть, я выгляжу в его глазах, видевших вечность.

— Айвори Вэнс, я помню, — отвечает он. — Тебе будет легче, если я стану называть тебя по имени?

— Просто Айви, — выдавливаю я, совершенно смутившись. — Пожалуйста.

— Пусть будет так, — соглашается парень, чуть выгнув бровь, а затем, тут же забывая об этом, как о решенном вопросе, подходит к мотоциклу. Поднимает с сиденья свой шлем-череп и надевает его, привычным небрежным жестом.

Не зная, что делать, я остаюсь на месте. Просто наблюдаю за тем, как он перекидывает ногу через сиденье, и как байк чуть прогибается под его весом. Будто бы заметив, что меня все еще нет рядом, Смерть оборачивается и похлопывает ладонью по сиденью позади. Пустые глазницы черепа ничего не выражают.

— Залезай.

— А шлем? — вновь вырывается у меня, и... черт, я уже действительно готова прикусить себе язык! — Я имею в виду, это ведь небезопасно.

Глупый, ужасно глупый вопрос. Я только что заключила сделку со Смертью, а волнуюсь о правилах дорожного движения! Так и вижу, как под шлемом-черепом кривятся его губы... О, да, он точно издевается.

— Ты все равно мертва, Айви. Даже если я и вернул твою душу в бренное тело, — говорит Смерть и голос сочится сарказмом. Он делает паузу, явно одаривая взглядом сквозь глазницы шлема. — Но если тебе так нужна иллюзия безопасности...

Парень вытягивает руку, и в воздухе перед ним начинает сгущаться тьма. Она закручивается, уплотняется, обретая форму. Еще мгновение, и начинает угадываться шлем — простой, черный, без изысков, который Смерть тут же швыряет мне.

В последний момент я ловлю его, едва не уронив. Тяжелый… Когда он занимает место на моей голове, мир ощутимо сужается, ограничивается прорезью. Однако шлем прилегает плотно, и в самом деле будто бы временно дарит чувство защищенности. Ох, если бы все было так просто!

Кое-как справившись с застежкой, я нерешительно подхожу ближе и устраиваюсь на сиденье позади Смерти. Оно кажется жестким, непривычным. Не помню, чтобы когда-то гоняла на мотоциклах. Для этого нужно обладать склонностью к риску, которой у меня нет. Точнее, раньше не было…

Внезапно понимаю, что не знаю, куда деть руки. Не могу же и в самом деле… обнять Смерть?

— Обхвати меня руками, — помогает он мне. — И держись крепче.

Ничего не остается, как подчиниться. Осторожно приобнимаю его за талию и чувствую под своими пальцами твердость мышц, скрытых под плотной кожей куртки. От него веет холодом и опасностью.

— Раз уж мы уже обнимаемся… как мне тебя называть? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, даже иронично.

Одновременно с этим мысленно хлопаю себя ладонью по лбу. Что же я делаю? Как будто специально пытаюсь вывести его из себя! Отыгрываюсь за обман с договором, прощупываю границы… Пытаюсь показать и доказать, что не боюсь. Не боюсь, правда? Ха-ха. Кажется, в момент гибели меня покинули всякие остатки разума.

Глава 3. По ту сторону

Я выхожу за ним в холл. Морт останавливается у выхода, медленно оборачивается, и смотрит на меня. Изучает не спеша, методично, словно взвешивая ценность. И вдруг выражение лица сменяется разочарованием, как у коллекционера, который обнаружил, что его драгоценность — просто подделка.

— Неужели ты собираешься ехать со мной в этом?— спрашивает Морт с такой иронией, что она почти обжигает.

— А что не так? — интересуюсь грубо, просто на всякий случай. — Цветастые шмотки из секонда не сочетаются с твоим стильным тотал блэк?

Он делает шаг ко мне, и я невольно вздрагиваю.

— Дорогая Айви, — вкрадчиво начинает он, словно смакуя мое имя на языке, — Твоя одежда не совсем подходит… Скажем так, для нашей поездки. Она испачкана. Тебе нужно переодеться.

— Значит, будешь меня стыдиться? — уточняю я, одновременно стараясь разглядеть в ближайшем черном зеркале что не так.

И, кажется, стоило посмотреть на себя раньше, так как одежда не просто выглядит дешевой или чуть загрязнившейся. Правильнее сказать: она ужасна. Вся в крови и грязи настолько, будто бы по мне проехался грузовик, и не одиножды. Морт прав — показываться хоть кому-то в подобном было бы стыдно. Но более стыдно это признать.

— У меня здесь ничего нет, — упрямо продолжаю я, чувствуя, как нарастает раздражение. — И со своей одеждой не расстанусь, хочешь ты этого или нет.

Он тихо смеется — низко, гортанно, с такой ленивой опасностью, что по спине пробегает холодок. Этот звук больше похож на хриплый рык, чем на настоящий смех. Морт смотрит на меня не то с презрением, не то с весельем, и его глаза блестят в полумраке холла.

— Ты так уверена что не расстанешься с ней, Айви? — спрашивает он.

И в следующее мгновение одежда исчезает.Просто испаряется.Я инстинктивно скрещиваю руки на груди, пытаясь хоть как-то прикрыться, но тут же понимаю всю тщетность этих попыток. Морт видит все. И дело даже не в моей наготе, а в том, как он смотрит.

— Что… какого черта?! — выкрикиваю я.

В голове пульсирует кровь, а щеки заливает краской. Хочется провалиться сквозь землю — или испепелить Смерть взглядом.

— Видишь ли, Айви, — говорит Морт совершенно спокойно, словно ничего не произошло, и не он только что лишил меня одежды одним лишь взглядом, — я не терплю неповиновения. И грязи.

Его глаза скользят по моему обнаженному телу медленно, цепко, кажется, даже физически осязаемо. А сам взгляд больше напоминает прикосновение когтей. По крайней мере кожа после него горит так же нестерпимо.

— Ты можешь поискать более подходящую одежду. Уверен, что она точно найдется в твоей новой спальне, — говорит Морт наконец и милостиво отворачивается. Мимо моих ушей не проходит акцент, сделанный на слове «твоей» — очень уж он похож на приговор. — У тебя пять минут. Я буду ждать на улице, возле мотоцикла. Задержишься хоть на секунду и…

Он разворачивается и выходит, оставляя меня одну — голую, униженную и растерянную — посреди этого черного, пугающего холла. Звук захлопнувшейся за ним двери отдается гулким эхом, словно погребальный звон.

Пять минут. Смерть дал мне пять чертовых минут.

Ноги сами несут по лестнице и коридорам, но в голове — полный хаос. Стыд обжигает щеки, словно меня выставили на всеобщее обозрение. К нему примешивается и нарастающий гнев. Ярость. Жгучая, всепоглощающая ярость. Как он посмел?! Как он мог так поступить?! Этот… этот… Я даже не могу подобрать слов, чтобы описать его. Хочется кричать, рвать и метать. Уничтожить его. Заставить испытать то же самое, что чувствую сейчас я.

И вдруг — словно сам особняк ведет меня, считывая мое отчаяние — я оказываюсь перед нужной, уже услужливо открытой, дверью…

Лихорадочно оглядываюсь, судорожно выискивая глазами хоть что-то, чем можно прикрыться. Мир перед глазами дергается, будто плохо сфокусированный кадр.
И тогда я замечаю ее — едва различимую дверь слева от кровати, почти слившуюся с темными стенами. Рывком подбегаю к ней, хватаюсь за ручку, распахиваю… И замираю.

Гардеробная выглядит просторной, как небольшая комната.Холодный, глубокий свет льется с потолка, отражаясь в полированных поверхностях стен и шкафов. Под ногами — мягкий ковер, в который проваливаются босые ступни. И все пространство вокруг, от пола до потолка, заполнено одеждой любых оттенков ночи.

Слева ровными рядами висят пиджаки и платья, справа находятся полки с обувью: от туфель на головокружительных шпильках до удобных кроссовок, все идеально расставлено, как в бутике. На полках аккуратными стопками высятся футболки, джинсы и топы. В центре — стеклянный остров с выдвижными ящиками. И сквозь прозрачную столешницу видно белье: кружево, шелк, атлас. Они так и кричат о роскоши и дороговизне.На миг у меня рябит в глазах от избытка выбора.

Здесь реально есть все. От изысканных вечерних нарядов до самых простых кэжуал-шмоток. Словно кто-то тщательно подобрал гардероб на все случаи жизни… моей жизни?

Хочется швырнуть что-нибудь, разбить, разнести в щепки… Но вместо этого я сжимаю кулаки и решительно направляюсь к стеллажам.Хватаю первые попавшиеся джинсы, облегающие, с высокой талией, кроп-топ и кроссовки на толстой подошве.

Натягиваю все на себя в спешке, почти не глядя в зеркало.Одежда садится идеально, но времени удивляться нет. Главное — одеться, собраться и… В этот момент браслет-метка на моем запястье начинает пульсировать. Не больно, но настойчиво, словно метроном, отсчитывающий секунды. Четыре… три… две…

Ярость, которая на мгновение притупилась, вспыхивает с новой силой. Он играет со мной! Он издевается!

Выскакиваю из гардеробной, захлопываю дверь и, уже не таясь, несусь обратно по коридорам. Выбегаю в холл, толкаю массивные входные двери и вылетаю на улицу. Свежий воздух обжигает легкие — я жадно хватаю его ртом, пытаясь отдышаться.

И вдруг вижу его.

Морт стоит, прислонившись бедром к своему мотоциклу. Ноги скрещены, руки сложены на груди. Вид у него расслабленный, полностью спокойный, как у парня, просто ждущего задержавшуюся у зеркала подружку. Ну до чего же мило!

Глава 4. Цена сделки

Когда мотоцикл останавливается перед огромным готическим особняком Смерти, Морт слезает с сиденья, не говоря ни слова. Не предлагает больше помощи, не пытается иронизировать, просто хватает меня за плечо и стаскивает на землю. Его пальцы впиваются в кожу. Я пытаюсь вырваться, но тщетно: парень сильнее, и намного. Он тянет меня за собой к особняку, вынуждая спотыкаться, едва не падать.

Смерть в ярости, я чувствую это — его гнев, словно демоническая аура, окружает нас.

— Какого черта ты творишь?! — выкрикиваю я, вполне осознавая, что этим могу разозлить его еще больше. Но не получается ничего с собой поделать — боль от неудачного побега сильнее чувства самосохранения. — Отпусти!

Слова отскакивают, не достигая цели. Он не слушает, не реагирует, ведет себя так, словно разом утратил последние проблески человечности. Если они вообще у него были, конечно.

Мы входим в особняк, и Смерть тащит меня через холл, а затем по коридору, мимо пустых глазниц портретов, висящих на стенах. Хватка все еще сильна, но не причиняет боли — скорее, демонстрирует, что сопротивление бесполезно. Он тянет меня к большому зеркалу в резной раме, стоящему у одной из стен неподалеку от гостиной. И останавливается так, словно достиг цели.

Вижу в зеркале отражение: испуганную и бледную себя, с всклокоченными светлыми волосами с голубоватыми кончиками, в новой одежде, которую уже успела испортить. И позади — его, высокого, в зловещем шлеме, нависающего черной тенью, будто бы явившейся из самого страшного кошмара. Его руки в перчатках ложатся мне на плечи.

Морт наклоняется, и шлем-череп оказывается рядом с моим виском. Я слышу его тяжелое дыхание, даже сквозь преграду:

— Ты заключила со мной договор. Маленькая, глупая, мертвая девочка. Ты думала, что сможешь играть со Смертью? Думала, сможешь обмануть меня? Подписать никчемную бумажку, а потом упорхнуть обратно домой, как ни в чем не бывало? Ты серьезно считала, что можешь вот так просто… сбежать?

Он проводит пальцами по ключицам, опускаясь ниже, пока не останавливается на свободной от короткого топа, голой талии. А затем обхватывает меня за нее, прижимая к себе. Я на мгновение прикрываю глаза, не хочу больше его видеть — настолько разительным кажется мне наш пугающий контраст.

— Смотри на себя, Айви. Полагаешь, если зажмуриться — я исчезну? Нет, душа моя. Тебе это не поможет, — шипит Смерть и каждое слово проникает под кожу, вселяя ужас. — Я встречал и сотни других душ. Сильных, гордых, все как один считающих, что смогут перехитрить меня. Думаешь, ты станешь исключением?

Внезапно он разворачивает меня к себе и смотрит сверху вниз. А я… не могу отвести глаз от глянцевого черного черепа. Каким сейчас может быть лицо парня под ним? Злым? Ироничным? Понятия не имею. На долю секунды мне даже кажется, будто череп — и есть его настоящее лицо.

— Хорошо, может я и глупая, и ты злишься по делу, — бормочу я тихо, — но я не понимаю…

— О, правда?! — его шипение становится громче, Морт почти рычит. — Ты все прекрасно понимаешь! Ты чувствуешь это! Ты видишь это! Ты заключила сделку, которую уже не сможешь расторгнуть!

Шлем почти касается моего лица — настолько близко он ко мне наклоняется. Наверное, если можно было убить взглядом, то я была бы уже мертва.

— Даже Смерть иногда может ошибаться,— говорю я, желая лишь все это остановить. — Ты был в курсе, что я ничего не знаю о вашем мире, и все же решил устроить мне тест. Как я могла его пройти, не зная всех условий? Разве ты на моем месте не попытался бы… сбежать?

Тяжелый, шумный выдох, похожий на сдавленный рык, вырывается из-под шлема Морта. Кажется, мои слова все же пронимают его, заставляют задуматься. А может, раздражают еще больше.

Как бы там ни было, пальцы, вцепившиеся в мою талию, разжимаются, и он ведет меня за руку в гостиную. Здесь, в этом огромном пространстве с высокими потолками и темными гобеленами, власть Смерти ощущается еще сильнее. Словно сами стены этого места пропитаны его энергией.

Наконец, в центре гостиной он отпускает мою руку, и я, по инерции, отступаю на шаг, невольно стремясь увеличить дистанцию между нами.

— Налей мне выпить, — со вздохом говорит он, уже гораздо спокойнее, чем в коридоре. Тоном, которым обычно просят друга об одолжении, а не отдают приказы слугам. Но, в любом случае, его слова — не просьба, это ясно однозначно.

Пока Морт направляется к большому креслу возле камина и снимает шлем, я нахожу взглядом столик с графином, которым уже пользовалась сегодня. Очевидно, Смерть имел в виду именно его, а не что-то другое.

Даже отсюда вижу, что в графине ничего нет, и все же иду к нему, видимо, надеясь на какое-то сомнительное чудо. Например, что он наполнился сам по себе. Но чуда, разумеется, не происходит. Нахмурившись, верчу его в руках, оглядывая подтеки черной густой жидкости на хрустальных граненых стенках. Кажется, придется потревожить Его Величество Смерть своей глупостью еще раз.

— Графин пуст, — говорю я, не поворачиваясь, хотя внутри все сжимается в тугой узел. — Где можно взять еще этой… субстанции? Чем бы она ни была…

Морт, уже расположившийся в кресле, издает тихий, хриплый смешок, от которого по спине пробегает неприятный холодок — будто скребет металл по стеклу, и этот звук отдается где-то глубоко внутри, вызывая необъяснимую тревогу.

— Что, нет никаких идей? — интересуется парень. Не могу определить, делает он это с раздражением или насмешкой. — Хорошо. Я объясню.

С этими словами он поднимается и идет ко мне. Останавливается позади, за спиной, настолько близко, что я чувствую присутствие Смерти буквально каждым нервным окончанием. Вздрагиваю, когда длинные пальцы неожиданно нежно очерчивают линию моего левого запястья. Того самого запястья, на котором красуется браслет-метка, оставленная его клыками.

Бережно, но в то же время крепко, он захватывает руку и поднимает ее, подносит ближе к моему лицу, заставляя вглядеться. Я вижу эту черную жидкость под кожей. Она медленно перемещается, перетекает, словно живая, пульсирует в такт моим спутанным мыслям.