Мой идеальный негодяй

Глава 1

Несса

В доме Айдановых с утра переполох. Слуги бегают с выпученными глазами, тётя Геля отдаёт команды резким голосом и без конца всех шпыняет, распекает, поучает, короче, житья не даёт.

Мы, как мыши, затаились в своих комнатах наверху. Второй этаж – оазис, но от общей неразберихи всё равно не спасает: третий день нет покоя, потому что Айдановы готовятся не просто к приёму или деловой встрече, хоть можно и так, и эдак обозвать величайшее событие, что произойдёт сегодня вечером. Айдановы готовились к смотринам, как бы по-дурацки ни звучало это старомодное, давно изжившее себя слово.

Дядя Эльдар и тётя Геля вчера вечером смачно ругались в гостиной. По традиции, я подслушивала. Не совсем невольно, но и преднамеренным мою эскападу назвать нельзя: я постоянно попадала во всяческие переплёты и уже смирилась с этим.

– Я не позволю, слышишь, не позволю делать из дочери разменную монету! – шипела тётя Геля, которая на самом деле Галя, но дядя когда-то решил, что Галя звучит слишком по-деревенски и воняет колхозом, а поэтому заменил один звук на другой, и это как-то примирило его с суровой действительностью.

– А я и спрашивать тебя не собирался, – дядя разил холодом и металлом в голосе.

Кричал он очень редко, но метко: я всего лишь раз видела его в неприкрытом гневе, и как-то больше нет у меня желания пройти через это снова. Дядю Эльдара я побаиваюсь, мягко говоря.

– Было время, – цедил он, стараясь себя сдержать, – я всего себя вкладывал в семью и в дочерей – в том числе. Теперь их очередь поработать для семьи.

– Сделать девочек товаром? Продать их подороже? – истерично втянула тётя Геля в себя воздух, давясь возмущением.

– Хватит! – стукнул кулаком дядя Эльдар по столу. Звук получился сильным и страшным. Я уж молчу о его голосе. – Это не продажа, а выгодное вложение. Настало время платить по счетам. За это – снова приложился он кулаком по столешнице из красного дерева. И за это тоже.

Судя по звукам, что издавала тётя Геля, он пытался то ли её придушить, то ли сорвать с неё брендовый модный блузон.

– Достаточно того, что я позволил Марине жить так, как она хочет. Отдал старшую дочь ветру, и ты прекрасно знаешь, что из этого получилось. Избалованная дрянь выросла, которая мало того, что ничего из себя не представляет, так ещё и нормального мужика на себе женить не способна. Крутит хвостом, блудница, и не спешит никуда, будто у неё семь жизней.

Судя по всему, дядя продолжал трясти тётку, как грушу. Та только мяукала в ответ жалко, как котёнок, которого взяли за шкирку.

– С остальными дочерями подобного не произойдёт – я позабочусь. Мина и Шуша получат лучших мужей с солидным банковским счётом и будут счастливы! Уж я постараюсь! По крайней мере, ни одна из них не будет жить по клоповникам и питаться фастфудом, потому что больше жрать нечего. А будешь сопротивляться и настраивать дочерей против меня, пожалеешь! Сама сядешь на хлеб и воду и будешь ездить за покупками в секонд-хэнды, пахнуть не дорогими духами, а дешёвым мылом. Ты этого хочешь? Для себя и для них? Да я даже Лохнесское чудовище пристрою, так и быть.

– Не без пользы для себя, – удалось слабенько съязвить тётке.

– Не без пользы, – не возражает дядя. – Раз не способны ни на что другое, выходите замуж, рожайте детей и несите благосостояние в дом.

– Вот её бы первой и спихнул с рук, – продолжает биться за своих детенышей, как львица, тётка.

– Идиотка! – не скупится на комплименты мой добрый дядюшка. И объясняет на пальцах: – Мина старше – раз. Мине достанется лучшее – два. И Несса, хоть и родная кровь, всё же не дочь. С какого перепугу я буду ради неё корячиться? Сбагрю с рук за того, кто захочет взять это исчадие ада.

Лохнесское чудовище – это я. Так называют меня в этом доме. Скорее всего, из-за имени. А может, потому что я страхолюдина, как часто шипит за моей спиной тётя Геля. Ну, и дядюшка, судя по всему, с ней согласен.

В этой семье с именем повезло только Марине: дядя Эльдар, расстроенный, что у него родился не сын, позволил тёте Геле назвать старшую дочь, как ей заблагорассудится.

Дядя расстраивался ещё дважды. Ему так и не удалось заполучить наследника, только бесполезных девчонок. Ясмине – почти двадцать два, Сусанне – восемнадцать.

Ванесса, Ванька, Несса – это я. Приживалка. Бедная родственница. Родная дочь дядиного брата. Девятнадцатилетняя длинноногая девственница. Кости. Кожа. Локти-колени. Слишком большие глаза, слишком большой рот. Слишком длинные волосы-спиральки, что вечно торчат во все стороны, вьются и плохо поддаются дрессировке.

Я совершенно не похожа на девиц Айдановых – очень красивых, фактурных, балованных. Может, тёте Геле и не удалось родить сына, зато все её дочери – как на подбор. Жемчужины и бриллианты, которые, как оказалось, ждут достойной огранки.

Я лично собиралась избежать этой сомнительной чести. Как-нибудь без меня. Дяде я благодарна за всё, но быть инструментом в его руках и выходить замуж за непонятно кого не собиралась.

Я выйду замуж по любви. Только так. А припрёт – проживу и без подачек со стола богатеньких родственников.

Может, я наивная и бесстрашная, но всегда была уверена, что не пропаду. Найду работу, переселюсь в общежитие или сниму квартиру, окончу институт и буду жить, как захочу, а не по чьей-то указке.

Глава 2

Я сидела, словно пыльным мешком из-за угла трахнутая. В ушах – шум, перед глазами всё плывёт. Сбоку о чём-то шепчет Шуша, но я её не слышу. Я могу лишь наблюдать, следить глазами за гостями, что приехали на смотрины.

Мозг фиксирует каждое движение, жест, мимику всех присутствующих. Я будто наблюдаю за чужим кино, которое мне смотреть запретили, но я всё-таки подглядываю тайком.

Айдановы стоят, как изваяния. Дядя Эльдар в костюме-тройке, с галстуком. На носу у него – очки в золотой оправе. Поредевшие волосы плохо скрывают плешь, что хорошо видна с высоты. Но он до сих пор смотрится представительно, респектабельно, дорого. Блистательный адвокат, что построил собственную империю, которая, как оказалось, постепенно рушится. Ничто в этом мире не вечно.

Тётя Геля застыла с пластмассовой улыбкой на ярко накрашенных губах. Ей не шла помада. Ей не шла эта причёска с локонами возле ушей. Она делала тётю похожей на болонку – глупую, но отнюдь не дурашливую, а злобно-агрессивную в душе. Открыто бунтовать она не станет. Сглотнёт всё, особенно после дядюшкиных вливаний в мозг.

Невесты ещё нет. Мина где-то там, в комнатах на первом этаже. Когда она понадобится, её позовут.

Сам Вознесенский вполне себе ничего: высоченный, стройный. И с волосами у него полный порядок – густые, тёмные, лишь на висках осела соль с перцем. Черты лица хищные, словно рубленые, подбородок тяжёлый. Его сын не унаследовал его внешность, разве что высокий рост и стать.

Сам Ян кажется отстранённым и вежливо-холодным. Он будто на прогулку вышел, отца сопроводить на встречу, которая ему и неинтересна, и скучна до чёртиков.

Отсюда не видно, но я живо представляю его глаза – зелёные, немного прозрачные. Он сейчас будто мальчик Кай с неподвижным лицом. Его ничто не трогает, ничто не волнует, кроме единственной цели: выложить из кусочков льда слово «Вечность».

Но вряд ли он не знает, зачем они с отцом явились в дом Айдановых.

Он пришёл сюда на смотрины. Скоро его познакомят с Яськой, и он, даже если настроен против, не сможет перед ней устоять, потому что Мина – красавица. Всё в ней прекрасно, начиная с волос и заканчивая фигурой.

Она из тех девушек, которым оборачиваются вслед. Она та, что приковывает внимание – хочет она этого или не хочет. А если вдруг ей приходит в голову кого-то очаровать или соблазнить – сразу можно тушить свечи и петь «аллилуйя». Я не знаю ни одного парня, кто бы перед ней устоял.

И Ян, скорее всего, видел её. И даже если допустить, что нет – достаточно одного взгляда, чтобы изменить знак минус на жирный плюс.

Мысли в моей голове скачут, как сумасшедшие. В такт ему горько бьётся сердце. Тяжело осознавать, что я грезила и мечтала, думала, что случится чудо, и однажды… Но чудеса бывают в сказке.

Он пришёл, чтобы жениться на моей сестре – это правда, а всё, что случилось между нами – ложь, блажь, ничего не значащая интрижка. И, может, поэтому я прокручиваю в голове, как захватывающее, но плохое кино, всё, что успело случиться с нами…

За два месяца до

– Я хочу с тобой потанцевать! – наглый, самоуверенный тип, нетвёрдо стоящий на ногах, схватил меня за руку, чтобы поволочь за собой.

Ему даже в голову не пришло, что такому, как он, могут отказать.

– Извините, я не танцую, – вежливо освободилась от захвата его пальцев и слегка улыбнулась.

– Я не понял… – он действительно не догонял.

Он и ещё два дружка сидели за соседним столиком, слишком громко ржали и без конца поглядывали в нашу сторону. Надо было уйти, но время ещё детское – девяти нет, и Ксюша так хотела побывать в этом клубе, к тому же ей очень нужно развеяться… Поэтому я подавила в себе все тревожные сигналы, что одолевали меня вот уже несколько минут.

– Простите, но я не танцую, – повторила, как попугай.

– Да перестань, – осклабился тип и подвинул ногой свободный стул, – повыделываться захотелось? Цену набить? Ну так не переживай, я умею уговаривать даже самых строптивых.

Он точно не догонял, а поэтому небрежно вывалил на стол пачку денег. Видимо, он из тех, кто привык добиваться своего не так, так эдак.

– Было очень приятно с вами пообщаться, – прощебетала Ксюша, – но нам пора, – схватила она меня за руку и очень тихо прошептала: – Несси, пойдём.

Дважды упрашивать ей не пришлось. Самый разумный выход – раствориться и забыть о наглом парне, что раздевал меня глазами.

Мы с Ксюшей поднялись почти одновременно.

– Эй, вы куда? – удивился нахал и подорвался вслед.

Не знаю, как он собирался со мной танцевать. Я возвышалась над ним, как каланча – почти на голову. Но, кажется, его такие мелочи не останавливали. Его царское величество оскорбили в лучших чувствах.

Он сгрёб деньги со стола и вцепился в меня, как клещ.

– Не так быстро, красотка!

Красоткой мог назвать меня разве что слепой. Ну, или чтобы поиздеваться. Видимо, это был именно второй случай. Вполне возможно, они так с приятелями развлекались: те двое, что остались за соседним столиком, жадно следили за развитием событий, стараясь не пропустить ни слова из кошмарной пьесы, разыгравшейся на их глазах.

Глава 3

Слишком правильно и чересчур вовремя. Это не из моей жизни, когда я вечно попадаю в разные переплёты. А поэтому я подумала, что моё воображение подбросило слуховую галлюцинацию, но всё же отчаянно надеялась на чудо.

– Отвали! – набычился моральный урод, что слишком крепко сжимал мою руку.

– Оставь её в покое, – лязгнул металл в голосе того, кто стоял за моей спиной.

Любитель грязных игр и насилия засопел и неожиданно с силой толкнул меня в грудь. Я задохнулась от боли. В глазах потемнело.

– Так бы и сказал, Стрелок, что сам хочешь поразвлечься! На, подавись! Больно нужна эта костлявая уродина!

Как я и думала: всего лишь забава для зажравшихся мальчиков.

Позади меня – чьё-то тело. Другие руки легли на плечи, но отторжения не вызвали: держали меня крепко и надёжно, а я всё ещё надеялась, что кошмар закончился.

Я слышала, как ахнула Ксюшка, что уже поднялась с пола и крутилась вокруг меня юлой.

Тот, кто стоял за мной, – высокий. Я чувствовала его дыхание, что шевелило мои волосы. Где-то на голову. Удивительно, при моём-то росте…

Я всё ещё пыталась прийти в себя и перевести дух.

– Спасибо, – неловко повернулась я, пытаясь посмотреть на своего спасителя.

Это было неразумно. Ради спокойствия и безопасности лучше никогда не видеть парня, который заступился за меня. Мне надо было догадаться по восхищённому аханью Ксюши, что глядела на парня абсолютно щенячьими глазами и усиленно хлопала ресницами, пытаясь привлечь его внимание.

Он походил на грешного ангела: слишком высокий, невероятно красивый. От таких дыхание останавливается и сердце замирает.

– Ты в порядке? – шевельнулись его божественные губы, на которые я засмотрелась, как дурочка.

В груди всё ещё болело после толчка и одновременно разливалось невероятное облегчение оттого, что кошмар, кажется, закончился.

Спаситель мог оказаться не меньшим подонком, особенно если учитывать его внешность, что обычно делала мальчиков, подобных ему, испорченными негодяями. Возможно, он таким и был, но я не слышала внутри сигналов тревожности. Я испытывала только благодарность и невероятную лёгкость, словно проглотила воздушный шар, наполненный гелием.

Казалось, ещё немного – и я взлечу.

– Пойдём отсюда, – покачал он головой и потянул легонько за руку на выход. Рядом, вприпрыжку, подскакивала миниатюрная Ксюшка, что, будь щенком, помахивала бы ушами и виляла хвостом, как пропеллером.

Она разглядывала моего спасителя с таким обожанием, что я задумалась: возможно, я выглядела так же – абсолютной восторженной дурочкой с открытым ртом. Но парень, что уводил меня прочь от кошмара, видимо, давно привык к подобным проявлениям чувств.

От него словно исходило сияние. Я чувствовала, как оно распространяется и на меня. Будто окутывает с ног до головы, сыплется золотой пылью, и я преображаюсь из дурнушки в Золушку, которой тётя-крёстная подарила хрустальные башмачки и волшебную силу, что превращает платье замарашки в бальный наряд, тыкву – в карету, мышей – в чистокровных скакунов, а крысу – во франтоватого лакея.

На свежем воздухе этот морок определённо должен был развеяться, но этого не случилось: вечерние фонари образовывали вокруг его головы нимб, и поэтому я никак не могла отделаться от чувства, что этот парень – гость из будущего или наоборот – из далёкого прошлого. Нездешний, а поэтому так действует на меня.

– Ян, – представился он, разглядывая меня медленно, будто со вкусом.

В его взгляде не было ничего порочного или скользкого, похотливого или мерзкого. Он словно зажигал во мне тысячу маленьких фонариков, и я казалась себе необыкновенной, очень красивой и желанной.

– Несса, – вздохнула я, пытаясь избавиться от очарования, сбросить с плеч огоньки и стать той, кем я была на самом деле: нескладной дылдой, слишком патлатой и ничуть не грациозной.

Ян приподнял бровь. Улыбка коснулась его скульптурно вылепленных губ.

Обычная реакция на моё имя. Многие думают, что это прозвище или выдуманный броский ник, и каждый раз я чувствую неуверенность, когда представляюсь.

– Ванесса, – задрала я нос, пытаясь казаться гордой и независимой, – так назвали меня родители.

– Необычно, – склонил он голову.

Интересно, какие у него глаза? Я не смогла рассмотреть их в полутьме клуба, и сейчас, когда на улице сумерки, точно не увижу.

– Несса, – произнёс он медленно, будто попробовал моё имя на вкус.

– Может, мы пойдём куда-нибудь отсюда? – пискнула Ксюша. – Меня, между прочим, Ксенией зовут.

Мы о ней забыли. И я, и Ян. Я увидела это по его взгляду, который он бросил на мою подругу. Ресницы опустились дважды, а на лице – сосредоточенность, словно он соображал, кто это рядом с нами.

Пусть на миг, но мне это польстило. Ещё никогда парень, похожий на Яна, не смотрел на меня так долго и так пристально.

– Я хочу домой, – послала я подружке негласный сигнал и увидела, как огорчённо сморщилось её личико. Ксюше хотелось развлечений, но мне на сегодня хватило приключений с головой.

Глава 4

– Привет, – он появился, как привидение две недели спустя. Подловил меня в аллее парка, что находился неподалёку возле института.

Если бы я сказала, что забыла о нём, соврала бы. Таких, как Ян, не забывают. Но увидеть его не ожидала, а поэтому застыла изваянием, не веря собственным глазам.

– Э-э-э… привет, – кое-как проблеяла я, лихорадочно думая, что он тут делает. В то, что это совершенно случайная встреча, я не верила. И в то, что он специально выглядывал меня, – тоже.

– А я тебя жду, – улыбнулся он и протянул руку, помогая мне перепрыгнуть через лужу.

– Зачем? – стояла я совсем рядом и умирала от его близости, что волновала меня до чёртиков в глазах, до головокружения.

– Не смог забыть девушку со странным именем Несса.

Он врёт, конечно, но, как я ни пыжилась, ни один мало-мальски подходящий вариант его появления на моём пути в голову не приходил. Разве что поспорил с кем-то, но это уже вообще из области фантастики, потому что вряд ли я представляла какой-то интерес хоть для кого-то.

– Польщена, сражена, убита! – съязвила я, закатив глаза. – Как ты меня нашёл?

– Это нетрудно, – склонил он голову набок, разглядывая меня.

Зелёные. У него зелёные глаза. Невероятные какие-то, пронзительные. С тёмными волосами – магический контраст. Захочешь – и не найдёшь никаких изъянов. Слишком хорош. И не для меня. Умом понимаю, а вот сердце… бьётся в груди, дурное, млеет, ему всё нравится. И как он смотрит, и как улыбается.

– Я провожал тебя до общежития, помнишь?

Меня. Не нас. И это тоже приятно, что он о Ксюшке не вспоминает. Как тут глупому сердцу с ума не сходить?

– Всё остальное не так сложно выяснить, особенно когда у девушки такое примечательное имя. Так и будешь стоять на расстоянии, будто я прокажённый?

– А что, надо пасть к твоим ногам и бить поклоны?

У меня дурацкая привычка. Если что-то выбивает из колеи, я начинаю дерзить. Это защитный механизм во мне включается. За что я неоднократно получала «на орехи» от дядюшки и тётушки. У них в семье так не принято. Их дочери – образец вежливости и покорности. Одна я паршивая овца, хоть и родная кровь. Дядя Эльдар немало мне нотаций прочитал за четыре года.

– Не надо, – кивнул Ян на грязную лужу, – запачкаешься.

– А с замарашками идти рядом не к лицу, – понимающе цокнула языком.

– Вымокнешь и простудишься. У тебя, смотрю, и так характер ворчливый, что будет, если температура поднимется и горло заболит? Ты же съешь меня, не дашь сидеть у постели и держать тебя за руку.

– Зато буду немая, как рыба, – несло меня, как смятую бумажку, за холодным ветром.

– Будешь пузыри пускать? Зато глаза у тебя – провалиться можно. Я бы не хотел, чтобы ты вырыла мне яму.

Глаза – да. Глаза у меня не то чтобы красивые, но из всего набора, что выдал Боженька, с натяжкой можно поставить плюсик.

Он не сердился. Он был невероятно терпеливым и добрым. Доброта светилась во взгляде, отражалась в мягкой улыбке. Так не бывает. Я чувствовала Великий Подвох.

К тому же, он был Золотым Мальчиком. Уж что-что, а «цену» за четыре года жизни у Айдановых я научилась определять безошибочно.

Одежда не с распродажи. Причёска не из парикмахерской за углом. Небось квартира-машина в комплекте. То, что он отвёз нас на такси тем вечером, ни о чём не говорило. В его голосе звучала уверенность, когда он произносил: «Я отвезу вас». Ну, или на худой конец, он не нуждался в деньгах, не считал каждую копейку.

Он старше и опытнее – это я чувствовала каждой клеточкой своего нескладного тела. Не голодный студент, едва вышедший из детства и ещё не растерявший дурости.

– Сколько тебе лет? – спросила, уже не пытаясь его укусить. Кажется, бесполезно. К тому же, он так терпелив, что, наверное, ничто не может вывести его из себя, вырвать из равновесия, в котором ему невероятно комфортно – это ощущалось.

– Двадцать три, – махнул он ресницами. Эдакий застенчивый негодяй. Вряд ли врал. Но я не исключала и такого: некоторые лгут как дышат. Ян мог оказаться именно таким.

– Я думала, старше, – немного бестактно, но мне в кайф. Он всё же не девица на выданье и не молодящаяся тётка, которой год добавь – и оскорбишь.

Ян рассмеялся. Чистый такой, искренний смех. Заразительный. Я и не поняла, как у самой рот до ушей растянулся.

– Пойдём, – протянул он руку открытой ладонью вверх, – холодно. Тут неподалёку есть замечательное кафе. Пончики тают во рту и кофе – мечта поэта.

Мне вообще-то есть хотелось – до звёзд в глазах. При всей своей худобе жрала я, как лошадь, и почти всё время боролась с чувством голода. Клевать, как птичка, не мой формат.

Тётя Геля бесконечно фыркала, когда я садилась за стол, и поэтому мне приходилось хитрить: пробираться по вечерам на кухню, чтобы самым позорным образом делать набеги на холодильник. Именно поэтому я нередко попадала в передряги или становилась невольным свидетелем разговоров, не предназначенных для моих ушей.

– Ну, пончики так пончики, – тяжело вздохнула я и вложила руку в ладонь этого безупречного принца.

Глава 5

Мне даже плохо стало, когда я живо представила, какие «пончики» может подсунуть под нос парень двадцати трёх лет отроду.

Не настолько я наивная идиотка. Поэтому затормозила, как ослица, всеми копытами.

– Я никуда не пойду! – заявила твёрдо и вырвала руку, что, как приклеенная, грелась в его надёжной ладони.

Ян снова посмотрел на меня по-доброму. На дне его зелёных глаз зажглись искорки снисходительности. Крохотные, но ощутимые. Может, именно так маньяки завораживают свои жертвы. Я жертвой быть категорически не желала. Пусть голову дурит кому-нибудь другому!

– Испугалась? – спросил как-то участливо, мягко. Он вообще такой… без углов, какой-то неземной принц да и только. И это тоже меня настораживало. Никак не могла два плюс два сложить в голове. – Не надо, не бойся. Я никогда не сделаю тебе больно.

Какое-то странно-маньячное уверение.

– Вы все так говорите, а потом сплошные неприятности.

Ян тяжело вздохнул, словно терпеливо переживая мои непроходимые тупость и глупость.

– Я хочу показать тебе другой мир, Несси. Свой. Пончиками и хорошим кофе этого не объяснить. Не знаю… мне захотелось, чтобы ты к нему прикоснулась.

Да он чокнутый. У него явно заклёпки где-то выскочили. Видимо, на лице моём он прочёл замешательство и скептицизм, а поэтому пояснил:

– Я не тяну тебя в тёмную подворотню или в пустую квартиру. У меня в мыслях нет ничего плохого. Но очень не хочется рассказывать всё, как есть. Я бы сохранил интригу, если позволишь. Тогда совершенно другой эффект. И я бы хотел на него посмотреть.

Возможно, в роду у него были проповедники или коммивояжёры, способные продавать воздух. Вроде простые слова – ничего особенного. Но он произносил их так, что пространство трещало от напряжения и заряжало какой-то будоражащей энергией весь мой организм.

Интрига меня манила. Появилось желание увидеть, что же такое скрывается за всей этой словесной мишурой.

Что для него важно, для этого Золотого Мальчика? Какой мир он прячет и, возможно, не показывает первому встречному-поперечному? И почему именно мне? Я ведь именно такая – посторонняя девушка, которую он видит второй раз в жизни.

– Ладно, – решилась я на авантюру, – но если мне не понравится, я развернусь и уйду.

– Ты не пожалеешь! – глаза его загорелись ярко-ярко, как звёзды в туманной галактике. – Я надеюсь, – добавил он тихо и спрятал зелёный свет за ширмой ресниц, приглушил его, насколько это возможно. – Это в двух кварталах отсюда, не очень далеко. Я счастливчик, правда?

Определённо судьба его не обидела и баловала. Он мог бы и не спрашивать. Всё и так хорошо угадывалось на его прекрасном лбу. Как вывеска.

Ян больше не осторожничал, а нёсся вперёд с целеустремлённостью бульдога или гончей, что взяла след. Ему невероятно повезло, что я длинноногая и лёгкая на подъём. Мне не пришлось бежать за ним вприпрыжку, задыхаясь и дыша, как паровоз. В этом спринтерском забеге мы были на равных.

Его стремительный шаг заставил меня забыть о собственной неловкости. Так иногда случалось. И я летела, буквально не чуя земли под ногами. Словно у меня выросли крылья за спиной – пушистые, с перьями шоколадного цвета, огромные, но лёгкие-лёгкие.

Только за одно это я готова была боготворить этого Золотого Мальчика. Но позже. Пока мы неслись по улицам города, я ни о чём таком и не думала – наслаждалась прогулкой.

В какой-то момент Ян резко остановился, и я врезалась в него, но он лишь слегка покачнулся. Краска бросилась мне в лицо. Какой позор… Будь на его месте кто-то другой – не такой высокий и мускулистый – уже бы лежал на асфальте. Лёгкость пропала, крылья растворились в почти морозном воздухе, а я снова почувствовала все свои четыре колена и восемь локтей сразу.

К счастью, Ян то ли не заметил моей неловкости, то ли тактично сделал вид, что ничего страшного не случилось.

– Мы совсем рядом, – снова улыбнулся он искренне, но глаза выдавали волнение и азарт. – Мне бы хотелось, чтобы ты доверилась. Закрой глаза. Последние метры я поведу тебя за руку.

Мама дорогая. Только этого мне и не хватало.

– Эм… Я не совсем ловкая, – пробормотала, чувствуя, что становлюсь похожей на помидор. Меня кинуло в жар. Щёки горели.

– Просто доверься, Несси. Совсем немножко, – уговаривал он мягко, но настойчиво, и я снова поддалась на голос проповедника, что сулит рай на земле и способен зажигать искры веры в сердцах неофитов.

– Если что – я предупредила, – буркнула, сдаваясь.

В конце концов, безумно хочется узнать, что за всем этим скрывается. Я рисковала разочароваться или попасть в какую-то сумасшедшую переделку, доверяясь этому почти незнакомому проходимцу, но откликнулась на его зов и закрыла глаза.

Теперь Ян никуда не спешил. Его ладонь надёжно обхватила мои пальцы.

Я напоминала себе канатоходца – шла будто по натянутому, как нерв, канату. И странное дело: лёгкость снова вернулась ко мне. Крылья опять зашуршали, заволновались за спиной.

– Совсем рядом, всего несколько метров. Вот так, – приговаривал искуситель, и я шагала в неизвестность. Ступала, как балерина в чёрной пачке – именно такой я видела себя внутренним зрением.

Глава 6

Наверное, я издала какой-то звук, потому что Ян снова улыбнулся и прижмурил от удовольствия глаза. Всего лишь на миг – короткий, как вспышка, но я успела его уловить.

– Что это? – спросила я, не в силах оторвать взгляд от вывески. Она меня магнитила, притягивала своей неправильностью, возмущала, вызывала протест или отторжение – я не могла точно определиться, что чувствую, – но всё равно очаровывала и заставляла вглядываться в неё.

– Зайдём внутрь? – манил меня, как змей-искуситель, этот очаровательный негодяй, и коснулся резной ручки.

В этот момент я почувствовала, что замёрзла. Да почти окоченела, оказывается. Пусть там что угодно, за этим изъяном, лишь бы тепло.

Ян пропустил меня вперёд.

– Осторожно, ступеньки!

Очень вовремя. Ступеньки под ногами – как истёртые клавиши старого рояля, не очень крутые, с коваными перилами, что холодили и так замёрзшие пальцы. На стенах – фонари с тускло-уютным огнём, напоминающим дрожание свечей.

На последней ступеньке я выдохнула. То ли вздох восхищения вырвался, то ли стон блаженства: в помещении тепло и уютно.

Ресторанчик. На вид – небольшой. Но, как оказалось чуть позже, – со своими секретами и тайными ходами сказочного лабиринта-подземелья.

Предупредительный метрдотель, который улыбнулся нам приветливо, видимо, хорошо знал Яна, потому что лишь кивнул головой и отступил чуть в сторону, пропуская нас вперёд.

– Раздевайся, – голос Яна за спиной. Так близко, что его дыхание снова шевелит мои волосы на затылке.

Это ниже, чем его рост, а поэтому я рисую в голове картину, как он склоняет голову, будто любуясь мною. Я могла об этом мечтать. Хотя бы немножко. Совсем капельку. А ещё меня будоражит его приказ. Об этом тоже можно слегка пофантазировать, хоть и понимаю, что Ян всего лишь предлагает снять куртку.

А ещё думается мне, что мы, девушки, очень странные создания. Совсем недавно я готова была драться за предложение показать «пончики», а теперь стою и представляю, как пальцы Яна ложатся мне на плечи.

Дальше этого я не позволила себе дойти, а, повозившись с замком, скинула куртку, которую Ян тут же забрал.

Конечно, я одета не для этого замечательного местечка – джинсы и свитерок под горло, а ещё кардиган плотный сверху. Обычный студенческий наряд. В аудиториях ветер гуляет, а я ещё и мерзлячка знатная.

– Здесь есть камин, правда, искусственный, – Ян уже рядом, ведёт меня вглубь зала. Касается своей рукой моей ладони, и это как ток по высоковольтным проводам.

Ничего не могу с собой поделать: какую бы равнодушную моську я не строила, этот парень умел волновать. Да и кто бы ни проникся, появись подобный красавец рядом? А я всё же девушка, хоть и лишена иллюзий насчёт своей внешности.

– Присаживайся, – предупредительно отодвинул он стул. Ухаживал, как за особью королевской крови, а я скорее дворняжка, чем знатная дама. Но мне приятно.

Я привыкла к подобным знакам внимания в доме дяди. У него строго с этикетом. Я знаю, как вести себя за столом. Я умею пользоваться столовыми приборами и в курсе всяких мелочей и тонкостей. Положение обязывает, хоть я и не одна из дочерей Эльдара Айданова.

Но, какой бы вышколенной я ни была, ощущение, что я несколько не вписываюсь в образ богатой наследницы, всегда со мной.

Может, потому что на меня тепла не хватило в доме родного дяди. А может, потому что бесконечно сравнивали с сёстрами и находили повод посокрушаться, покачать головой, пробормотать под нос, что чёрного кобеля не вымыть добела…

Я несла груз своей неидеальности, как тяжеленные доспехи. Практически непосильная ноша, особенно если учитывать, что снаряжение средневекового рыцаря достигало тридцати килограммов. При моих почти пятидесяти я показывала воистину чудеса выносливости.

Несмотря на то, что белый день, ресторанчик не пуст, здесь есть посетители и почти все столики заняты.

Это не забегаловка. Довольно дорогое заведение. Я могу это и понять, и оценить. Достаточно глянуть на интерьер и посетителей. И я прекрасно осознавала, что здешние цены кусаются.

Дядя конченным скупердяем не был – выдавал на карманные расходы, но я предпочитала не тратить лишнее, а жить по средствам и не наглеть. Я получала стипендию, пыталась подрабатывать и готовилась к самостоятельной жизни: стены айдановского дома меня душили. Куском хлеба никто не попрекал, но я постоянно ощущала негласные страдания тёти Гели, которая так и не смирилась, что в её жизни появилась племянница мужа.

– Это очень мило с твоей стороны – пригласить меня сюда, – села я за стол и чуть прикрыла глаза, наслаждаясь теплом, что шло от камина, – и, пожалуй, я немного посижу, чтобы согреться. Но думаю, что пончики и кофе не такая уж плохая идея.

– Тебе здесь не нравится? – смотрел Ян на меня пытливо.

Я почувствовала, как за всей его мягкостью и улыбчивостью скрывается нечто большее. Напряжение. Ему не безразлично, что я отвечу. Для него это что-то значило, а я пока никак не могла взять в толк – что именно.

– Нравится. Очень, – я тоже умею быть мягкой, когда хочу. – Но это не то, что я могу себе позволить.

Глава 7

Красивый, как грешный ангел, Ян будет готовить?.. Золотой Мальчик? Богатенький Буратино, у которого на лбу большими буквами написано, что он ни в чём не нуждается?..

Я потёрла переносицу и облизала пересохшие губы. Здесь было жарко, и меня начало клонить в сон. Стресс. Плохо спала. И если бы ещё желудок не закручивался в кренделя и не подвывал от голода, я бы точно отрубилась, уютно устроив голову прямо за этим маленьким столиком.

Ян появился через несколько минут. Он выглядел в белой униформе не хуже, чем в дорогих шмотках. Ему безумно шло. Но, наверное, таким высоким, широкоплечим и мускулистым парням, к лицу были бы как обноски, так и фиговые листочки.

– Это хобби? – я старалась, очень старалась на него не пялиться. Получалось плохо.

Взгляд так и прилипал к его поварской шапочке, скулам, лепным губам, скользил по плечам, останавливался на груди, оседал на руках с длинными пальцами, оценивал узость бёдер и длину ног.

Ему бы по подиуму шагать, демонстрируя одежду. Эту униформу покупали бы как брендовые шмотки.

– Это работа, – ответил он просто, вырывая меня из плена наваждения. – Я работаю в этом ресторане. Су-шефом. Тот дикобраз, что на нас кричал, – шеф-повар и мой друг, Ванька Извеков, а попросту – Зверь. Позже я вас познакомлю. Сейчас он немного не в духе. Кухня – священная территория, куда нет доступа простым смертным.

Мне то есть. Я это и так поняла. Но почему-то Ян мог себе позволить нарушить все законы этого заповедника.

– Ты повар? – я не собиралась спрашивать, но моё удивление было слишком ярким, чтобы удержать его в себе. Блистательный Ян и повар никак не хотели становиться в один ряд, между ними никак не вписывался знак равенства.

– Да, – прямо посмотрел он мне в глаза. – Я люблю готовить.

И был он таким же, как прежде: спокойным и уверенным. Но что-то светилось, пряталось за ровным светом его глаз. Какой-то вызов и, наверное, страх.

В нём сквозило что-то до боли знакомое, зеркальное, как отражение моих собственных сомнений и неуверенности в себе, хоть в Яне и не чувствовалось ничего подобного. По крайней мере, внешне.

– Супер! – выдохнула я с восхищением, и увидела, как он расслабился.

Возможно, он ждал смеха? Или издевательства? Как знать.

– Будешь за мной подглядывать, – заявил он дерзко. – Иногда люблю, когда за мной наблюдают. Я бы хотел, чтобы ты смотрела.

Именно я, а не кто-то другой. Осознание этого шарахнуло так, что дыхание перехватило, а пока я пыталась дышать, Ян снова взял меня за руку.

– Пойдём, – шепнул он почти интимно, отчего мурашки промчались от ладоней до затылка, а жар запульсировал в губах. – Вот здесь тебе будет удобно, – посадил он меня на табурет в углу кухни, – и мне тоже. У меня сегодня выходной, а поэтому я не буду отвлекаться на других людей. Принадлежу только тебе.

Это звучало… здорово, но неправдоподобно. Походило на игру, правил которой я не знала. Это тревожило, закручивало нервы в узел. Хотелось сделать что-то из ряда вон. Вскочить со стула. Крикнуть. Топнуть ногой. Потребовать, чтобы не издевался. Но я продолжала сидеть, как истукан и невольно следить за парнем, что ворвался в мою жизнь, как ветер с другой планеты.

Выглядел не по годам мудрым. Ангелоподобным.

Современные мальчики другие. А Золотые Мальчики – подавно. Уж я на них насмотрелась с головой.

Более напористые, наглые, развязные. Более легкомысленные, часто хамоватые. Этот – вещь в себе. Запечатанный наглухо где-то там, очень глубоко, куда не добраться.

Что скрывалось под его вежливой, спокойной личиной? Я боялась увидеть, но меня так и подмывало заглянуть за барьер, за плотную ширму, куда он прятал своих тараканов. У меня и своих хватало, но кто же откажется от экзотики? Толще они или других размеров? Может, у них другое количество лапок или хитин в мелкую крапинку?

Ян двигался грациозно. Внутри него, наверное, звучала музыка, а руки творили чудеса. Он почти не смотрел на меня – сосредоточился на процессе. Доставал продукты, стучал ножом, разогревал сковородку. Лёгкий, стремительный, виртуозно точный. Полностью погружённый в себя.

Я залюбовалась. Ласкала взглядом каждое его движение, каждую мышцу тела – ладного, хорошо скроенного. Захочешь – не найдёшь изъянов.

Он творил. Был богом. От него веяло чем-то высоким и сильным, одухотворённым и прекрасным. И я наслаждалась, восхищалась, затаивала дыхание. Чистое искусство, когда хочется и смеяться, и плакать от восторга.

Никогда, никогда я не думала, что готовка – это круто!

– Готова дегустировать?

Я готова слона съесть, но ни за что в этом не признаюсь.

– Прошу! – снова ведёт он меня в ту же комнатку со столом.

Сам расставляет блюда. Сервировка «на отлично» и, наверное, никто и никогда ещё столько за мной не ухаживал.

В доме с достатком быстро привыкаешь к прислуге и личному повару, к семейным обедам за столом или ужинам. У Айдановых так не всегда, но когда хозяин дома – обязательно. Но никакого таинства, всё автоматически, безукоризненно вежливо.

Глава 8

Ян действительно любовался. Не лгал. Не произносил дурацких слов. Всё самое нужное сквозило в его глазах. И под этим взглядом я забывала про свои четыре ноги, лягушачий рот, узкие бёдра, отсутствие груди. Я казалась себе единственной и желанной, уникальной и лёгкой.

Где-то там, за спиной, шуршали мои крылья и уходили прочь печали, огорчения и гнёт айдановского дома, где я себя чувствовала лишней и ненужной.

– Ну, и кто это у нас настолько бесстрашный?

Этот голос рвал на клочки только-только построенный карточный домик. Одно дуновение – и лёгкие бумажные прямоугольники разлетелись в разные стороны.

Мужчина стоял на пороге маленькой комнатки, прислонившись плечом к косяку. Руки сложены на груди, мускулы бугрятся, грозя порвать белую униформу. Чёрные глаза разглядывали меня хмуро и пристально.

От этого взгляда хотелось под стол залезть и кукарекать, отбиваясь лапой. Я бы не хотела встретиться с этим типом в тёмном переулке.

– А это Ваня, – ничуть не смутился Ян. – Тот самый, который шеф. Не смотри, что он грозный. Душа у него добрая.

– И мягкая, как гранитные скалы, – кивнул этот тип, не меняясь в лице.

Всё то же хмурое выражение, губы плотно сжаты, брови сведены. И взгляд такой же тяжёлый, сверлящий, будто вынимающий на свет всё, что я не успела хорошенько спрятать.

– А кто у нас удивительная девушка? – слова он произносил так, что я прекрасно понимала: ничего особенного шеф Иван во мне не наблюдает.

– Её зовут Ванесса.

– Три Ваньки в одном месте – это перебор, – фыркнул мужчина и покачал головой. – Ладно, мне пора. А вы не рассиживайтесь.

Он ушёл так же тихо, как и появился. Двигался легко, несмотря на рост и мускулатуру, которая, на мой взгляд, носила ярлык «чересчур».

– Не сердись, – сказал Ян, и я не сразу поняла, что это он мне. – Ванька неплохой, хоть и Зверь.

А, да. Он говорил. Никак не могла взять в толк, что их связывало. Разные внешне, характерами, поведением. Иван ещё и лет на десять от Яна старше.

Вопросов в голове крутилось много, но задавать их я не стала. Яна я видела второй раз в жизни, а поэтому вряд ли имела право о чём-то спрашивать.

Вместо бесед я доела всё подчистую и почувствовала себя счастливой.

– Пойдём, не будем драконить Ваньку, – поднялся Ян, – надеюсь, ты не жалеешь о несбывшихся кофе и пончиках.

– Нет, конечно, – облизнула я губы, – хотя, не скрою, нервы ты мне потрепал своей загадочностью.

Отсюда не хотелось уходить. Из этого незнакомого мира, дверь в который лишь слегка приоткрылась. Из мира, где всегда тепло, порой жарко, где разливаются в воздухе божественные запахи, где постоянно что-то жарится, парится, скворчит, томится, подходит, разливается и наполняет пространство разными красками.

Мне понравилось. Я бы хотела хоть иногда бывать здесь, наблюдать, как рождается чудо. Вот как сегодня из-под рук Яна…

На улице похолодало. Мелкий снег больно сёк щёки, лужи покрывались льдом. Уходя, я обернулась. Ещё раз посмотрела на вывеску. «ИзъЯнъ» мерцали огнями буквы. Странное, неправильное название, но, наверное, было в нём что-то магическое и притягательное: судя по всему, ресторанчик пользовался спросом.

Через несколько шагов я споткнулась. Ян подхватил меня под руку.

– Это же твой ресторан, правда? – как мне это сразу в голову не пришло?

– Не совсем, – тряхнул он головой. Я попыталась освободить руку, но он только крепче прижал её к себе. – По названию догадалась? – слабо улыбнулся он и погладил мои пальцы.

Это всё равно что разрядом тока шарахнуть.

Я боялась того, что чувствовала. Не хотела обольщаться, не желала очаровываться, но всё равно подпадала под чары этого идеального красавца и томилась от вихрей, что будили во мне то, чего я никогда не испытывала раньше.

– По названию? – переспросила на автомате, не совсем ещё понимая, о чём Ян говорит.

Он лишь пожал плечами.

– Мы поступили просто – сложили буквы своих имён. Получилось красиво и нестандартно. Нам предрекали неудачу с таким неблагозвучным названием, но нас это не смутило. Ванька Извеков. И Ян, – пояснил он, хоть я уже и сама догадалась.

– Значит, ваш ресторан? – допытывалась я с какой-то упрямой настырностью. Это немного объяснило бы его… статус, что ли. Только два повара всё равно не вписывались в образ богатеньких мальчиков – владельцев «ИзъЯна».

– Тоже не совсем, – поёжился Ян. – Если можно, я не хочу об этом говорить.

Таинственный, загадочный Золотой Мальчик. Куда ни ткни – стена. И можно лоб расшибить, пытаясь сунуть любопытный нос в его игрушки. Вряд ли он поделится, если сам не захочет. Он как раз и не желал.

А я что? Не очень-то и хотелось. Подумаешь.

– Мне пора домой, – заявила я прямо. – Спасибо большое за прогулку, знакомство со своим миром, за вкусную еду.

– Не спеши, – легонько сжал Ян мои пальцы. – Ты обиделась, да?

– Не обиделась, нет, – ответила ему в тон, пытаясь изобразить такую же терпеливую благость. – У каждого из нас есть право на личное пространство, и было бы глупо ожидать, что ты расскажешь почти незнакомой девушке то, чем не хочешь делиться. Это нормально.

Глава 9

Не могу сказать, что выбросила Яна из головы. Нет. Почти невозможно, особенно если позволить себе окунуться в разноцветье чувств, которые он мне подарил и которые я для себя нарисовала в своём воображении.

Ждала ли я его? Уговаривала себя, что нет. Но каждый раз вздрагивала, завидев высокого парня, который хоть чем-то напоминал Яна.

Он появился не сразу. Где-то ещё через неделю. Когда я перестала оглядываться и невольно искать глазами знакомые черты.

В этот раз он стоял сразу у порога института, и я его не заметила – не смотрела по сторонам, шла, погружённая в себя.

– Несса! – позвал он меня, и от звуков его голоса внутри словно что-то оборвалось, рухнуло в водоворот и понеслось неуправляемо вверх, потянулось в сторону парня, что окликнул меня по имени.

– Привет, – я старалась произнести приветствие невозмутимо, но, кажется, дрожала от удивления и радости.

– Опа-опа, – пробормотала Ксюша, что шла рядом, – нашёл-таки.

Ян меня искал? И Ксюша ничего не сказала? Но допрашивать подругу в этот момент невозможно, задавать вопросы и теребить – бессмысленно. Лучше я сделаю это позже, когда мы с ней наедине останемся.

– Привет, – шагнул он мне навстречу.

– Здрасьте, здрасьте, – пропела Ксюша.

Ян перевёл на неё взгляд и посмотрел так, будто впервые видит.

–А. Ксения, – сошлись на переносице его брови. – Здравствуй.

На миг мы застыли. Он. Я. Подруга.

Это странное-странное чувство, когда третий вдруг становится лишним. Мы с Ксюшей дружим второй год. И секретами делились, и жаловались друг другу нередко. Я о ней знаю всё. Она в курсе моих злоключений. Но вот именно сейчас я бы хотела, чтобы она ушла. Или растворилась в воздухе. А она стоит, взгляд от меня к Яну переводит и никуда не исчезает.

– Ксюша, ты не могла бы дать нам поговорить?

И это не я. Это Ян. Вежливо, с улыбочкой.

– Я, между прочим, Нессина подруга, – оскорбилась Ксюха, – а ты… мутный! Может, ты маньяк какой-то? А я вас наедине должна оставить?

– И всё же, будь добра, – всё с той же улыбкой на божественно вылепленных губах, – здесь куча народу, если ты успела заметить. Ничего с твоей подругой не случится.

– Несса? – смотрит на меня Ксюша, и я понимаю, что ей никуда не хочется уходить. Ей до чёртиков интересно, что Ян здесь делает и зачем пришёл.

Я ей ничего не рассказала о встрече неделю назад. Как-то показалось мне… слишком личным то, что между нами тогда случилось. Хоть, если пристально разглядывать нашу прогулку и посещение «ИзъЯна», – ничего особенного. И всё же я так не считала, раз даже не заикнулась лучшей подруге, что с Яном мы уже виделись.

– Ты иди, Ксюш, завтра увидимся, – выдавила я из себя и почувствовала тяжесть в груди. От своих слов. От взгляда подруги – обиженного, со слезами, что обязательно прорвутся, как только она уйдёт.

– Ну, ты взрослая девочка, сама разберёшься, – вздёрнула она хорошенький носик и ушла, сердито стуча каблучками.

Я смотрела ей вслед, а Ян даже не обернулся. Глядел на меня пристально, чуть нахмурившись. Сосредоточенно, я бы сказала.

– Пойдём? – протянул он руку. Такой естественный, открытый жест. Раскрытая ладонь заставляет подчиниться, но я сопротивляюсь.

– Да, – мотнула головой в сторону парка и руки из карманов куртки не вытянула.

Ян чуть помедлил, словно ждал, что я одумаюсь, но я стойко выдержала характер. Лучше не поддаваться даже на маленькие уловки.

– Ты искал меня? – спросила, как только перешли дорогу и побрели вперёд, по пустынной аллее.

– Ты не живёшь в общежитии, – не ответил он на мой вопрос.

– Не живу, – согласилась я, гадая, что привело его ко мне в очередной раз. – Я никогда не говорила, что живу там.

– Да, точно, – кивнул Ян и замолчал.

Мы шли и шли – медленно, не касаясь друг друга, но тишина между нами не казалась тягостной или неловкой. Наоборот: казалось, что между нами натягиваются невидимые нити единения, когда говорить не нужно.

Сердце стучало гулко, радовалось и пело – робко, не веря, что этот великолепный парень идёт рядом, пришёл ко мне, хотел меня увидеть…

Я искала и не находила причин его внезапного появления.

– Послушай, Несси, – вдруг остановился Ян и встал передо мной, чтобы смотреть в лицо, заглядывать в глаза. Очень серьёзный, сосредоточенный, без улыбки на губах, – у меня сумасшедшая жизнь, напряжённый график… Порой я сам не знаю, принадлежу ли себе… Нет, не то говорю, – раздосадовано мотнул он головой.

– Тогда начни говорить сначала, – сама не знаю, откуда во мне эта мягкость и желание смотреть на него бесконечно.

– Хорошо, – выдохнул он морозный пар, засунул руки в карманы куртки и чуть качнулся с пятки на носок. – Я бы хотел, чтобы мы хоть иногда встречались.

Это как луч солнца сквозь свинцовые тучи. Как раскаты грома. Как молния, что ослепляет и приводит в ужас и восторг.

Глава 10

Несколько недель с Яном – это глотки пьянящей свободы, какой-то дикой раскованности, постоянного смеха и радости. Никогда, никогда я не была такой счастливой, как в эти дни.

Разве что в детстве, когда ещё были живы родители. Но в той, прошлой жизни, я не понимала и не ценила простых и понятных вещей. Не знала, что однажды судьба распорядится мной жестоко – лишит самого дорого: папиного голоса, маминой доброты и света, уютного дома, где меня любили просто потому, что я их дочь – самая лучшая девочка на свете.

Мы встречались нечасто – раз или два в неделю. Я училась, он – работал и тоже учился. Нам всегда находилось, о чём поговорить, чем поделиться. Но были темы, которых мы не касались.

Он почти ничего не рассказывал о своей семье. Я не горела желанием плакаться о сиротской доле и роли приживалки в дядином доме. Солгала, что живу на съёмной квартире и не позволяла отвозить меня домой.

Я не хотела, чтобы кто-то узнал о Яне. Боялась, что тогда что-то изменится или рухнет. Хранила наши встречи в тайне и не спешила делиться нашим единением даже с Ксюшей, что дулась на меня и обижалась.

К сожалению, между нами пробежала чёрная кошка. Это тяготило меня, но словно издалека, приглушённо. Я была полна Яном и всем, что между нами происходило.

Я перестала дичиться, и нередко садилась в машину Яна – немного потрёпанную, но безотказную. Мы колесили по городу, общались и почти каждый раз приезжали в «ИзъЯнъ», где попадали в удивительный мир – только наш, куда никому не было ходу.

Я обожала, когда Ян готовил. Он с явным наслаждением кормил меня и любовался.

– Вы как инопланетные чудовища, – сказал однажды Зверь Ванька, – на какой-то своей планете, куда нельзя залетать бравым исследователям космоса.

– Не завидуй, – повёл бровью Ян, не сводя с меня глаз.

Ванька, в общем-то, оказался неплохим парнем, хоть я его и не понимала, и слегка побаивалась. Наверное, меня отпугивало в нём всё: и слишком гипертрофированные мускулы, и хмурый вид, и взрослость. Может, поэтому я заметно теряла блаженное состояние, как только он нарушал наше с Яном уединение.

– Ты Ваньку не бойся, – сказал однажды Ян. От его внимательных глаз не укрывалось ни малейшее колебание моих настроений и чувств. – Он хороший. Просто жизнь его не баловала. Выглядит угрюмым, а душа у него красивая. Надёжный друг. Мы друг друга уравновешиваем.

– Ничего не могу поделать, – разводила я руками, – он слишком… взрослый.

«Старый» – вертелось на языке, но вслух я этого не сказала.

Казалось бы – тринадцать лет разницы, а как пропасть. Куда ближе и понятнее Ян. И не знаю, что бы я делала, если б они с Иваном были ровесниками.

Умом я понимала, что такая разница в возрасте, как у нас со Зверем, – курам на смех, но сердце видело слишком взрослого мужчину, от которого всё внутри опускалось куда-то слишком низко и немели пальцы. И это страх, а не что-то прекрасное.

– Ты привыкнешь, – уверенно заявлял Ян, и я не возражала.

Из нас двоих – он лидер и предводитель, а я предпочитала подчиняться, хоть в жизни как-то так выходило, что я больше бунтарь, чем бессловесная овечка. Все мои противные черты характера будто сгладились, спрятались, чтобы не нарушать гармонию, которую я понимала, принимала и не чувствовала себя ни подавленной, ни угнетённой.

Ян дарил мне крылья и ощущение свободы. С ним я переставала сшибать углы и казалась себе какой-то уникальной, особенной.

Он не говорил об этом вслух. Но каждый его взгляд, прикосновение вселяли в меня уверенность, что это действительно так.

Я томилась, млела, мечтала. Каждую ночь, ложась спать, проводила маленький ритуал: сочиняла красивую историю любви, где я и Ян – главные действующие лица.

Я представляла, как он меня целует. Как руки его касаются моего лица и гладят шею. Как он прижимается ко мне божественным телом, и я чувствую его возбуждение, желание в каждом изгибе, в глазах, прикрытых ресницами, в губах, что касаются меня с любовью и вожделением.

Внутри меня пылал огонь и рвался наружу. Ревел мощно и сильно, заставляя испытывать томление плоти.

Я рисовала картины с преобладанием оттенков огненного цвета и позволяла Яну касаться меня там, где нельзя. Представляла, как он входит в меня – мощно, неудержимо, до конца. Я отдавалась ему со всем пылом и позволяла себе думать, что это правильно, навсегда.

Я грезила и умирала от счастья, засыпала с именем Яна на губах. И было прекрасно, если он разговаривал со мной в сети – так мои мечты становились ярче и не такими уж призрачными. Я верила, что однажды всё, о чём я придумываю, обязательно случится.

В реальности мне доставались прикосновения, не имеющие ничего общего с моими фантазиями. Хотя, если поднапрячься, то можно было сочинить и вложить смысл в каждый жест Яна, но я старалась этого не делать, а с замиранием сердца ждала, что однажды… Но ничего не случалось.

Мы дружили – вот это я поняла хорошо. Да, он иногда смотрел на меня так, как хотелось, но всё это и близко не стояло с моими понятиями о взаимоотношениях между мужчиной и женщиной.

Наверное, я ему просто подходила, как друг. Возможно, Яну было интересно со мной общаться, но на девушку его мечты я, увы, не тянула. И эти мысли не придавали уверенности, я гнала их прочь, но чем дольше мы с Яном встречались, тем сильнее стучали молоточки в висках, забивая в мозг отравленные горькие слова.

Глава 11

– Посмотри сюда, – поставил он меня перед ростовым зеркалом.

Я зажмурилась. Это несколько… жестоко.

– Открой глаза, Несси, – чуть мягче.

Дыхание его касается моих волос. Ян так близко. Очень близко. Как когда-то в клубе. Все эти недели, что мы встречались, он ни разу так не делал. И руки его не сдавливали мою талию.

Я подчинилась. Как всегда. Открыла глаза и посмотрела на своё отражение. Быстро, чтобы не передумать. А потом… на него. Ян на голову выше, и лучшего зрелища не придумать.

– Нет, – коснулся он моего подбородка. – На себя смотри, – легонько нажал он большим пальцем, вынуждая снова перевести взгляд. – Что ты видишь?

Я вздохнула. Это пытка, как он не поймёт?

– То, что и всегда: слишком высокая; чересчур худая; большой рот, маленькая грудь; слишком большие руки… Что ты хочешь услышать? – взвилась я и почти крикнула. Мучительно расписывать себя правдиво!

Ян покачал головой и сжал мои плечи. Я попыталась вырваться, впервые, наверное, взбрыкнув. Может, у меня внешность не алё, зато есть чувство собственного достоинства. И я бы не хотела растерять те крохи, что ещё остались!

– Тише, тише, – уговаривал он меня, как норовистую кобылку, и его магнетический голос действовал убойно, гасил сопротивление, – всё с тобой ясно, Несс. Тогда посмотри на себя моими глазами. Увидь то, что вижу я.

Распахнутые испуганные глаза в зеркале. Ужас какой. И я такая угловатая, неловкая, как дистрофичная слониха, что переминается с ноги на ногу.

– У тебя шикарные волосы, – провёл он ладонью над моими кудряшками. – Тёмные, блестящие, сильные, густые. Модницы себя истязают, чтобы заполучить что-то подобное, а тебе досталось от природы. Посмотри на свои брови – широкие, длинные, яркие. Их так и хочется потрогать, чтобы убедиться, что они настоящие. У тебя красивые глаза, порой боюсь в них смотреть, чтобы не утонуть. Манящие губы, – коснулся подушечками пальцев моего рта, который я всегда считала своим недостатком. – Никого не слушай, Несси. Эти губы сводят с ума. Твои скулы, подбородок, – ведёт он пальцами по моему лицу, и я прикрываю глаза, чувствуя, как убыстряется дыхание. – Ты просто не осознаёшь своей привлекательности. У тебя модельная внешность, но без искусственных ухищрений. Однажды ты станешь настоящей красавицей, и тогда, боюсь, отбоя не будет от поклонников. Мне придётся отгонять их веником и разбивать носы.

Ах, как хорошо он говорил! И я почти ему верила. Даже если он лгал. Даже если хотел утешить таким образом – пусть. А я хоть немного помечтаю, чтобы всё так и случилось. Чтобы все его слова были отражением того, как Ян думал обо мне!

– Я хочу поцеловать тебя. Ты позволишь?

Зачем он спрашивает? Но вот эта его старомодность, уважительность нравились мне, вызывали восторг, похожий на дуновение тёплого ветра. Ах, нет, это его дыхание согревает щёку.

Я повернулась в его руках. Губы сами приоткрылись и горели. Мой самый первый поцелуй. Такой желанный и выпестованный в мечтах!

Ян коснулся меня осторожно, и снова словно молнией шарахнуло. А когда его губы смяли мой рот, я чуть не упала от избытка чувств.

Ярко. Терпко. Как трясина, что затягивает, но не пугает, а наоборот: хочется отдаться безоговорочно, нырнуть с головой и не возвращаться.

Это был очень долгий поцелуй. Самый прекрасный. Самый лучший.

Никакого отторжения или неприятия. Никакого сталкивания носов, зубов – ни малейшей неловкости! Признаюсь, я немного этого боялась – с моей-то неуклюжестью!

Ян держал моё лицо в ладонях, гладил большими пальцами скулы.

– Остановимся на этом, ладно? – пробормотал он, прерывая поцелуй, но не отпустил, не отстранился, не сбежал. – Я не хочу, чтобы ты думала, что меня к тебе влечёт только это. Всё не так. По-другому.

Он не прикасался ко мне телом, как в моих ночных грёзах. Но его лицо близко, его руки гладят кожу моего лица. И в этих движениях есть что-то успокаивающее и одновременно приятное.

Любование. Точно так он оглаживает меня взглядом, когда я ем его стряпню. Смесь интимной близости, бесконтактной эротики и нежности. Удивительное сочетание. Я уверена: никто другой так не сумеет. Только загадочный Ян, юноша из девичьих фантазий, парень из ниоткуда, мужчина не этого времени.

– Пойдём назад, – снова тянет он меня на кухню. Наверное, это единственное место в доме, где он чувствует себя комфортно, в своей стихии, в гармонии с самим собой. – Нам надо выпить чаю. У меня есть замечательный сбор, тебе понравится.

Мне бы понравился и крысиный яд из его рук, но я благоразумно молчу. Я и так очень-очень влюблённая в этого парня дурочка. Глупая-глупая, преданная, как самая верная собачонка.

Никогда не думала, что чувства могут быть настолько сильными и острыми. Только он. Весь остальной мир меркнул и находился где-то на задворках, как ничего не значащий фон. Жарко, холодно, хмуро или солнечно – без разницы, если рядом мой Ян.

Сил и ума хватало не говорить об этом вслух. Но, наверное, на лице у меня нередко написано всё, о чём я думаю. Так что вряд ли для Яна это тайна – моя влюблённость и преданная отчаянность.

– Послушай меня, Несс, – продолжил разговор Ян, поставив передо мной большую чашку с ароматным чаем. – На самом деле, не важно, какой тебя видят окружающие. Важно, какой ты видишь себя сама. Понимаешь?

Глава 12

Было о чём подумать. Но в голове образовалась каша, и я никак не могла понять, куда мне двигаться.

Ян дал понять, что я ему нравлюсь. Он, наверное, намеренно остановился на моём лице и ничего не сказал о теле. Тактично умолчал? Ни слова о груди или бёдрах, о ногах или руках. Значило ли это, что тело моё для него непривлекательно?

Я жалела, что мы не встречались каждый день. Я радовалась, что часы нашего общения были редкими, а от этого – ценными. Телефонная болтовня и переписка не в счёт. Мы больше чатились под вечер, когда Ян наконец-то освобождался. К тому времени я чётко уяснила: работа для него очень важна. Профессионализм не пустой звук.

Он хотел достичь чего-то в этой жизни. Своим трудом, талантом, умениями. У него всё получалось. Не хватало опыта, но цель существовала, и он к ней шёл. В отличие от меня.

В институт я поступила, потому что понимала: нужно образование. Но к моменту окончания школы я не определилась. Не нашла дело, которое бы привлекало больше всего. Поэтому выбрала менеджмент – вроде как популярная и перспективная профессия. Но гореть и зажигать звёзды не спешила. Попросту – добросовестно посещала лекции и практические занятия, слушала преподавателей, читала учебники, исправно сдавала зачёты и экзамены.

До знакомства с Яном я не задумывалась о цели своего обучения. Но мир, который он мне показал, перевернул во мне всё. И это в том числе. Нет-нет, но я задумывалась: а туда ли я иду? Смогу ли гореть так же, как и он?

У меня было время переварить наш разговор. Теперь, перед тем как лечь спать, я проводила два тайных ритуала. Раздевалась донага и разглядывала себя в зеркале. Вглядывалась в своё лицо и тело.

Не знаю, что в конце концов победило. Может, слова Яна, что звучали в ушах. А может, я наконец-то научилась смотреть на себя без отвращения.

Я уже не казалась сама себе несуразной и некрасивой. Что-то во мне всё же было пусть не прекрасное, но притягательное. И глаза, и нос неплох. И кожа отличная. Может, я и костлявая и высокая, но не сказать, что скелет из концлагеря. Какие-никакие формы присутствовали.

Я начинала в себя верить. За ту неделю, что мы не виделись, произошёл какой-то неуловимый сдвиг, и мне не терпелось поделиться этим с Яном. Я мечтала, как мы встретимся. Представляла, как иду с ним рядом – и уже не путаюсь в ногах, потому что с «голой правдой» у зеркала я неожиданно раскрепостилась и уже не сутулилась при ходьбе, не пыталась стать менее заметной. Даже Ксюша это заметила, а значит, мой самопальный тренинг действовал!

И всё так бездарно рухнуло. Провалилось в такую пропасть, что неизвестно, как из неё теперь выбраться, что делать, как быть, чем дышать…

Дом Айдановых. Второй этаж. Я и Шуша подглядываем. Шуша что-то горячо шепчет мне на ухо, а я не слышу.

Я смотрю во все глаза на Яна, что стоит рядом со своим папашей Вознесенским. У них смотрины. Они пришли, как истинные купцы, оценить товар – мою сестру Мину.

Он на ней женится, мажористый негодяй. А я… а я как старуха у разбитого корыта – с расколоченными вдребезги мечтами, жалкими попытками найти себя и поверить, что и таких, как я, дурнушек, тоже любят и ценят.

Как же. Сто раз ха-ха. Вот он – момент истины. Тайные подводные камни, что всегда были, но никогда не показывали носа из-под толщи недомолвок.

Горько. Больно. До звёзд в глазах. До отчаяния, что накрывает с головой и мешает дышать.

– Блин, как же ей, кобыле, повезло! – открыто завидует Шуша. – Молодой, красивый, хоть в угол поставь и молись. Молодец, папка. Надеюсь, и для нас что-нибудь эдакое найдётся. Я так понимаю, он твёрдо решил укрепить свои позиции, пока есть возможность. Все они у него в кулачке сидят. И этот жлоб Вознесенский с благородными корнями – тоже. И каждый принесёт в зубах своих сыновей, чтобы породниться. Ты что молчишь? – больно толкает она меня в бок. – Не ссы, Несска, и тебе кого-нибудь отыщет папка.

Да, отыщет. Я слышала. И Лохнесское чудовище замуж выпихнет, чтобы трон свой пошатнувшийся спасти. Сосватает какого-нибудь престарелого хрыча. Достанусь я кому-нибудь, как жертва. Мне всего девятнадцать – вот-вот, недавно совсем стукнуло. А я и любви толком не знала. Поцелуй и то один достался. Поволокут, как овцу на бойню.

– А вообще, конечно, больше всех подфартило Маринке – сама себе хозяйка. Так не улыбается сразу в жёны, блин. И эти производители тут же пузом наградят, рожать заставят. Конец свободе.

– Была ли она, свобода? – цежу я сквозь зубы и чувствую, что меня буквально трясёт.

Шуша сокрушённо вздыхает.

– Ну, теоретически… Практически – сама понимаешь. Может, не сразу. Вон, Минку выдадут замуж, а пока ещё кого-нибудь откопает, присмотрится, проверит всё – время пройдёт. Может, ещё побегаем на свободе-то.

Как же. Надейся и жди. Небось уже полные карманы кандидатов насшибал добрый дядюшка Эльдар. Просто вслух никому не рассказывает, чтобы тётю Гелю заранее в нокаут не уложить.

Ну, и если за своих дочерей она хоть дёргаться будет, пытаясь образумить дядю, то за меня никто из них слова не замолвит.

Именно в тот момент, когда взрослые обменивались рукопожатиями, когда дядюня улыбался, показывая коренные зубы, и хлебосольно разводил руками, приглашая дорогих гостей к столу, я вдруг поняла, что нужно бежать отсюда, пока не поздно.

Глава 13

Ян

– Ты мне нужен.

Отец, как всегда, на мелочи, вроде приветствия, не разменивается. Вынырнул, рявкнул, все встали по стойке «смирно», а потом спешат и падают, чтобы ему угодить.

У отца две семьи. Одна официальная, вторая – «для души». Не удивлюсь, если и третья где-то там имеется на тех же условиях. Я уж молчу о сменяющихся, как времена года, любовниц.

Если учесть, что душа у отца – понятие номинальное, не больше горошины из стручка его не самых сильных достоинств, то плодить сущности для него – всё равно что кофе утренний выпить.

Я даже не заикаюсь, что у меня есть свои дела. Это бесполезно. Я вечный должник, связанный по рукам и ногам.

– Алло, Ян! Ты слышишь меня? – в голосе отца – раздражение. Он не скрывает своих чувств. Незачем. Он может позволить себе всё.

– Слышу, – стараюсь казаться спокойным. Это его всегда бесит ещё больше, а мне доставляет удовольствие выводить его из себя.

– Завтра, в шесть я заеду за тобой. У нас деловой ужин.

– В чём смысл моего присутствия? – снова спокойно и вежливо, но внутри – взрыв. Меня бесят вот эти показушные приёмы, когда он демонстрирует меня, как элитного кобеля на выставке. Цепляет на шею медали, надевает намордник и водит на поводке.

– Смысл в том, что ты мой сын! Этого достаточно! Не заставляй меня втолковывать простые истины! Я заеду за тобой, и лучше тебе быть готовым! – прорычал любящий папа и отключился.

Быть его сыном – та ещё задачка. Сомнительное удовольствие, как и быть его семьёй. У нас с ним нет ничего общего. Я не пошёл по его стопам и, хоть он и вдалбливал в меня, что я его наследник, я не хотел, чтобы его заводы и пароходы однажды достались мне. Впрочем, у отца отличное здоровье и замечательная наследственность. Бремя его миллионов мне не грозит.

К тому же, у него есть законные наследники: официальная жена, дочь и внуки. И всем нам вольно или невольно приходится общаться. Так папа постановил, и никто его ослушаться не посмел.

Как бы там ни было, я не имел ничего против сестры и племянниц. Всё остальное – болезненные, безжизненные пересечения, которые никому ничего не давали, кроме страданий.

Женщины… Они всегда намного острее воспринимают жизнь, им проще смириться, но сложнее принять предательство и чёрствость, равнодушие и властный диктат, который заставляет плясать под дудку того, кто не просто платит за музыку, но и сочиняет её для всех.

Может, поэтому я не любил в женщинах покорное смирение. Мне нравились бунтарки, способные найти рычаг и перевернуть мир, лишь бы не терпеть бесконечные попрёки, нравоучения, не покоряться тому, кто больше даст или звонче бряцнет золотой монетой.

Мама терпела. Майя, отцова официальная жена, терпела. Чуть меньше терпела Олеся – сестра по отцу. Но ей уже и сам бог велел: вышла замуж, родила детей, сама себе хозяйка, от отцовых подачек уже не зависит.

У неё удачно сложилось: Леська правильно подобрала кандидата в мужья. Сэр Скот Вознесенский одобрил. Редкость, но так уж случилось. Миллионеры и гении на дороге не валяются. К тому же, Гай Юлий Смоленский имел в рукаве собственные аргументы, позволившие ему беспрепятственно войти в клан Вознесенских.

У Леськи своя, особенная история. Может, однажды, она напишет мемуары или издаст книгу-бестселлер «Как улизнуть от тирана-отца и удачно выйти замуж». Хотя вряд ли: она слишком деятельная, и сидеть, сочиняя романы, – это не её.

Мне же оставалось, как всем: терпеть закидоны отца и временами подчиняться ему. На то были свои, особые причины, о которых я предпочитал не вспоминать и не думать.

С другой стороны, не велика плата – побыть кобелём на выгуле. Пара-тройка часов – и свободен. Всё равно я для мебели. Фигура рядом с бизнесменом. К несчастью, очень заметная: мать наградила меня красотой, которая не в радость, а как редкостное проклятье. Избавиться нельзя, использовать противно.

Ничто не предвещало бури или катастрофы, когда ровно в шесть отец явился за мной на своём помпезном автомобиле. С водителем, как положено.

Я напялил деловой костюм, не забыл про галстук и голубую рубашку с ледяной искрой. Отец рассматривал меня, набычившись – придирчиво и скрупулёзно. Видимо, его всё в этот раз устроило, потому что он кивнул и комментарии оставил при себе.

Обычно он не скупится на эпитеты, если, по его мнению, что-то не так.

– Какова моя миссия нынче? – подал я голос, как только мы тронулись в путь. От язвительности удержаться не смог – прорвалось.

– Помалкивай и кивай – большего от тебя не требуется.

В общем, как всегда.

– Улыбаться три раза в час? Зубы демонстрировать? – не смог вовремя остановиться я.

– Ты мне тут кадриль не исполняй! – гаркнул отец, стискивая челюсти. Под скулой нервно задёргался желвак. – Оставь клоунаду для других представлений! У меня на носу очень важная деловая сделка, а поэтому не резвись, как козёл по пастбищу. Будь достойным сыном своего отца!

О, папуля обожал говорить о себе в третьем лице. И корону не забывал нахлобучивать по самые уши. Подозреваю, он её снимать забывал, а поэтому налицо давление на мозг образовалось. Но об этом лучше благоразумно молчать.

Глава 14

– Проходите, гости дорогие! – скалилась ярко-накрашенным ртом тётка, но по глазам и по всей её позе видно: не дорогие и провалились бы мы куда подальше.

Хозяин дома куда радушнее и искреннее. Естественнее, наверное.

И вся эта мизансцена должна бы меня насторожить сразу, но я как-то не сосредоточился – всё ещё злился на отца, а поэтому на окружающую фауну – вскользь, по касательной.

Во-первых, нас принимали дома. Не так часто, но порой приходилось встречаться с деловыми партнёрами отца и в частных владениях, и даже на рыбалке, но обходилось без тёток в кудельках. Чаще порхали нимфы с арбузами да осиными талиями.

Во-вторых, тётка слишком суетилась и не исчезла после приветствий. Это на светских раутах ходят со спутницами. А тут день рождения не день рождения. Праздник не праздник – сразу и не понять.

Я ещё не сообразил, к чему идёт, когда откуда-то вынырнула девица – яркая, знойная, экзотическая, как колибри.

– А это моя дочь, Ясмина, – излучал благодушие хозяин дома, сверкал очками в золотой оправе и поглядывал на меня с ласковостью заправского сутенёра. – Средненькая. Старшая почти замужем, младшая только-только из пелёнок школы выросла. А Ясмина – что бутон розы, готовый расцвести в саду, где будут за ним усердно ухаживать

И тут до меня дошло. Ну, папуля, ну, спасибо! Старый сводник решил, что может мной управлять, как ему хочется?

Я помнил его бравые наставления о том, как нужно себя вести, и решил ни в чём сэра Скота не разочаровывать.

Нашли садовника с лейкой. Я не собирался орошать бутон этой девицы, будь она хоть трижды красавица и четырежды распрекрасная.

– А это мой сын, Ян, – папуля решил львиную долю «работы» проделать сам, не надеясь на мои умственные способности или опасаясь, что я испорчу ему карму.

Пахарь, не знающий устали. Воротила плуга и бескрайних целинных степей. Бульдозер, готовый сравнять с землёй всё, что мешает ему идти к цели. Жаль, что его мишенями нередко становятся живые люди.

Девушка – сама кротость и невинность. Опущенные глаза, покорная поза. Но украдкой она кидала на меня любопытные взгляды, когда думала, что я всецело занят светской беседой, которую вели наши отцы.

В это время подали горячее.

– У нас шикарный повар. Лучший, можно сказать, – хвастанул хозяин.

Папуля напрягся. Я расслабился. Интересно: это камень в мой огород или мужик не в курсе, кто я? Если я правильно понял, для чего все собрались, неужели он не поинтересовался достоинствами и недостатками призового жеребца?

– Вы обязательно должны попробовать все блюда, – настаивал отец семейства. Надеюсь, вам понравится.

– Возможно, – благосклонно склонил я голову, начиная игру, и опустил ложку в тарелку.

– Время больших возможностей, – продолжил разглагольствовать хозяин дома. – Мы вот свой путь зубами прогрызали, – кивнул он папуле, как родному. – А молодым нынче и напрягаться нет нужды, правда?

– Да, – согласился я.

Суп вполне недурственный, но аромата ему явно не хватало. Поэтому я бы поспорил про лучшего повара, но зачем огорчать хлебосольных хозяев?

– Все эти институты, всё самое лучшее для наших детей. Им можно и не напрягаться. Родители всё за вас сделают, наизнанку вывернутся.

– Нет, – отложил я ложку в сторону.

– Почему нет? – насторожился мужик в золотых очёчках. – Тебя обделили? Чего-то недодали?

– Возможно, – кивнул я головой, наслаждаясь выражением лица собеседника.

Папуля с силой надавил своим сорок пятым мне на ногу. Какая беспардонность! А если бы я продолжил кушать супчик? Подавился бы за почётным столом, повара могли обвинить в плохо процеженном бульоне и посадить за нерадивость или выгнать взашей.

– Ну, вот уж не думал, – развёл он руками. – Я для дочерей ничего не пожалел. Ясмина, к примеру, в школе отличница была. В институте на красный диплом идёт, будет переводчицей, если захочет. Для девушек специальность не главное, конечно.

Расхваливает «товар». Показывает лучшие стороны: активистка, красавица, престижный вуз, ум в наличии (но не факт). Скучно. Даже не забавно.

– Но понимаю! – важно поднял вверх указательный перст морализатор. – Для мужчин всё по-другому. Возможно, испытания и строгость очень даже на пользу, чтобы не катиться по инерции, а добиваться всего упорным трудом даже при родительской поддержке. Ты отца благодарить должен.

– О, да, – позволил я себе некую вольность. Но междометие же за нарушение границ не считается?

Отцовская ступня попыталась раздавить мою. Я решил не церемониться: боднул папулю коленом. Сэр Скот невольно крякнул. Не ожидал подлянки.

– Какой ты лаконичный, сынок, – выискался ещё один папаша со стороны «невесты». – Скучно тебе с нами, стариками?

– Нет, – солгал я, стремясь не отступать от словаря, который впихивал мне в голову отец, пока мы сюда добирались.

К счастью, ногу из-под папенькиной ступни я успел освободить, а то бы вышел отсюда с расплющенными ластами. Всем бы понравилось.

Глава 15

Лёгкая поступь, грациозные движения. Распущенные волосы колышутся, доставая до лопаток.

Ею можно любоваться. И очароваться. Но вместо этой вполне привлекательной и в чём-то идеальной фигурки я видел другую – высокую стремительность, чуть узковатые плечи, гордую посадку головы. Тёмные локоны, что вьются беспорядочно, образовывая некий нимб над головой…

Вместо округлых бёдер я живо представлял бесконечно длинные ноги и ладную крепкую попку. По мне – куда красивее, чем я сейчас наблюдал.

– На самом деле, зимний сад – мамина гордость, – резко развернулась ко мне девушка, как только мы поднялись наверх и вошли внутрь.

Волосы рассыпались в воздухе красивым веером и опали на плечи. Видимо, она не раз проделывала этот эффектный жест, прекрасно зная, как выгодно себя подать.

Ей не нужны все эти ухищрения, но эта маленькая женщина использовала весь арсенал на полную катушку. Скрытая кокетка. Сердцеедка. Избалованное дитя, что очень хорошо знает себе цену.

Я огляделся. Красивое место. Немного стандартное, без изысканного выпендрёжа. Скорее место отдыха, чем сборник экзотических растений. Как говорится, отличная дизайнерская работа. Особой души во всём этом великолепии не чувствовалось. Вряд ли мать девушки надевала по выходным перчатки и ковырялась в земле.

– Я почти равнодушна ко всему этому, – кивнула девушка на деревья в кадках. – Разве что отдохнуть или спрятаться. Давай знакомиться ближе? – сверкнула она тёмными лукавыми глазами.

– Да вроде представлялись, – засунул я руки в карманы.

– Ну, это официоз, – показала она в улыбке ряд белоснежных ровных зубов. – Могу поспорить, ты не очень-то прислушивался, о чём говорят старики.

– Ну почему? Очень даже внимательно вникал в суть беседы.

Девушка рассмеялась.

– А ты прикольный, – окинула она меня оценивающим взглядом. И не было в нём ни скромности, ни кротости, которую она демонстрировала при родителях. – Ясмина Айданова, – присела в глубоком реверансе – немного глумливом и почти дерзком, демонстрируя идеальной формы персики, что показались в вырезе её платья. – Домашние зовут меня Мина или Яся.

Но я почти не слышал её пояснений из-за рёва в ушах – так сильно грохотало моё сердце.

Айданова – вот что я выхватил и будто ослеп и оглох.

– Прости, пожалуйста, – схватил я её за руку и поймал удивлённый взгляд и надменно изогнутую бровь, – Сколько у тебя сестёр?

Её отец что-то говорил об этом, но я пропустил мимо ушей.

– Две, – снова улыбнулась девушка. – Марина и Сусанна. Старшая и младшая. Я средняя.

От сердца отлегло. Отпустило. Будто весь воздух махом выкачали.

Фамилия не очень распространённая. И на миг мне показалось… Но нет же, только показалось.

Несса совершенно не напоминала ни хозяйку дома, ни хозяина, ни эту прекрасную мисс.

– Вот уж никогда не думала, что, оставшись наедине с красивым парнем, буду рассказывать о сёстрах. Ну, что, Ян Вознесенский, будем знакомиться ближе?

Меня передёрнуло.

– Ян Стрелец, – посмотрел девушке прямо в глаза. – Я никогда не носил и не стану носить фамилию отца.

– Ах, да, – очаровательно покраснела Ясмина, – прости, пожалуйста. Я забыла. Это нетактично с моей стороны.

Ничего она не забыла. И не раскаивалась за укол, смешанный с простым женским любопытством.

– Нам или дружить или воевать, – развела она руками. – Но мне бы не хотелось конфликтов. Взрослые люди, всегда можем договориться.

– О чём? – я тоже, когда хочу, умею притворяться. Пусть сама скажет вслух то, о чём я догадываюсь.

– Ну, если ты не понял, то поясню: впереди нас ждёт брак. И, скажу откровенно, я весьма удивлена папиным выбором. Не ожидала, что мне достанется такой красавчик.

– Не достанется, – растянул я губы в подобие улыбки. Выглядел, наверное, я жутко.

– Тогда зачем ты пришёл? – больше Ясмина не улыбалась.

– Скажем так: находился в неведении.

– Бедный-несчастный, обманутый мальчик, – поцокала она языком и покачала головой. – Но ты привыкнешь. Все мы привыкаем постепенно.

– И у тебя даже нет желания сопротивляться? – рассматривал я девушку, как диковинного уродца.

– А зачем? – пожала она плечами. – Не знаю, как у вас в семье, а у нас лучше сделать так, как хочет папа. И нервы крепче, и здоровье лучше. А жить в бедности и гордой – это не по мне. Видишь ли, мы в своём роде избалованы. Привыкли ни в чём отказа не иметь. Поэтому… зачем сопротивляться? Ты молод, красив, богат. Перспективный, успешный наследник. Всё верно?

– Нет, всё не так, – теперь я головой покачал. – Соболезную. Из всего твоего списка, пожалуй, только молод и красив. Хоть я не считаю это приоритетными достоинствами. Всё остальное… не богат, не перспективен, не успешен и вряд ли наследник. Я внебрачный сын, если ты поняла.

Ясмина снова пожала плечами.

– Я бы усомнилась в твоих словах, но время всё расставит по своим местам. Рано или поздно станет понятно, что ты из себя представляешь. И даже если ты говоришь правду и ничего кроме правды, значит, у отца есть какие-то свои соображения, чтобы породнить два семейства. Не ты так твой отец будет ему полезен.

Глава 16

Несса

– Да что ж такое?! – злилась Шуша, пытаясь подслушать то, о чём говорили за столом.

Стыдно, но я хотела есть. Запахи в том месте, где мы притаились, стояли умопомрачительные. В животе громко завыло. Шуша зашипела и замахала на меня руками.

– Прекрати! – показывала она зубы, как мелкая собачонка. – И так ни фига не слышно!

Как будто я это могла контролировать. Я даже не напрягалась: почти сразу выяснилось, что слышно хорошо только дядюшку с его вечными нравоучениями и любимой темой «вот я в ваши годы…».

Эхо, большое помещение, негромкий разговор – всё это сводило на «нет» попытки вникнуть в застольную беседу. Да и вряд ли о чём-то действительно важном они сейчас говорят.

Уже всё оговорено заранее. И эта встреча – всего лишь смотрины. Но я всё равно вглядывалась в лицо Яна.

Слишком спокойный. И явно немногословный. На лице – вежливая маска. Я видела, как он ест. Как пробует блюда. Жаль, нас за стол не позвали. Я хотя бы наелась от души, а не эти вечные листики салата и веточки укропа.

Какая ирония судьбы: тут жизнь рушится, а я сижу и мечтаю желудок набить. Я не смирилась, нет. Но отупела настолько, что мечтала заползти в свою нору и то ли пореветь, то ли упасть лицом в подушку и ни о чём не думать.

Ужин в конце концов закончился. Мина повела Яна куда-то вверх, Шуша приободрилась.

– Видать в зимний сад пошли, – пританцовывала она, чуть не плача. – Эх, туда не пробраться не замеченными. Сплошное стекло. Ну, разве что по-пластунски, как ящерица.

– Всё, я пас, – сжала я ладонями предплечья. – Устала, навпечатлялась, хочу к себе.

– Ну, иди, иди, предательница. Вечно на тебя надежды нет. С другой стороны, вдвоём попасться в два раза больше шансов. Так что это даже хорошо, что ты выбыла из гонки за информацией.

Можно подумать, она узнает что-то новое.

– Как думаешь, он Минку поцелует?

Больно кольнуло в груди. Так, что не вздохнуть. Лучше уйти. Не слышать слишком возбуждённую Шушу. Она вечно всякую ерунду несёт.

Но если я до её вопроса не думала о том, чем занимаются Мина и Ян в зимнем саду, то теперь мозг услужливо рисовал картины, что разрывали мне сердце. Ян обнимает Мину. Ян целует. Ян проводит божественными пальцами по Минкиной золотистой коже…

Мина – самая красивая из сестёр Айдановых. Изворотливая, хитрая, умеющая за себя постоять. И в то же время она умела балансировать. Так, чтобы всем угодить.

«Ласковый телёнок двух маток сосёт» – это про неё. Никогда не упустит своей выгоды. Наверное, и из этого замужества Мина выжмет всё, что ей полагается. Точнее, всё, чего она захочет.

Уж если дядюшка что-то поимеет с господина Вознесенского, то Мина точно не промахнётся.

Уже в собственной комнате я поняла, что меня трясёт. Уж если Мина получит моего Яна, то я хотя бы заслужила объяснений.

Нет, я всё хорошо понимала. Я и так знала: он Золотой Мальчик. Хоть и кое-что не стыковывалось в том, что я видела и ощущала, но слишком больших сомнений не существовало. Рано или поздно тайное вылезло бы наружу.

Но я бы предпочла, чтобы он мне в лицо сказал, а не вот это всё: званый ужин, смотрины и я, выглядывающая, как тоскующая собака, из-за угла. Кажется, я заслужила, чтобы со мной были честными.

Он ведь встречался со мной. Кормил своими блюдами. Знакомил с друзьями. Говорил, что я ему нравлюсь. Он меня поцеловал! И после всего – вот это?!

Ян Вознесенский. Богатенький папенькин сынок. Там десять слоёв и до дна не добраться. Не зря он постоянно уклонялся от разговоров о семье.

Все эти мысли раскалили меня до невозможности. Добела. До температуры плавления. И в тот момент я не вспоминала о некоторых нестыковках. Как-то было мне не до мелочей и подробностей.

Всё объяснялось просто: он понятия не имел, что я часть этой семейки. А поэтому смело явился сюда. Интересно, когда бы и как он сообщил мне, что женится? Или бы не сообщал? Продолжал морочить голову? Целовать? Или двинулся бы и дальше? А я б и поддалась – как перед ним устоять?

Негодяй. Редкостный мерзавец. Циничный ублюдок. Вести двойную игру и чувствовать себя везде королевичем.

Так и подмывало позвонить ему. Прямо сейчас. Или закидать смс. Не знаю, каким усилием воли я сдержалась.

У меня созрел совершенно другой план, и я не знала, как убить время, чтобы не сорваться.

Уже под ночь ко мне ввалилась Шуша. По её лукавой мордочке я поняла: с новостями.

– Короче, дела обстоят так, – сказала она, устраивая поднос с едой на столике, а свою хорошую попку – в кресле. – Давай, ешь, я знаю, что ты вечно голодная.

Вроде бы и не упрёк, но я почувствовала себя уязвимой. Наверное, на фоне всеобщего стресса, когда каждый нерв буквально гудел и готов был порваться от малейшего прикосновения.

Шуша на моё лихорадочное состояние и внимания не обратила. Деловито разлила по чашкам какао и вцепилась зубами в бутерброд с сыром и мясом.

– Давай, наяривай, не стесняйся. Я что, зря старалась? – кивнула она в сторону подноса, и я заставила себя взять бутерброд. – Ну, короче, так, – продолжила она свой монолог. – Минка там в бешенстве слегка. Этот тип, прикинь, никакого уважения ей не выказал и её неземной красотой не восхитился. Минка говорит, может, это и минус, что он такой красавчик. Видимо, избалован бабами, и она ещё наплачется в браке. С другой стороны, пусть гуляет, ей же лучше. Каждый будет жить своей жизнью и прекрасно. Потому как свадьба – дело решённое. Папашки вроде всё перетёрли и по рукам ударили.