Мой ласковый хищник

Глава 1

Я тяжело повалилась на стул, не зная, как воспринимать услышанное. Сил оставалось только на то, чтобы бездумно смотреть перед собой. Ворох мыслей в голове выделял одну фразу и повторял её словно сломанный магнитофон: «Вы признаны виновной. Заседание окончено.»

Адвокат, сидящий рядом, коснулся моего плеча. Вздрогнула.

— Попейте, Юля, — мужчина участливо передал мне стакан. — Мы обязательно обжалуем решение суда. Не опускайте рук.

— Мы уже подавали апелляцию.

— Подадим кассационную жалобу.

Я не ответила. Какой смысл что-то ещё делать, если и так всё ясно. На мне теперь крестом повиснет эта судимость, и от неё не отмыться. Но не это самое страшное. Вдобавок ко всему я должна ещё и компенсацию выплатить. А таких денег у меня нет.

— Два года, — проговорила я, не узнавая свой голос. — Два года.

— Условно, — уточнил Павел Сергеевич. — Могло бы быть и хуже. Но не стоит терять надежды. Борьба только началась. Вы не совершали этого преступления и не будете отбывать наказание. Я убеждён.

Посмотрела на него исподлобья поверх очков. Хотелось верить, что он действительно сочувствует и дело не только в гонораре за работу, на который ушли все сбережения. У меня больше нет ни финансовых, ни моральных ресурсов продолжать все эти тяжбы. И с каждой секундой я всё острее осознаю, что мне конец.

Родные, знакомые и коллеги, которые свидетельствовали в пользу обвиняемой, стали окружать меня, желая утешить. Мама плакала, прижимая мокрый платок к глазам, а мне хотелось бежать. Вырваться из этого кошмара. Ведь я ни в чём не виновата.

Подписала одну бумажку, другую, выслушала инструктаж, а когда работник суда всучил мне памятку, посмотрела на неё невидящим взглядом.

Что он сказал? Испытательный срок? Нужно отмечаться? Подождите! Куда? Что? Я не понимаю!

Слёзы хлынули из глаз потоком, когда я, зависнув в одном из многочисленных коридоров инстанции, поняла, что свернула не туда и заблудилась. Прижалась к стене, медленно сползла по ней, усаживаясь на пол, зарыдала в голос.

Полагаю, эти стены и не такое видали. Потому что проходящие мимо люди не обращали на меня никакого внимания.

Несколько секунд после пробуждения следующим утром я пребывала в обманном забытьи. Мне было легко и хорошо. Я помнила себя счастливой эти несколько секунд, помнила, что у меня есть любимая работа, куда я собираюсь пойти, что там ничего не произошло, и на мне не висит условный срок. Но когда мозг окончательно проснулся, и события последних дней всплыли в нём отчётливой картинкой, я замерла. Тело вдруг стало тяжёлым, глаза предательски защипало, к горлу подступил ком.

Нет! Нет! Нет! Зачем я проснулась?! Зачем этот день начался?! Почему я не окочурилась прямо в зале суда от разрыва сердца?! Всё неправильно! Не со мной! Dio, quanto mi sento male! (Боже! Мне так плохо!)

Я скатилась с постели, таща её за собой, снова расплакалась и плакала бы, наверное, до самого вечера, если бы не нужно было идти на работу. Она — всё, что у меня осталось. Придётся кредит брать, чтобы выплатить компенсацию. А значит, нужно держаться за свою должность мёртвой хваткой.

Заставила себя успокоиться. Поднявшись на ноги, попробовала отдышаться. Павел Сергеевич прав. С ним или без него, но мне нужно если не на чудо надеяться, то жить дальше хоть как-нибудь. Выживать.

В отражении увидела лицо, которое с трудом узнавала. Глаза распухли от слёз, щёки раскраснелись и осунулись. Нет, Джулиана Бруновна, так нельзя. В руки себя возьми и как минимум тон нанеси, чтобы не пугать людей.

Худо-бедно привела себя в божеский вид. Надела светлую рубашку, юбку-карандаш, лодочки и отправилась на работу. Пешком. Да потому что всё рядом.

Государственный музей встретил меня очередью в кассу экспозиции. Миновав её и обойдя внушительный барочный фасад с колоннами, лепниной и каменными химерами на стенах, я толкнула невзрачную железную дверь в торце и шагнула в темноту служебного входа.

В этих стенах хранились настоящие сокровища. Культура и искусство говорили с людьми. Всякий, кто шёл в музей не из-под палки, не мог не ощущать этого. Вот и я ощущала, отрезая себя от мира в этих стенах и наслаждаясь тихим шёпотом истории прошлых столетий. Я шла через залы, в которых она обитала. От комнаты к комнате происходило неспешное повествование, которое читал всякий, кто воспринимал экспозицию не как мёртвую материю, но как ожившие страницы прошлого. Картины рассказывали о том, что было. И всякий раз, бывая здесь, я слушала их, узнавала новое. Как же хорошо. И ведь я почти забыла…

— Юля, — строгий голос моего куратора заставил вздрогнуть. — Зайди ко мне. Нам нужно поговорить.

Её тон мне не понравился. Ольга Юрьевна всегда была строга с нами, иногда даже слишком. Но теперь холодная отстранённость внушала мне ещё больше опасений. Хотя чего ещё бояться?

Полагая, что самое страшное уже случилось, я решила не впадать в отчаяние раньше времени и молча прошествовала в её кабинет.

Невысокая брюнетка лет пятидесяти в строгом чёрном костюме и с ярким макияжем обошла свой стол, но не села. Подняв с него листок бумаги, она продолжила:

— Это всё ужасно, — бумага беспокойно шелестела в её руках. — У меня до сих пор в голове не укладывается, как ты могла допустить подобное. Тебе ведь известны правила, Юля.

Глава 2

Он выпал из моих рук, когда я прочитала сухие строчки.

Как? Как такое возможно? Я подняла глаза на куратора. Она глядела на меня с ликованием. Теперь я видела, что она меня ненавидит. Люто ненавидит. Но за что, понять не получалось, как бы я ни старалась.

— Поступил приказ из минкультуры, Юля, — проговорила она, с наслаждением чеканя слова. — Им нет интереса разбираться. Сказано было прямо: уволить без права восстановления.

— Но что же мне теперь делать? — спросила я в пустоту. На миг показалось, что я совсем одна в комнате, и её стены сжимаются, загоняя меня в ловушку.

Пришлось схватиться за подлокотник кресла, которое стояло чуть позади меня. Триста тысяч долларов. Каждое слово отдавалось молотом в голове, а я чувствовала, что начинаю задыхаться. Триста тысяч долларов я должна выплатить в счёт компенсации потери. Но как? У меня ведь больше нет дохода. Зато есть условный срок и долг величиной со стоимость квартиры в элитной новостройке.

Когда зазвонил телефон, я с ужасом уставилась на экран. Что опять? Новый удар? Давайте, добейте меня, чтобы не мучилась. Несколько секунд смотрела на экран, не желая начинать разговор с мамой. Наверняка звонит, чтобы утешать. Снова. Не стала принимать. Боюсь, не выдержу и разревусь, если слёзы ещё остались. Похолодевшей рукой смахнула настройку звука на бесшумный режим. Подняла с пола заявление, поднялась сама. Молча на автомате развернулась и зашагала к выходу, чтобы идти в отдел кадров, как было велено.

— Юля! — куратор остановила меня на пороге. — Я бы на твоём месте уехала из этого города. Здесь тебе точно ничего не светит, зато в глубинке будет шанс закрепиться. Подумай.

Я кивнула, не желая больше говорить с ней и, сглотнув слёзы, вышла из кабинета.

Придя в себя через несколько дней, я почти сразу осознала простую истину: ни одно культурное учреждение не возьмёт теперь на работу специалиста с такой репутацией. Да, у меня к двадцати пяти годам имелся неплохой опыт в сфере реставрации, но обо мне предупредили. Предупредили всех. И меня волновали два вопроса: кто это сделал и для чего.

Вернувшись домой с очередного собеседования, я со злостью швырнула сумку в угол коридора и за пару шагов пересекла гостиную, скрываясь в своей комнате. Больше не плакала, как это ни странно. Или переживания улеглись, или слёз не осталось. Одно из двух.

Короткий стук в дверь вынудил поднять глаза. Через секунду оттуда показалась мамина голова.

— Джуль, — в её лице смешались одновременно трепетная забота и чувство жалости, — ты как?

— Нормально, — ответила коротко.

— Что с работой? Ты ходила в ту галерею?

— Да, я только что оттуда.

— Неужели не взяли?

Тяжело вздохнула, снимая очки и потирая переносицу.

— Сказали, что позвонят.

— Значит, ещё есть надежда.

Ты же мой хороший наивный человек. Не стала её расстраивать. Улыбнулась как могла.

— Точно. Надежда умирает последней. Но что-то подсказывает, что я её переживу.

— Прекрати, — мама всплеснула руками, — пошли ужинать. Я курочку пожарила. Пока твой брат не вернулся, нужно успеть поесть. А то ведь сама знаешь, он всё сметёт и ещё добавки попросит.

Спустя четверть часа, как и ожидалось, в дом ввалился здоровенный двухметровый качок с квадратным лицом и непослушными торчащими во все стороны светло-русыми волосами. Настоящее наказание. Как волосы, так и братец. Сколько бы он ни пытался их усмирить, к вечеру пряди снова делали его похожим на солнышко. Здоровенное такое солнышко сто килограмм плюс.

— О, Жулька, — прилетела в меня собачья кличка, которой братец одарил меня ещё в детстве. — Чего, опять тебя под зад пнули?

— Ты догадливый, — ответила, лениво пережёвывая картофелину. — А с первого взгляда так и не скажешь.

Со стороны лоджии раздался голос мамы:

— Лори, отстань от сестры! Ей обязательно позвонят. Мой руки и садись есть.

Лори так и сделал. А вскоре заполнил собой пространство крохотной кухни.

— Ты куда так раскачался? — спросила я, оглядывая брата с головы до ног. Боже мой, я упустила, в какой момент он превратился в шкаф.

— Скоро соревнование по бодибилдингу, — проговорил он, накладывая себе полную миску картофеля и пять куриных ног. — У нашего клуба все шансы.

— Мне бы твои заботы.

На минуту в кухне повисла тишина. Я ковыряла опустевшую наполовину тарелку, брат глотал огромными кусками картофель, попеременно откусывая от мяса и обгладывая куриные косточки. В молчании я успела снова замкнуться, но ненадолго. Звон посуды заставил прийти в себя, и я увидела прямо перед носом чашку своего любимого чая.

Брат стоял тут же. Укоризненно качнув головой, он спросил:

— Когда теперь отмечаться?

— Через неделю.

Лоренцо и себе налил чаю в огромную кружку на пол литра. Когда он снова уселся напротив, стул под ним тревожно скрипнул.

— Они ведь не нашли вора.

Помотала отрицательно головой.

Глава 3

Я отпрянула от него.

— Не смешно, — сказала, хмуря брови.

— А я и не шучу. Кое-кто готов предложить тебе должность реставратора. Не постоянную, но за одну картину хорошо заплатят.

Я высвободилась из лапищ брата, сменив суровый взгляд на непонимающий.

— Лоренцо, — начала, опускаясь снова на стул. — Если ты решил поиздеваться, я не прощу тебе.

Брат хмыкнул, разведя руки в стороны.

— Когда я над тобой издевался?! — спросил он с искренним возмущением в голосе.

— Всю нашу жизнь! О, небо! Ты невыносим!

— Ну тихо, тихо, — брат остановил новый поток мелодичных причитаний. — Давай к делу. Завтра ты едешь со мной. Возьми паспорт, СНИЛС, трудовую, ну и чего там ещё надо для трудоустройства. Будем тебя трудоустраивать.

— Куда, ты можешь сказать?

— Ко мне. Ты же знаешь, где я работаю.

Несколько минут хлопала глазами, глядя в полное недоумения лицо. Нет, он что, серьёзно?

— Лоренцо, я, наверное, дура набитая, но я искренне не понимаю, как твоя служба безопасности может быть связана с реставрацией картин?!

— Очень просто, — усмехнулся вихрастый богатырь. — Наш нынешний наниматель из этих.

— Из каких, этих?

— Ну картинки покупает, как ты сказала типа, чтобы деньги выгодно вложить. Блин, а я ведь на полном серьёзе не понимал, начерта они ему.

— В смысле, он коллекционер?

— Ага. Купил недавно очередную мазню, теперь реставратора ищет. Она совсем плохая.

Надежда, которая, казалось, вот-вот умрёт, в последний момент вынырнула из пучины и задышала, жадно глотая воздух. Неужели? Неужели так бывает? Нет, нельзя радоваться раньше времени. Глянула на брата с недоверием и спросила:

— Он согласен меня принять?

— Ага.

— Зная, моё положение?

— Ну а чего? Там же ошибка. Всем ясно, что ты не виновата.

— Но минкультуры плевать на ошибку, и теперь меня никуда не берут. Что за чудеса такие? Нет, Лоренцо, здесь что-то не так.

— Да всё так, — брат устало потёр лоб. — Просто, ну понимаешь, я в хороших отношениях с его человеком, который за персонал отвечает. И получилось как бы между делом договориться. Она вошла в твоё положение.

— Она? — медленно повторила я, приподнимая бровь.

— Ага, — братец довольно заулыбался. Ясно теперь, между какими делами они договаривались. — Короче, не дрейфь. Всё решено, и завтра ты начнёшь работать. Ну а там, кто знает, может, понравишься им, и они оформят тебя на постоянку. Эй, — Лоренцо заметил, что я снова задумчиво сникла. — Условный срок — не приговор.

Цыкнула.

— Приговор, Лори, самый настоящий.

Утром Лоренцо при полном параде ждал меня возле подъезда, подпирая боком свой внедорожник и перебрасываясь шуточками с соседкой. Удивительно, но всякий раз женщины рядом с ним могли забыть, что спешат на работу или в садик с ребёнком. Бывало и такое, что о мужьях собственных забывали, настолько этот качок их околдовывал. Ему, в общем, не приходилось сильно стараться. Пара дефиле по тротуару возле дома в майке, открывавшей вид на банки, задранная невзначай футболка, где красовались кубики пресса, и на тебе — клиентка готова и на всё согласна. Можно забирать. Ну а тот факт, что он наполовину итальянец, отметал все попытки сопротивляться. Так и выходило, что из десяти девушек, с которыми Лоренцо затевал знакомства, не было ни одной, кто нашла бы в себе силы отказать ему.

Мы довольно быстро домчали до выезда из города, а вскоре оказались в элитном посёлке, где за каменными и железными заборами скрывались высоченные особняки. Я никогда здесь не бывала. Но это и понятно — все въезды сюда были огорожены шлагбаумами с охраной. А когда Лори притормозил возле одного из домов, парни из его службы даже просканировали меня специальными приборами.

— Вот зачем это? — спросила я недовольно, когда, войдя в дом, мы стали подниматься по каменной лестнице. — Я же с тобой. Им этого мало?

— Порядки одинаковы для всех, — сказал брат непривычно серьёзно. — И если бы они тебя не проверили, то получили бы по шапке. Я строгий начальник.

Лори подмигнул мне, а когда, оказавшись на нужном этаже, он толкнул дверь, я увидела просторный кабинет, где за столом сидела симпатичная брюнетка и что-то высматривала в мониторе своего компьютера. С появлением на пороге моего брата, весь мир перестал существовать для неё. Подскочив с места и, стремительно шагнув к нему, виляя бёдрами, женщина остановилась, вжавшись в Лори грудью.

Она дышала тяжело и часто, безуспешно пыталась усмирить волнение, голодный взгляд блуждал по крепкому торсу и рукам парня. Не сразу ей удалось справиться с эмоциями, но когда это случилось, и на меня изволили взглянуть, дама спросила с абсолютно искренним удивлением, будто только что меня заметила:

— Простите, вы и есть сестра Лоренцо?

— Точняк, детка, — ответил братец, обхватывая меня за плечо. — Сестра с капец какой непростой жизненной ситуацией. Не ситуация, а жо…