Мой ласковый, мой нежный шут

Глава 1

-Скажите, а почему большинство современных любовных романов начинаются с прямой речи  и написаны от первого лица?

-Так таки и большинство ? А вот... -  возмущенно вскинула я ресницы, но редактор  не дал мне договорить.  

-Смотрите, вот только из свежеприсланного...

Он  несколько раз щелкнул мышкой на своем  компьютере и прочитал:

“-Мырра! - оглушительный мужской рык сотряс стены замка...”

-Мымра, наверное?- зачем-то уточнила я.

-Нет, здесь стоит Мырра… Хотя, возможно,  автор и опечатался, - буркнул редактор и продолжил:

“-Будь ты неладна!- протягивая в мою сторону дрожащую руку, с отвращением прошипела женщина...”

“-Саранчева, что вы себе позволяете?- выбегая из аудитории, услышала я гневный крик препода.”

- А вот из присланного вчера:

“-Девочки, вы слышали? Захар вернулся из Гонконга…”

“-Я дома”- крикнула Марина и грохнула дверью...,

-Достаточно! - вскричала я, - Я вам верю, верю...

Но он явно вознамерился меня добить.

-А еще частенько  во-первых строках, так сказать,  главной героине снится сон,  в котором она идет по краю крыши или скалы.  А сколько  опусов начинается со слов: “Я проснулась, я открыла глаза и.. вечерело…”  Но это уже, так сказать,  классика...- редактор хмыкнул, -  Причем, большинство романов -  фэнтези.  Любовное фэнтези.  Мы уже просто завалены им по самые, так сказать уши.   А какие названия.  Уму непостижимо.  Просто Везувий фантазий.  У одного автора или вернее авторши…

-Авторессы, - мягко поправила я его.

-Да-да, авторессы.  Конечно же,  авторессы.  Так вот, название фэнтезийной  страны у нее -  что-то среднее между триммером и, простите, триппером…   А  подобное все шлют и шлют.   Две тысячи рукописей за текущий месяц.   Скоро писателей будет больше, чем читателей.

За редактором со стены на меня строго смотрел портрет президента. В его взгляде мне почудилась легкая укоризна.

    -Но у меня же не так, - растерянно пробормотала я, ужасом припоминая, что один из моих любовных романов начинается именно с прямой речи и написан от первого лица.

-Вот поэтому мы и собираемся вас  печатать, так сказать.  И еще у вас почти миллион подписчиков на литсайте.  Это просто фантастика, какая-то.

Редактор заметно смягчился.  Его взгляд как бы невзначай соскользнул с моего лица на грудь и задержался там несколько дольше всех возможных приличий.  Пришлось недвусмысленно кхыкнуть.

-Да-да, вернемся к подписанию нашего договора, - вскинулся он  и зашуршал бумагами.

-Скажите, а вы со всеми авторами подписываете договор лично…

-Только с самыми-самыми,  -  честно признался главред, стараясь удержать свой взгляд на уровне моих глаз.   Но тщетно:  мое сильно декольтированное платье цвета граната било наповал. Вернее, било наповал то, что оно почти не скрывало.  Редактор густо покраснел и, снова уткнулся в бумаги на столе.

“Все-таки, наверное,  зря  я не оделась в строгий деловой костюм, - мелькнуло у меня в голове. - Хотя в такую жару это было бы смертоубийство”

-А может отметим это дело,  так сказать,  по рюмочке чаю? - спросил вдруг главред и его прекрасные умные глаза вдруг стали масляными. - Тут неподалеку есть неплохой ресторанчик… Так сказать…

“Поздно, милый,  - подумала я в этот момент, беззастенчиво разглядывая его, - где же ты был раньше, когда я только вступала в мир большой литературы и на каждого редактора смотрела как на бога?”

В пожилых, но судорожно молодящихся мужчинах есть что- то жалкое. Может тому виной тщательно маскируемая, но все равно заметная лысинка, поплывше лицо, от чего когда то волевой подбородок превращается в нечто округлое, а губы красивые, четко вырезанные, или вернее словно вырубленные из камня, теперь все чаще кривит брезгливая стариковская усмешка.

Главред “Нега-пресс” вступил уже в возраст благородного увядания.  Причем, вступил обеими ногами.  Когда слово “пожилой” уже не кажется преувеличением, но еще не является препятствие для рискованных адюльтеров с молоденькими авторессами.

-Простите, Сергей Станиславович, но боюсь, что у меня  не получится с вами встретиться.  Дела, знаете ли… Так сказать.

А в голове тут же мелькнула мысль: не сделать ли очередного героя  редактором-вампиром.  И наделить его чертами Сергея Станиславовича.   А назвать роман можно будет так: “Редактор кусает лишь в полночь.”

Подписав договор и распрощавшись с главредом,  я покинула, наконец, здание “Нега-пресс” и, подставив пылающее лицо теплому летнему ветерку, направилась в сторону призывно горящей красным буковки “М”.   Внутри меня все прыгало от радости: взята очередная высота - крупнейшее издательство страны.  

Разморенный жарой город стоял в пробках. На деревьях поникли обожженные солнцем листочки.   В пыльных коробках кондиционеров, висящих на домах подобно наростам,  бешено крутились лопасти вентиляторов.

Процокав каблуками-шпильками несколько десятков метров,  я спустилась в прохладу подземного перехода.

Если утром метро пожирает людей пачками, то ближе к полудню,  оно деликатно проглатывает их небольшими группками.  Все-таки большинство городского народонаселения сейчас на работе...  Хотя, по автомобильным пробкам этого и не скажешь...

Уже мчась в  метропоезде,  я делаю  еще одно не менее важное на сегодня дело: достаю из сумочки телефон  и  немедленно выкладываю новость в своем блоге:

Глава 2

Глава 2

Толстяк  донес меня по винтовой лестнице до самого верха  башни.  В его могучих руках я чувствовала себя ребенком.  Чтобы не встречаться с ним взглядом я прикрыла глаза и даже отвернула в сторону голову, предоставив ему лицезреть мою шею и ухо с гранатовой клипсой.

Пару раз я чувствовала, как его мясистый нос касается моего живота, скользит чуть ниже  и жадно вбирает мой запах.  От этого мне становилось несколько не  по себе.  Кто знает, что на уме у этого пахнущего потом  и луком бородача?

Хотя честно говоря, все произошедшее настолько ошеломило меня, что я даже не успела толком ни испугаться, ни осознать произошедшее.

К тому же, версию кошмарного сна еще никто не отменял, а значит у меня еще оставалась надежда проснуться.

“Очередная тема для моего блога,”- мелькнуло в голове.  Эта мысль  заставила меня вспомнить про лежащий в сумочке телефон.  Но сумочки на мне явно не было. Значит и телефона тоже… Тут я уже  испугалась по настоящему.

“Дурында, я, кажется, оставила ее на сиденье в вагоне… Вот это действительно попадалово.  И, вообще,  пора бы уже начать  просыпаться.”

В этом момент,  лестница, наконец, заканчилась и толстяк, дышащий, как прибывающий на станцию паровоз (хорошее сравнение, надо запомнить!), внес меня в просторную круглую комнату с единственным узким окном.  В углу лежала почерневшая и явно несвежая солома.  Над ней - вбитый в стену  крюк с длинной  цепью.   Больше в комнате ничего не было.

“Здорово, великолепно,” - пропело в моей голове голосом Ильи Лагутенко.

Так вот ты какая, Девичья башня.  Судя по названию и цепи, здесь томились в заточении несчастные девушки - пленницы этого длинноволосого громилы сэра Ромуальда.  Мгновенно сложился сюжет: прекрасная белокурая дева и прислуживающий ей карлик.  Маленький в половину ее роста.  Но он безумно любит ее и на все готов ради нее. И вот карлик начинает готовить для нее побег, зная, что ему это грозит страшной карой со стороны хозяина...

Но я тут же мысленно скомкала и выбросила все в мусорную корзину - тоже мысленную.  Какого лешего я думаю о сюжете, когда сама похоже стала чьим-то сюжетом.

Теперь проснуться стало просто насущной потребностью.

Толстяк  осторожно поставил меня  на пол и, отступив на шаг, некоторое время смотрел на меня восхищенными глазами ребенка.   

У него оказалась добродушная физиономия, заросшая бородой по самые пухлые щеки.  Подпоясанный толстой  веревкой живот, на ногах кожанные не то недосапоги, не то недотуфли с острыми мысами.  Жалко, что нет по рукой интернета, чтобы пробить название.  В общем, типичная средневековая обувка.  Ведь сон-то у меня был явно про Средневековье.

-Ты не похожа на ведьму, - вдруг пробасил он.

-Это почему же?

-У ведьмы обязательно должен быть какой-то изъян. Ну, там длинный крючковатый нос, бородавка или усы… А ты...словно фея из сказки. И пахнешь так вкусно-вкусно… Ведьмы так не пахнут…

-А ты что знаешь, как пахнут ведьмы?

-Да знаю,  - сказал толстяк  и лицо его сразу стало серьезным, - Они пахнут страхом и…смертью…

-А если я наслала на тебя чары? - усмехнулась я. - И на самом деле у меня на носу огромная заросшая черным волосом бородавка.

И тут же, понизив голос и качнув грудью, добавила:

-Иди же скорее ко мне….  

Толстяк испуганно попятился к двери.  Тут на его счастье в башню одна за другой  поднялись четыре служанки в белых чепцах и коричневых платьях толстого сукна.   Они принесли воду, свежее сено и плетеную покрытую белой тканью корзинку.

-Давайте поживее, пока она на нас чары не наслала, - сказал им толстяк, не отходя от двери,  и женщины, быстро свалив и поставив все принесенное  у моих ног, поспешно ретировались.   За ними последовал и толстяк, аккуратно  прикрыв за собою тяжелую потемневшую от времени дверь.   С моей стороны на ней не было ни замков, ни ручек.   

Лязгнул засов.  Некоторое время я слышала шум шагов на лестнице. Но вот, наконец, смолк и он.

“Похоже на темницу,” - подумала я, усаживаясь на принесенное сено и щипая за себя за руку.  

“ Ну, просыпайся же дурында.  Ну,  просыпайся!”

Я даже зажмурилась сильно-сильно.  Но тщетно.   Когда я открыла  глаза, комната никуда не исчезла.

“Ладно, я девочка терпеливая.  Подождем.  Рано или поздно этот слишком затянувшийся кошмар должен закончиться”

Я со вздохом приподняла прикрывающую корзину тряпицу.  Под ней оказалось несколько вареных яиц, большое яблоко, ломоть серого ноздреватого хлеба очень грубого помола и кувшин с молоком.  Но есть мне не хотелось.  Наверное, от пережитых потрясений.  А может потому, что я жутко брезгливая.  

Вот умыться, явно,  не помешало бы.  Я покосилась на кувшин с водой, стоящий посередине небольшой деревянной шайки.  Осторожно наклонила, налила себе на ладонь.  Понюхала.  Вода, как вода.  Вроде чистая.  Тухляком не пахнет.   Быстро умылаcь и осторожно, стараясь не попасть каблуками в  щели между досками,   процокала к узкому окну.   Все-таки надо понять, где нахожусь.  

Но окно было устроено так высоко, что я едва достала подбородком его нижнего края.  И это при моем метре семидесяти пяти и высоченных каблуках.  

В общем,  вид  из  окна него обрадовал: взору открывался лишь  небо.  Голубое безоблачное небо.

Глава 3

Глава 3

Мало-помалу я успокоилась, отерла с лица  слезы и подумала, наконец,  о странном госте, чей неожиданный визит заставил распаленного похотью сэра Ромуальда оставить уже сломленную жертву.

Почему- то я не сомневалась, что разговор между ним и сэром Гамильтоном пойдет именно обо мне.    А я, увы,  буду сидеть здесь в полном неведении,  как пойманный в ловушку зверек, и покорно ожидать своей участи.  

Мысль про зверька и ловушку показалась мне особенно обидной.  Я даже стукнула кулаком в каменную кладку.  От боли на глазах снова выступили слезы.

Охваченная нервным возбуждением, я  стала мерить свою темницу шагами и - рраз - внезапно  попала каблуком между половицами.  Причем попала как-то неудачно,  боком.  Многострадальный каблук, не выдержав такого издевательства, сломался и теперь походил на свернутый набок нос Буратино.  

“Этого еще не хватало” - подумала я, бессильно опускаясь на пол.

На меня вдруг нашло какое-то оцепенение.  Я тупо смотрела на глухую  стену перед собой, не в силах не пошевелить ни рукой ни ногой. А потом  случилось чудо: перед моим мысленным взором вдруг ясно возникла, так называемая, приемная зала, а  в ушах зазвучали голоса хозяина замка и его гостей.

Может я действительно стала ведьмой от пережитого стресса? Или это все-таки сон? А во сне ведь все возможно.

В  освещенной факелами зале их было четверо, не считая свиты  сэра Гамильтона, что стояла на некотором расстоянии от него, и слуг самого хозяина замка.  

К тому времени,  сэр Ромуальд  уже успел переодеться.  Вместо простой рубахи на нем была какая-то шитая золотом синяя куртка с пышными рукавами и подбитая черным мехом.  На широком украшенном позолоченными пластинами поясе висел  длинный кинжал в позолоченных же ножнах.

Сэр Гамильтон оказался худощавым субъектом с изъеденным оспой лицом и коротко остриженной головой.   Он был на полголовы ниже сэра Ромуальда и на его фоне походил скорее на подростка, чем на половозрелого мужчину. Одет сэр Гамильтон  был подчеркнуто скромно в темно -коричневую куртку и обтягивающие штаны такого-же цвета.  

Рядом  с ним стояли священник в черной  сутане и шут.  То, что это шут, я поняла по его  трехверхому колпаку с бубенцами, которые позванивали при каждом движении и двухцветному трико: одна половина - зеленая, другая- красная.  У шута были тонкие черты лица и очень смышленые черные глаза, которыми он с любопытством оглядывал зал.   На полном лице священника застыло выражение покоя и довольства.  Он нежно оглаживал свой  большой серебряный надетый поверх сутаны крест.

Сэр Ромуальд и сэр Гамильтон крепко обнялись.  Я бы сказала,  преувеличенно крепко.  При этом взгляд гостя, чья голова едва выглядывала из-за могучего плеча хозяина замка,  был обращен в мою сторону.  Мне даже показалось, что он видит меня. Но, по счастью, лишь показалось.  В глазах сэра Гамильтона промелькнуло что-то зловещее, но он тут же совладал с собой, придав своему лицу выражение лучистой радости.

Друзья наконец расцепились.

-Вина и еды моим гостям! - рыкнул сэр Ромуальд, оборачиваясь к слугам.  

-Прошу прощения, сэр,- ответил один из них, почтенный седой старик, по видимому распорядитель, - но очаг  на кухне  уже потушен… Есть только холодная телятина и вареные яйца…

-Черт с ним.  Неси телятину и яйца.  Я голоден, как тысяча волков, забодай меня Кентерверийский вепрь...  Надеюсь мои дорогие гости  разделят со мной мою скромную трапезу?

-Почту за честь, - ответствовал сэр Гамильтон.  

Слуги тут же  выдвинули на середину залы длиннющий стол,  на котором как по волшебству стали появляться металлические и глиняные блюда с едой.  Так на столе  я зметила  блюдо с нарезанной толстым ломмтями телятиной,   вареные яйца в глиняных плошках, зеленый  стрелы лука, домашний сыр, сало с розовыми прожилками, какие-то маленькие пирожки… Вино гостям в кубки изготовился разливать застывший  около стола сонного вида  слуга с кувшином.

У меня при виде всего этого заурчало в животе.  Я даже на миг потеряла способность видеть происходящее.   

К слову надо отметить, что парадным в этой парадной зале было лишь ее название.  С низким закопченным потолком, сложенным из толстенных деревянных балок, с узкими окнами бойницами с одной стороны и большим очагом-камином с другой, она производила гнетущее впечатление.  Лишь пару щитов с какими-то гербами над камином, да большая деревянная мишень с торчащими из нее стрелами в дальнем углу несколько оживляли ее...

Но вот, наконец,  все уселись за стол.  Постоянно зевающий виночерпий  разлил по кубкам темно-красное вино.  Священник  прочитал молитву и  Ромуальд, как хозяин, первым преломил кусок серого хлеба с толстой коричневой коркой и, обмакнув в его плошку с каким-то густым соусом, отправил в рот.  Его примеру последовали остальные.

Некоторое время все молча насыщались, громко чавкая и рыгая. Ели руками.  Жирные пальцы попросту облизывали или вытирали об одежду. Недоеденные хлебные корки и шелуху бросали под стол. Лишь только шут, что сидел по правую руку от сэра Гамильтона, почти ничего не ел и не пил.  

Насытившись, стали поднимать тосты. Вначале выпили за хозяина замка, затем за  гостей, после за короля и святую церковь, потом стали пить просто так.

В какой-то момент, шут схватил кубок  сэра Гамильтона.  На что уже заметно раскрасневшийся от выпитого  сэр  возмущенно воскликнул:

Глава 4

Глава 4.

Я молча взяла в руки загубленные босоножки и, вызывающе виляя бедрами, прошлепала к выходу.  В глазах толстяка, как в прошлый раз, промелькнул испуг, а ноздри мясистого носа дрогнули, вбирая мой запах.

“Боится, - злорадно усмехнулась я, проскальзывая между дверным косяком и поспешно втянутым животом Гренуя,  - До сих пор боится, что я могу наслать на него чары.  Боится и одновременно обожает.  Будь я его хозяйкой, он, наверняка бы, меня боготворил.”

Но увы,  сейчас я не была хозяйкой  даже  самой себе.  Мое будущее надежно скрывал густой непроглядный туман, в котором бесследно пропал и метровагон и моя нормальная цивилизованная жизнь авторессы.  Но я бежала вниз по винтовой каменной лестнице, радуясь внезапной перемене в своей судьбе, как, наверное, радуется летящая на свет свечи бабочка.

Со стороны это  наверное забавно: полуголая барышня с веселым видом шлепает босиком  по холодным ступеням,  а следом торопливо переваливается толстяк с факелом.

Но вот спуск закончился и я,  разгоряченная бегом,  выскочила в залитый лунным светом внутренний двор замка.  Выскочила  и тут же вскрикнул от боли, наступив голой пяткой на какой-то острый камешек.

“Ну уж нет, своими ногами я, пожалуй, здесь не пройду.  Что же делать?  Одевать босоножки со сломанным каблуком и ковылять подобно подбитой птице?”

За спиной раздалось сопение и приближающийся  топот, отставшего на несколько лестничных поворотов  Гренуя.   

И тут меня осенило.

Когда толстяк надвинулся на меня  сзади, огромный, сопящий, я, не оборачиваясь, приказала:

-Возьми меня на руки, Гренуй.

Приказала и внутренне сжалась от страха, прислушиваясь к тяжелому дыханию за спиной, и не сводя глаз с дрожащего светового пятна вокруг моих босых ног. И вдруг пятно это скользнуло назад и в сторону.  Следом раздалось шипение.  Запахло дымом и паром.  Я испуганно обернулась:  толстяк сунул факел в темнеющую у входа бочку с водой.  В следующее мгновение он уже подхватил меня на свои дрожащие то ли от страха, то ли восхищения  руки.  Впрочем, в глазах читалось последнее.

-А теперь неси куда хотел, - сказала я, одаривая его улыбкой властвующей  королевы.

Во дворе пахло конским навозом и сырой землей. Черная тень Девичьей башни разрезала его надвое.  В небе чуть подрагивали далекие звезды.

Не успел Гренуй пройти и пары шагов, как из мрака прямо на нас выскочила огромная собака.   Грациозная, как пантера, она казалась порождением самой ночи.  Я завизжала от страха, невольно  прижимаясь к мясистой груди толстяка.  

-Не бойся, это же Прокопулус. Свои, Прокопулус, свои.

Пес тут же стал ластиться к Греную, то и дело  задевая меня своей большой слюнявой мордой.

-Почему Прокопулус? - спросила я, содрогаясь от отвращения.

-Да тут у нас лекарь был. Грек. Собак любил.  Вот в честь него и назвали.

-А что с ним стало? С Прокопулосом?

-С греком что ли? Да какое-то не то лекарство сварил.  Выпил сам и помер.

-Да, печальная история.

-И не говори, госпожа.  Печальная, - вздохнул толстяк.

- Скажи, Гренуй, а что твой хозяин сэр Ромуальд женат?- спросила я,  выдержав приличествующую моменту паузу.  Мы как раз достигли середины двора в сопровождении слюнявого  Прокопулуса.

-Нет, госпожа, - тут  толстяк на мгновение запнулся,  - он вдовец.  Его жена померла родами пять зим назад.  После он сватался к богатой девице, но та прошлой зимой сгорела от горячки. Даже до свадьбы дело не дошло...

-Бедняга. А дети есть?

-Дети? - тут Гренуй как странно хмыкнул, -  Детей у него почти что пол деревни.  Нет той девки, которую бы не попортил наш барон.  

-Право первой ночи?

-Вроде того. Только он не только невест портит, но и девок незамужних. Какая только-только в женскую силу входить начнет, он тут как тут.  У девки порой еще титьки как следует не отросли, а он уже… Нехорошо это...

-Подлец твой хозяин! - не выдержала тут я.

Толстяк только вздохнул  и на глазах его блеснули слезы.

-Вот дочка моя.. вот вот в силу войдет… Боюсь я за нее.  Я и так ее в мальчишку переодел, чтобы не дознался.  А она прет как на дрожжах.  Эх…

-И что ты ему после всего этого служишь?

-А как же: он мой хозяин, я его слуга.  Так заведено…

Мы снова помолчали.  

-Жену ему надо деловую и красивую.  Такую красивую стерву. Чтобы в кулаке держала и хозяйство и его, подлеца...

-Да где жа найти ее такую-то, - вздохнул толстяк и еще больше опечалился.

“Эх, не в те времена вы живете, господа” - подумала тут я, мысленно представив довольно-таки внушительный список из знакомых мне кандидаток.

Мы миновали пустынный двор и, наконец-то распрощавшись с неугомонным Прокопулусом,  поднялись по крутой деревянной  лестнице в крытую черепицей галерею.  Она привела нас к  большой обитой железными полосами двери.  За ней явственно слышались громкие хмельные голоса, среди которых главенствовал рык сэра Ромуальда.

И вот я была торжественно внесена в парадную залу, которую еще совсем недавно видела в своем полусне-полуяви.

Гренуй осторожно поставил меня напротив господского стола, где и оставил, быстро отойдя к замершим у стены слугам. В этот момент, я  ощущала себя абитуриенткой театрального вуза,  представшей пред усталыми очами мэтров из приемной комиссии.  К тому же, босой и с босоножками в руках.  С босыми ножками и с босоножками - какая тавтология получается.

Глава 5

Глава 5

Если вы никогда не мчались ночью на лошадях по лесной  дороге, то вы ничего не знаете о скачках и лошадях.

Это было одновременно страшно и завораживающе прекрасно.   Дорогу освещали лишь звезды и луна,  чуть  подретушированная полупрозрачными облачками.  Впереди над мощным лошадиным крупом  маячила хилая  фигура сэра Гамильтона  в развевающемся на ветру плаще.  Позади громыхали  остальные всадники, неудержимые как горный обвал.  Слева и справа  от нас летели стволы вековых деревьев…

Лес внезапно кончился, деревья расступились и ушли  в стороны.  Мы выскочили в неохватное поле.  Луна  сбросила облачка, представ перед нами  во всем своем серебряном великолепии.  Вдалеке виднелась громада замка.  Судя по всему,  это и был замок сэра Гамильтона.  

Главная башня с островерхой крышой возвышалась над всеми остальными постройками как баскетболист в городской толпе. Кажется,  такая башня  называется донжоном.  В общем,  донжон,  пижон, крюшон и капюшон…

Я посмотрела на шута. Он весь отдался скачке,  как болельщик  прямой трансляции чемпионата мира по футболу.  От бьющего в лицо ветра его взгляд был сощурен.  А может тому причиной были мои неприбранные волосы, что то и дело попадали ему в лицо.

И вот мы подскакали к окруженному глубоким рвом замку. Он навис над нами серой рукотворной скалой. В вертикальных прочерках бойниц ни огонечка. Прямоугольник подъемного моста негостеприимно задран к самой арке въездных  ворот.

Кто-то из свиты протрубил в рог, - как я уже поняла, здесь это был своего своего рода дверной звонок, -  мост неспешно опустился, ворота наоборот поднялись, и мы, наконец, въехали во внутренний двор.  Нас уже ждали: он был полон людей и факельных огней.

-В гостевую спальню ее, - приказал  сэр Гамильтон шуту, спрыгивая с коня и бросая поводья подскочившему слуге.

Шут  бережно снял меня с седла и, не опуская на землю, понес куда-то в гулкие глубины спящего замка.  Я настолько был утомлена поездкой и событиями предыдущего дня, что заснула прямо  на руках моего охранителя.

Очнулась я  уже  лежащей на  постели,  в момент,  когда он  осторожно снимал с меня  правую босоножку.  Левая была уже снята.  Прядь черных слегка вьющихся волос упала ему на лоб.   Глядя на них, я вдруг вспомнила фразу из какого-то мюзикла: “а по ночам он накручивает их на бигуди”.

Заметив, что я смотрю на него,  шут мягко улыбнулся, при этом на щеках его обозначились две слегка вытянутые ямочки,  и сказал:

-Лежи-лежи, я уже ухожу.

Поставив на пол вторую  босоножку, он, наконец,  выпрямился в полный рост.  Убрал со лба непослушную прядь.  Все это время  я беззастенчиво разглядывала его.

“Да ты просто, красавчик, парень, - мелькнуло у меня в голове. - И  зачем только ты носишь этот дурацкий колпак?”

Я  едва на задала этот вопрос вслух.  

“Сильные руки, доброе сердце, смазливое…, нет,  по мужски красивое лицо.  И судя по всему не из тех кто пользует беспомощных дам….Ты, парень, сам не знаешь себе цену, раз устроился на такую работу. Или как там у вас становятся шутами? Или здесь есть какая-то тайна?”

-Ну, все мне пора, - сказал шут, подчеркнуто деликатно удерживающий свой взгляд на уровне моих глаз и лба,  - Желаю приятных снов.  Здесь тебе никто не помешает. Алина.

“О, он все-так запомнил мое имя.”

-Могу я попросить воды, чтобы умыться? - прошептала я. -  Я  просто не могу без этого  лечь в постель.

-Да-да, конечно,  я сейчас же распоряжусь.  И, кстати, спасибо, что не потеряла мой колпак.

Шут вышел, а я усилием воли заставила себя сесть и осмотреться.

Судя по всему, я находилась  в гостевой спальне.  Это была просторная комната с низким потолком и забранной цветным стеклами окном.  На стенах развешены оленьи рога и шкуры животных.  Пол тоже покрывала большая мохнатая шкура.   А я сама сидела на просторной кровати с балдахином.

“Настоящее любовное ложе,”- подумала я и погладила красное  бархатистое на ощупь покрывало.  По обеим сторонам “ложа” стояли два кованых канделябра.  Каждый на три толстые свечи.   Сейчас они как раз  горели, давая довольно-таки приличный свет.  По крайне мере, его оказалось достаточно, чтобы рассмотреть моего шута.  

“Моего шута, - мысленно повторила я и усмехнулась, - Подруга, ты уже называешь его своим, хотя он такой же твой, как этот канделябр.  И тоже считает  тебя ведьмой. Дремучий средневековый шут.”

Я закрыла глаза и вдруг ясно увидела его прищуренный взгляд. Нет мой шут не был дремучим...А эти его руки.  Сильные и одновременно бережные руки...Они надежно обнимают меня,  и мы мчим с шутом  сквозь ночь навстречу чуть подрагивающим звездам…

Когда я, безвольно мотнув головой,  вдруг открыла глаза, служанка - тощая девица в чепце уже стояла передо мной с  тазиком, кувшином и переброшенным через костлявое плечо полотенцем.

-Вам полить? - спросила она, завистливо оглядывая моих едва прикрытых платьем девочек.

-Не надо, я сама.

Служанка разочарованно хмыкнула и,  с сожалением оставив принесенное, вышла.

Умывалась я уже на автомате.  Сон огромный и неспешный словно борец сумо с животом-подушкой, мягко, но упорно  наваливался на меня. Даже холодная вода, которой я мужественно промыла все свои трещинки и складочки, не особенно помогла в этой неравной борьбе.  Не помню, как добралась до постели.  Помню только, что добралась и платье было снова на мне....