Мой личный катализатор хаоса

Кофе, собака и непредвиденный миллионер

Нью-Йорк просыпался томно, будто роскошная кошка, потягивающаяся на подоконнике. Первые лучи солнца играли в стеклянных каньонах Манхэттена, а где-то вдали уже гудел утренний трафик, смешиваясь с криками уличных торговцев. Именно в этот час Николь Брукс, балансируя между стаканчиком обжигающего капучино и упрямым спаниелем, вылетела из подъезда своего дома, как торнадо в миниатюре.

— Барни, я тебя умоляю! — в отчаянии воскликнула она, когда поводок снова выскользнул из рук. — Мы же договорились: ты ведешь себя прилично до восьми утра, а я не рассказываю миссис Ковальски про твой роман с той пуделихой из соседнего подъезда!

Но Барни, наглый развратник, уже мчался к заветным кустам, волоча за собой поводок. Кофе выплеснулся на тротуар, а Николь, вздохнув, бросилась в погоню.

— Вот же ж... — выругалась она, резко сворачивая за угол и врезаясь во что-то твердое.

Точнее, в кого-то.

Эштон даже не дрогнул. Его руки — сильные, с едва заметными шрамами на костяшках — автоматически схватили её за плечи. Николь подняла голову и... обомлела.

Перед ней стоял мужчина, будто сошедший с обложки Forbes: идеально подогнанное пальто, дорогие часы и... кофейное пятно на белоснежной рубашке, которое расползалось с устрашающей скоростью.

— О боже... — прошептала она. — Я... э-э-э... Можно я скажу, что это был голубь? Или внезапный ливень? Или...

— Или вы просто торопились? — его голос звучал как дорогой виски — обжигающе, но с приятным послевкусием.

— Да! Нет! То есть... — Николь нервно поправила растрепавшиеся волосы. — Я обычно более изящно знакомлюсь с людьми. Обычно это не включает в себя нападение и кофейные пятна.

К её удивлению, уголки его губ дрогнули.

— Эштон, — представился он, не выпуская её из рук.

— Николь, — выдохнула она. — И я официально объявляю это худшим знакомством в истории. Хотя... — она оглядела кофейное пятно, — теперь у вас есть повод сменить наряд. Может, на что-то менее... офисное?

— Вы считаете, мне нужно одеваться менее офисно? — он приподнял бровь.

— Ну, знаете, — Николь игриво наклонила голову, — все эти серые костюмы делают вас похожим на очень красивого, но очень скучного бизнесмена из плохого ромкома.

Эштон вдруг рассмеялся — искренне, от души. Звук был настолько неожиданным, что Николь на мгновение потеряла дар речи.

— Вы... — он покачал головой, — невероятны.

— Это комплимент? — она склонила голову набок.

— Наблюдение, — поправил он, но в глазах появился неподдельный интерес.

В этот момент из его кармана раздался звонок. Эштон взглянул на экран, и его лицо снова стало непроницаемым.

— Мне нужно идти, — сказал он, но теперь в голосе слышались нотки сожаления.

— Ага, конечно, — Николь махнула рукой. — Бегите спасать мир от экономического кризиса. Только знайте... — она сделала паузу для драматизма, — теперь мы обязаны встретиться снова, чтобы я могла компенсировать вам химчистку.

Эштон задержал на ней взгляд, затем неожиданно протянул телефон.

— Вводите номер.

— Ого, — Николь широко улыбнулась, набирая цифры. — А вы оперативнее, чем я думала.

— Не обольщайтесь, Николь, — его губы снова дрогнули. — Это чисто прагматичный расчет.

— Конечно-конечно, — она подмигнула ему, возвращая телефон. — До встречи, мистер Загадка.

Он ушел, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и миллион невысказанных вопросов. А Николь стояла, сжимая в руках пустой стаканчик, и думала, что это утро внезапно стало самым интересным за последние годы.

Парк в утренние часы напоминал ожившую акварель – размытые солнечные блики скользили по влажным после ночной росы дорожкам, смешиваясь с золотистыми отблесками на листьях кленов. Воздух, густой от аромата свежескошенной травы и сладковатого дыма уличных вафельниц, буквально дрожал от птичьего гомона. Николь, едва успевшая схватить вырвавшийся поводок, ощутила, как учащённое сердцебиение отдаётся в висках – она посмотрела на часы, и капля пота скатилась по её спине под хлопковую блузку.

8:17.

– Боже правый, – вырвалось у неё хрипло, – презентация у Джонсона в девять, а я даже не...

Мысль оборвалась, когда Барни, почуяв свободу, рванул вперёд, будто пушистая ракета. Его лапы взметнули в воздух опавшие листья, когда он нырнул под скамейку, где стайка упитанных голубей мирно клевала крошки.

– Нет-нет-нет! – Николь бросилась вперёд, чувствуя, как непрактичные балетки скользят по мокрой плитке.

Раздался шквал возмущённых криков:

– Эй, контролируйте своего зверя!

– Мои шахматы!

Барни, ликуя, пронёсся через импровизированную шахматную арену, оставив за собой хаос из перевёрнутых фигур и разлитого кофе из термоса седого джентльмена в клетчатом кепи.

8:23

Николь мчалась по извилистой аллее, её каштановые волосы, не укрощённые утренней спешкой, развевались за ней, как пламя. Лёгкие горели от бега, а в ушах стучало: опоздание, штраф, увольнение.

– Барни, я тебя в фарш превращу! – крикнула она, но спаниель, подчиняясь древним инстинктам, уже свернул к бродяге, мирно доедавшему хот-дог на скамейке у фонтана.

Пожилой мужчина в потрёпанной армейской куртке рассмеялся хрипловатым смехом:

– Ну что, красавчик, тоже проголодался? – и великодушно протянул псу остатки булки.

Николь замерла, разрываясь между ужасом и невольным умилением.

– Простите, он... э... не очень хорошо воспитан, – прошептала она, наконец хватая скользкий поводок.

– Да бросьте, – бродяга подмигнул, обнажая отсутствующий клык. – В молодости я сам был таким – ноги длинные, хвост короткий, за всеми барышнями бегал.

Запах дешёвого виски и древесного ладана от его одежды смешался с ароматом жареного лука из хот-дога.

8:37

У фонтана с бронзовой нимфой Николь остановилась, опираясь о мраморный бортик. Каждая мышца ног горела от напряжения. Барни, наконец утомлённый, с довольным видом плюхнулся в лужу, разбрызгивая воду на её уже безнадёжно испорченные льняные брюки.