Мой личный кошмар

Глава 1.

Свет, мелькавший в проплешинах между пожелтевшими кронами, ярким пятном стекал с подоконника на потертый паркет. В воздухе витала пыль — белёсые, мелкие мошки кружили, то оседая, то снова взмывая вверх под напором неугомонного ветра, смешиваясь с запахом старых книг, чернил и горьковатого кофе из автомата, что назойливо гудел в конце коридора, словно остерегая каждого, кто проходил мимо. Студенты, заслышав глухие удары, поспешно ретировались — кто в аудитории, кто за угол, притворяясь внезапно увлеченными экранами телефонов. Все знали: когда Сон Тэхун берется за дело, лучше не вставать у него на пути. Она метнулась, не успев подумать. Просто кинулась вперед, дрожа от ярости и адреналина.

— Тебе что… по осени крышу сорвало? — выпалила Ёсико, запрокинув голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Тёмные глаза, цвета тягучего, горячего шоколада медленно опустились на неё, будто рассматривая мелкого, но очень назойливого зверька. Ёсико видела, как взгляд Тэхуна скользнул по ее носу, густо усыпанному веснушками, по линии губ, упрямо сжатых в тонкую линию, по розовеющим щекам и только затем он, наконец, вцепился глазами в её.

— Убирайся, — пророкотал его голос.

Но Ёсико не убралась. Вместо этого её тонкие пальцы вцепились в кожу его черной куртки, будто она могла удержать его. Тэхун вдохнул, шумно и глубоко словно пытаясь вобрать в себя витавший в коридоре страх и медленно наклонился, обжигая ее разгоряченную щеку дыханием.

— Ты понимаешь с кем говоришь? — его голос раздался прямо над ухом.

— Да! — она угрожающе сдвинула брови, принимая образ разъяренного воробья. — С переросшим детсадовцем, который думает, что кулаки решают всё!

Ее слова эхом прокатились по коридору, оседая в самых дальних углах. Спешившие в укрытия студенты замерли, позволяя тишине после ее слов висеть дольше. Ёсико шумно сглотнула под напором его взгляда.

— Ты хоть знаешь, кто я? — хмыкнул Тэхун.

— Знаю. Идиот.

Он рассмеялся, тихо и хрипло, словно давно не практиковался в этом и Ёсико невольно вздрогнула.

— Занятная… — протянул он и выпрямился, сбрасывая хватку ее пальцев с куртки. — Как тебя зовут, чертёнок?

Тэхун отточенным движением откинул челку со лба. Пряди, цвета медвежьей шерсти колыхнулись, открывая вид на густые брови.

— Ёсико. И запомни — если будешь драться, я буду орать. Громко.

— Угрожаешь? — уголок его рта дрогнул.

— Нет. Обещаю.

Она подбоченилась и мотнула головой, копируя его. Движение получилось слишком неловким — ее кудрявая прядь зацепилась за кончик носа. Ёсико быстро смахнула ее ладонью. За спиной закряхтел паренек и она мельком обернулась на него через плечо. Кровь. Нос разбит, губа рассечена, бровь распухла.

— Уходи. — процедила она сквозь зубы.

Взгляд Тэхуна еще раз скользнул по ней, по сведенным в гримасе устрашения бровям, по горящим щекам и по сжатым пальцам в кулак.

— Ты серьёзно? — теперь в его голосе зазвучала искорка интереса, скрытая под толстым слоем из раздражения и недоумения.

— Абсолютно.

— И что ты сделаешь, если я откажусь?

— Закричу. — буркнула Ёсико.

— И?

— И… скажу, что ты приставал ко мне.

Грудной смех, громкий, как раскат грома прямо над головой, вырвался из его глотки и Ёсико сжала кулаки крепче, заставив себя не остаться на месте. Звук стих, когда Тэхун провел рукой по лицу, смахивая мелкие морщинки возле глаз.

— Чёрт… Ты хоть понимаешь, на что подписалась? — голос снова стал низким и глухим, словно он и не смеялся вовсе.

— Нет. — сдавленно выдохнула она, но голос на удивление не дрогнул. — Но мне плевать.

Тэхун наклонился, уперев ладони в колени, заглядывая в зелень ее глаз.

— Ёсико, да?

— Да.

— Запомни меня.

Он выпрямился и шагнул прочь, скрываясь за поворотом ведущим в восточное крыло. Тишина, осевшая в коридоре после Сон Тэхуна, была осязаемой, плотной субстанцией, наполненной замершей в медовых лучах пылью и отзвуком отгремевшей бури. Ёсико сжала ремень рюкзака так, что свело пальцы, пытаюсь усмирить грохочущее в ушах сердце. Ветер рванул внутрь, заставляя частички в воздухе взмыть вверх и она, вздрогнув от касания прохлады к раскаленным щекам, наконец перевела взгляд вниз. Парень съежился, в попытке слиться с шершавой поверхностью штукатурки. Она шумно выдохнула и сделала осторожный шаг навстречу. Её кеды беззвучно коснулись паркета, испещренного мелкими рубинами темных пятен.

— Держись. — Ёсико медленно опустилась на колени перед ним. Её голос прозвучал тихо, но твёрдо заставляя парня опустить защищавший лицо локоть. Его глаза, широкие от боли и немого вопроса, наконец поднялись, встречаясь с ее взглядом, но она не ждала разрешения. Пальцы, тонкие и удивительно ловкие сейчас — когда надо было действовать — расстегнули рюкзак. Оттуда, из хаоса розоватых конспектов, нелепых ручек с мордочками животных на колпачках и бессчетных стикеров с сердечками, она извлекла пачку влажных салфеток в яркой упаковке, пахнущих свежестью и бутылочку с водой.

— Голову назад, — скомандовала она, и её пальцы, мягкие и уверенные, коснулись его подбородка, поправляя положение головы. Парень вздрогнул, но не сопротивлялся, следуя ее указаниям. Ёсико принялась за работу, и это было похоже на странный, молчаливый ритуал. Она смочила салфетку, пара капель воды упала на испачканную кровью кожу, смывая алые подтеки, обнажая синеватые следы будущих синяков.

— Вот, прижми, — её пальцы свернули чистый лоскуток салфетки в аккуратный тампон и поднесли к его носу. Взгляд скользнул на распухшую губу, на ссадину у брови. — Сейчас.

Из кармана она достала пластырь с крошечными розовыми кроликами. Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки Ёсико осторожно прилепила его на самую глубокую ссадину между бровью и левым глазом.

— Как новенький. — тихо сказала она, замечая набухающий синяк на переносице. — Можешь встать?

Ёсико предложила руку, и парень, после мгновения колебания, оперся на её ладонь. Коридор, застывший в немом ожидании, взорвался движением. Из-за поворота, за которым скрылся Тэхун, появилась девушка. Высокая, поджарая, с коротко стриженными розовыми волосами и серьгой-кольцом в брови. Её взгляд быстрый мгновенно оценил обстановку: окровавленного парня, склонившуюся над ним Ёсико, тишину, густую, как ошируко. Она не бежала — двигалась стремительно и бесшумно, её кеды даже не скрипели. Присев на корточки напротив Ёсико, она без лишних слов аккуратно отстранила её руку.

Глава 2.

— Ну привет, кролик.

Первое, что услышала Ёсико, перешагнув порог аудитории. Она медленно подняла голову. Взгляд скользнул по знакомой расстёгнутой рубашке с гербом университета, под которой виднелась мятая футболка, и наконец встретился с зелёными глазами однокурсника Широ. Его светло-русые кудри были как всегда вразнобой, а на лице сияла широкая самодовольная ухмылка.

— Ой, смотрите, кролик пришёл! — фальшиво кашлянули с задних рядов.

— Может, уже сдашься? — подхватил другой голос. — А то Тэхун сегодня что-то злой…

— Как ты думаешь... — протянул Широ притворно задумчиво. — Сколько протянет такая, как ты, против Тэхуна? Мы тут с парнями ставки делаем. Присоединишься?

Ёсико сжала учебники в руках так, будто они были её единственным щитом в этом безумном мире. Вечный провокатор Широ явно наслаждался её дискомфортом: его глаза сверкали с кошачьим азартом, словно Ёсико была особо упрямой мышью.

— Ой, да ладно тебе, — она фыркнула, стараясь звучать уверенно. — Ты же знаешь, что ставки — это грех. Особенно когда ставка — моя академическая карьера.

Но Широ только рассмеялся, заваливаясь на стул. Ёсико сдавленно выдохнула, молясь о терпении, и заняла свободное место за партой. Учебники в обложках и яркие пятна тетрадей распластались на светлой поверхности потёртого стола.

— Ну, тогда просто предупреждаю. — как бы невзначай начал Широ, его рука скользнула вперёд и подцепила фиолетовую ручку из её пенала. Он поднял её в полосу солнечного света, рассматривая, как фиолетовый корпус переливается, становясь то глубоким синим, то бледно-розовым. — Тэхун сегодня в особенно игривом настроении. Говорят, он уже придумал, как сделать твою жизнь… интереснее.

— А мне всё равно, что придумал этот индюк! — прорычала она, выхватывая ручку из его пальцев и возвращая обратно в недра пенала. — У меня язык длиннее, чем его список грехов.

Широ звонко расхохотался, запрокинув голову назад, обнажая шею с тонкой белой кожей и россыпью мелких шрамов — следов бурного детства.

— О-о-о, кролик показал зубки! Ну что ж, удачи тебе. Только помни: когда будешь выть от отчаяния в три часа ночи... — он наклонился ближе, и его голос стал похож на шипящий шёпот. — ...я ставлю на две недели.

Ёсико медленно провела взглядом по аудитории, где уже поднялся шум — смешки, перешёптывания, взгляды, брошенные в её сторону. Как же предсказуемо. Слабые всегда вели себя одинаково: стоило одному зашевелиться, как остальные тут же подхватывали, будто стая перепуганных воробьёв. Им так хотелось почувствовать себя частью чего-то большего, даже если это «большее» — всего лишь травля одной невысокой девчонки. Не понимали, что их «власть» — всего лишь отражение чужой силы. Без Тэхуна за спиной они бы и пикнуть не смели.

— Ставь... — спокойно сказала она, невозмутимо дёргая за колпачок маркера, тот с щелчком поддался, обнажая зелёный кончик. — Только не плачь, когда продуешь... Опять.

—Может, хватит вспоминать тот случай в средней школе, а? — притворно надулся Широ. — Хотя знаешь, это того стоило. Твои щёки были такими красными и горячими, уверен, на них можно было жарить окопэ...

— Ты довёл меня до истерики и думал о рисе?! — взревела она и с размаху влепила ему тетрадкой по плечу.

— Ой-ой-ой! — игриво застонал он, вскидывая руки, как бы сдаваясь, но сделал это слишком нелепо, словно ребёнок, пытающийся дотянуться до верхней полки. Тонкие губы Широ изогнулись в ухмылке. — Я же не виноват, что ты так аппетитно злишься...

— Ну всё! — она нанесла ему серию агрессивных ударов по груди и плечу, не жалея страниц и обложку.

— Тихо, кролик... — расхохотался он, когда Ёсико с звонким шлепком влепила ему очередной раз. — Копи силы для битвы с боссом, не трать их на низкоуровневого эльфа, хоть... И очень симпатичного.

— Не льсти себе, — выдохнула она, приглаживая помявшийся уголок тетради. — Ты скорее орк или... э-э... — она замялась, пытаясь вспомнить похожих существ.

— Гоблин? — подсказал Широ, склонив голову набок, наблюдая, как шестерёнки в её голове с трудом проворачиваются, пытаясь выдавить колкость.

— Нет, у них хотя бы носы прикольные, а у тебя... — она отмахнулась, снова погружаясь в раздумья.

— Тролль?

— Ну нет же! — буркнула Ёсико. — Тролли сильные... И высокие... А ты только метр семьдесят...

— Вообще-то метр семьдесят пять! — Широ выпрямился, вытягивая шею. — Ты вообще сто шестьдесят!

Ёсико снова подняла помятое бумажное оружие, и Широ быстро перехватил её руку.

— Сто шестьдесят два, — поправился он. — или даже два с половиной...

— Ты... невыносим, — выдохнула она, возвращая тетрадь обратно на парту.

— Спасибо, — Широ тряхнул головой, укладывая выбившиеся пшеничные пряди.

Ёсико вымученно простонала и опустила лоб на парту, пока он приглаживал волосы после её нападения.

— Да ладно, не дуйся...

Услышав знакомое шуршание упаковки, она быстро оторвала голову.

— Не смей капать жиром! — взвизгнула Ёсико, руками пытаясь прикрыть её половину стола.

Широ громко причмокнул, отправив картофельную палочку в рот, и нарочито медленно облизал пальцы.

— Это стратегический запас углеводов, чтобы пережить лекцию Такахаси, — выдохнул он, снова нырнув рукой в пакет.

— Просто попробуй делать домашнее задание хоть иногда и тебе не придётся так усиленно выживать! — раздражённо произнесла она, брезгливо смахнув крошки рукавом.

— У меня нос от домашки чешется и зуд в...

— Не продолжай! — прервала его Ёсико и махнула рукой, словно пытаясь разогнать слова в воздухе.

Профессор Хиро Такахаси возник в дверном проёме бесшумно, словно перед ним расступилась сама материя — включая пластмассовую поверхность двери, не издавшей ни щелчка. Его появление было не столько входом, сколько постепенным проявлением, как изображение на старой фотографии — сначала мутноватые очертания в матовом окне, затем вполне четкий силуэт, когда дверь распахнулась. Седые пряди, зачесанные назад с отчаянной решимостью, казалось, все еще колебались в невидимом потоке витавших мыслей, а его шаркающая походка рассказывала целую сагу — не только о грузе прожитых лет, но и о тяжести прочитанных книг, невысказанных мыслей и тысяч студенческих конспектов, которые ему еще только предстояло проверить. Он отставил в сторону потертый кожаный портфель и медленно провел ладонью по лицу, смахивая невидимую усталость. В аудитории воцарилась та напряженная тишина, которая бывает лишь в двух случаях: перед объявлением приговора или перед началом лекции по японской литературе эпохи Хэйан.

Глава 3.

Токио просыпался с утробным кряхтением пробок. Воздух, густой и сладкий, пах жжёным сахаром от уличных лотков. Ветер трепал белёсый пар, поднимавшийся от только что приготовленных шариков такояки, разносил их аппетитный аромат по всей улице, смешиваясь с терпкой горчинкой кофе из ближайшей кофейни и чем-то неуловимым — осенью. Листья, подернутые желтизной по краям, дрейфовали в мелких лужах, перекатывались под колесами, ютились в ливнёвках, забивая водостоки. Она прижимала к груди стопку тетрадей, продираясь сквозь старшекурсников, роящихся у входа в аудиторию. После той встречи в библиотеке жизнь Ёсико превратилась в извращенную игру в прятки, где она пыталась проложить маршрут, огибая узкие переходы между корпусами — так ее путь превратился в сложную схему лабиринтов, в которых не было места слишком темным углам. На лекциях Ёсико садилась ближе к двери, чтобы улизнуть в коридор, стараясь первой достичь следующей аудитории. Главное — успеть, чтобы не встретиться с ним.

Но сегодня всё пошло не по плану. Удар в спину — не случайный толчок — точный, выверенный тычок между лопаток, от которого Ёсико, коротко вскрикнув, повалилась на пол, выронив привычный щит из учебников и тетрадей, что она всегда прижимала к груди. Те, шурша страницами, разлетелись белым ковром по коридору.

— Ой, извини. — прогрохотал сверху голос.

Ёсико замерла, не успев подняться, чувствуя, как щеки начинает жечь румянец. Она не сразу подняла голову, сначала увидела только массивные кроссовки, стоящие в сантиметре от её разбросанных конспектов. Потом взгляд пополз вверх — мешковатые штаны, кожаная куртка и наконец — знакомое лицо. Тэхун. Высоченный. Руки в карманах, голова слегка наклонена, а глаза насмешливо сощурены — словно разглядывает неуклюжего пингвиненка в зоопарке. Невыносимо красивый. Невыносимо довольный. Невыносимо... ухмыляющийся?

— Я помогу. — заявил он, уже опускаясь на корточки, его куртка заскрипела от движений, а взгляд скользнул по ровным строчкам с отметинами маркеров и стикеров. Его пальцы ловко подхватили разлетевшиеся листы, слишком медленно перебирая страницы.

— Не надо! — Ёсико вскочила, пыталась выхватить тетрадь из его рук, но Тэхун легко уклонился, поднимаясь во весь рост — высоченный, как дуб перед библиотекой, заслоняя собой свет из окна.

— «Философия сознания», — протянул он, листая её конспект. — Как... много розового.

— Отдай! — ее голос сорвался на визгливую ноту.

Ёсико чувствовала, как кровь приливает к щекам — от злости или от унижения, она сама не понимала. Его пальцы, грубые и уверенные, перелистывали её конспекты так медленно, будто он читал её самые сокровенные мысли. А может, так и было. Ведь эти розовые пометки на полях, эти глупые сердечки рядом с важными терминами — всё это выглядело теперь так по-детски откровенно.

— Розовый — это просто цвет, — прошипела она, вцепившись пальцами в уголок тетради. — Это не повод…

Но Тэхун лишь приподнял бровь, растянув губы в ухмылке — угловатой и злой. Его лицо медленно приблизилось, и Ёсико нервно сглотнула, чувствуя набухающий ком в горле. Тэхун наклонился близко, так, что ее обдало горечью дыма и пряностью чего-то острого — перца, одеколона или просто Тэхуна.

— Для чего? — прошептал он и дыхание качнуло ее прядь у виска. — Для того, чтобы напомнить про наш маленький спор? Или... — он сделал паузу, скользнув взглядом по ее дрожащим губам. — Для того, чтобы понять, что ты здесь лишняя?

Её розовые щеки вспыхнули насыщенным алым оттенком, не просто румянцем, а пятнами пожара, разливающихся от шеи до самых кончиков ушей. Вкрапины веснушек загорелись, словно искры, на бордовом полотне ее кожи. Ёсико чувствовала этот унизительный, предательский жар — ее тело выдавало все ее страхи и злость без единого слова. Тэхун сразу же заметил это. Конечно заметил. Его взгляд лениво скользнул с ее ушей к щекам и носу.

— Ми-ло, — прошептал он, намеренно растягивая слова. Его палец сделал ленивый круговой жест в воздухе, не касаясь её, но словно очерчивая контур её смущения. — Особенно вот эти... пятнышки.

Ёсико резко отпрянув, провела рукой по лицу, словно сметая веснушки и красноту с щек.

— Не трогай! — процедила она сквозь плотно сжатые зубы.

Но поздно — аудитория уже зашепталась, а коридор ожил рокотом десятков голосов. Смех Тэхуна — тихий и глубокий — заполнил пространство между ними. Он выдохнул и выпрямился во весь рост, расправив рукой тетрадь.

— «Если сознание — лишь продукт нейронов...» — глаза скакали по ровным строчкам слов между розовых пятен фломастера. Он сделал паузу, будто пробуя каждое слово на вкус, — «...то, где тут... душа?» — Последнее слово он произнес с особой интонацией, слегка растянув гласные, как будто это была какая-то особенно забавная шутка.

Ёсико почувствовала, как ее тело напряглось, готовое к лопнуть в любой момент. Эти слова — ее ночные размышления, записанные дрожащей рукой при свете желтоватой настольной лампы, — теперь, из его рта, звучали как что-то постыдное, почти неприличное.

Тэхун знал. Конечно знал. В его глазах читалось не просто понимание — осознание, что он видел насквозь, как Ёсико, завернувшись в кокон одеяла и выстроив пуховую баррикаду их подушек, прислушивалась к ветке, отбивающей ритм о стекло

— Если душа — всего лишь электрический импульс... — Тэхун сделал нарочито длинную паузу, позволяя словам осесть в набухшей тишине коридора. — ...то почему же этот импульс так легко контролировать?

Тетрадь в его руках затрепетала страницами, словно пытаясь вырваться из пальцев.

— Отдай. — повторила она, но голос дрогнул на последнем слоге, выдавая больше, чем бы ей хотелось.

Тэхун медленно растянул уголки губ в ухмылке.

— Просто "отдай"? — переспросил он обиженно. — Я тут, между прочим, спину гнул, подбирая твои... философские откровения.

— Это ты меня и толкнул! — выпалила Ёсико, сжимая кулаки.

Вместо ответа вдруг произнес одно слово, бросив его словно вызов: