Мой лучший... Враг по договору

Глава 1. Предательство.

Фай стоял передо мной, глядя сверху вниз. Чёлка чуть падала на лоб, а карие глаза прожигали насквозь.

Его парадный мундир украшали заморские награды, значение которых понимали немногие. Тёмная ткань плотно облегала широкие плечи, и казалось, он стал ещё выше и шире, чем прежде.

Лицо капитана Сторма не выражало ни тени радости.

Несмотря на торжественную обстановку, новый особняк и полный дом гостей, он был мрачнее грозовой тучи.

Он игнорировал попытки моего отца лебезить и лишь кривился, когда тому в очередной раз приходилось напоминать о своих сомнительных заслугах и некогда высоком положении.

— Помнится, пять лет назад вы отказали мне, губернатор, — холодно произнёс Фай, прерывая очередную попытку папеньки меня сосватать.

— Ну что вы, капитан, с тех пор много воды утекло. Теперь вы с Анжеликой можете объявить о помолвке. Зачем вам простушка Лидия? Ни состояния, ни рода. Вы давно переросли девочку. С нее нечего взять, кроме миловидного личика. Ни манер, ни выдержки.

Фай медленно покачал головой, и на переносице пролегла резкая складка.

— Затем, что существует такое понятие, как честь, губернатор. Но, полагаю, вам оно не знакомо, — холодно отрезал он и развернулся.

Лицо отца вытянулось, а я проводила спину бывшего друга долгим взглядом.

Это было унизительно.

Нет, это было убийственно унизительно.

— Я говорила тебе, отец, — прошептала я и тут же наткнулась на его взгляд, полный плохо скрываемой ярости.

— Если бы не твой дурацкий характер, мне бы не пришлось унижаться. Это ты не сумела удержать Патрика Свона в Атланте, — зло процедил он, уже выискивая глазами новую “добычу”.

О бегстве Патрика я не жалела ни минуты.

Знал бы отец, чего стоил мне каждый визит этого “завидного жениха”. Мистер Свон вовсе не собирался на мне жениться, зато все пять лет искусно водил папеньку за нос, втягивая его в сомнительные предприятия.

— Мне нужно на воздух, — прошептала я, чувствуя, как корсет безжалостно впивается в рёбра.

Перетянутое почти вдвое туже допустимого, это модное орудие пыток безжалостно выдавливало из груди последний глоток тяжёлого, пропахшего вином воздуха.

Отец лишь скривился и небрежно махнул рукой.

Получив отказ от того, кого еще утром называл “спасителем”, он решил заглушить неудачу новым унижением и направился к столу с картами.

Остатки серебра тяжёлым грузом оттягивали его карман, и в блеске глаз уже читалось твердое намерение исправить столь досадное недоразумение — и вслед за честью проститься ещё и с деньгами.

***

Летний воздух обжег легкие, не принося облегчения.

Наклонившись через поручень, я пыталась вдохнуть, но каждый раз лишь тихо сипела, чувствуя, как кружится голова.

— С ума сошла! — раздался приглушенный рык, и меня втянули обратно.

Холодные мужские руки сомкнулись на плечах, и в затуманенном предобморочной мглой сознании немного прояснилось.

— Ниже, — просипела я, отрывая его руку от плеча и прикладывая к груди.

Прохладная ладонь помогла прийти в себя и сделать вдох.

В глазах моего ночного спутника мелькнуло удивление, затем вспыхнула ярость, и он резко отстранился.

— Похоже, ты не сошла с ума, просто совсем утратила стыд, — криво усмехнулся.

Что ж, за последние годы я многое утратила, и скрывать это было бессмысленно.

— Уже давно, — не стала спорить я с бывшим другом. — Долги не способствуют ни гордости, ни достоинству.

Несмотря на напускную уверенность, щеки запылали. Только сейчас я осознала, что почти сама заставила мужчину коснуться моей груди.

Что бы сказала маменька, будь она здесь.

С груди вырвался короткий смешок, и я попыталась опереться на поручень. Однако пальцы скользнули мимо. Инстинктивно выставив руки вперёд, я тут же натолкнулась на твёрдую, как камень, грудь.

— Анжелика, ты пьяна, — прошептал Фай, сжимая меня в объятиях и всматриваясь в лицо.

Сумрак и задернутая штора скрывали посиневшие губы и то, как жадно я ловила воздух.

— Нечем дышать, — просипела я в расплывающееся лицо бывшего друга.

Фай сначала улыбнулся, затем наклонился ниже и приложил два пальца к моей шее. Под его холодным прикосновением пульс бился неровно и слишком быстро.

Я видела, как меняется лицо капитана. Тень понимания скользнула по его чертам, стягивая губы. Гнев на мгновение отступил, уступив место осознанию, но почти сразу вернулся — еще более жесткий и опасный.

— Опять заставила служанку перетянуть корсет, — рыкнул он, разворачивая меня спиной.

Да, это была одна из немногих привычек, оставшихся с юности.

Ею грешили все воспитанницы старых аристократических домов. Потому почти каждый бал заканчивался чьим-нибудь обмороком, и городу всегда находилось о чем посплетничать за утренним чаем.

Но, несмотря на все недостатки, было одно преимущество — мою талию в Атланте считали образцом утонченности.

Мгновение — холодные пальцы коснулись моей спины.

Первый вдох обжег легкие, и я словно заново родилась. Затем меня поставили на ноги, позволяя опереться на поручни.

— Этого недостаточно. Дальше второго узла я распустить не смогу, — недовольно процедил мужчина, дергая застёжки.

Росита нарочно завязывала узлы так, чтобы при движении нити не скользили и не ослабевали.

— Просто порви его. Всё равно я больше никогда это не надену, — прошептала я, впиваясь пальцами в холодный камень.

Сегодня меня стянули особенно туго.

Папенька собирался продать обузу подороже и позаботился, чтобы я выглядела как породистая кобыла. Он даже не постеснялся сказать это вслух.

С тех пор как кредиторы начали наседать, он окончательно позабыл о приличиях.

Сегодня был один из таких вечеров. Меня пытались продать, а я улыбалась и хлопала ресницами.

Треск ткани нарушил тишину летнего зноя, и из груди вырвался стон облегчения.

Глава 2. Невеста.

Как и предполагалось, утро выдалось суматошным.

Сегодня красивой кукле предстояло разыгрывать смущение и благодарность.

Перед давним другом притворяться леди было сложнее всего.

Когда-то он знал меня. Однако всё это осталось в прошлом. Как и его чувства.

Вчера он почти не отрывал взгляда от Лидии Хопкинс. И этого было достаточно, чтобы понять: юношеская влюбленность давно стала пеплом.

И, признаться честно, я не знала, радовало ли меня это или раскаленной иглой вонзалось в грудь.

Рассматривая светлое платье и аккуратную причёску, я видела в зеркале бледную, уставшую, потухшую девушку. Серые глаза, черные волосы, тонкая талия.

Лишь яркий макияж выдавал, что собралась я вовсе не в приличный дом на чаепитие.

И выглядела я совсем не так, как юная мисс Хопкинс.

Пусть ей недоставало изящных манер, а фигура казалась чуть тяжеловатой.

Зато это с лихвой искупали милая улыбка, светлые пшеничные волосы и огромные голубые глаза. Они придавали её лицу почти кукольную невинность.

Лидия напоминала статую. Слепленную не слишком искусным, но старательным скульптором.

Но в одном девушка преуспела: она сохранила Фаю верность. За все пять лет ей, в отличие от меня, удалось укрепить репутацию, а не растоптать её в клочья.

Именно поэтому Лидия Хопкинс станет женой капитана Сторма, а я — жалкой подругой детства и его первым скандалом в Атланте.

Спускаясь вниз, я пыталась натянуть улыбку.

За столом ковыряла вилкой холодную кашу, прислушиваясь, не зазвенит ли колокольчик у входа.

Всё утро отец рассматривал мои перламутровые серьги, вслух размышляя, какую цену запросить за вчерашний позор.

Маменька вздыхала, опустив глаза в тарелку. Я же ела только затем, чтобы подавить желание ответить.

Тошнота от его слов и от остывшей каши заставляла держать рот закрытым.

Хотелось сказать многое. Спросить. Возможно, закричать.

Но я знала, это ничего не изменит.

Голос женщины в мире, где правят мужчины, прозвучит либо как истерика, либо как жалкий писк. И всё же внутри всё кипело от несправедливости.

Почему я должна расплачиваться за его долги?

Почему обязана играть роль красивой и глупой куклы, когда давно могла бы управлять плантацией не хуже любого мужчины?

Ответ был прост: умная жена чаще становилась обузой, чем преимуществом.

Фермеру не нужны скакуны. Ему нужны покорные рабочие лошади.

Я сидела в столовой и чувствовала, как на меня примеряют сбрую.

И цену этой “лошади” отец собирался обсуждать в гостиной.

Фай, как всегда, оказался пунктуален.

В приличные дома не принято являться раньше десяти, чтобы не смущать хозяев. И пусть после вчерашнего наш дом вряд ли можно было назвать приличным, правила капитан всё же соблюдал.

— Росита, пригласи нашего гостя, — с видом оскорбленного джентльмена произнёс бывший губернатор, старательно изображая скорбь.

Фай Сторм вошёл в гостиную и остановился так, словно собирался на самую важную битву в своей жизни. Он даже надел парадный мундир, будто пришёл свататься, а не откупаться.

— Анжелика раздавлена, — начал папá, указывая на мою фигуру у окна. — И это она ещё не встречалась с бывшим женихом. Ей уже двадцать три…

Он попытался провернуть вчерашний трюк, но его резко прервали.

— Хватит! — рявкнул Фай.

За дверью что-то глухо упало, выдавая, что слуги внимательно подслушивают, готовые разнести мой позор по всему городу.

Фай тяжело вздохнул, провёл ладонью по волосам, достал из кармана толстый кошель с монетами и бросил его на столик.

Глухой звон металла отозвался в тишине.

Интересно, серебро или золото? И во сколько он оценил вчерашний скандал?

— Этого достаточно, чтобы вы прекратили истерику, мистер Тейлор? — капитан холодно посмотрел на отца.

Судя по ошарашенному лицу, папенька не ожидал такой быстрой уступки. Он даже поспешил указать капитану на стул.

— Присаживайтесь, — прохрипел старик, потянулся к кошелю и, уловив едва заметный кивок, спрятал его в карман. — Думаю, этого хватит, чтобы покрыть расходы на пансион, пока скандал не утихнет…

— Нет, — снова перебил Фай.

Слово прозвучало негромко, но воздух в комнате будто сгустился. Даже часы на каминной полке, казалось, замедлили ход.

Отец замер, не успев скрыть довольную улыбку. Пальцы крепче сжались на кошеле.

— Простите? — осторожно переспросил он.

Фай не сел. Он остался стоять — высокий, неподвижный, словно на плацу перед строем.

— Это не откуп, — спокойно произнёс он. — И не компенсация.

Он перевёл взгляд на меня. Медленно. Без смущения. Без мягкости.

— Это задаток.

Тишина стала вязкой.

Отец прищурился, пытаясь понять, не ослышался ли.

— Задаток?

— Свадьба через три месяца, — ровно сказал Фай. — Помолвка через неделю.

Он говорил так, будто отдавал приказ.

— Это последнее, что я делаю для вас, мистер Тейлор. В благодарность за то, что когда-то вы приняли меня в этом доме. И в память о том, каким он был.

Последние слова прозвучали холоднее остальных.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. В груди снова стало тесно, но уже не от корсета.

Он не спросил меня.

Не посмотрел с вопросом.

Не оставил права отказаться.

Отец первым пришёл в себя. В его глазах вспыхнул быстрый, жадный блеск.

— Капитан… — начал он осторожно.

— Есть условие, — вновь перебил Фай.

Он по-прежнему смотрел только на меня.

— В течение трех месяцев мисс Анжелика не принимает других ухажеров. Не допускает новых скандалов. Не дает повода усомниться в своём поведении. В противном случае свадьбы не будет.

И снова повисла пауза — тяжёлая, вязкая. Взгляд карих глаз Фая подсказывал: это ещё не всё.

— Если вы не выполните мои простые условия, вернёте всё золото и выплатите компенсацию. Двадцать долларов сверх ста золотых, которые я уже передал.

Глава 3. Бывшая.

Три дня потребовалось городу, чтобы перестать гудеть о сенсации.

Благородный капитан решил жениться на опозоренной дочери бывшего губернатора.

В конечном итоге деньги капитана Сторма перевесили желание растерзать остатки моей репутации на ленты.

Через три дня пришло первое приглашение.

“Пикник у Хейнсов”.

Милые старые матроны жаждали подробностей.

Как далеко зашли наши отношения?

Не слишком ли поспешна свадьба через три месяца?

Как теперь я буду смотреть в глаза бедняжке Лидии Хопкинс?

Ведь её отец всего лишь аптекарь, и вряд ли ей когда-либо достанется такая завидная партия, как Фай.

Мы с матушкой сидели на веранде, пили чай и вежливо уклонялись от ответов.

По крайней мере, до тех пор, пока не появилась Лидия.

Её заплаканные голубые глаза казались ещё ярче обычного. Пшеничные волосы были кое-как уложены, платье явно не соответствовало случаю.

Девушка либо собиралась в спешке, либо намеренно подчеркивала своё несчастье.

— Анжелика, дорогая, вы же не против? — с наигранной улыбкой поинтересовалась миссис Хейнс. — Мы решили, что мисс Хопкинс не помешает поддержка. Сегодня у нас будут не только чужие женихи, но и свободные достойные холостяки, среди которых благовоспитанная леди вполне может встретить свою судьбу.

Яд был подан в фарфоровой чашке.

О, я не была против. Улыбнулась и покачала головой.

— Разумеется, нет. Мне жаль, что всё так вышло. Но это было предсказуемо. Мы с Фаем дружны с детства. Неудивительно, что он не смог оставить нашу семью в трудную минуту. В конце концов, мы давно почти родные. Теперь он лишь официально станет частью нашей семьи.

Главное — говорить мягко. С улыбкой.

Дальше обмен колкостями стал более завуалированным. Дамы картинно сочувствовали Лидии, тут же вполголоса напоминая о её происхождении. Её глаза снова и снова наполнялись слезами.

Похоже, раньше они с Фаем редко бывали на подобных приемах. Девушка терялась, не зная, когда стоит ответить, а когда лучше промолчать.

Мне почти стало её жаль.

Почти.

Бывшая невеста то и дело напоминала, как ждала своего капитана из Индии. Рассказывала о письмах, о признаниях в любви.

От этих слов к горлу подкатывала дурнота.

Я оставила матушку на растерзание сплетницам, покинула этот ухоженный серпентарий и укрылась в саду.

Летний воздух был густым, сладким от цветущих магнолий.

— Устала играть в приличия? — раздался голос за живой изгородью.

Знакомый. Почти родной. И всё же непривычно холодный.

Фай, как и я, не выносил подобных мероприятий. Раньше мы заранее договаривались, кто и через сколько сбежит, где встретимся.

Теперь этой тайной близости больше не существовало. Встреча не принесла облегчения. Скорее наоборот.

Щеки предательски запылали, ладони стали влажными, сердце забилось чаще.

— Они зачем-то позвали Лидию. Её рассказы о вашей переписке… — попыталась я предупредить его о грядущих сплетнях.

Капитан лишь криво улыбнулся.

— В отличие от тех, кого я считал близкими, она мне писала. И да, мы с Лидией действительно сблизились за эти пять лет. Это не её выдумки.

Тошнота усилилась. Я прикрыла рот рукой и тяжело задышала.

Слышать это от Лидии, утешая себя мыслью, что она всё преувеличила, было тяжело. Но когда твой жених сам, без утайки, признает, что влюблен в другую, — это ранит ничуть не меньше того, что делал со мной Патрик.

Я ещё не успела справиться с дурнотой, как Фай задал следующий вопрос.

— Ревнуешь? — с кривой улыбкой произнес он.

Кажется, бывшему другу доставляло удовольствие видеть, как мне неприятно. Хотелось ответить колко, стереть с его лица эту ехидную усмешку.

Однако моё молчание оказалось сейчас как нельзя кстати. Я лишь отрицательно покачала головой, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Но капитану было мало моего побледневшего лица. Мало слухов, колкостей, старых матрон и слезных признаний Лидии.

— Конечно нет. Тебе ведь нет дела до чувств. Тебе нужны только мои деньги, — его улыбка стала жёсткой.

Прежде чем я поняла, что происходит, он отвел мою руку от губ и, приподняв подбородок, заставил посмотреть в глаза.

Растерянность и лёгкая паника сбили дыхание.

Он что… собирается меня поцеловать?

Еще до помолвки? В саду, где нас могут увидеть?

Будто наслаждаясь моим смущением, Фай наклонился ближе.

— Интересно, какое предательство на вкус, — прошептал он.

Его губы оказались слишком близко. Горячее дыхание с запахом виски обдало лицо.

“Ненавижу этот запах”, — мелькнуло в голове, и в следующее мгновение дурнота хлынула наружу.

Не объясняясь, я оттолкнула его и оперлась о ствол дерева.

Это было ужасно.

После почти кукольной Лидии с её детскими глазами перед ним предстала совсем иная картина.

Почти невеста, выворачивающая наружу свой скудный завтрак прямо в саду главного банкира Атланты.

Это был не просто конфуз. Это был будущий скандал.

Однако Фая это нисколько не смутило. Он не ушёл, не отвернулся, не попытался помочь.

Он ждал.

А затем протянул мне свой платок.

— Иногда тело не умеет лгать. Пожалуй, церемонию стоит назначить на утро. Не хотелось бы, чтобы невесту стошнило прямо у алтаря, — ехидно заметил он.

Он ушёл, а я осталась одна — с горечью во рту и жгучим, почти невыносимым стыдом.

Когда-то я считала этого мужчину другом.

Что же произошло за эти пять лет? Что превратило упрямого юношу в холодного и расчетливого богача?

Или таким Фай Сторм был только со мной?

И зачем тогда решил жениться?

Это был вопрос, который я должна задать ему до свадьбы.

Размышляя, стоит ли объясняться с будущим женихом после всего случившегося, я привела себя в порядок и направилась позориться ещё сильнее.

Неважно, поверит ли он, что моя дурнота никак не связана с его попыткой поцеловать. Но отголоски воспоминаний требовали найти Фая и всё объяснить.

Глава 4. Воспоминания.

Самая модная швея Атланты, приглашенная Фаем, оказалась дамой с характером.

— Платье должно сидеть по фигуре. А под него мистер Сторм заказал бельё. Мне нужны мерки, — в сотый раз повторяла она.

Унизиться до того, чтобы в собственном доме мной командовали приглашённые слуги? Нет, этому точно не бывать.

Упрямо вздернув подбородок, я указала на листок со старыми записями.

— Будет достаточно того, что у вас есть. Это платье и белье шили год назад. Всё сидит идеально.

— Но вы снова похудели. Эти панталоны висят, как и рубашка. Это не то, за что мне заплатили, — не согласилась портниха.

Этот спор начинался и заканчивался одинаково.

За день до финальной примерки, когда противная дама “устала спорить с упрямой невестой”, она притащила на примерку жениха.

Как и большинство мужчин, Фай оказался не в восторге от вмешательства в “женские дела”.

— Что здесь происходит? — он ворвался в гостиную и раздраженно окинул меня взглядом.

Я даже не успела прикрыться и так и стояла в одной рубашке и панталонах.

— Мисс Анжелика не позволяет себя измерить. Для этого нужно надеть бельё, которое я сшила ранее, подогнать его по фигуре, а затем ушить платье, — пожаловалась швея.

Фай вопросительно посмотрел на меня.

— Я не надену. Оно слишком короткое, — повторила я уже почти жениху.

Лучше его гнев, чем показать то, что обычно скрывают панталоны.

— Я не могу так работать, — всплеснула руками женщина, бросая метр на стол. — Ткань тонкая. Платье будет плохо сидеть, если не подогнать его в бёдрах. Я не стану портить свою репутацию таким нарядом.

Фай молча подошёл к стулу, взял два крохотных модных лоскутка, которые теперь называли бельём, и протянул их мне.

— Одевай!

Несмотря на резкий тон и тяжёлый взгляд, я отступила, отрицательно мотая головой и скрестив руки на груди.

Он устанет спорить и уйдёт. Как и швея, которая все эти дни возилась со старыми мерками, снимая замеры поверх того, что я надевала.

И вот тут я впервые ошиблась.

Вместо того чтобы махнуть рукой и отправиться по своим “мужским делам”, капитан, прищурившись, слушал нашу перебранку, а затем громко хлопнул ладонью по столу.

Он не ушёл и не закатил глаза, оставляя женские капризы без внимания.

Подойдя ко мне вплотную, он протянул тонкую ткань, скользящую в пальцах.

— Мне самому надеть на тебя это непотребство или будешь мерить платье голой? — опасно прищурился он. — На нашу свадьбу приедет принц. Если ты не готова даже бельё надеть на примерке – верните моё золото, выплатите двадцать долларов и покончим с этим.

Сердце сжалось.

Если отец услышит о возврате денег, он сам проследит, чтобы я подчинилась.

Так и не получив ответа, Фай швырнул ткань к моим ногам.

— У тебя две минуты. Иначе свадьбы не будет.

— Я не могу, — прошептала я, надеясь его смягчить.

Однако и в этот раз всё пошло не так. Слёзы вместо усталости и желания сбежать, чтобы не слушать женскую истерику, лишь усилили его раздражение.

— Я жду, Анжелика. Выбор за тобой. Либо ты ведёшь себя как благовоспитанная леди и позволяешь сшить наряд, либо я сообщу мистеру Тейлору, что свадьбы не будет, — холодно пригрозил он.

Я знала, чем закончится это “сообщу”. Тем, что маменька будет стоять надо мной как служанка, вздыхать об ушедшей молодости и “помогать” с нарядом.

Нет. Если она увидит…

Пошатнуть ее и без того слабое здоровье было последним, чего мне хотелось. Проще уступить и подчиниться.

В этот раз с высоко вздернутой головой.

Одарив “жениха” неприветливым взглядом, я медленно подняла ткань и скрылась в ванной.

Картина в зеркале оказалась ещё более удручающей, чем я предполагала. Давно я не видела обнажённые ноги при ярком свете и выйти решилась не сразу.

— Анжелика, я не буду торчать тут весь день! — раздался грозный окрик по ту сторону двери.

Два жалких лоскутка едва прикрывали бёдра и открывали то, что не предназначалось чужим глазам.

Если это увидит самая модная сплетница Атланты, никакой свадьбы точно не будет. Я стиснула зубы.

— Фай… сначала сам посмотри, — крикнула я из-за двери.

В ответ тишина. Потом усталый скрип старого кресла.

— Я один. Выходи, — прозвучал холодный голос.

Он сидел, напряженно потирая виски, словно страдал от мучительной мигрени. А увидев непослушную невесту, явно был разочарован.

Я вышла, укутавшись в полотенце.

— Издеваешься? — устало процедил Фай.

Он резко поднялся, опрокинув стул, и шагнул ко мне, пытаясь сорвать ткань.

Я увернулась.

По крайней мере, в первый раз.

— Ты должен кое-что… — попыталась предупредить, но мужская рука резко дернула ткань, и я осталась почти обнаженной.

Фай замер. Моргнул несколько раз. Затем посмотрел в мои глаза, полные слёз и отчаяния.

Он указал туда, где заканчивались короткие панталоны, не сразу находя слова. То, что открылось взгляду моего почти жениха, лучше бы никому не видеть. Тем более при свете дня и накануне и без того сомнительной помолвки.

Но сохранить эту тайну до свадьбы мне не удалось.

Он смотрел на следы позора, запечатленные на коже, часто дышал и пытался выдавить тот самый вопрос.

Не смог.

— Это? — хрипло прошептал он, указывая на бёдра.

— Шрамы, — тихо ответила я. — Патрик говорил, что так женщины в Индии борются с возрастом. Когда мне исполнился двадцать один, он решил, что я начинаю стареть, — выдавила я, стирая катящиеся слезы.

Глаза бывшего друга расширились. Он смотрел на меня, затем на отметины на ногах, потом куда-то поверх моей головы.

— Ты была близка с ним? — наконец произнёс то, о чём не принято говорить вслух.

Патрик пытался, обещая, что это ускорит помолвку. Но каждый раз я выбирала виски, а потом проводила ночь в уборной, возвращая всё обратно.

Глава 5. Сюрприз.

Утром в экипаже меня ждал джентльмен с пресловутой военной выдержкой.

Он даже не вышел подать руку, лишь кивнул и постучал извозчику.

Дальше — закрытая повозка и напряженное молчание.

— Фай, ты не должен. Я справляюсь. Просто сейчас много всего, от нервов меня часто тошнит.

— Там будет повитуха, — сухо отрезал он.

Сначала я замерла, не понимая, зачем мне повитуха, а когда поняла, едва не задохнулась от злости.

— Ты… — выдохнула я. — Ты не посмеешь, — даже подалась вперёд.

— Тошнота, следы на бёдрах. Прости, Анжелика, но я не верю в твоё “ничего не было”. Тебя могли одурманить, опоить или усыпить, ты и сама ничего не поняла, — безразлично перечислял он. — Мне нужен мой наследник, а не бастард больного психа, — едва слышно добавил.

— Он в Индии уже семь месяцев, ты гад, — я поднялась с сиденья, собираясь постучать извозчику, но на мостовой попался камень, и меня откинуло прямо на руки Фаю.

— Редкостный гад. Иначе просто дал бы твоему отцу денег закрыть долги. Без балов, церемоний и унижений, — не стал отрицать он. — И этот гад намерен получить то, в чём ему однажды отказали.

Рука скользнула по моей талии, и я снова покраснела.

Сердце забилось в ушах.

Я смотрела в карие глаза, изучавшие моё лицо, затем его взгляд опустился к губам.

— Не тошнит? — прошептал Фай.

Я покачала головой.

Его рука поднялась со спины на шею и скользнула в волосы, растрепав прическу.

— Ты моя невеста, — будто напоминая, произнес он.

И я снова кивнула.

Горячие губы нашли мои слишком нетерпеливо, затем сжали их жадно, почти до боли. Фай усадил меня удобнее и привлёк к себе так, словно собирался вдавить в своё тело.

Настойчиво и осторожно он раздвинул языком мои губы и ворвался в рот.

По телу пронеслась волна жара. Я сжала его камзол, но не отстранилась.

Щёки горели, внизу всё сжималось в тугой узел, а Фай не отпускал. Он ласкал меня языком, покусывал и тянул губу, словно всерьёз наслаждался, будто наконец получил то, чего так давно желал и не мог насытиться.

И не мог — до того самого момента, пока экипаж не затормозил, и я едва не соскользнула с его коленей.

— Фай, — пискнула я, цепляясь за его шею.

— Держу, — выдохнул он.

Дрожащими руками я поправляла платье, не смея смотреть на своего жениха.

Губы покалывало, я всё ещё ощущала его прикосновения и те отголоски, которых раньше никогда не знала. Приятные и пугающие одновременно.

— Смущаешься так, будто тебя никто не целовал, — хмыкнул он, поправляя волосы и тяжело выдыхая.

Я не ответила. Посмотрела на мужчину исподлобья, и он перестал ехидно улыбаться.

— Меня не было пять лет, — напомнил он.

— И что? В этом нет ничего особенного. К счастью, ему было неинтересно меня трогать. Для этого он возит за собой ту служанку, — пожала плечами и вздохнула, ощущая, как накатывает тошнота.

Признавать, что он пытался, я не хотела. Вспоминать грязные намёки тем более. Да и Патрик не особо настаивал, словно точно знал, что меня бы просто вывернуло прямо на него от одной попытки поцеловать.

А вот Фай… с ним тело вело себя совсем иначе.

С самого детства я доверяла ему и где-то в глубине всё ещё ждала увидеть того, с кем провела юность.

Но каждый раз глупые мечты рассыпались, стоило уловить строгий взгляд карих глаз.

Вот и сейчас он не ответил, будто ничего не слышал, лишь молча вышел и протянул руку.

***

Доктор оказался необычным.

Слишком бодрым и вовсе не услужливым.

Без лишних церемоний он вытолкал моего жениха из смотровой, закрыл за ним дверь и, не теряя времени, усадил меня на жёсткий стул у окна.

Сквозь тонкую занавесь просачивался холодный дневной свет. В нём медленно кружились пылинки, не спеша оседать на полках с резкими травяными настоями и лекарствами с терпким, въедливым запахом.

И сам доктор, давно уже не первой молодости, потирал седую бороду и смотрел на меня так, словно пытался определить все болезни по одному лишь выражению лица.

Первый его вопрос мне предсказуемо не понравился.

— Беременна от другого и боишься, что этот изверг тебя зашибет? — словно раскрывая страшную тайну, спросил странный старичок.

Я медленно покачала головой, делая глоток успокоительного отвара, предложенного доктором. После второго глотка голова стала легкой, плечи расслабились, а мысли стали липкими.

— Тогда зачем приехали? — продолжал допрос старик.

— Он не верит, что я девственница.

— А ты невинна? — тут же уточнил он.

Грустно улыбнувшись, я ощутила, как подступают слёзы.

— Я видела то, что не положено даже глубоко замужним леди. Мой разум уже давно нельзя назвать невинным, но тело всё ещё осталось моим. По большей части, — ответила я, чувствуя, как слова тянутся вязко и медленно.

— Покажи, — приказал доктор.

Как в тумане я подошла к кушетке. Ткань платья зашуршала, когда я подняла подол и показала шрамы.

— Как часто тебе пускали кровь?

— Раз в несколько месяцев… если повезло. А когда он уезжал – раз в полгода и реже. Это делала девушка, индианка, со страшными черными глазами, — голос звучал глухо, словно из-под воды.

Доктор забрал у меня чашку, мягко уложил на кушетку и прикрыл ладонью глаза.

— Отдохни, юная мисс. Это ненадолго, — погладил он меня по голове. — Марта! — позвал кого-то.

Тяжёлые шаги приблизились.

— Проверь её. Могли одурманить, — строго распорядился он.

Я слышала, как они переговариваются, как женщина тихо охает, вздыхает и называет меня “бедной девочкой”.

— Она чиста. Кроме шрамов ничего нет, — наконец произнесла она.

— Хорошо. Иди. Поправь её и позови капитана ко мне в кабинет. А она пусть поспит. Наверняка после всего этого, помимо дурноты и истощения, она ещё и плохо спит.

Доктор не ошибся. Спала я действительно отвратно.