Мой муж-дракон — предатель

Глава 1

— Наконец-то я избавилась от тебя, мерзкая дрянь!

Пахнет горькой горелой травой, перед глазами будто мутное стекло. Пытаюсь сфокусировать взгляд, ведь прямо рядом со мной находится кто-то.

— Туда, к праотцам, тебе и дорога… — м-да, женщина, что говорит это, явно меня ненавидит. Меня… Но за что? — Прощай.

Я крепко жмурюсь, а затем открываю глаза, но вижу лишь удаляющийся силуэт и подол пышной юбки изумрудного цвета.

Во рту разливается мерзкий кисло-горький вкус, что обжигает горло. Вокруг темно, холодно, а спиной я ощущаю что-то жесткое и дико неудобное.

Приснится же такое…

— Вставайте, леди Кронберг. Вам пора на выход.

Надо пощипать себя, ведь эти слова явно не могут быть обращены ко мне. Я не могу быть леди. Я… А кто, собственно, я?

Голова раскалывается, горло жжет. Но хуже всего то, что я ничего не помню. Кто я? Где я?

Внутри лишь растет ощущение, что стены из холодного тёмного камня что окружают меня, я раньше не видела.

Рука стражника трясет меня за плечо.

— Простите, леди, но вам и впрямь пора.

Мужчина выглядит слегка виноватым, наблюдая за моими попытками встать: ноги плохо слушаются меня.

Иду по тёмным, освещенными лишь факелами на стенах, коридорам, путаясь в полах длинной юбки. В каком веке вообще такие носили?

Вновь приходит ощущение, что такая одежда для меня в новинку.

Вскоре мы оказываемся в просторном зале. Света здесь больше, а потому я могу рассмотреть окружающую обстановку. Круглые ряды, заполненные людьми, тянутся высоко вверх. Я же оказываюсь в самом низу, будто на арене. В ее центре стоит стул, на который толкают меня.

Стоит лишь мне сесть, как в лицо бьет яркий свет. Но прежде я успеваю выхватить лицо мужчины. Очень красивого мужчины, с темными волосами и ледяным взглядом. Он смотрит так, что сердце делает сальто мортале. Однако, я никак не могу вспомнить, кто он.

— Леди Кронберг, — раздается в зале, — вам известно, какой сегодня день?

Судя по всему вопрос адресован мне, потому отвечаю чистейшую правду:

— Нет, не известно.

— Сегодня день правосудия, которое свершится в отношении вас. Напомню, вы обвиняетесь в том, что пытками довели до смерти более десяти человек. Не магоодаренных, конечно, но все же. Признаете ли вы свою вину?

— Н-нет, — шепчу, но в зале стоит такая тишина, что мой голос слышат даже те, кто сидит на самом верху.

— Посмотрите на нее, не признает она, — доносится голос справа, который тотчас же подхватывают другие.

— Мерзавка…

— Опозорила такую фамилию. ТАКОГО мужа…

Хочется закрыть уши, но к удивлению я понимаю, что руки мои прикованы наручниками к подлокотникам стула, на котором сижу.

— Ваша вина доказана. И сегодня свершится суд.

Это сон. Всего лишь дурной сон. Не могу я быть убийцей! Или могу? Задаю этот вопрос внутрь себя, пытаясь нащупать ответ. Есть ли во мне жажда крови? Живет ли внутри сила, свободная лишить жизни другого человека?

И пусть я не помню себя прошлой, ответ на этот вопрос я получаю вполне четкий: нет. Убить бы я не смогла. Все во мне выворачивается при одной только мысли об этом.

— Итак. Я готов озвучить наказание.

— Я вмешаюсь, — мужской голос звучит ровно и спокойно, будто его обладатель рассказывает, что он отведал сегодня на обед. — Поскольку обвиняемая, Элин Кронберг — моя супруга, я настаиваю на отмене смертной казни.

О, Боги! Так этот красавчик с ледяным взглядом — мой супруг? Сквозь бьющий прямо в глаза свет пытаюсь разглядеть его лучше, но не вижу толком ничего, кроме синего атласа камзола, в который он облачен. А выражение лица? Он намерен спасти меня?

— Смертную казнь я требую заменить на уничтожение ее памяти и запечатывание магии. Законом это предусмотрено.

Кажется, я сглатываю сухим горлом так, что слышат все вокруг. И это называется спасением? Спасибо, муж.

— Хм… Мистер Кронберг… Любому другому на вашем месте я бы немедленно отказал. Любому, но не вам. Учитывая ваше особое положение главного советника императора, все ваши регалии…

— Не сомневайтесь, — перебивает его «мой муж», — она понесет достойное наказание. Дома. Это я вам обещаю.

— Что ж… В таком случае, не смею вам отказать. Да будет так. Элин Кронберг, властью, данной мне Богами, императором и народом я объявляю, что вы приговариваетесь к уничтожению собственной памяти и запечатывание магии в теле.

Бум! Церемониальный молоток судьи опускается, сигнализируя об окончании заседания, и рядом со мной начинается возня.

Теперь мне пристегивают не только руки, но и ноги, грудь, голову. Так, что я совсем не могу дернуться.

Ко мне подходит высокий человек, судя по ширине плеч — мужчина. На нем плащ с капюшоном, который закрывает все лицо.

Он кладет свою руку в черной перчатке на мою голову и что-то шепчет.

Глава 2

Ступая за Мэл по извилистым коридорам, понимаю вдруг, что путь от спальни до кабинета мне хорошо знаком. Даже если бы я пошла одна: не заблудилась.

В кабинете меня также настигает дежавю. Уютно трещат дрова в камине, украшенная к Рождеству ель источает тонкий еловый аромат. Эти запахи наполняют теплом и умиротворением, которые тотчас же разбиваются вдребезги, стоит лишь мне наткнуться на арктический взгляд Эдвина.

Он сидит за массивным столом из красного дерева, расслабленно и вальяжно.

— Входи, — кивает мне и, дождавшись, когда я прикрою дверь в кабинет, начинает атаку: — Итак, Элин, — говорит он и наблюдает за моей реакцией. — Как тебе имя Элин? Нравится?

— Красивое, — осторожно отвечаю я, ведь для меня сейчас главное — не выдать себя. Как знать, что еще придумает муженек, если поймет, что моя память не так чиста, как ему того хотелось бы.

— Тебе хочется, чтобы тебя так звали? — звучит новый вопрос для моей проверки.

— Госпожа Кристи сказала, что меня зовут Грязная Джесси, — чеканю я с бесстрастным лицом. Да, милый, непроницаемую маску умеешь носить не только ты. Для правдоподобности я чуть шире приоткрываю глаза. Такая вот наивная дурочка.

— Хм, забавно, — ничего, я ещё покажу тебе, что по-настоящему забавно, дай только время, — и как тебе это… прозвище?

— Если господам так будет угодно, — пожимаю плечами я.

— Что ж, Джесси, так Джесси. Возможно, это и к лучшему, — Эдвин откидывается на спинку высокого кресла. — Я немного расскажу о тебе, Джесс, чтобы ты понимала положение дел.

Я по-прежнему стою в дверях, но делаю шаг вперёд. Взгляд скользит по полкам, которые плотно забиты томиками книг. Кажется, раньше я очень любила читать.

— Ты — убийца, — чеканит жестокие слова Эдвин, уже не заботясь о моих чувствах. — Твоя вина доказана, поэтому ты была приговорена к стиранию памяти и запечатыванию магии. Я купил тебя для того, чтобы ты служила мне. Это если кратко. Вопросы?

Их миллион. Но озвучит хотя бы малую часть — значить выдать себя. Но что бы спросила девушка, которая действительно потеряла память?

— А… семья? У меня была семья? — даже голос срывается. Ведь и впрямь, у прежней Элин были родные?

— Твоя мать умерла, когда ты была малышкой. Воспитывалась в приюте. В подростковом возрасте бродяжничала, связалась с плохой компанием. Вообщем, послужной список у тебя длинный. Но не это главное. Ты получила шанс начать новую жизнь, с чистого листа. И искупить свою вину.

А ты у нас невиновный, значит. В задумчивости прикусываю нижнюю губу, не замечая, что тем самым привлекаю к себе лишнее внимание.

Пропускаю момент, как одним ловким движением Эдвин оказывается на ногах. Настигает меня в два шага.

Всё-таки по сравнению со мной он просто огромный. Моя темная макушка едва достает ему до плеча и для того, чтобы взглянуть на его лицо, мне приходится поднять голову.

— Да, и запомни. Никто не вправе тебя трогать, — подушечкой большого пальца он проходится по моей нижней губе. — Нигде. Только я.

Это в каком смысле? Против воли густо покрываюсь румянцем. О чем это он сейчас…

Завороженно наблюдаю, как холодные глаза дракона вдруг начинают оживать. В тёмных зрачках появляются капли янтаря. Сначала это небольшие точки, но они растут, постепенно затапливая всю оболочку глаза. Грозятся выплеснуться и обжечь. В том, что они принесут мне боль, я не сомневаюсь. Голова кружится, а от камина вдруг становится невыносимо жарко. Клеймо на плече пульсирует болью и кажется ещё миг, и я не удержусь на ногах.

Но тут дверь в кабинет с громким стуком распахивается, и на пороге стоит Кристи собственной персоной. Я успеваю отскочить на пару шагов от Эдвина. Надеюсь, она не заметила, как близко мы стояли?

— Милый, зашла пожелать тебе доброй ночи, — она проходится пальчиками по поясу шелкового халата, который небрежно накинут поверх ночной рубашки. — И попросить, чтобы ты долго не задерживался.

Ее глаза влажно блестят, розовый язычок проходится по пухлый губкам.

Фу! Меня сейчас стошнит…

Бочком крадусь к двери. Пусть остаются, а я незаметно уйду.

— Я пока отдыхать не собирался, — сообщает Эдвин Кристи. А затем, чуть громче, холодным тоном приказывает мне: — Джес, пойди и принеси нам с Кристи вина и закусок.

Я с облегчением выбегаю из кабинета, не желая быть свидетелем чужих игр.

Иду на кухню, чтобы выполнить поручение и слышу разговор, который совсем не предназначается для моих ушей.

— Говорят, она кого-то убила? — встревоженный шепот приглушен шипением чайника на плите.

— Кого-то? Десятерых! — возмущается второй, тоже женский, голос. — Замучила до смерти!

— Звучит как бред… Леди Элин сроду мухи бы не обидела, — узнаю голосок Мэл. М-да, с виду она девушка простая, однако ей удалось весьма убедительно сыграть. Будто и впрямь видела меня в первый раз.

Интересно, это до какой же степени надо было вышколить слуг…

— Ага, но в последнее время хозяйка была сама не своя, — я вновь навостряю уши и прислушиваюсь, по крупицам собирая информацию. — Как господин Эдвин стал ходить налево, так и обозлилась, наверное, на весь белый свет

Глава 3

В повозке пахнет пылью и сеном, а ноги быстро затекают в неудобной позе. Но я не обращаю на это внимания. Расслабляться рано. Главное ещё впереди.

Лихорадочно соображаю, как поступить дальше. Наверняка глупо ехать с мистером Петигрюсом до места его назначения. Открыв тент, он быстро обнаружит меня. И тогда…

Как поступит он? Сдаст Эдвину? Вполне могу себе это представить.

Но допустить не могу. Не сейчас, когда свобода так близка.

Двигаться в повозке, которая трясется по ухабам, жутко неудобно. Однако, я упрямо ползу к выходу.

Длинная юбка простого серого платья, что носят все служанки в доме Эдвина, цепляется за дощечки, тянет назад.

Освобождаю ткань, и в нескольких местах она рвется. Ай, не беда!

Хватаюсь за деревянный борт и чуть приоткрывают тент, одним глазком выглядывая наружу.

Мы едем по щербатой мостовой из серого камня. Вокруг — каменные дома под цвет мостовой. Они скрываются за высокими заборами, а высокие шпили их крыш вспарывают бока свинцовым тучам.

Если постараюсь и спрыгну, то наверняка отделаюсь легкими ушибами. Правда, есть одно но.

Прохожие.

Несмотря на пасмурную погоду, на улице достаточно многолюдно. И я наверняка привлеку внимание, если кубарем свалюсь на мостовую. Меня запомнят, а значит, Эдвин без труда сможет добыть информацию, куда я сбежала.

Нет, надо выждать. Возможно, когда мы заедем в менее многолюдное место. Главное, чтобы мистер Петигрюс ехал.

Однако, судя по всему, удача считает, что на сегодня с меня достаточно.

Потому что к моему ужасу повозка и правда с силой дергается, а потом и вовсе останавливается.

Я больно ударяюсь плечом, и быстро отползаю в угол, за ту же бочку с медом.

Дрожь волной охватывает тело. Даже если буду раскрыта — до последнего не сдамся.

— Лучший эльфийский мед по Вашему заказу, — слышу голос мистера Петигрюса.

Свет проникает сквозь открытый тент, и кроме как за той самой бочкой мне и спрятаться то негде.

— Плевать я хотел на твой мед… — слышу недовольный мужской голос.

Шаги раздаются совсем рядом. Бочка двигается и я, вжимаясь в угол повозки, поднимаю голову на мистера Петигрюса:

— Пожалуйста, не выдавайте меня, — шепчу, складывая ладошки в молитвенном жесте.

Мужчина смотрит на меня секунду, в задумчивости проводит рукой по своим усам, кончики которых забавно задраны кверху.

— Мистер Кронберг! — кричит усатый предатель. — Все получилось! Она здесь.

Бездна тебя дери!

Второй мужчина легко заскакивает в повозку, отчего последняя слегка качается. В два шага настигает нас. Он высок и чем-то отдаленно напоминает Эдвина: тот же абрис лица, нос, цвет глаз… И он тоже Кронберг!

— Элин, — он наклоняется ко мне, все так же сидящей в уголке, — я безумно рад тебя видеть, — протягивает мне руку, — Саймон Кронберг. Я твой друг.

— И брат Эдвина? — догадываюсь я. Пожимаю протянутую руку.

Мужчина кивает, слегка улыбаясь. Он выглядит расслабленно и спокойно, будто всем своим видом хочет показать: для тебя я не опасен.

— Пойдем в дом. Прошу. У нас мало времени.

Пытаюсь найти в памяти хоть какую-то зацепку, которая подскажет: можно ли ему верить.

Но в дом захожу следом за ним.

Мы присаживаемся на темный диван в просторном холле. Мерно потрескивают поленья в камине. На низком столике дымится чайник, рядом на подносе стоят чашки и закуски.

— Ты пока налей себе чай и согрейся, — предлагает Саймон. — А я введу тебя в курс дела.

Незаметно обвожу глазами гостиную, а затем взгляд останавливается на моей юбке. На ней тут и там виднеются зацепки и грязь, после ползания по повозке. Я смотрюсь в этой богатой гостиной чужеродно.

— Не бойся, Элин, — голос Саймона звучит мягко. — Чай не отравлен, — хотелось бы в это верить. — Ты не удивлена, что я называю тебя твоим прежним именем?

— Я уже слышала его. Так называл меня Эдвин. Догадалась, что имя принадлежоло мне раньше, — конечно, не раскрываю все карты о том, что частично что-то помню.

— Хорошо. Итак, прежде всего я рад, что ты всё ещё жива, — моя рука, коснувшись ручки фарфорового чайничка, дрогнула от этих слов. — Да, Элин. Я, признаться, беспокоился, сколько ты протянешь в одном доме с Эдвином и его будущей женой.

— Кристи?

— Да, он одержим идеей аннулироваться брак с тобой. И сделать Кристи новой женой.

Слова бьют наотмашь. Я хоть и не испытываю больших теплых чувств в Эдвину, однако, обидно, что меня хотят поменять, будто старую перчатку. Вот так просто и жестоко.

— Как ты понимаешь, раньше ты была женой Эдвина. Сейчас, наверняка, братец с Кристи придумали другую легенду.

— Уверена, я бы дала ему развод и так. Зачем жить с человеком, который любит другую?

Глава 4

— Том сказал, что меня вызвала госпожа Кристина. Она хотела принять ванну.

— Да… — выдыхает Эдвин, и пламя свечи дрожит от его дыхания. — Да, ванна нам пожалуй не помешает.

Мысленно приказываю себе собраться, отгоняю страх и пытаюсь унять дрожь в коленях.

Саймон сказал, мне нечего бояться. Ну разве что боли. Но убивать меня никто не собирается.

Делаю шаг в сторону ванны. Краем глаза слежу за Эдвином. Он задумчив и хмур. Губы сжаты в тонкую линию, а между бровей залегла глубокая складка.

В тусклом свете его глаза кажутся двумя чёрными провалами. Жутко.

Веду рукой по мягкой драпировке стены и бочком захожу в ванну. Закрываю дверь и делаю глубокий вдох. Выдох. Спокойно, Элин.

Ванная комната пуста. Я подхожу к магическим свечам, зажигаю свет. Для этого достаточно лишь провести над ними ладонью. Делаю это на автомате, не задумываясь. То, как нужно обращаться с магическим светом, знаю на уровне инстинктов.

Раздается едва слышный скрип латунного вентиля и вот уже весело журчит вода, наполняя огромную чашу.

Трогаю ее рукой: теплая. А ещё вода — отличный проводник для магии. Моей, в данном случае.

Теперь становится понятно, что в ванной я, конечно же, не случайно.

— Платье снимай, — голос Эдвина, ударяясь от стен, бьет мне в спину.

— Разве ванна для меня, не для госпожи Кристины?

— Она присоединится позже, — разве можно быть таким спокойным и непоколебимым? Наверное, да. Если тебе все равно на того, с кем ты собираешься творить беззаконие.

— А если я не хочу? — вскидываю подбородок, разгоняя в себе ту каплю храбрости, что ещё осталась у меня.

Выбрасываю из головы все мысли, кроме того плана, что озвучил мне Саймон.

И, пожалуй, не стоит дергать Эдвина за нервы. Пусть лучше все идёт своим чередом.

— Тут мне порадовать тебя нечем, — пожимает плечами муженек. — Лучше делай, как я говорю, по-хорошему.

— Объяснять, конечно, вы ничего не будете? — вздыхаю и дергаю за пуговички платья. Спускаю ткань сначала с одного, а затем и с другого плеча.

— Чуть позже, — в руках Эдвина замечаю тот самый нож. Что ж, спасибо хоть на том, что над пламенем свечи его подержал. — Снимай платье и опускай ноги в воду.

Ткань мягкой волной падает к ногам. Остаюсь лишь в тонкой нижней рубашке без рукавов. Она сейчас моя единственная защита.

Огромная чаша вмонтирована в пол, и я аккуратно сажусь на ее край. Опускаю ноги в воду.

Деревянный пол чуть влажный от пара, поэтому тонкая ткань рубашки моментально намокает.

— Молодец, — чувствую, как горячая рука Эдвина касается моего плеча. Костяшками пальцев он обводит метку — змею с высунутым языком, которая успела уже покрыться тонкой заживляющей корочкой. И тут же шепчет: — Фригоре конфисиатур.

Приятный холодок окутывает метку, я практически перестаю ее чувствовать.

Хочу спросить, что это значит, но не успеваю.

Одной рукой Эдвин крепко держит мою руку чуть выше локтя, другой — кинжал, которым в ту же секунду безжалостно вспарывает кожу в том месте где нанесена метка.

Несмотря на обезболивание, сознание взрывается от боли. Я чувствую, как с меня самым настоящим образом сдирают кожу.

— Бездна тебя дери, Эдвин, — дергаюсь: тут уж не до высокопарных расшаркиваний.

Надо терпеть, Элин. Это мой шанс. Сцепляю зубы до той степени, что начинает сводить челюсть. Против воли из глаз брызжут слезы.

— Т-ш-ш, — так себе утешение, конечно. Лицо мужа сосредоточено. В глазах — ни тени жалости или сомнений.

Эдвин продолжает что-то тихо шептать, садится рядом на пол и прислоняется спиной к белому мрамору стены. Закрывает глаза.

Для того, чтобы нащупать открывшиеся ниточки магии, ему необходимо зайти за грань.

Замечаю кровь на его ладони: для темного ритуала ему тоже пришлось скормить частичку себя тварям бездны.

Мое тело становится будто ватным, силы утекают. Но я заставляю себя открыть глаза собраться.

Сквозь пелену слез вижу напротив себя, на другой стороне чаши, Кристину. Когда она успела здесь появится?

В тонком платье, она сидит, также опустив ноги в воду. Легкая и безмятежная улыбка блуждает на ее лице. Еще бы, надеется урвать хоть щепотку древней магии. Моей.

В момент, когда внутри меня словно тонкие струны натягиваются, а затем по ним бежит быстрый горячий поток, понимаю: пора. Вскакиваю на ноги, подхватываю свое платье с пола и бросаюсь прочь.

У выхода из ванной комнаты, оглядываюсь через плечо: Эдвин все также сидит на полу, закрыв глаза. Из-за грани нельзя вернуться в один момент.

Кристина уже полулежит в ванной, закрыв глаза и впитывая магию. Ярость взметается во мне огненной волной, и вот уже вместо воды в огромной чаше булькает густая, темная, зловонная жижа.

Кристина уходит в нее с головой, нелепо вскинув напоследок руки.

Глава 5

Босые ступни вязнут во влажной земле. Ноги будто одеревенели, настолько я устала.

Поэтому когда женщина подходит к низкому одноэтажному домику, открывает дверь и заходит сначала сама, а затем, махнув рукой, приглашает и меня, вздыхаю с облегчением.

Сейчас мне надо перевести дух.

— Меня можешь звать Мирна, — сухо сообщает она.

Имя вроде доброе, а лицо женщины, увы, хмурое.

Она проходит в квадратную комнатку, которая служит и кухней — здесь расположена небольшая печка с фыркающим котелком на ней, и спальней — по углам стоят пара узких кроватей, накрытых цветастыми одеялами. Узкий прямоугольный стол, два стула — вот и вся нехитрая мебель. На стенах висят пучки трав и шкуры мелких зверьков.

— Тебя как звать? — Мирна прерывает мое разглядывание обстановки.

— Элин, — вижу, как женщина поднимает вопросительно одну бровь, и я знаю, что вызывает ее сомнения, поэтому добавляю: — И это мое настоящее имя.

Никакой Грязной Джесси я больше не буду. Спасибо, хватило.

— Верю, Элин, — Мирна подходит к столу из темного дерева, зажигает лучину. По комнате разливается желтый теплый свет.

На свету замечаю пылинки, что парят в воздухе. В носу начинает немного свербить. Неплохо было бы здесь все хорошенько проветрить.

— Давай-ка присядем, чайку глотнем, — Мирна достает две щербатые чашки из глины, щедро сыпет в них какую-то сушеную траву и тянется за чайником, которые стоит у печи. — Да потолкуем. Но вначале тебе переодеться надо.

Недовольным взглядом она скользит по моему платье, которое, конечно вымокло насквозь.

В темном углу примечаю сундук. Мирна откидывает его крышку и принимается в нем рыться, причитая:

— Послал дух болотный мне бесприданницу… Если еще и бестолковая окажется… Эх!

На свет она вытаскивает какую-то тряпку, которая при ближайшем рассмотрении оказывается платьем. Скромным, поношенным, серым платье. Но я даже не думаю смутиться. Сухое — и на том спасибо.

Переодеваюсь быстро, отвернувшись к стене, а свою мокрую одежду вешаю около печи. Перекладываю в потайной кармашек новой одежды монеты и свои документы, которые, судя по всему, зачарованы, а потому совсем не промокли.

Наконец, сажусь за стол. Ноги приятно расслабляются, а когда я беру в руки чашку с горячим напитком и делаю глоток, по телу разливается блаженное тепло.

— Если хочешь остаться, придется поработать. И скажу сразу, жизнь здесь не сахар. Ты в курсе, что за народ собирается на болотах?

— Нет, — от горячего чая слегка разморило. К тому же, сказывается ночь без сна.

— Здесь живут лишь те, кому не место в городах на скалах, — Мирна поднимает палец, показывая наверх. — Тех, кого изгнали оттуда. Отщепенцы. Отшельники.

Интересно получается. Верх для небожителей, а них — для изгоев?

— Мне подходит, — пожимаю плечами я. В конце концов, чем я не изгнанник? Не по своей воле я сбежала.

— Говоришь уверенно, — хмыкает Мирна. — Значит, задели тебя там, наверху.

Женщина также прихлебывает чай вместе со мной, как вдруг охватывает больно мою руку, чуть выше локтя, там, где раньше было клеймо.

— А метка откуда? Убила кого-то?

Я дергаю руку на себя, но от захвата освободится не получается. Держит Мирна крепко.

— Говорят, что да, — выдыхаю ей в ответ, закусываю нижнюю губу. — Убила, и не одного. За это и нанесли клеймо и лишили силы и памяти. Я не помню почти ничего.

— Так тебя почти помиловали… А скрыться решила почему?

— Я не скрываюсь…

— Ну да, — вновь надавливает на руку, отчего на только покрывшейся тонкой корочкой ране вновь выступает кровь, а у меня слезы наворачиваются на глаза, — а что ж метку содрала? Чтобы не нашли?

— Пустите, — вырываюсь, прижимаю здоровую руку в пропитавшемуся красным рукаву. — Могу уйти, раз вы так переживаете.

— За себя-то я уже давно не переживаю. А вот ты… Ежели спрятаться хочешь, надо хорошенько постараться.

— Что это значит?

— Есть у нас кое-кто Ведающий. Надобно сначала рану твою показать.

— Вы сказали, что если я хочу остаться здесь, вам нужна будет моя помощь. Вы можете рассказать, что именно? — видно, отогревшись, голова моя начинает работать и анализировать. Куда я все-таки попала? И что от меня требуется?

— Расскажу, не переживай. Чуть позже.

Мирна дает мне лоскуты, чтобы перевязать тряпки и старые сандалии. Всяко лучше, чем босиков. Хоть и не добротные туфельки, что оставил для меня Саймон. Интересно, он тоже будет искать, когда узнает, что до места назначения я не добралась?

— Чего копаешься? — торопит меня Мирна. — Идем.

Вместе с ней мы выходим из дома. Женщина прихватывает с собой корзинку, которая плотно укрыта тканью. Так, что совершенно невозможно рассмотреть, что лежит в ней.

Узкая тропинка, местами поросшая мхом, петляет между покосившихся домов. В некоторых горит свет, но ни одного прохожего на пути нам не попадается.

Дом ведьмы находится чуть поодаль от других, и расположен четко посередине небольшого озерца.

Глава 6

Сдавленный стон против воли вырывается у меня. Ощущение, будто в ледяную воду окунули. Внутри все сводит судорогой от стылого холода.

— Элин, ты чего? — Мирна, кряхтя встает с кровати. Подходит и обеспокоенно трогает меня за плечо.

А у меня зуб на зуб не попадает. Трясет так, что зубы клацают.

— Н-не з-знаю-ю-ю… — голос срывается. Кажется, что я горю и одновременно меня бьет дрожь холода.

— Раньше было такое? — требовательно и хмуро интересуется Мирна.

— Н-нет.

Женщина куда-то уходит. А я… Я желаю лишь, чтобы все эта пытка быстрее закончилась.

В какой-то момент понимаю, что меня будто глыба придавила: дышать тяжело, невозможно и трепыхнуться.

— Давай, деточка, открывай рот… Ну же! — слышу голос Мирны совсем рядом, чувствую, как ее сильные руки давят на челюсть, заставляя разомкнуться.

Понимаю, что женщина фактически сидит на мне верхом, пригвоздив к лавке собственным телом.

Губы мои послушно размыкаются, ощущаю, как о зубы ударяется край стеклянного пузырька.

Холодная жидкость попадает в мой рот и резко стремится вниз. Напоминая сначала ледяную волну, достигнув пищевода, она взрывается огнем. Будто лава внутри меня закипает. Сворачиваюсь калачиком, сжимая руки на животе.

— Потерпи немного, сейчас отпустит.

Лежа на жесткой лавке, скрутившись от приступа боли, я вижу картинки прошлой жизни. Они словно отпечатаны на моих закрытых веках.

Перед глазами мелькает лицо Эдвина… Мужа. Внутри что-то екает, сердце сжимается от… радости. Я вижу знакомое, родное лицо и не жду подвоха.

«Глупое, глупое сердце» — твердит мозг. Ведь именно из-за него ты сейчас на жесткой лавке скрутилась от дикой боли в позе эмбриона.

В душе расцветает гнев, которые топит в себе все тёплые воспоминания: пышную свадьбу, радостное лицо мамы на торжестве, медовый месяц на райских эльфийских островах.

А дальше — темнота. Не помню ничего.

Скручивает очередной спазм боли.

Закусываю изо всех сил край жесткой холщовой накидки, которая служит одеялом.

Не скажу, что в прошлой жизни у меня было все. Нет, по тем крохам воспоминаний я понимаю, что жила достаточно скромно.

Однако, я не была изгоем, который вынужден скрываться.

Корчиться от дикой боли.

И всем виной один человек — Эдвин.

Вместе с болью что-то во мне ломается. Та моя часть, которая была мягкой, покладистой, понятной и беспрекословной.

И на ее место приходит другая. Жесткая. Сильная. Она требует возмездия. Требует утолить ту ненасытную волну гнева, что поднимается внутри.

— Кто ж тебя обрел на такие муки, девочка? — Мирна кладет на лоб теплую тряпку, вытирает выступившие на моем лбу бисеринки влаги. — И за что? Видно же, что душа у тебя светлая.

Молчу. Просто потому, что не могу ответить.

Язык распух и будто прилип к небу. Дрожь постепенно стихает, но тело ломит до сих пор.

— Помню, помню, ты говорила про мужа. — Мирна успокаивающе гладит по голове, плечам, спине. — От мужиков все проблемы. От них. Знаешь, и у меня был муж. Красивый такой, статный. Голову я тогда потеряла совсем. Очнулась только тогда, когда обчистил он меня как нитку. Оставил без всего. Без монеты в кошеле. Дом на себя переписал.

Мирна замолкает на несколько минут. Слышится тихий вздох, как если бы она собиралась с силами, чтобы продолжить:

— Вообщем, все он проиграл и промотал. Меня — на выселки. С трудом я место в трактире разносчицей нашла, чтобы где-то жить и работать. Муженек долго ещё ходил ко мне, да деньги клянчил. Пока не сгинул.

Голос Мирны становится совсем тихим. Под конец она что-то бормочет себе под нос, и я засыпаю.

Утро приходит вместе с головной болью — расплатой за почти бессонную ночь.

Мирна уже хлопочет и печи, и я подскакиваю, чтобы помочь ей.

— Сиди уж, горемычная, — хмыкает она и закрывает плечом от меня доступ к печи. — И так полночи маялась. Умойся, да будем чай пить.

Иду на задний двор, где стоит бочка. Зачерпываю из нее ледяной воды и плещу на лицо. Такие утренние процедуры бодрят и освежают, а потому я начинаю потихоньку приходить в себя.

В избе на столе уже дымится чай и высится гора простых лепешек, стоит банка с вареньем. Нехитрый завтрак, но все свежее и кажется неимоверно вкусным.

— Ты поняла, что за приступ скрутил тебя ночью? — щурит на меня глаза Мирна, прихлебывая чай.

— Если честно, то не совсем…

— Твоя сила. Она заперта внутри тебя. Выхода для нее нет, поэтому она жрет тебя изнутри, — голос Мирны звучит ровно и буднично. А у меня озноб идёт по коже.

— И чего же дальше ждать? — шепчу вдруг осипнувшим голосом.

— Пока ничего, — пожимает плечами Мирна. Встаёт из-за стола, достает из-под своей лавки крохотный пузырек из темного стекла и протягивает мне: — Держи. Это настой белокрыльника. Жутко дорогой. Он усмиряет силу. Береги и носи всегда с собой.

Глава 7

Эдвин.

Темноту кабинета разрезает лишь узкий луч магического светильника. От него на стенах пляшут тени: темные силуэты похожи на чудовищ с разинутыми пастями.

Забавно.

Эти тени напоминают мою душу: в ней по-прежнему темно, и с недавнего времени появилось ощущение, что неведомая сила ее раздирает.

В кабинете брата все иначе, нежели в моем: нет высоких книг с полками, которые раньше так любила читать Элин. Напротив, стены пусты и затянуты холодным зеленым бархатом.

— Уверен, что никто нас не подслушает? — ощупываю взглядом лицо брата: гладко побритый острый подбородок, тонкие губы и нос, глаза цвета стали. Мы чем-то неуловимо сходи, но все-таки разные. Я пошел в отца: ростом, статью, характером. Брат был копией мамы.

— Не переживай, — хмыкает Саймон. — Слуги вышколены и не издадут ни звука, даже если услышат. А такой, как твоя зазноба Кристина, которая сует нос во все дела, у меня, счастью нет.

Морщусь, будто под носом что-то противное. Кидаю хмурый взгляд на брата.

Весело ему? Сволочь. Хоть и любимый брат, которому я доверяю. Один хрен сволочь.

— Хорошо, — соглашаюсь, кивая головой. В руках переливается стакан с темно-вишневой жидкостью. — Что твой человек доложил насчет Элин? Как она?

— Неплохо, — Саймон пожимает плечами. Я внимательно вслушиваюсь в его слова. Пытаюсь уловить… Что? Ложь? Скрытый смысл? Нет, брату я все-таки доверяю. — Устроилась на болотах. Обживается, привыкает.

— Как ее туда вообще занесло? — делаю глоток горького пойла. Один фиг, что стоит как крыло дирижабля. — Проклятые болота с не менее проклятой трамонтаной. Которая нагрянет вот-вот. Погода портится уже и у нас, на скалах. Об Элин позаботятся на время трамонтаны?

— О, можешь не переживать, — тонкие губы брата расползаются в улыбке.

И если бы я не знаю Саймона всю жизнь, поверил бы ему.

Но что-то внутри свербит и не дает покоя. Что-то я упускаю.

В нашем идеальном на первый взгляд плане.

Обвинение Элин. Наказание, которым заменяют смертную казнь.

Все шло по плану ровно до того момента, как Элин сбежала. Дважды.

Кто бы ожидал от нее такой прыти. Всегда мягкая и покорная, в нее будто бестия вселилась.

Обычно после запечатывания магии люди пару недель приходят в себя. По организму бьет все сразу: истощения магического резерва, психологические последствия лишения дара.

А моей жене хоть бы хны.

Носится по городу, болотам… И не думает скисать.

В чем секрет?

Отсутствие ответа бесит и злит.

В руке хрустит стакан, еще чуть-чуть лопнет и горькая вишневая жидкость испачкает мой идеальный костюм.

Точно также, как некто портит наш идеальный план.

— Тише, братишка, — Саймон, поднявшись, кладет руку мне на плечо и чуть сжимает. — Расслабься. Все под контролем.

Хотелось бы так думать.

— Может прокатимся к мадам Люпинс? Говорят, в ее доме появились новые девушки-эльфийки. А они, знаешь, ли горячи, как нагретая на солнце крыша. Или тебя ждет Кристи?

При упоминании блондинки скриплю зубами.

Себе-то можно признаться, что Кристина мне надоела. Ее запах заполонил собой все пространство так, что тошно. Может оттого на душе раздрай? И Саймон прав — нужно развеяться и проветрить голову?

— Плевать мне на Кристи, — опускаю стакан опускает на стол. — Поехали!

Сказано — сделано. Карета, темная улица и неприметный дом, внутри которого уютно устроилась цитадель порока и разврата.

В холле темно и пахнет цветами. Вазы здесь повсюду: видимо, чтобы заглушить запах растления, которые разливается в пространстве.

Хреново.

Хреново то, что я остро стал замечать запахи. Значит, зверю внутри плохо.

Худо без одного того аромата, что я вот уже пару недель как не чувствую.

В руках вновь стакан, на этот раз с янтарной жидкостью.

Но ни первый, ни десятый глоток не приносят расслабления.

Юные эльфийки, что кружат вокруг нас с братом, путаются под ногами и мозолят глаза. Бесят, одним словом.

— Эдвин, не парься уже в конце концов, — Саймон подмигивает мне, обнимая каждой рукой по эльфийской девушке.

В злой порыве хватаю первую попавшуюся за руку и тащу в ближайшую свободную комнату, чтобы уединиться.

Запечатываю дверь изнутри, чтобы нам не помешали.

Эльфийка уже на кровати, лежит, разметав свои длинные золотые волосы по подушке. Улыбается и приглашает присоединится, слегка раздвигая согнутые в коленях ноги.

В бездну все!

В два шага открываю окно нараспашку. В нос бьет запах ночи: влажный асфальт и студеных воздух. Окно выходит на задних двор: тихий и безлюдный.