Мой муж — инопланетянин

ПРОЛОГ. Точка кипения

Махровое полотенце цвета пыльной розы летело через всю спальню с грацией подбитого бомбардировщика. Оно несло в себе всю тяжесть моего женского отчаяния, невыплаканных слез, рухнувших надежд и трех лет нереализованной потребности в элементарных обнимашках. Это был не просто кусок хлопка, купленный по акции в «Икее». Это был снаряд, начиненный концентрированной болью.

Я вложила в этот бросок всю свою душу. Траектория была безупречна. Цель — широкая, идеально прямая спина моего законного мужа, который в этот момент методично, под линеечку, раскладывал свои носки по градиенту серого.

За секунду до столкновения Эрик, даже не оборачиваясь, сделал минимальное, хирургически выверенное движение корпусом влево. Ровно на пять сантиметров. Полотенце со свистом пронеслось мимо и шлепнулось на идеально чистый ламинат.

Эрик медленно повернулся. Его лицо, красивое, словно высеченное из античного мрамора, не выражало абсолютно ничего. Ни гнева. Ни удивления. Ни даже банального мужского раздражения. Его небесно-голубые глаза смотрели на меня с ледяной пустотой включенного сканера штрих-кодов в супермаркете.

— Скорость объекта составила приблизительно двенадцать метров в секунду, — произнес он своим ровным, глубоким баритоном, в котором не было ни единой эмоциональной вибрации. — Учитывая массу полотенца и угол броска, риск нанесения мне физических увечий равнялся нулю. Аня, объясни логику данного действия. Затраты кинетической энергии абсолютно нецелесообразны.

— Нецелесообразны?! — мой голос сорвался на ультразвук, от которого, кажется, должны были полопаться бокалы. — Нецелесообразны?! Да ты издеваешься надо мной! Ты просто бесчувственный чурбана кусок! Робот!

Я стояла посреди нашей спальни, растрепанная, с красным от слез носом, в своей любимой пижаме с дурацкими пандами, и чувствовала, как внутри меня рушится целая вселенная. Моя женская, сложная, тонко настроенная экосистема, которой так нужен был дождь из сочувствия и солнце из ласковых слов, окончательно превратилась в выжженную пустыню.

— Термин «чурбан» этимологически восходит к обрубку дерева, — спокойно парировал муж, чуть склонив голову набок, словно скачивая данные из Википедии напрямую в мозг. — Мой организм состоит из углерода, водорода, кислорода и азота на девяносто шесть процентов. Твое утверждение биологически некорректно. Что касается роботов, они не обладают биологической оболочкой. Твоя эмоциональная реакция вызвана гормональным всплеском или нарушением уровня глюкозы? Я могу сделать сладкий чай.

— Я не хочу чай! Я хочу, чтобы ты меня обнял! Я хочу, чтобы ты хоть раз повел себя как живой человек, а не как перепрошитая микроволновка! — я упала на колени перед открытым чемоданом и начала яростно запихивать туда свои свитера, не разбирая, где лицевая, а где изнанка. — Всё! Сил моих больше нет! Я подаю на развод!

Слово «развод» повисло в воздухе — тяжелое, как свинцовая туча.

Для любой нормальной семьи это точка невозврата. Момент, когда бьются тарелки, когда всплывают старые обиды, когда муж либо падает в ноги, либо хлопает дверью, уходя в ночь. Любая реакция — гнев, боль, страх — доказала бы, что между нами еще есть хоть какая-то связь.

Но мой муж только слегка сузил глаза.

— Развод, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Юридическое расторжение брака. Разделение имущества. По статистике, это приведет к снижению твоего уровня жизни на тридцать четыре процента. Тебе придется искать новое жилье. Учитывая твою текущую заработную плату и инфляцию, это крайне неоптимальный алгоритм действий. Ты будешь испытывать дискомфорт. Зачем запускать процесс, ведущий к ухудшению базовых показателей выживания?

Я замерла со свитером в руках. Слезы катились по щекам, капая на серую шерсть.

Господи. За что?

Я ведь даже не знала его до свадьбы. Я, наивная, чистая душа, которая собиралась уйти в монастырь!

В моей памяти, словно кадры старой кинопленки, пронеслись события трехлетней давности. Запах ладана в полутемном храме. Моя длинная черная юбка в пол. Моя абсолютная готовность посвятить жизнь Богу, петь на клиросе, печь просфоры и никогда, никогда не связываться с этими сложными, непонятными земными мужчинами.

И мой духовник, отец Амвросий — двухметровый батюшка с седой окладистой бородой и голосом, от которого дрожали купола. Как сейчас помню тот день. Я подошла к нему за благословением на поступление в послушницы, а он вдруг развернул меня за плечи и ткнул пухлым пальцем в сторону церковной ограды.

Там, прислонившись к березе, стоял высокий, невероятно красивый мужчина с совершенно потерянным взглядом.

— В монастырь она собралась! Ишь, прыткая какая! — загремел отец Амвросий. — От трудностей бежишь, девка? От гордыни своей прячешься за черным платком? А крест семейный понести не хочешь? Вон, смотри. Раб Божий Эрик. Жена бросила, обобрала до нитки. Он от горя аж в обморок прямо у ворот рухнул, насилу откачали. Душа живая страдает! Вот твой монастырь, Аня. Выходи за него. Идеальный муж будет. Не пьет, не курит, работает как вол. Смиряйся, терпи, любовью своей отогревай! Благословляю!

Кто я такая была, чтобы спорить со старцем? Для нас, православных девочек, послушание духовнику — это святое. Я поверила. Я посмотрела в эти небесные глаза человека, который только что очнулся от обморока, и решила, что стану его ангелом-хранителем. Я буду его любить так сильно, что исцелю все его раны. Я заставлю его снова поверить в женщин.

Откуда мне было знать, в какой именно момент он упал в этот свой знаменитый обморок? Откуда мне, гуманитарию, мечтательнице, читающей Псалтирь и романы Джейн Остин, было знать, что в момент его величайшего горя и потери сознания, где-то в глубоком космосе взорвался крейсер? И что сознание боевого инопланетного андроида МАХ735, спасаясь от гибели, прошило слои атмосферы и юркнуло в опустевшее, отключенное тело брошенного мужа?

Я выходила замуж по послушанию за мужчину с травмой. А вышла за тостер. За идеальный, сверхмощный, хладнокровный бортовой компьютер, в котором напрочь отсутствовала функция «эмпатия».