Мой муж — зомби

Глава 1

Как-то в детстве бабушка водила меня в океанариум. Стёкла аквариумов там украшали морские звёздочки, и я помню, как долго рассматривала их розовые присоски. Ох, как же мне бы пригодились такие штуки прямо сейчас!

Скользкий, обшитый керамогранитом фасад отеля был точь-в-точь то самое стекло. Я пыталась вжаться в него лопатками и задницей, проклиная её объём и медленно скользя голой ступнёй вдоль узенького выступа, соединяющего два балкона. Пыхтя и отдуваясь, отчаянно тянула пальцы к железным перилам.

Лёгкий шорох — и я в ужасе замерла, прислушиваясь к ночному городу. Уличный фонарь светил слишком низко, чтобы я была заметна с земли. Да и кто особо станет приглядываться к дрожащей тени, застывшей на уровне восьмого этажа?

Восьмой этаж, твою ж мать. Падать будет очень, очень больно. Но сесть на поезд в Магадан в двадцать три года куда хуже.

Сжав зубы, я упрямо продвинулась ещё на полшажочка вдоль стены и с победным выдохом ухватилась-таки за перила. Есть! Осталось надеяться, что в соседнем номере согласятся выпустить меня незамеченной. Хотя бы за пару бриллиантовых серёжек, которыми сегодня венчался мой образ невесты.

Прохлада майской ночи укусила оголённые плечи. Какое счастье, что после официальной церемонии для ресторана я переоделась в короткое коктейльное платье, пусть и традиционно белое. Вадик возмущался: в советских мозгах его семьи невеста должна быть похожа на торт, иначе вся свадьба — «как у нищих».

Вадик. Ох, бедолага. Я обязательно наберу скорую, но уже из такси, когда меня никто не вздумает обвинить в смерти жениха. Пусть он был мне безразличен и временами даже бесил, это всё же живой человек.

Наверное. Вот в этом уже не уверена вообще. При мысли о том, как Вадим хватался за сердце и в немом шоке по-рыбьи открывал и закрывал рот, меня снова окатила ледяная дрожь. Наверное, она вместе с потоком адреналина и помогла так судорожно уцепиться за перила, подтянуться и, наконец, перемахнуть на соседний балкон.

Я согнулась пополам в попытке успокоить бешено стучащее сердце. Тошнило. То ли от страха, то ли от ещё не до конца осознанного кошмара, то ли от отвратительно сладкого свадебного торта, который в меня впихивал Вадик в ресторане. Спазм подкатывал всё выше к горлу, я зажмурилась, отчаянно не желая блевать прямо с балкона, и тут…

— О, нет — только не здесь, дамочка!

Дёрнувшись от неожиданности, я оглянулась на балконную дверь. Обитатель соседнего номера щёлкнул переключателем, зажигая над нами свет и заставив сморщиться — на миг привыкшие к темноте глаза ослепило. Но тошнота никуда не уходила, горло сжалось…

Выцепив едва видящим взглядом большой керамический вазон с какой-то пальмой, я метнулась к нему и шумно вытошнила этот долбанный торт.

— Класс. Горничной завтра сама заплатишь, ясно? — насмешливо фыркнул сосед на то, как меня скрутило. — Это что, какие-то дурацкие игры богатеньких студенток? Достался неудачный фант — «залезь на соседний балкон и блевани в вазу»?

Я выкашляла последние остатки еды и напряжённо сплюнула горькую слюну. Утерев рот тыльной стороной ладони, всей кожей ощутила, что от моего мейкапа за пятьдесят косарей остались одни подтёки туши и размазанный вместе с алой помадой тональник. Наконец-то выпрямившись, я слепо нашарила застёжки серёг и одной рукой вынула их из ушей. Нетвёрдой походкой, всё ещё ослеплённая — теперь уже вставшими в глазах слезами — шагнула к балконной двери и протянула оплату соседу.

— Простите, — просипела я, отчаянно моргая, чтобы сбросить муть с глаз. — Вот, это за ущерб. Настоящие бриллианты, не фианит. Только разрешите выйти через вашу дверь.

— Думаешь, в таком случае тебя не заметит охранник у соседней двери, да? — вдруг как-то чересчур понимающе и нагло стирая вежливую субординацию спросил незнакомец.

По позвонкам колкой волной скатились мурашки. Судорожно сглотнув, я сфокусировала взгляд на мужском силуэте перед собой. Сосед оказался молодым, высоким поджарым парнем в чёрной футболке, который смотрел на меня, наклонив набок голову — будто изучая. Я нервно икнула. У него было светлое, гладко выбритое лицо с чёткими линиями высоких скул и квадратным подбородком. Парень показался… не от мира сего.

Сочетание бледности кожи с густой шевелюрой угольно-чёрных волос и падающей на левую сторону чёлкой напомнило киношки про вампиров: да уж, стригли его в забегаловке за сто рублей, и явно в прошлом месяце. Широкие, усмехающиеся губы выделялись слишком ярко, как подведённые. Однако сильнее всего вызывали желание отпрянуть его глаза — неестественно большие, и, как назвали бы в моём любимом бутике — цвета болотной зелени. Кого-то он смутно напоминал, но на фоне происходящего я не могла вспомнить, кого. Актёра из нулевых? Мозг был слишком напряжён, чтобы вспомнить имя чувака, игравшего Человека-паука.

Парень деловито сложил руки на груди, демонстрируя покрытые чёрными и синими татуировками предплечья — какими-то откровенно сатанинскими символами из чёрточек, петелек и «снежинок» наподобие тех, что рисуют первоклашки. На запястье у него мелькнул браслет, собранный из неровных светлых кусочков, слабо напоминающих полированное дерево.

А куда больше — кости.

— Ты разговаривать собираешься или так и будешь пялиться? — вопросительно задрал он хищно изогнутую чёрную бровь.

Я крепче стиснула в кулаке серьги и прикусила губу. Терпеть не могла выглядеть настолько глупо и беспомощно. В измазанном об стену уже далеко не белом платье, босиком, с потёкшей косметикой и паклями вместо причёски — не так я обычно знакомлюсь с мужчинами, ой, не так. Но раз уж он мне взялся «тыкать», то и я не отстану.

Глава 2

Я вжималась в кресло и судорожно, слепо теребила край пледа, в который завернулась в попытке остановить дрожь. Неприятную лужу на полу прикрыла сдёрнутой из душевой шторкой, а ноги поджала под себя и с опаской наблюдала за тем, что творил Матвей.

Притащив из своего номера большую дорожную сумку, он расставил на изголовье кровати и зажёг три чёрных свечи: благо, на этот раз не таких вонючих. Так и не включив верхний свет, он разложил над головой Вадьки ещё более дикие на вид предметы: перемотанную нитками высушенную куриную лапку, связанные по парам наполированные маленькие косточки, явно принадлежавшие какому-то грызуну. Надеюсь, что грызуну: сравнив цвет, я поняла, что браслет Матвея тоже из костей.

Чёрт, во что я ввязалась…

Когда этот псих уверенно отсчитал из небольшого мешочка двадцать одну горошину и сунул под голову Вадьки вместе с длинным шнурком, содержащим двадцать один узел (завязывал их он при мне) — я снова потянулась к фляжке на журнальном столике.

— Э, нет-нет! — вскинулся Матвей и перехватил у меня спасительное пойло. — Это уже не для тебя!

— А для кого?

Он не ответил. Вместо этого взял со столика бокал, всё ещё наполненный шампанским с неудавшейся брачной ночи. Небрежно выплеснул его туда же, на душевую шторку под ногами — ох, представляю, какие чаевые надо будет дать горничной за весь бардак. А затем перелил ром из фляжки в бокал.

— Нужна капля твоей крови, — почти скучающе оповестил Матвей, протянув его мне. — Сюда.

— Слушай… Я понимаю: ты, похоже, реально во всё это веришь, — неуверенно покусав губу, попробовала я воззвать к разуму поехавшего бедолаги. — Но поигрались, и хватит. Раз уж я не сбежала, давно пора вызвать полицию и скорую. И разбираться с этим телом по закону. Мёртвые — мертвы.

— А я и не говорю, что он будет жить. Кстати, ты заметила? Это первая твоя умная мысль за сегодняшнюю ночь, — ухмыльнулся Матвей и настойчивее приподнял бокал: — Капля крови. Сюда. Я должен скрепить наш контракт.

— Это что, типа подписи? — недоверчиво фыркнула я, но всё же, помедлив, сковырнула корочку у подсыхающей царапины на указательном пальце. Ею я обзавелась, когда лезла через балкон и порезалась о фасадную плитку.

— Это лучше подписи. На всякий случай предупреждаю: никогда не пытайся обмануть бокора, если не хочешь стать его слугой.

Зловещие слова не воспринимались чем-то настоящим, а скорее, пробивали на смех. Я прикинула, что если подожду ещё пару часов, а потом уже вызову все службы, можно будет хорошо изобразить напрочь шокированную, убитую горем вдову: как будто полночи рыдала над трупом. А что, это шанс. Нужно же попытаться доказать, что я не доводила Вадика до инфаркта. Вздохнув, занесла руку над бокалом и выдавила крохотную капельку крови из царапины.

— Вот и умница. А теперь сиди тихо и не спугни нашего гостя, — неприятно менторским тоном велел Матвей. Как будто он тут воспитатель, а я нерадивая ученица.

Скептично закатив глаза, я вновь откинулась в кресле и укуталась в плед поплотнее. Теплее не становилось даже несмотря на относительно спокойную майскую ночь за окном. Да и в целом казалось, что от огня горящих свечей веяло холодком.

Матвей пошарил в своей сумке и достал оттуда на свет упаковку, перемотанную знакомым золотистым шнурком: настоящие кубинские сигары. С толикой уважения оценила дорогую марку — дарила такие будущему свёкру на знакомство и знала, как трудно их достать и в какую копеечку это обходится. Матвей бережно взял в левую руку одну сигару, не потрудившись её обрезать или зажечь, а в правой сжал бокал. Отпихнув ногой сумку, он встал в изножье кровати и прикрыл веки.

Что ж, ну вот теперь начнётся самое интересное: псих будет взывать к мёртвым и верить, что они услышат. Если бы не общий кошмар ситуации, я бы пожалела, что не захватила попкорн. Зрелище обещало быть незабываемым.

На этот раз Матвей ничего не шептал и вообще, казалось, уснул, склонив голову. Только негромко, на одной ноте издавал грудной звук, схожий с молитвенным песнопением. Что-то похожее я слышала у кришнаитов, когда в феврале мы с Вадькой ездили в Индию. Низкий и неприятный, нарастающий гул-мычание, от которого поёжилась. Свечи в изголовье кровати коптили чёрным дымком и громко трещали, подобно бенгальским огням. Я старалась не шевелиться. И упрямо ждала, когда же этот цирк закончится…

Сигара в руке Матвея медленно начала тлеть. Я моргнула, не веря глазам. Её никто не поджигал, уверена! Неужели я настолько пьяна? Но всё было чудовищно реально. Запахло хорошим табаком, толстая сигара всё стремительнее укорачивалась — куда быстрее, чем если бы её курили. Красная точка почти дошла до пальцев Матвея, и тут он перестал мычать и перевернул бокал.

Ром не выплеснулся на пол. Он клубком перцово-горьковатого дыма растаял в воздухе, словно одномоментно выкипевшая из кастрюли вода. Я пискнула от потрясения, но вспомнив настояния Матвея, спешно зажала рот ладошкой.

Чёрт, чёрт, чёрт! Этого не может быть! Не может, правда же?

— Твой смиренный слуга подносит тебе дары, — потусторонним, отдалённым эхом произнёс Матвей. Не обращая внимания на моё ёрзанье, он поднял голову и распахнул веки.

Меня сковал животный ужас. Болотную радужку психа полностью затопила дегтярная чернота. Как в моём любимом сериале «Сверхъестественное», когда в человека вселялся демон. Заледенев, я тряслась как мокрая собачонка и отчаянно пыталась оправдать то, что видела, с точки зрения нормальности.

Глава 3

Бессонная ночь давала о себе знать: долго пришлось замазывать круги под глазами, а если вернее — рисовать мордашку с нуля. К рассвету я привела себя в терпимый вид, переоделась в припасенные на утро джинсы, свадебные туфли-лодочки и шифоновую блузу с кардиганом, собрала в высокий хвост волосы. Так что, выглядывая из номера для новобрачных, ничем не могла выдать правды о событиях ночи.

— Вы что, спите?! — громко возмутилась я, толкнув всё ещё спящего телохранителя в плечо. — Обалдеть! Вам за что платят вообще?!

Бедолага в непонимании мотнул головой и проснулся, дёргаясь от моего крика. Спешно поднялся на ноги и пригладил торчащие волосы, на ходу бубня оправдания:

— Так это… Простите, Юлия Леонидовна… Что-то меня сморило…

Я уже знала, что причины своего внезапного сна он не вспомнит. И не отступала от плана ни на шаг, когда обернулась и позвала вглубь номера:

— Вааадь?

— Да, бельчонок?

— Ты прикинь, этот твой громила всю ночь дрых как слон! — словно не замечая нарастающей паники в глазах телохранителя, я скрестила руки на груди и прислонилась плечом к двери, смерив его уничтожающим взглядом. — Бесполезное тело! Предлагаю уволить прямо сейчас!

— Да, не вопрос! — послушно отозвался из глубин номера голос Вадьки.

Я сладенько улыбнулась и провозгласила:

— Слышали? Вы уволены! За сон на рабочем месте. Обратитесь к Вике, она вас рассчитает, — небрежно обозначила я, и, будто что-то вспомнив, потребовала: — Ключи от машины.

— Да как же… Юлия Леонидовна, я всего раз оплошал, ну честное слово! Сморило! — заканючил телохранитель.

Я ограничилась тем, что скептично поджала губы и требовательно протянула руку. Тяжело вздохнув, телохранитель вложил в мою ладонь ключи от Вадькиного «Крузака» и вдруг попытался заглянуть внутрь номера. Едва успела перегородить проход, чуть не впечатавшись грудью в мощный торс дуболома.

— Простите, — бормотнул тот и добавил громче: — Извините, Вадим Владимирович, если что не так!

Не получив ответа, он понурил голову и побрёл в сторону лифта. Дождавшись, когда его широкие плечи скроются из вида, я чуть расслабила спину и нырнула обратно в номер, крепко стискивая ключи в ладони.

— Порядок? — задрал бровь Матвей, поднимаясь из кресла. В руке у него был мой «Айфон», с которого он и включал старые голосовые, имитируя ответы Вадима.

— Да, — мрачно отозвалась я, забирая у него телефон. — Но много раз такое не прокатит. Одними «да, бельчонок» миллионные контракты не подписываются. И с самой Викой, его секретаршей, тоже надо будет как-то объясниться.

Не сказать, что я полностью пришла в себя и контролировала абсурд ситуации. Даже мейкап сегодня вышел криво: для меня самый главный показатель полного раздрая. Подумав о том, как буду сочинять отговорки для вездесущей пампушки Вики — «в каждой дыре затычки», я и вовсе отчаянно прикусила щеку изнутри. Это не дуболом-охранник. Маленькая страшилка умна как дьявол.

— Давай пока придерживаться плана. Нужно доставить его домой и объявить больным, а дальше будем решать проблемы по мере их поступления, — даже как будто успокаивающе кивнул мне Матвей, и я уж чуть было не улыбнулась, однако следом он с долей ехидцы добавил: — Шевелись, бельчонок!

Я поморщилась и с раздражением подхватила свою сумку. Презрительно прищурившись, окинула насмешливым взглядом его растянутую чёрную футболку, которую он не потрудился переодеть с ночи. Обычно мужские гормоны я чуяла за версту, прекрасно улавливая эмоции, которые вызывала. Но почему этот волшебник-недоучка то словно меня жалел, то срывался на издёвки…

Я как будто его чем-то бесила. Ну и чёрт с ним: во-первых, не впервой быть чьей-то занозой в заду, а во-вторых — это же на сто процентов взаимно.

— Что позволено Юпитеру, не позволено слону, — фыркнула я, взяв такой же манерный тон, как при разговоре с охранником. — Раз ты мой работник по найму, то никакого зоопарка. Субординация, ясно?

— О, так прикажешь звать тебя «Ю-лия Леонидовна»? — по-прежнему саркастично протянул он моё имя, на что я передёрнулась.

Сама себя никогда не воспринимала «Леонидовной». Это всё равно отчество покойного дедушки, а не отца. Безотцовщина — «Батьковна». Ещё глупее факт: вся страна знала, какое отчество мы с Женькой должны были носить. Но мама ни разу за редкие визиты домой с гастролей не подтвердила никаких слухов и упрямо гнула ложь о случайной связи. А мы и не настаивали — если наш биологический отец не желал нас знать, то и он нам даром не нужен. Тем более если учесть, что знаменитый некогда режиссёр Николай Ашимов по последним известным мне данным заканчивал жизнь в доме престарелых и полной нищете.

— Просто Юля. Поднимай уже этого, и пошли, — глухо скомандовала я, отогнав эти горькие мысли.

Матвей щёлкнул пальцами, и по его приказу до этой минуты бездвижное тело на кровати зашевелилось, открыло пустые глаза. Ночью мы скормили ему пару полусырых стейков, но кажется, ел он абсолютно неохотно и с куда большим рвением тянулся за моими руками, обильно надушенными любимыми «Мон Парис». Хорошо, что потом бокор велел ему лежать смирно: это дало время собраться, убрать все следы творившейся магии и продумать хоть какой-то план действий. В целом, меня изрядно успокаивало, что зомби-муженька не придётся сторожить двадцать четыре на семь, и можно просто приказать ему не шевелиться.

Глава 4

В последний раз понятие «утренние пробки» меня коснулось года три назад, когда оформляла наследство от мамы. Я и забыла, как город мог охватывать паралич. На очередном светофоре нервно постукав ногтями по рулю, не выдержала и нагло повернула к трассе, ведущей в «Маленькую Италию». Улица разразилась возмущёнными клаксонами.

— Ты двойную сплошную видела? — вскинулся Матвей на соседнем сиденье, осуждающе подняв брови: — Минус права, Юлия Леонидовна!

— Ещё бы они у меня были, — сдавленно хохотнула я, радуясь уменьшающемуся количеству машин вокруг.

Уверена, что ни в одной из них не лежал на заднем сиденье настоящий окровавленный зомби в ожидании нового приказа. Так что потерпят и не рассыпятся. У меня и так уже всё тело чесалось: ощущение, что смерть въелась под кожу. Как в старом кошмаре — сотни дьявольских мух отложили там мерзкие личинки… Помыться. Скорее приехать домой, запереть Вадика подальше от глаз и залезть в ванну часа на два.

Кажется, Матвей моего нетерпения не разделял, и лишь устало развалился на пассажирском сиденье, заметив:

— А я-то думаю, почему так водишь — как будто ни одного правила не знаешь? Да уж, десять лет не жил в России, но даже для меня существуют светофоры.

От удивления я проглотила возражения: только хотела сказать, что для меня и впрямь непривычно быть за рулём такой махины, ещё и на механике — в своём юрком «Пежо» куда комфортнее. Но любопытство пересилило даже дикую усталость, вымотанные нервы и недосып.

— Надо же. И где ты жил, если не здесь?

Надавила на газ чуть сильнее, и мотор «Крузака» протестующе заревел, едва не заглушив вопрос. Ругнувшись, я переключила передачу.

— Слушай, не умеешь — не гони, – вдохнул Матвей на мои попытки управиться с очевидно мужской техникой. — Надо было меня посадить за руль, и всё. Ну и в целом, догадаться не трудно: где ещё можно было освоить магию вуду, как не в Африке. Не зря же её называют колыбелью человечества. В Бенине это — основная религия.

Я позволила себе отвлечься от дороги и искоса кинуть на него недоверчивый взгляд. Африка, как же. Десять лет в тропиках и пустынях? Насмешил. Да его за один только цвет кожи можно смело брать на роль Дракулы и не утруждаться гримом из муки. Скорее, поверю, что этот проходимец годами сидел в сыром подвале и медленно ехал крышей.

— Не веришь, — будто прочитав мои мысли, усмехнулся Матвей. — Не очень-то и хотелось. Но ты мне уже однажды не поверила, и вон, чем кончилось.

Он многозначительно указал большим пальцем на заднее сиденье, и я невольно посмотрела туда через зеркало заднего вида. Вадим лежал, согнув колени и не мигая уставившись в потолок. Едва помещался, и правая рука безвольно свисала к полу. Он не шевелился, как и было приказано, только изредка слабо хрипел, когда машину качало на новой кочке. Всё ещё перемазанный кошачьей кровью, бледный и пугающий до икоты.

— Если мы с тобой всё провернём как надо, это кончится замечательно для нас обоих, — глухо просипела я, стараясь убедить в этом и себя. — Так что, мальчик «руссо-африкано», предлагаю нам договориться о том, что будем нести для прислуги. В доме из постоянных — бурят-садовник и домработница, религиозная пенсионерка…

— Религиозная? — тут же насторожился Матвей.

— Ну… такая, — я неопределённо мотнула головой. — Из тех, которые строят из себя святош и бегают к батюшке, когда не знают, какой рукой подтереться.

На кой чёрт Вадька поддался уговорам и нанял для нас эту хоть и рукастую, но слишком нудную бабульку, я так и не поняла. Вроде бы, повар одного из ресторанов сети «Райстар» попросил пристроить мать. Решающим аргументом в её пользу было то, что Нина Аркадьевна вырастила одна трёх сыновей и была согласна в дальнейшем взять на себя роль няни.

Вадюша ещё попросту не знал, что я не собиралась рожать ему наследников.

— Да уж, это будет сложно, — вдруг пробормотал Матвей и устало потёр переносицу.

— Что, её молитвы впрямь будут проблемой?

— Нет, Ю-лия. Проблемой будешь ты. С твоим отношением ко всему живому я реально боюсь соблазниться и отправить тебя на тот свет в качестве маленькой экскурсии.

Я вздрогнула, вновь попыталась уловить его взгляд, но он смотрел в окно, будто намеренно отвернувшись. И по этому ровному тону было невозможно понять, шутки ли у вудуиста такие, или он впрямь сейчас погрозил меня прикончить.

Кажется, не помешает оформить добротную страховку на свою шкуру, где получателем выплаты станет Женька. Если эта авантюра приведёт меня в ад (что уже лучше женской колонии), то пусть хоть он потом поживёт на всю катушку. Ощутив холодок меж лопаток, я прибавила громкости на магнитоле и уставилась на дорогу. То, что собиралась обсудить с Матвеем какие-то планы, напрочь вылетело из головы.

По радио заиграла весёлая песенка с присвистыванием на припеве, и я уже было несколько нервно застучала в такт ногтями по рулю, но тут позади раздался душераздирающий низкий стон.

— Блин, чего это он?! — испуганно дёрнулась я и оглянулась, отвлекаясь от дороги.

Вадька мотал головой из стороны в сторону и беспорядочно махал руками, пачкая подсохшей кровью кожаные сиденья.

— Ты рули давай, а? — строго скомандовал Матвей и довольно грубо развернул меня за плечо лицом к лобовому стеклу. Я протестующе прошипела: хватка у него была стальная. Он спешно крутанул регулятор громкости на магнитоле, убирая звук в ноль. — Вадим, всё хорошо. Успокойся. Лежи.

Глава 5

С детства не выносила грязь. За нами с Женькой чистоту наводили бабушка и прислуга, а уж к своему телу я относилась как святому храму. Переезжая в дом Вадьки, я привезла целый чемодан лосьонов, кремов и гелей: на любое настроение свой аромат, на любой случай жизни свой порядок умасливания конечностей. Да, содержание себя в должном виде — одна из самых длинных статей моих расходов. Но, на мой взгляд, именно в этом предназначение женщины: украшать собой мир, а вовсе не возиться в чужом дерьме.

Сегодня извозиться пришлось так сильно, что почувствовать себя собой не помогали ни полфлакона шоколадной пены для ванн, ни натёртая сахарным скрабом до шиплющей красноты кожа, ни даже распечатанный «Кристалл», весело булькающий в пустом желудке.

Такое чувство, будто всё, что я отмыла с Вадьки, налипло на меня саму. Мерещилась между пальцами кровь, а под ногтями — кошачья шерсть. Хотя для выполнения разнарядки Матвея я надевала резиновые перчатки и целлофановый фартук, найденный в закормах у Нины Аркадьевны. Мне пришлось раздеть зомби-мужа, засунуть всю его одежду в мусорный мешок, а его самого — под душ, где он первые десять минут просто стоял под обжигающе горячими струями. Дезинфицировался. А мёртвая кожа и не собиралась обугливаться от кипятка.

От одного воспоминания, как затем я тёрла Вадьку мочалкой, избавляясь от следов его кровожадности, меня снова замутило. Я отпила ещё немного шампанского из бокала, заглушая тошноту, и на миг нырнула в терпко пахнущую шоколадом воду с головой.

Не помогло. Меня мелко потряхивало, как будто только сейчас, по возвращению в привычную обстановку, подступило осознание глубины окружившей задницы.

Мы с Вадькой даже прошлись перед Ниной Аркадьевной. Я специально попросила её принести халаты — правда, ему пришлось залепить лицо одной из моих увлажняющих масок, а на глаза наложить патчи. Но домработница приняла всё за чистую монету и долго умилялась тому, как я вела временно ослепшего мужа в его спальню под ручку.

Приказав зомби лечь на кровать и не шевелиться, я накрыла его одеялом и ушла, заперев дверь на ключ — как будто он закрылся изнутри. Но в розовую ванную зайти больше не смогла. Избавившись ото всех улик, выбросив одежду Вадима в мусорный бак на улице, я залезла в ванную на втором этаже, гостевую. Тут не было джакузи, обстановка поскромнее: кремового оттенка плитка с лилиями да стандартный набор из ванны, унитаза и раковины с подвесным шкафчиком. Зато не приходилось вздрагивать от ощущения, будто пустой взгляд зомби всё ещё направлен на меня, а он примеряется для укуса.

Пена, чистота, любимое шампанское, разыгравшийся солнечный день за маленьким окном высоко на стене — всё идеально, если не считать того, как я успела пару раз смыть слёзы прямо в мыльную воду. Откинув голову на бортик, прикрыла покрасневшие глаза. От выпитого уже клонило в сон — явно из-за нервного перенапряжения и голода. Убрала бокал на круглый столик, приставленный к ванне сбоку, и не глядя пошарила пальцами в поисках коробки с клубникой в шоколаде: на большее аппетит так и не проснулся.

Но обожаемого, хоть и ужасно калорийного лакомства, призванного исправить этот дерьмовый день, не нашла.

— Вкуснятина, — раздался довольный бархатный голос над моей головой. — Спасибо щедрым лоа, хоть сахар мне можно лопать…

— Блин! — взвизгнула я, оглянувшись на Матвея, который как ни в чём ни бывало уплетал клубнику, за моей спиной усевшись прямо на унитаз поверх крышки. — Ты обалдел?! Выйди!

— Вот будешь верещать — точно заявится Нина Аркадьевна. И успокойся, не на твою жопку зашёл поглазеть: не забывай, я на ближайшие недели тот ещё импотент.

Горестно вздохнув, он вытянул из коробки на своих коленях ещё одну крупную ягоду и, не оторвав чашечки, сунул в рот целиком. Костяной браслет на его запястье неприятно стукнул о картон.

— Хандра и глюкоза — да здравствует ожирение, — буркнула я, сгребая руками побольше пены, чтобы прикрыть ею грудь. — Стучаться надо, извращенец. Между прочим, как раз импотенцию большинство маньяков и компенсировали через издевательство над жертвами.

— Ох, штарина Щикатило! — Матвей мечтательно поднял глаза к потолку. Говорил он немного невнятно, всё ещё продолжая жевать: — Как-то довелошь с ним перекинуться парой шлов. Милейший дядька, Барон ш ним периодически играет в картишки… ну, когда тому дают перерыв от адских пыток.

Я поёжилась: так и не получалось привыкнуть к проскакивающему у него сумасшествию. Он не выглядел таким, какими показывают пациентов психушек в американских фильмах, скорее… слишком буднично говорил о том, во что мне, к ужасу своему, приходилось верить.

— Похоже, ты заодно и у Гитлера нахватался: со спины подкрадываешься как фашист. Говори уже, что хотел. И хватит жрать мою клубнику.

— Так встань и отбери, — усмехнулся Матвей откровенно издевательски.

Следующую ягоду в белом шоколаде, обсыпанную моими любимыми розовыми сахарными лепестками, он демонстративно откусил и посмаковал, не отрывая от меня насмешливого взгляда. В болотной радужке играла чернота.

Пф. Не на ту напал.

Шампанское придало смелости — да и позволять хоть кому-то брать своё я не привыкла. Без сомнений поднявшись, перешагнула через бортик ванны, заливая пушистый коврик водой. Матвея перекосило: насмешка на его лице сменилась изумлением, брови поползли вверх. Костлявые пальцы с надкушенной ягодой зависли над коробкой. Замерев, он неотрывно наблюдал, как я спокойно подхватила белое махровое полотенце с крючка и замоталась в него, закрывая распаренное тело от чужих едких глаз.