Мой парень из порно

Глава 1

Глава 1

Мой мир имеет форму книжного шкафа. В нём строгая иерархия: на верхней полке стоят Достоевский с Толстым, тяжёлые, как гири, они давят на фанеру, заставляя её прогибаться. Это «серьёзная жизнь». Ниже расположены любовные романы, их корешки мятные, зачитанные до дыр. Там живут мужчины с идеальной линией челюсти и женщинами, которые всегда знают, что надеть на первое свидание. Ещё ниже, придавленная стопкой учебников по древнерусской литературе, лежит ноутбук. В нём хранится моя личная тёмная материя. Моя постыдная вселенная, о которой никто не знает.

Меня зовут Лена. Мне восемнадцать лет, и я — невидимка. Это не метафора, это диагноз, который мне поставили ещё в школе, когда одноклассники смотрели сквозь меня, как сквозь оконное стекло, а однажды, после неудачной попытки понравиться Саше Измайлову, пустили слух, что я «фригидная». Слово «фригидная» для филолога звучит как приговор. Оно означает не только холод, но и остановку жизни.

Я не возражала. Спорить с толпой всё равно что доказывать урагану, что ты не соломинка.

Сейчас я первокурсница филфака провинциального университета. Очки мои такие огромные, что кажутся двумя иллюминаторами подводной лодки, из которых я наблюдаю за миром, не желая в нём участвовать. Волосы я подстригла сама прошлой осенью, потому что было жалко денег на парикмахера, и теперь они торчат вокруг головы неровным ореолом, будто я только что сунула пальцы в розетку и мне понравилось. Одежду я покупаю на рынке, выбирая самое бесформенное: когда на тебе висит мешок, кажется, что и тела нет, а значит, и оценивать нечего.

Мои подруги — Аня и Катя. В институтской иерархии мы занимаем нишу лишайников: вроде бы живём, но никакого влияния на экосистему не оказываем. Катя пишет стихи про смерть и верит в кармические отношения. Аня же самая продвинутая из нас. Она шарит в интернете так глубоко, что иногда находит такие вещи, которые лучше бы оставить на глубине Марианской впадины.

Мы сидим у меня в комнате. Родители уехали на дачу, и мы, как настоящие взрослые девятнадцатилетние (им) и восемнадцатилетняя (я), купили три бутылки дешёвого пива и смотрели очередную дораму. На экране ноутбука герой, у которого на лице написано «я сделан из стали и верности», наконец поцеловал героиню после двадцати серий взаимных недопониманий, дождя и случайного падения на кровать.

— Не бывает так, — вздохнула Катя, отхлебывая пиво и морщась. — У мужчин нет такой выдержки. Если он хочет, он не ждёт двадцать серий.

— Это романтика, — обиделась я. — Это идеал. Настоящая любовь — это когда тебя видят. По-настоящему. Не просто тело, а душу. А потом, когда увидят душу, можно и тело. Но сначала обязательно душа.

— Лен, ты книжный червь, — Аня лениво листала ленту в телефоне, лёжа на моём продавленном диване. — Ты ждёшь принца на белом коне, который будет читать твои мысли. А в реальности мужики — это либо абьюзеры, либо те, кто шлёт фото своих гениталий в первый час знакомства.

— Есть ещё третий вариант, — я поправила очки, чувствуя, как они сползают на кончик носа. — Никаких.

Аня хмыкнула, но промолчала. Она знала мою историю с Измайловым. Я тогда, в выпускном классе, набралась смелости, подошла к нему после тренировки (он ходил на футбол) и сказала, что у него красивая улыбка. Он засмеялся. Его друзья засмеялись. А через три дня по школе разлетелось, что Ленка из «А» класса фригидная, потому что даже не поняла, что Измайлов ей предлагал. Я не поняла. Я вообще ничего не поняла. Просто с тех пор я решила, что если меня не видно, то и сделать мне больно нельзя.

— Слушайте, — голос Ани вдруг изменился. Из сонного стал напряжённо-внимательным. Она села на диване, поджав под себя ноги, и уставилась в экран телефона с таким выражением, будто только что нашла доказательство заговора рептилоидов.

— Что там? — спросила Катя.

— Тихо. Я зависла в одном месте… Это же… блин, не может быть.

Аня будто детектив-самоучка. Она может по аватарке в «ВК» вычислить номер телефона, адрес прописки и тайную девушку твоего парня за три минуты. Сейчас её лицо выражало смесь ужаса и восторга первооткрывателя.

— Помните того чувака, который на прошлой неделе заехал в квартиру над Ленкой?

Я помнила. Мы все помнили. Это событие потрясло основы нашего тихого бытия, как если бы в аквариум с золотыми рыбками бросили акулу.

Неделю назад в нашем подъезде появился ОН. Я видела его мельком, когда возвращалась из универа с двумя пакетами картошки. Он стоял на лестничной клетке третьего этажа, разговаривая с кем-то по телефону. Голос был низкий, гулкий, он отражался от бетонных стен и заставлял мои внутренности сжиматься в тугой узел.

Высокий. Накачанный, насколько можно судить под свободной футболкой. Татуировки обвивали его предплечья, как морские змеи. На лице модная небритость, которая у нас, филологов, называется «щетиной», а в учебниках по семиотике — «маркером маскулинности». В общем, он выглядел так, будто его скинули с обложки глянцевого журнала прямо в наш прокуренный подъезд с пахнущей котами лестничной клеткой.

Аня прозвала его «Инопланетянин». Потому что в нашем мире, состоящем из студентов-филологов в вязаных свитерах и пенсионерок с авоськами, он был физически невозможен. По ночам из-под потолка доносилась музыка. Не наша — не «Кино» и не «Сплин», а что-то низкочастотное, пульсирующее, от чего у меня на полке начинала мелко дрожать статуэтка гипсового Пушкина.

— Ну, помню, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — И что?

— А то, — Аня поднесла телефон к самому моему носу, загораживая экраном даже очки. — Это он.

Я не сразу поняла, что вижу. Сначала я увидела интерфейс знакомого сайта. Того самого, который я открываю в режиме инкогнито, когда родители засыпают, а дорамы надоели. Того самого, где я чувствую себя одновременно мерзко и… не так одиноко.

На экране было стоп-кадр. Мужчина. Очень знакомый мужчина. Татуировки, те самые змеи на предплечьях, только без футболки. И лицо. Скуластое, с насмешливым прищуром, которое я уже начала изучать в деталях за последние полгода, чтобы потом, закрывая глаза, представлять себе идеального героя, который видит душу. Но здесь, на этом сайте, душа виделась в последнюю очередь.